Гёрлхуд

16. Как выйти сухими из воды?

Возвращению Времлады училище обрадовалось сильнее, чем ежегодному наступлению Кошмара. Религиозный праздник, смысл которого нечаянно утерялся, был ценен вкусными угощениями и каникулами – но ни того, ни другого студенты в итоге не получили.

По нашей, кстати, вине – и все прекрасно это знали благодаря прощальному видео Смерти, где он обвинил правление училища и студенческий совет в заговоре и попытке убийства. Так как ему принадлежала возможность тиражировать информацию в любых объёмах, оправдаться нам было нечем, и мы пожинали плоды того, что даже во всём контролировали.

Директриса же бродила по коридорам в своём зрелом виде и благостно принимала поздравления с возвращением с больничного, и утекала меж пальцев, едва у неё спрашивали о подгнивающей троице братьев и гадских девчонках (то есть о нас).

Аида захлопнула шкафчик, где хранила одежду во время спортивных занятий и потрясла кружевными ошмётками у меня перед лицом:

– Лифчик-то за что изрезали?

– Это уже преступление на почве ненависти, – Ряба испугано прижала нарядную кофточку к спортивному топу. – Скоро они за всех возьмутся!

Жестокость нельзя было заслужить, но можно было упустить из виду и влипнуть в символическое наказание. Я переняла у неё утраченную вещичку без отвращения, распрямила швы и заметила, что чашечки и косточки уцелели.

– Я смогу сшить и будет почти как новенький, – с готовностью предложила я свою помощь. В женской раздевалке все обычно либо едины, либо разрознены; но пока мы с девчонками тут ютились в углу, никто больше не входил и не выходил.

– Мне так тяжело притворяться, что ничего не произошло, – пожаловалась Ужа, проиграв натягиванию зимних колгот под свободные штаны комбинезона.

Я села с ней рядом, продолжая сжимать Аидино нижнее бельё в руках с надеждой, что смогу восстановить кружево и порадовать её возвращением ценности. Иногда подруги вынуждены становиться ещё ближе, и тогда рамки личного и стыда быстро путались и стирались. В этой же паутине теперь оказались и мы – но не думалось мне, что нам сильно стало хуже в отсечении от сообщества училища.

Прошла всего неделя после того, как промелькнул, случился и закончился Смерть, как надлом, который легко зарос травой после первого же дождя. Ноябрь сгустился, и мы зевали, кое-как просыпались, старались ночевать вместе с переменной стабильностью, чтобы не винить себя потом в том, что кто-то пропадёт в пучине событий.

– Очень ценю вас, девочки, – снова произнесла Ряба, как мантру, и водрузила на свою голову бантик, который переплела и модифицировала уже много раз. Отличительный знак закрепился и во многом стал воинственным – на доске почёта мою фотографию перечеркнули тоже розовой краской.

– И мы тебя ценим, – повторили все с разной скоростью, тональностью и воодушевлением. Мора, игнорировавшая занятия физкультурой как явление, сидела на скамейке и держала на скрещенных ногах бумаги, в котором пыталась решить уравнение или формулу.

– Над чем работаешь? – не удержавшись, спросила я. Аида мягко меня ткнула под бок длинными когтями, мол, «не мешай», но я быстро перехватила пальцы за отросший маникюр и чуть вывернула его, заставив и засмеяться, и ойкнуть. Наша вражда никуда не делась, она просто ожила, и как всё живое – трансформировалась из неприязни в симпатию, из симпатии в ненависть, и ненависти обратно в дружбу в зависимости от настроения и времени суток.

– Думаю над безболезненным изъятием страха из таких, как мы, – спокойно ответила Мора, нейтральным взглядом оценив урон, который мы с Аидой старались взаимно друг дружке нанести. Я не хотела думать, что она «безразлична», а вот быть нейтральной вполне в её монохромном духе.

– И как успехи?

Ряба притянулась к бумагам поближе, хоть и старательно не вмешивалась в чужое исследование, но котелок у неё варил чуть ли не лучше всех в этом училище. Как в корпорациях страха бывал генеральный директор – вроде Мертваго – так и должен был быть операционный, который думал за всех. Ряба и Мора идеально сходились в подобном дуэте по характеру и уму.

– А почему не подходит общепринятый метод? – нахмурилась Ряба, когда увидела нечто странное. Я тоже заглянула в бумаги тайком, но мне цифры ничего не сказали.

– Это тот, который донорство? – уточнила Аида.

– Тот, который почти иссушает человеческое тело, – критично ответила Ужа, а потом неловко пожала плечами. – Что? Я против насильного выкачивания. Это ужасающая тенденция, даже если страха лишают тех, кто якобы этого заслужил...

– Ужа, мы принимаем мнение таких как ты, – успокоила Мора.

– И сами против насилия! – поддержала Ряба.

– Мы-то? – Аида, как всегда, попыталась посмеяться и над собой, и над нами, но получилось слабенько.

– Ты жалкая, – я состроила мину в её сторону.

– И ты.

– Да и я.

Мы стукнулись кулачками, но едва смогли их сложить из-за ногтей дурацкой формы.

Люди не зря проиграли в войне, но общество действительно с трудом двигалось вперёд из-за того, что питание всем дорого обходилось. Даже училище умудрилось влететь в долги, напомнила я себе словами Смерти откровение, и кредиторы банков, где страх – основной актив – наверняка ужесточались. На самом деле, я вряд ли понимала что-то в мировой ситуации. Но интернет полнился разными теориями, и если пройтись по верхам над каждой, то можно было бы сложить кое-какое мнение о политике ужаса в целом. Как и в любое другое время, она была поистине ужасна. Но чем кошмарнее становилась жизнь кошмаров, тем дискомфортнее было страшить и без того пуганых.

