Гёрлхуд

Чистосердечное признание

Девочкам непросто быть нечистью. Раз в несколько месяцев мы испытываем голод, который не глушат ни человеческая еда, ни заряд чужого страха. Рекомендации учителей и советы из учебников лишь маскируют нашу проблему. Теперь одна из нас придумала утолять этот голод очень легко – нужно лишь начать жрать парней.

Когда кошмар установил мировое господство, больше страха стала цениться лишь убийственная красота. Я пробовала разные формы устрашения, но никакая из них не выражала меня целиком, лишь подчёркивала то, чем знамениты сотни моих членистоногих братьев и сестёр. Приходилось тоже быть липкой, либо противной, либо ползучей – но никогда не настоящей собой. Только рукотворный кокон, в котором навечно закрылась истина, помог мне.

Я тратила всё утро на детальное преображение из паучьей страшилки в элегантный ужас, перекраивала, перерисовывала и затягивала себя. Никто не знал, что под янтарными камнями на лбу – глаза, а под детально продуманной одеждой замаскированы две лишние руки. На пороге училища каждое утро появлялась лишь копия меня – старшекурсница и любимица «подслушки» Плетёна Арахнова. Мертвецки-идеальная, гнилая, нерушимая худшая подруга главной красавицы – Аиды Ширвани. Той, которая жрёт парней.

Осенью шестнадцатого года про нас пустили слушок, будто мы с девчонками собираемся и устраиваем ночи жертвоприношений в лесополосе у железной дороги недалеко от ПТУ, где училась вся нечисть. Это недалеко от правды, честно говоря. Но куда интереснее сама история, как мы стали злодейками в мире, где страх – обыденность, а кошмары видны днём.

1. Начнём сначала?

Я следила за тем, как зомби-голуби клевали брошенные студентами куриные косточки на заднем дворе, и думала: это не меня отстранили от занятий, это занятия лишились меня. Громада из красно-коричневого кирпича нависала над головой, но никакая нечисть не боялась смерти – во временной петле училища нельзя умереть насовсем. Вот и зомби-голуби рылись подгнившими клювами в сухой октябрьской листве, обречённые вовек искать еду для неутолимого голода. Много лет назад кто-то из мальчишек подбил рябиной из рогатки одного пернатого, а тот воскрес и по одному выел сородичей. Те тоже воскресли, а птиц больше не осталось. Разве виноваты голуби в том, что вымерли? Разве виновата я в том, что Аида Ширвани – тварь, и дать ей в глаз блеском для губ было необходимостью?

Аида сидела через несколько скамеек от меня, прижав горсть льда к лицу. Не плакала, потому что пустынные змеюки всю жидкость пускали на яд из своего вонючего рта. Я прикусила и без того разбитую губу, содрав зубами кое-как взявшуюся корочку. Коленки под разорванными колготками тоже кровоточили. Айфон зажужжал в кармане твидового пиджака: новый пост от «Подслушано в ПТУ нечисти» наверняка с обсуждением нашей драки. Надеюсь, и на видео тоже записали: хочу пересмотреть, горели ли её жёлто-золотые глаза, когда она пыталась выцарапать мои янтарные щитки из лба, чтобы добраться до паучьих глаз.

На крыльцо перед нами вышла директриса: сегодня суховатая старушка в тёмном брючном костюме с пуговицами в виде фамильного герба. Времлада Хронотоповна завесила центральный коридор своими портретами – от семи лет до семидесяти семи, чтобы день ото дня ученики узнавали её в параллельных возрастных версиях. Аида же, будучи новенькой, глянула на меня – ей пока что была известна лишь юная версия директрисы и зрелая, а детскую, старую и промежуточные она не встречала. Лохушка.

Я упрямо молчала, хотя владелица училища ждала, что мы наперебой начнём извиняться. Она нечасто ловила нечисть на пакостях, но каждый раз прилюдно наказывала виновных, наслаждаясь той властью, которой её наделили наши семьи. Когда продуцирование страха перестало быть проблемой, а паучья корпорация научилась выжимать из устойчивых к кошмарам людей все силы без остатка, в городе Страх-на-Дону реактивировали старое здание психушки – и нарекли профессиональным техническим училищем для нечисти. Сюда на исправление заслали молодняк, а потом Времлада завернула временную петлю и выпускала только тех, кто перед ней заслужил взрослую монстрячью жизнь. Этой осенью шёл пятый круг моего выпускного года.

– Ну девочки, – Времлада произнесла это печально, как диагноз. – Ну что вы творите?

Я тут же завопила.

– Она первая начала!

– Вообще-то, на меня напали... – Аида зашипела и щёлкнула пальцами, словно её акриловые безвкусные ногти обладали какой-то магией, способной директрису переубедить.

– Достаточно. – Та строго развела руками, я пожухла словно бронзовый листочек на ветру. – Я хочу поговорить с вами обеими отдельно. Ширвани, вы первая.

У меня последняя попытка выпуститься, прежде чем я стану позорищем крупнейшего в мире клана кошмаров. Я ненавидела Аиду ещё и потому, что она угрожала моей судьбе в целом.