– А есть разница между страхом в нас и в них? – вдруг нахмурилась я, осознав основную проблему.

Аида глотнула воды из бутылки и поторопилась кивнуть.

– Я вижу страх в людях как текущий по крови и собирающийся в одном месте – типа в печени, – она прикола ради облизнулась, но человеческая печень и правда даже как идея звучала вкусно. – А вот у нас страх это как комок... эм...

– Нервов? – подсказала я.

– Нервов, да, и он пульсирует.

Мора решительно хлопнула бумагами по коленям, и я даже вздрогнула. Обсуждать слабости собственного строения было неприятно и даже жутко, и вот признавать, что это жутко – страшнее всего. И всё всегда танцевало вокруг испугов и фобий...

– У меня есть теория, что от чрезмерного потребления страха что-то накапливается в нас, и чем мы больше поглощаем страха – тем больше этот комок, и тогда в этом месте, как в мешочке, копится нас собственный страх. Но питаться мы им не можем, только накапливать.

– Это получается... – Аида почти радостно улыбнулась. – Жрать можно не только мальчишек? И мы теперь панки? Eat the rich?

Я рассмеялась. Ну она же это несерьёзно? Конечно, «ешь богатых» – отличный слоган, если страх формировался накоплено и развивался только у тех, кто его много и качественно потреблял – а значит у взрослых, у богатых и у обжор вроде пацанов из элит.

Вопреки моим ожиданиям, Мора кивнула на шутку.

– Получается, что так.

– Вижу, в чём загвоздка, – Ряба отняла у Моры бумаги, и будто поймала волну, в которой уже никого не замечала. Ужа передала ей карандаш, и та опустилась на пол, расчерчивая листы прямо на обратной стороне планов Моры. – Если опираться на опыт Аиды, то страх можно вырвать. Плюс, она чувствует пульсацию нового органа, но как?

Ряба подняла голову и внимательно вгляделась в Аиду.

– Да-да, я вот тоже три месяца на неё смотрю и понять не могу, откуда такая красота вылезла вообще, – издевательским тоном поддакнула я.

– Нет, Аида не чувствует, она чует, о, это совсем по-другому ощущается, наверное. Так, например, мы хотим узнать, а как вырвать то, что нельзя вырывать и вырезать?

– Рябчик, ну ты так глубоко не рой, – попросила я. – Директриса пока даже не решила, что с нами делать.

– Поэтому я и взялась за изучение этой аномалии. – Мора поднялась на ноги и отряхнулась, а затем принялась расхаживать по давно опустевшей раздевалке взад-вперёд, пока Ряба чертила своё видение. Мы уже пропустили обеденный перерыв, и на следующие занятия опоздали. Я никого не торопила – обучение немного обесценилось после того, что мы натворили. Преподы тоже гнушались Аиду, а бросить мы её не могли (и не хотели, чего уж таить).

– Как отец, кстати? – осторожно поинтересовалась я у Моры.

– Обвинил мать в том, что она вырастила террористку.

– И всё?

– Пока всё, – она тряхнула головой и прямые чёрные волосы рассыпались по плечам. – Но зная Смерть... Времлада сильно его задела.

– Ты веришь в то, что он её жертва?

– Не хочу, но верю.

Я громко вздохнула, и только затем она продолжила:

– Он мастер в договорах купли-продажи, возьми любого его ребёнка – и он скажет то же самое. И Метель, и Пожар, и даже усыновлённый псевдо-сын Трещина, бывший переломом раньше – все мы связаны с ним документами, которые, по сути, продали ему наши души в вечное пользование.

– Звучит жутко.

– В этом и суть была, наверное.

– Мора, слушай, – я осмелела настолько, что посмотрела ей в глаза. Вопреки бесцветности, в её радужках переливалась бирюза, которая добавляла большой акцент «трушности» в неё всю. – Спасибо, что ты с нами осталась. Я знаю, что это не из-за Аиды и не из-за меня, – я покосилась на Рябу. – Но всё равно спасибо. Мы и с тобой не совсем справляемся, но без – был бы вообще капец.

– Рада это слышать, – она кивнула и опустила пониже руки на груди, будто тиски какой-то жертвенности и загнанности ослабли.

Я выдохнула и словила взгляд Ужи – она показала мне большой палец вверх. Она вечно твердила, что я всех связываю и собираю вокруг себя – и каждую мою проповедь пыталась поддержать. Я подозвала её к себе жестом, и Ужа была рада сесть рядом, обняться и унять свою бесконечную тревогу.

– Может тут и останемся жить? Сделаем это штаб-квартирой. Оккупируем и никого внутрь не пустим.

– Плетя, ну организаторских способностей у тебя не отнять, – то ли похвалила, то ли подколола Аида, а затем зевнула в ладонь. Времлада толком не восстановила никакую погоду, а поэтому ближе к середине ноября нас ни снег не радовал, ни листва, уже втоптанная в грязь и утратившая свой цвет. Думалось мне, что так теперь будет всегда – всё то, за что я любила училище, пало; даже собственные наряды поблёкли, а банки по уходу за кудрями покрылись пылью – я выходила из комнаты такая же, как приходила, без улучшений и маскировок.

Вроде бы обрести себя – величайший дар, но когда теряешь баланс между прежним и будущим, то настоящее бьёт под дых.

– Придумала!

Я всполошилась тут же, даже Ужа подпрыгнула на месте, разделив энергию моего движения.

– Расскажешь?

Ряба просияла и показала бесконечное решение, которое с листа перешло на пол, и раздавленный в хлам от чрезмерного нажатия кончик карандаша.

– Страх больше не нужно доить или выкачивать или вырывать! Его можно заимствовать!

Мы наверняка должны были возрадоваться, но смогли только охнуть и молча вскинуть кто руки, кто головы, кто ноги.

– И что же это значит? – наконец, Мора уточнила и никому не пришлось брать на себя ответственность не понять Рябу вслух.

Ряба не обиделась, даже не нахмурилась – она озаряла собой всю раздевалку.

– Давайте искать Времладу Хронотоповну и всё обсудим! – решительно направившись к выходу, она завернула за шкафчики и вдруг остановилась. – Нашла.

Мы все тоже обернулись и тогда директриса шагнула вперёд, а Ряба, чуть стушевавшись, назад.

– Теперь меня и искать не нужно. – Сказала Минувшая. Такую её фамилию использовал Смерть, хотя по документам Времлада была Медведева (по мужу, что ли?). – Я за вами слежу. Почему пропускаете занятия?

Я прокашлялась и выступила вперёд, перенимая обязанности старосты перед отчётом о посещаемости класса. Наша маленькая коалиция точно образовала отдельный, пятый класс в системе училища.

– У нас собрание.

– Собрание кого?

– Команды злодеек училища, – я не постеснялась сказать это вслух так, будто сморозила не глупость.

– Прекращайте пропадать. О вас ходят неприличные слухи, – нахмурилась директриса и обрела строгий, привычно надменный вид. После воскрешения она ни на долю не утратила учительской хватки. – Я слышала, что вы собираетесь на проклятом месте в запретных землях.

– Врут! – воскликнула Ряба.

– Мы? Не может такого быть. – Искренне удивилась я. Конечно, мы там собирались, если не было дождя. Жарили сосиски на костре, играли в карты, раскладывали гадания. В общежитии не всегда безопасно отсиживаться по вечерам, когда все остальные ещё не спят.

Ужа меня тут же поддержала – её совершенно невинной скромности верилось легче, чем моему взлохмаченному напору.

– Мы как приказывает комендантский час – после занятий сразу в общагу, делать конспекты.

Директриса подозрительно сощурилась, но затем медленно кивнула. Я так часто с ней виделась в этом году, что действительно начала запоминать привычные ей маски наизусть – вот, например сейчас она включила в себе функцию «преподать урок».

– Вы переоделись?

– А что, как Смерть будете нас за отсутствие формы отчитывать? – с вызовом спросила Аида, хотя ей-то лучше всегда помалкивать. Я на автомате нас всех оглядела: ничего обычного в нашем виде не было – штаны, юбки, свитшоты или рубашки – и обязательно розовая лента в знак общности. Училище для нечисти не такое уж и элитное учебное заведение, чтобы носить пиджаки с нашивкой эмблемы, которой не существовало. Может, директриса и хотела бы придраться, но встретив сопротивление продолжать не стала. Мы знали слишком многое об её интригах, запутанных не то от скуки, не то от старости.

– Пойдёмте, – наконец она перешла к делу. – Нужно подлатать парней, который вы обрекли на судьбу живых мертвецов.

– Не мы, а ваша...

– Пойдёмте, – повторила Времлада с нажимом. – И обсудим то, с чем бежала ко мне госпожа Птицева.

Ряба сжала исписанные листы и, чуть занервничав, похоже немного помяла их, а теперь пыталась выпрямить все заломы, чтобы не было так стыдно.

– Прости, Мора, я...

– Ничего, – ответила та сразу же, прихватив и свой рюкзак, и Рябин. – Главное, что ты во всём разобралась. Мне следовало сразу поделиться с тобой мыслями...

Они пошли вперёд, за ними – Ужа, а я выбрала быть замыкающей, поэтому подтолкнула Аиду к выходу несвойственно мягко.

– Что за нежности? – удивилась она.

– Ряба заразила.

– Оно и видно, на лицо птичий грипп, – фыркнула Аида и зачем-то потянулась рукой к моему лбу (запретной зоне), а затем без спроса поправила мне отросшую несуразную чёлку. – Пошли.

Я ненадолго спрятала наверняка покрасневшие, горячие щёки в ладонях, поправила сумку, врезавшуюся в плечо, и вынырнула из опустевшей раздевалки с роем мыслей в голове. Где я была бы, кем бы стала, если бы этот учебный год был обыкновенным?

Парней держали в подвале, не на цепи – и на том спасибо. Когда мы вошли, они радостно завыли и заныли, но при этом звуки были нечленораздельные. Ну, не совсем радостные – может это у них гнев теперь так проявлялся?

От тошнотворного запаха пришлось закрывать лицо рукавами свитшота. Я кашлянула так, что чуть не вывернула очень хорошо переваренный завтрак и желудочную кислоту прямо на пол.

– И давно им так поплохело? – обеспокоенно спросила Ряба. Ей наверняка не слишком нравилось быть втянутой в подобную бесчеловечность.

– Вряд ли им после воскрешения вообще было хорошо. – Я решила напомнить всем, что перед нами парни, сшитые из разных частей не самого лучшего качества.

Теперь было видно, что Смерть собрал их из того, что под руку попало.

– Не думаю, что это было воскрешение, – нахмурилась Мора.