Аида поднялась на ноги и сразу задребезжала тысячей цепочек, которые обвешивали её каждый день – на кофте, на ремне, на учебной сумке, на джинсах. Она прошла мимо меня, но обернулась, когда почти достигла директрисы, стоявшей в дверях. Глаза вспыхнули, зрачки по-змеиному сузились, и она облизнула острые клыки-иголки, а затем нырнула в темноту прохода в здание.

Ветер взметнул опавшую листву и вихром проследовал за ней сквозняком по старому каменному крыльцу. Я побоялась, что след Аиды схватит меня за щиколотки, и потому осталась на своём месте. Наверняка она наговорит обо мне дурного, а я не успею себя защитить и потом меня выгонят.

Когда я начинала здесь обучаться, училищем «управляла» другая королева – сестра Ширвани – Алтын. Она была той великолепной старшекурсницей, на которую я мечтала походить. Восемь лет назад все мои паучьи конечности торчали из нелепой одежды с четырьмя рукавами, а Алтын выбеливала перьями чёрные волосы и целовала парней ярко-розовыми губами прямо в кафетерии у всех на глазах. Она тоже была змеёй, но скорее коброй, чем степной гадюкой, как Аида.

Алтын, единственная в истории училища, которая выпустилась с первого раза, и я думала, что, если стану подобной ей – тоже пройду этот путь быстро. Алтын прикоснулась ко мне лишь раз, и я почувствовала себя благословлённой девятиклассницей. Она ушла в мой первый год, и все последующие я выстраивала свой образ по кусочкам, чтобы занять место самой успешной и важной в училище.

И этот выпускной год должен был стать моим. Июль я начала бодро – возглавила комитет организации осеннего дня наступления Кошмара, влюбила в себя сразу парочку нападающих страхбольной* (страхбол – игра с мячом, в которой можно использовать потусторонние способности; и где сила игроков зависит от поддержки болельщиков) команды и даже заполучила главную женскую роль в спектакле, который сама же вызвалась ставить к празднику. Мои дни расписаны поминутно, я даже не успевала по ночам прилипнуть к потолку, как уже следовало просыпаться и собираться на занятия.

В августе директриса приняла Аиду сразу на выпускной курс, а уже в сентябре та разрушила мою аккуратно сплетённую жизнь. Именно в её змеиных руках оказались ножницы, способные легко распороть паутину моего кокона-маски. Я держалась почти месяц, но сегодня на большом перерыве в кафетерии Аида сказала кому-то вскользь:

– Осторожно, вдруг паучиха заметит тебя своим пятым глазом... – и мерзко хихикнула. Конечно, я восприняла это на свой счёт; а дальше случилась драка.

Наверняка Аида пересказывала всё по-другому: «сидела и никого не трогала», заливала она, «а эта бешенная на меня напала и кричала, что съест мои жалкие два глаза». Я уронила лицо в ладони и вслух захныкала. Глаза на лбу под янтарными камнями зудели, но я лишь погладила пальцами защиту и выдохнула, чтобы переживания отступили от меня.

Вокруг Аиды сообщество сформировалось само собой. Ей не требовалось прикладывать усилий, чтобы дружить. Девушки и парни к ней тянулись, а она лишь позволяла им – рассказывать, угощать, приглашать и сплетничать. У неё спрашивали совета, на неё равнялись и с ней даже фотографировались – она с готовностью дарила частичку и без того гнилой своей души кому попало. Я злилась, потому что давалось ей это всё естественно и легко. И потому что она не замечала лишь меня.

Но когда я вцепилась в её прямые чёрные волосы, она повалила нас обеих на пол и наконец увидела меня. Она замахнулась ладонью над моим лицом, а я оскалилась, готовая плюнуть так, чтобы её ресницы слиплись. Нас вовремя растащили, но я заметила, что на моей стороне почти не осталось друзей; быть может, у меня их вовсе никогда и не было. Аиду придержали за локоть, кто-то протянул ей салфетку к слезящемуся от удара глазу. Рядом со мной стояла лишь щебетунья Ряба Птицева, которая громко умоляла всех дружить ради мира во всём мире. Её возгласы, однако, легко терялись в толпе, облепившей Ширвани, да и моя злоба растворилась в ней тоже.

Из приоткрытых окон раздался гул ученических голосов; закончилась третья пара. Мне нравилось студенчество, мне оно удавалось. Делить свой день на занятия, халтурить с докладами, флиртовать ради лишнего конспекта и во всём добиваться организаторского места... просто приятно. Это не помогало мне стать более убедительной и страшной, но при этом даровало иллюзию, что я обычная.

Я ждала, что весь класс кошмаров вывалится во двор, чтобы свою забрать старосту отсюда. Прислушивалась к шагам, ловила тени в дверных проёмах, но стайки то ли друзей, то ли незнакомцев проскальзывали мимо. Несколько лет я выставляла себя напоказ всему училищу, чтобы после одного дурацкого случая меня вновь перестали замечать.