Директриса ударила по тумблерам, и подвал наконец залился ярким, почти больничным светом. Парни зажмурились, остро среагировав на иллюминацию, и нечленораздельно замычали так горестно, что мне даже стало их жалко. Они могли быть бесконечно мразями, но такой ужасной после-жизни вряд ли хоть кто-нибудь заслуживал, даже разлагающиеся голуби. Подвал стоял под невысоким потолком, и обшарпанные стены удивительно подходили изнанке самой директрисы, с которой я недавно встретилась. Крышу в училище точно меняли пять лет назад – я тут была и всё видела – а вот подвал не подметали последние пару десятилетий точно, и поэтому от фундамента до самого верха дымохода всё здание не могло не казаться связанным с натурой директрисы-владелицы.

Интересно, как её семья заимела такое здание? До войны или после? Была ли она Временем в сотом или тысячном поколении? Вечность в жизнях взрослых совершенно необъятна.

– Вы правы, Мора, воскрешение нельзя сделать, оно случается само по себе. – Времлада хмыкнула. – И всё же все побочные эффекты с ними случились. Потому что ваш отец не постарался, к сожалению.

Пожар лежал на жестяном столе-кушетке без матраса и простыни и жевал собственные шнурки. Метель сидел на полу и складывал стаканчики в горку, но не мог справиться и самым нижним этажом, поэтому получалась лишь неровная линия и постоянно падающие с небольшой высоты стаканчики второго уровня. Трещина, видимо, старался подремать, сидя на второй кушетке у противоположной стены, но теперь мы его разбудили, и он надулся, очень этим недовольный.

В голове роились мысли, давно не дававшие мне покоя, но я не нашла слов, чтобы правильно сложить вопрос. Как же они погибли? У них забрали переваренный и накопленный страх, а затем... наступила пустота? Ряба и Мора обе бились над уравнением так, чтобы страх можно было извлекать безболезненно и несмертельно, но что, если их убило не то, что мы думали?

Времлада без опасений подошла к ним поближе и проверила миски, которые были вылизаны чуть ли не до блеска.

– Чем вы их кормите? – ужаснулась Ряба. Она так и осталась почти у двери – чувствительная к запаху гниющей плоти больше остальных.

– Мясом.

– Вы их закрыли здесь из-за неконтролируемого голода? Ну, как у ваших голубей?

Я постаралась спросить без укора – и я в нормальном состоянии жара и холода сильно остерегалась.

Времлада посмотрела на меня взглядом гордой учительницы и кивнула, а я тайком прибавила себе очков отличницы. Метить в любимицы к той, кого я не уважала, уже не получалось, но при этом ощущение, что происходящее – это бесконечный экзамен – меня всё также не покидало.

– Смерть сказал, что у Аиды ядовитые укусы, но мы все прекрасно знаем, что это не так, – опередила мой интерес Мора, и я облегчённо выдохнула. С точки зрения знаний у неё получалось разгадывать загадки намного лучше меня. – Что же с ними случилось?

– Я тоже была взаперти и многого не знаю, – сразу оправдалась Времлада. – Но они точно погибли после того, как пришли в медкабинет за обработкой ран.

– Бесстрашно, – хмыкнула Аида. – Что ж, я страх у них и выгрызла. Но когда я уходила... они ещё дышали. Так что вопросы точно не ко мне. Может, перегрызли друг друга, как голуби.

Обелив себя, она как бы обелила и директрису вместе с собой. Я запросто смогла представить, как, получив медпомощь, парни впервые столкнулись с тем, что не могут осознать опасность, и поэтому подрались – и когда умер один, то затем он воскрес и пережрал остальных. Мне даже не нужны были доказательства; след наблюдателей в моей голове начинал жечь, если предположение сходилось с какой-то линией взаимосвязи событий. Самая дурацкая и запутанная магия досталась паучихе, ну, конечно. Сиди теперь, Плетёна, распутывайся в чувствах.

Времлада склонила голову чуть в бок и до того впилась в Аиду взглядом, что, казалось, зрачки её слегка замерцали, а затем потемнели. Она вздрогнула и как-то невпопад поправила руками причёску из седых волос, а затем потёрла ладони о юбку темно-серого платья.

– Видимо, ваш отец перестарался, – Времлада «стрельнула» по Море, та не шелохнулась. – Он ведь умеет зашивать только трупы. Поэтому наверняка ради интереса разрезал, заглянул внутрь и зашил – а после этого училище уже сделало своё дело.

– То есть вы его воскресили, – напомнила я.

– Госпожа Арахнова... Если бы я управляла училищем так, как вы думаете, то я бы уже давно отмотала время и всё случилось бы иначе.

Удобная функция, жаль, что не вшита в нынешнюю её устаревшую версию. Оставалось надеяться, что будущий её преемник будет фокусником посерьёзнее.

– Нужно разделать тушку. – Директриса оборвала животрепещущую тему и пнула морозильный ларь под кушеткой, на которой сидел Пожар. Он попытался что-то сказать, что звуки смешались в его рту, из которого выпала большая часть зубов.

– Я займусь, – вызвалась Аида, и мне показалось, что она даже чувствовала себя чуть виноватой, что умела обращаться с мёртвыми телами, пусть и съедобными. Хотя, получается, для неё всё съедобное? Нет, мы всё-таки не в счёт – она же не ела мясо кого-то из нас, она выгрызала комок страха из них.

Времлада быстро распределила между всеми дела: нам с Ужей досталось умывание парней тряпочками, Море выпало вынос и мытьё отхожего места, Аиде – готовка и растопка камина (потому что в подвале стоял свойственный каменной тюрьме дубак), а Рябе поручили перебороть отвращение и начистить полы, хотя бы размазав по ним пыль, грязь и кровь по заскорузлому кафелю.

– Кажется, это что-то вроде искупления грехов. Я имею ввиду, помогать тем, кому ненамеренно навредили... – подметила Ужа. – Ой, не думайте, что я... я узнала о людской религии, когда росла в интернате, за нами ухаживали нянечки-женщины из человеческих общин. Другие боялись... в детстве это совсем было нехорошо...

– Хорошая мысль, Ужа, – поддержала Аида, вывалив в миску куски мяса, которое разрубила одним махом. Мне мельком показалось, что порция была слишком малой, чтобы накормить всех троих. – Я прямо чувствую, как вселенная прощает меня, и я снова чувствую себя доброй и классной!

Голодные парни накинулись на свой ужин с хрустом и звоном.

Аида насмешливо качала головой и крупные серьги зазвенели. В который раз она делала что-то незначительное, а я глупой паучихой смотрела на неё, двигающуюся непостижимо для моего насекомого ума. Аида ворвалась в училище стремительно и каждый день, похоже, боролась за то, чтобы закрепиться здесь. Её истинная способность к ветру вряд ли спасла бы от тех интриг, на которые мы накололись, и всё же ей удалось разжечь кое-что… например, сырые дрова в заплесневелых камнях камина. Сжав губы трубочкой, Аида лёгким дуновением вынуждала подняться целый вихрь искр, быстро зашедшихся в пламя. Я тут же отвернулась, будто застала что-то непристойное.

Директриса, как часто делали взрослые, вмешалась в наш разговор так, будто мы были ей равны, и сделала это позже, чем мы заглохли и сосредоточились на своих делах.

– Вы зря смеётесь, девочки. Раньше в мире именно такое искупление и ценилось больше всего. Можно было сделать что угодно, но сильно попросить прощения или сотворить дело, которое улучшило бы чью-то жизнь... Я не говорю про добро. То, что вы делаете сейчас – ни в коем случае не добро, если хотите об этом знать. Истинное добро, которое прожгло бы нашу кожу, делалось не из страха быть пойманными или осужденными, оно шло только из бескорыстной тяги улучшать мир.

Я застыла, заслушавшись. Никогда не думала, что добро – это нечто большее, чем антипод обычных поступков меня и подруг.

– Но этого добра больше не существует? – с надеждой спросила я, смочив и выжав тряпку, чтобы вновь протереть горячий лоб Пожара. Он урчал, когда встречал прохладу, хотя мне казалось, что вода скорее была ему врагом – из-за опасности тушения. Но нет, кое-что облегчало его судьбу, и он тянула к моей холодной руке как просто беззащитное существо.

В ту же секунду, как я допустила себе такую мысль, ему будто стало получше, и он сделал рывок вперёд, клацнув зубами у моего запястья. Я испугано отскочила.

Обернувшись, я увидела пристальный взгляд Аиды. Она осмотрела меня внимательно и сосредоточилась на правом бедре, а затем тяжело сглотнула. Так я поняла, что она почувствовала скопление страха во мне.

– Здесь важно перебороть себя. – Времлада обратилась будто к нам обеим. – Голод свойственен нам на протяжении долгого времени, и мы привыкли к нему, но мужчины... его лишены.

Она это выделила свои слова так, будто голод мог быть благословением. Пока я обрабатывала злобу на несправедливость, Ужа обтирала Метель и удивительно точно подметила:

– Вам следует извиниться перед Аидой за то, что вы её использовали. Это не злой поступок, чтобы им гордиться. Это просто подло.

Я выдохнула.

– Ого.

Директриса отложила расшифровку схем, которые ей отдала Ряба, и приспустила с длинного носа очки с тонкой роговой оправе. Она единственная избегала возни со своими же карманными зомби, будто намеренно спихнув их на нас. Посвящать кого-то ещё в свои тайны ей вряд ли хотелось.

– Всё не так просто, как вам кажется, юные леди, – критически подметила Времлада, но мы загнали в угол подвала и её, и себя одинаково сильно. Равенство давалось директрисе с трудом, да и мне не хотелось прыгать до уровня её возраста.

– А как по мне, так проще простого. Аида даже поступать сюда не хотела, а у вас не было другого выбора, и вы притащили её сюда насильно. А потом Смерть вообще спутал карты, и теперь её почти преследуют.

Я тоже решила вступиться за Аиду и поддержать честную позицию Ужи. С этого ведь всё и началось: на неё нападали, а мы не смогли остаться в стороне. Если уж справедливость погубит нас, то мне хотелось бы изучить её пределы.

– Мне жаль. – Сухо парировала Времлада. – Но вы – почти дети, а дети очень жестоки.

– Дети? Это которые мы, или которые другие?

– Не так уж и просто управлять училищем, которое кишит кошмарами, катастрофами и переломами. А теперь ещё и незваными, которые между собой даже не общаются.

– То ли дело учиться под началом вечных существ, которые всегда преследуют только свои интересы...

– Госпожа Арахнова, не отвлекайтесь! – потребовала директриса строгим тоном, но точно напускным, потому что я ей не поверила.

Она наверняка брала паузу, нависнув над бумагами, и придумывала самый обидный способ обмануть нас и украсть идею. Только вот фильтр обнаружения страха был вшит в Аиду – и я даже побоялась, что Времлада не постыдится вырвать её глаза и сложить в банку, на шкаф.

Однако впятером управляться с любым наказанием куда проще, и я быстро отпустила переживания – уже ничего не исправишь, а с последствиями постараемся разобраться. В какое-то мгновение надзор перестал быть заметным, и носы привыкли к противному запаху. Песня сама собой начала напеваться – как та, под которую мы танцевали на празднике порознь, но всё-таки предназначенные в дальнейшем двигаться вместе.

– Ай донт кэ-эйр... – я замурчала мелодию тихо, но Ряба услышала и завершила вскриком, без всякого стеснения:

– Ай лов ит!