Директриса вернулась за мной к началу следующей пары. Я подскочила, нервно затеребив ремешок клетчатой юбки. Мысленно подготовила торжественную речь-оправдание, даже подобрала пару звучных слов, чтобы сокрушиться до слёз. Следом во двор вышла Аида с поникшей головой. Ядовитые слёзы разъели тональный крем бороздами на её тёмных щеках.

– Прошу вас примириться, – приказала Времлада.

Прежде чем я успела возразить, Аида отняла у меня и эту попытку.

– Прости меня, Плетёна, – горестно сказала она. Я почти поверила в печаль, которую змеюка на себя накинула. – Начнём сначала?

– Аида, ты...

– И я тебя прощаю, – она подняла руку ладонью вверх, а затем сделала три длинных шага и стиснула меня руками, унизив самым подлым образом – объятием.

Аида крепко сжала руки вокруг моих плеч, и сопровождавший её движения звон как будто резанул меня. Вокруг нас поднялся вихрь сухой грязи; это был единственный песок, которым она владела на осеннем Юге. Я знала, что не отмоюсь от этого объятия ещё очень долго, но Времлада видела моё лицо, и единственной возможностью избежать проблем для меня было улыбнуться. Поначалу натянуто, но затем из меня будто силой вынули какую-то искорку и раздули её в настоящее чувство. И в мареве этой искренности я вдруг поняла, что Аида, может быть, не такая уж и плохая. Может я нашла отражение своих комплексов в ней и надумала себе вражду там, где не было причин?

Я подумала, что готова признаться ей: «Прости, что напала на тебя. Я просто боялась, что ты раскроешь сокурсникам ту, кем я на самом деле боюсь быть...». Но Аида уже отпустила меня, бодро встряхнула за плечи и прошептала вскользь мне на ухо:

– Ещё хоть раз меня тронешь, я сожру тебя живьём.

– Чего? – Офигевшим тоном ответила я.

– Девочки, – смело обобщила директриса, – я надеюсь, что ваш конфликт теперь исчерпан. Драки среди своих недопустимы. Вам необходимо беречь злобу, как и другие негативные эмоции, чтобы использовать этот ресурс по назначению. А подобные растраты ни к чему не приведут. Плетёна, проведи Аиду к жилому корпусу. Отдохните и завтра возвращайтесь на занятия.

Я отошла от Аиды и дёрнула ногой, попытавшись стряхнуть грязь с ботильон. Ширвани казалась мне лужей, в которую я с грохотом и позором упала. Постаравшись выбросить из головы угрозу, я схватила сумку со скамейки, на которой сидела и развернулась к парковым дорожкам, ведущим к общагам.

– Пошли, – кинула я через плечо и махнула рукой. – До свидания, Времлада Хронотоповна.

– До свидания, Времлада Хронотоповна! – Повторила Аида, как будто скопировав мой тон. А затем тихо выругалась. – Ну она и сука...

– Прекрати! – Я была вынуждена заспорить, иначе можно подумать, что я с характеристикой согласна. – Времлада сложная, но благодаря ей у нас есть шанс на искупление.

– Я ничего плохого и не делала. Жила себе в пустыни, пока меня сюда не притащили насильно.

– Насильно? – Я остановилась посреди аллеи и обернулась. – Но обучение в училище обязательно для нечисти. Иначе у тебя не будет допуска к продукту страха.

Аида прошла мимо и мне пришлось мелкими шажками её догонять.

– Пока твоя родня не придумала, как сделать страх чем-то вроде людской нефти, ужас и мрак был доступен каждому, – раскритиковала она. – А теперь каждый грамм приходится выторговывать.

– Это не моя семья! Вернее, очень далёкое от меня крыло. Я из тарантулов, и мы скорее друзья некоторым, чем враги многим...

– Плетя, – Аида сверкнула зубами и рассмеялась. – Do I look like I’m fucking care? * («Неужели я выгляжу так, будто мне не всё равно?»).

Её совершенно неприемлемые по форме училища каблуки стучали по старой каменной кладке, каким-то чудом не попадав в земляные сели и трещины. Низкий заборчик вёл дорожку к старенькой трёхэтажке на советский манер, а Аида, прям через жухлый газон, направилась к отреставрированному историческому корпусу для тех, кто был готов за обучение платить. Там резные барельефы и люстра в холле размером в нашу с Рябой комнату.

– Не понимаю, как Алтын была такой хорошей, – я забормотала. – А ты такая...

– Плохая. Ну и что? – отмахнулась Аида уже перед самым входом в свой корпус. Я словно девственник, проводивший красавицу до дома, мялась в полутора метрах от неё – без шансов. – Разве я, первородный монстр, не должна быть плохой?

– Ты не плохая, – я замотала головой. – У тебя самый странный класс, ты Незваная. Даже здесь никому не нужна. Ты жалкая, Аида. Была и будешь. До завтра.

Уходя от уже разодетого к наступлению Кошмара «корпуса для богатых», я решила, что намерена стать её худшим кошмаром. (Хотела бы я знать, чем для меня это обернётся).