– Ну и акцент, – сначала Аида попыталась задеть, а потом не и сама удержалась подпевать – она явно знала английский больше нашего, а парней, похоже, пение чуть успокаивало.

Дело пошло на лад, хоть и быть «Уборщицами Ужаса» нам будто было написано на роду. Теперь мы ещё и «Няньки Зомби». Я даже улыбнулась Пожару, когда вытирала ему слюни и свиную кровь с лица. Времлада, наверное, намекала, что наша к парням доброта не считается, потому что изначально мы – точнее Аида, но ладно, обобщим… – сделали им плохо, и поэтому, эм, зализывание ран исцелением не считалось. Фу, ну какое зализывание – так, заставили отрабатывать, вот и ухаживаем.

Директриса поначалу молчаливо согласилась с подвальной вечеринкой, но стоило нам разойтись и затанцевать, как она сразу поднялась и возвысилась едва работавшим на нас авторитетом. Видимо, ничего сносного и хитрого после одного удачного воскрешения во времени она придумать не смогла, и поэтому потрясла руками над нами, как при дешёвом заказном обряде, и пригрозила:

– Никакого страха в нечисти нет. – Она отвергла любые наши доказательства.

– Но как же... мы же...

– Вам стоит забыть об всей это ерунде, – Времлада махнула бумагами и бросила их в недавно растопленный камин, который едва успел зайтись плотным тёплым пламенем от и без того мусорных, влажных дров. Больно стало так, будто мама сожгла детскую поделку, но я взяла себя в руки быстро.

Дерево, приправленное бумагой, зашипело, как будто вместе с идеей сожгли наши души. Дым едва успевал уходить в дымоход, но я от досады даже ощутила гарь на кончике языка.

Наверное, после череды удивлений и сомнительных открытий, сил ярко удивляться просто не осталось. Я не закричала – да никто из девочек не закричал – мы лишь смотрели, как Времлада готовилась к нападению, выпрямившись и сняв очки – золотые ушки которых оказались заточены. Привычный образ роскошной, деловой и хваткой женщины рассыпался в моих глазах, как обгоревший листок на углях.

– Стоило предугадать это, – я разочаровано сжала губы. Не стала говорить вслух, что нарисованные схемы можно хоть сожрать вместе с бумагой – источники-то информации рядом стояли: вон, Ряба вцепилась в швабру очень по-боевому. Мы, наверное, могли бы обойтись и без открытия магии в себе – ногтями драть, зубами рвать, ногами топтать. Но кое-что в себе так или иначе успели припрятать – даже того, о чём Времлада не мыслила.

– Зачем вы это сделали? – задумчиво поинтересовалась Мора, будто для уничтожения, кражи, да и вообще зла нужна была какая-то причина.

Когда директриса промолчала, но сосредоточенно уставилась на Аиду, я сразу почувствовала, как чернеет между ними та нить, которую Времлада уже подключала к чужому сознанию, чтобы воспользоваться тем, как внешним жёстким диском.

Я выхватила с верха морозилки нож для мяса и разрубила несуществующую связь, которая являлась даже реальной тварью, ползучей и кусачей. Я перепутала неядовитую Аиду и мрачную кобру, которая всегда пряталась под личиной директрисы. Это было почти логично и очевидно: время – это всего лишь змея, пытающаяся укусить себя сама за хвост.

Я размахнулась и опустила нож вниз, ударив лезвием в пол – и это сработало. Тень не успела стать тем существом, которое мы уже побеждали в спальне Аиды – и поэтому я действовала увереннее и без страха, то есть справилась куда точнее и смелее, чем в прошлый раз.

Если Аида и успела испытать какой-то морок, то он сошёл. Она тут же напала на меня со спины, почти повисла на плечах – но так я хотя бы убедилась, что она беззлобна:

– Я больше её не чувствую! – и облегчённо воскликнула мне на ухо. Я поморщилась от громкости, но приняла благодарность Аиды кивком (хотя внутри меня распирало – я и не думала, что такое умею!).

– Ужас вас подери! – в сердцах воскликнула директриса. Похоже, что мы разрушили все её планы – какими бы здравыми они ей не казались буквально пару мгновений назад.

– Он уже, и даже много раз, – Ужа нервно рассмеялась и вынула скетчбук из заднего кармана комбинезона, как бы показывая остальным – она готова помогать.

– Времлада Хронотоповна, вам же это не нужно, – я раскинула ладони в миролюбивом жесте. Присутствие Аиды рядом выгодно оттеняло меня, как «хорошего копа» или младшего Винчестера из сериала про охотников на таких, как мы. – Ну допустим, вы бы завладели Аидой вновь, и она бы съела нас. А дальше что?

Я сама удивилась своей напускной смелости – так стойко и открыто врать мне ещё не доводилось. Тем не менее, если девочки выбрали меня старостой нашего кружка по интересам, то мне придётся соответствовать всеми силами.

– Как же вы мне надоели... – прошипела она так по злому, словно мы находились на страничках учебника по пакостничеству. – Пройти уйдите с моего пути!

– А как же уроки доброты и участия? – я сымитировала улыбку и невежливо показала пальцем на Метель, который слизывал засохший остаток кровяного мяса с пола, как голодный пёс. – Что вы чувствуете, глядя на тех, кого покалечили? Пусть и чужими руками...

Вместо ответа, Времлада сделала ещё один выпад – но в сторону Рябы, уже откровенно немагический, до подлого физический. Но не успела я за неё испугаться, как Мора перекрыла путь замаху, превратившись в тонкую и непроглядную тень. Времлада ударила, но попала в глубину темноты и провалилась в сущность Моры, которая резко проглотила всё её тело – хоть и вечное, и сильное – разом и целиком в свою пустоту.

Мора, ставшая живой тенью, целиком закрывала собой Рябу – да так, что я даже не видела нитей собственной с ней связи, будто они пропадали в параллельном пространстве. Я схватилась за бедро, оно заныло – похоже, теперь, когда я знала своё место страха, я гипертрофировала свой страх в физическую боль, хотя меня ничего не ранило.

Директриса пропала, но ненадолго. Когда тень – то есть Мора – двинулась, то Времлада выпала от противоположной стены из тени Трещины, на которого и свалилась с грохотом. Трещина зарычал, не то от неприятности, не то от неуёмного голода – и потянулся к суховатому телу женщины, которая в страхе попыталась отползти от него. Но деваться было некуда – она ударила лоб и проронила кровь первой, и поэтому парни сразу учуяли в ней жертву.

– Может они повелись на страх? – Аида перехватила мои мысли и зашептала на ухо. Стало жутко, что она видела дальше, чем я, и поэтому по телу поползли мурашки. – Он в ней зреет и набухает.

Я чуть прислонилась к более высокой Аиде, стоявшей позади, будто попыталась найти временную опору, взять секунду на подумать. Я повернула к ней голову:

– Что нам делать?

Вопреки нашему соперничеству, она тоже тряхнула волосами и серьгами – наверное, пожала плечами.

– Не знаю, но убивать её нельзя.

– Это ты сказала? – я удивилась. Думала, что это будет её единственное (и самое лёгкое) предположение.

– Ты за несколько месяцев научила меня быть доброй, – слукавила она.

Мне пришлось деланно возмутиться, потому что быть открыто доброй неправильно и гнусно.

– Ну и умеешь же ты испортить момент!

Аида рассмеялась, и обошла на меня, чтобы настичь Времладу. Пока директриса озиралась, пытаясь смекнуть, как в очередной раз нас запутать и обмануть, она мягко наступила на живот, пользуясь знанием об источнике страха, и пригвоздила её к полу, не дав подняться. Я удивилась – почему бы не забрыкаться, не укусить Аиду за ногу, в конце концов? Но затем подумала, что, может быть, я лишь привыкла думать о наставнице как о сильной нечисти, а на деле она всегда лишь пользовалась другими? Она не проникала в головы ко всем – нужно было, чтобы её пустили. Она держала училище во временной петле, которая слабела – потому что ничего не поддавалось её контролю, даже она сама себе, просыпавшаяся по утрам в разном возрасте.

Найти в ком-то страх – одно дело, но вот осознать истинную слабость – совсем другое. Я даже ощутила маленькое, подлое наслаждение.

– Они вас сожрут, – уважительно предупредила Аида вслух и кивнула на парней, которые уже загрохотали по пути к добыче. – Как вы там говорили... у парней хуже получается управлять голодом?

Подвал был достаточно просторным, чтобы у Времлады осталось секунд тридцать на принятие решения, но слишком маленьким, чтобы избежать своей участи.

Ряба взмолилась:

– Пожалуйста, ну уступите нам. Побудьте вы хорошей хоть немного!

Директриса опустила голову и упёрлась затылком в кафель, крепко зажмурившись. Она так напряглась, что на шее почернели вены. Силе некуда было деться, и, похоже, в ней нещадно копилась пакость, которая отравляла изнутри – и потому Времлада почти плакала от злобы.

Её муки и валяния по полу и смешили, и расстраивали – неужели так и выглядело критическое количество злости и бесстрашие к себе подобным?

Если люди, лишённые страха, становились бесстрашными из-за украденной у них нормальности и сбалансированности, то Времлада, похоже, стала жертвой какой-то невиданной интоксикации вседозволенностью и властью. Благо, к которому я стремилась с детства, обесценивалась в её искажённом лице, и мне стало злостно терпеть эти самолюбивые стенания. Казалось, что всё должно было закончиться в её пользу – мы бы спасли её, простили, вытащили отсюда и продолжили притворяться куколками на завязках, чтобы удержаться на плаву в обществе.

Но это, кажется, был бы очень добрый поступок? Правильный? Я шагнула ближе и Времлада тут же вцепилась рукой в мою лодыжку – так сильно, что впилась ногтями в кожу через обтягивавшие ноги джинсы. Добро нельзя применить к той, кто учила всегда поступать по-другому: во имя своей выгоды, в конце концов.

Я решилась сказать это первая:

– Оставим её здесь.

Ужа и Ряба уставились на меня, будто не ожидали услышать такое. но при этом не нашлись, что ответить. Мне не думалось, что я была переборщила – для меня особой жестокостью было то, что Времлада обладала способностью контролировать одну девушку из тысячи, и настолько этого желала, что даже притащила её сюда и через силу заперла. Наверное, через силу заперли тут всех нас – Смерть отрезал своих детей от общества, которое могло ими шантажировать, например – но пока что мне было обиднее всего именно за Аиду.

Но даже она, будто в смятении, дрогнула, когда Времлада начала извиваться – Метель уже почти дополз, кипел слюной у её плеча. Ужа отскочила от голодного, но безобидного зомби, который не трогал нас, потому что мы не кровоточили.

– Последний шанс для вас, чтобы спастись, – я наклонилась к лицу Времлады, растеряв всякое к ней уважение, но не обращение на «вы». – Это признать, что мы больше не будем подчиняться. И обманывать нас нельзя.

Времлада засмеялась так отчаянно, что слёзы потекли по боку её лица.

– Девчонка? Ты угрожаешь мне? – задыхаясь, сказала она с косыми интонациями. Теперь я посмотрела на неё с большой жалостью. Времлада тоже когда-то была девчонкой, я думала, но настолько давно, или так много раз, что девичество утратило для неё силу и привлекательность.

– Это вы угрожаете моим подругам. А я очень ими дорожу, – призналась я ей, пусть и в укор. Метель уже впился в директрису через платье, но та, несмотря на свою эмоциональность, даже не вскрикнула от боли. – А я лишь вынуждена вас остановить.

Парень едва справлялся со своими обязанностями угрозы – толку от зубов, жевавших только ткань и немного щипавших до крови кусок суховатой (и на вкус, видимо, тоже) директрисы, почти не было. Но упрямства ему было не занимать: кусал и кусал, пока она пыталась его оттолкнуть.

– Какое-то жалкое зрелище, – заметила Мора. Мы встретились взглядами, и она, пусть пока что слишком сосредоточенная на не на шутку испуганной Рябе, перехватила мою немую просьбу о помощи.

Ну слава ужасу, хоть кто-то не пялился на меня с осуждением и страхом! Самой у меня не получилось бы всё разрешить. В сердцах я схватила Метель за волосы и ударила по рту, чтобы оттащить, как непослушного, но неопасного, зверюгу.

– Что будем делать? – едва слышно прошептала Ряба.

– Нужно забаррикадировать всех троих. Или привязать.

Аида и Мора с готовностью кивнула.

– Ужа, ты можешь нарисовать верёвку?

– Это не так работает! – воспротивилась и ужаснулась она. Директриса всё ещё корчилась на полу, молила о пощаде, хотя её никто и не пытался наказывать. – Я оживляю картинки, но не колдую предметы!

– Так оживи, блин, верёвку! – вступилась за меня Аида.

Отлично, вот и первая ссора в нашем кружке по интересам, вызванная страхом, который нельзя было ни впитать, ни накопить. Совершенно бесполезный страх.

Мы кое-как нашли в себе силы изолировать Пожара и Трещину за составленными вместе кушетками и тумбами, и оттеснили Метель к камину, чтобы его голод унялся мучением таяния.

– Мне жаль, – шепнула я прежде, чем всадила в его едва живую пришитую ногу кочергу, чтобы пригвоздить штырём к выбоине в полу, некрепко – но как смогла.

Он почти не отозвался, будто не узнавал больше ощущения боли. Ныл, но тянул свободные руки не для того, чтобы разделаться со мной, а за недоеденной директрисой за моей спиной. Если бы Метель не был мертвецом, то он бы всё равно заслуживал эту привязь, честно говоря. Подобные мучения справедливыми назвать сложно, но я напомнила себе: все трое стали порождениями тьмы исключительно внутренней, а внешнее вмешательство коснулось их лишь по случайности, как и Аиду. Подумать только, ну и метаморфозы их настигли!

Я бы не хотела в один день посмотреть на своё отражение и увидеть, что я стала каким-то другим существом. Наверное, поэтому не стоит смотреться в него больше никогда, потому что изменения в себе ощущаю примерно также явно, как вижу швы на восстановленных телах парней.

– Мы не можем оставить её здесь, – взмолилась Ряба. Она была последним отголоском совести в происходящем.

Я вспомнила нашу безрассудную драку с Аидой в столовой, и то, как Ряба умоляла нас прекратить – тогда мне мельком думалось, что она фальшивит, чтобы привлечь к себе внимание. Я и не подозревала, как искренне она хотела бы всех сберечь в сохранности – и плохих, и остальных.

– Ряба права, – Мора кивнула. Её мнению я доверяла, хотя она точно была подкуплена нестабильностью Курочкиной. – Времлада Хронотоповна заслужила честного следствия и наказания по законам ужаса, но не так...

– Видели мы этих судей! – я психанула, устав сдерживаться. – Они подослали к нам тех, кто лишь хотел проникнуть за туман и потешиться! Мы для них – просто интересная история!

– Плетёна, с тобой всё в порядке? – Аида нахмурилась и ступила ко мне ближе. Ряба, Ужа и Мора оставались за линией, которую прочертила корчащаяся, но обессиленная от собственной же борьбы директриса. Меня больше пугали они, уставившиеся, но не видевшие суть, не знавшие почти ничего из того, что роилось у меня в голове. По сравнению с ними опасность Метели, беззлобно рычавшего у моей ноги, почти сошла на «нет».

– Ничего не в порядке.

Я схватилась за голову, но горевала недолго. Аида помогла мне отцепить руки от волос, пригладила их затем, и отвела от камина, который уже обжигал ядерным теплом спину.

Последнее, что я помню точно – то, как Времлада обмякла на мгновение, будто умерла, но ненадолго – а затем открыла уже какие-то другие, совсем не свои глаза. Зрачки её стали мутными, но не как при Рябином гипнозе, а как у Метели. То, что я принимала за морозный узор, на самом деле было свидетельством смерти и воскресения.

– Пойдём отсюда! – я крикнула громче, чем хотела. Теперь мне стало страшнее всего за девочек, которых это сообщество зомби могло меня у меня забрать. Так и хотелось крикнуть Времладе, кое-как осознававшей себя: «Это мои подружки! Не отдам!». У меня мало что в жизни было своего – даже имя и фамилия общие на сотню таких же девчонок из паучьей семьи, – но за своих мушек, застрявших вместе в паутине, мне нужно было бороться.

Дверь едва поддавалась; мы втроём навалились на неё, чтобы открыть, прежде чем поняли, что она была закрыта.

Я бросила взгляд на Мору, и она тут же кивнула, но как-то нетипично напряглась, распрямив плечи ещё выше. Быть тенью полезно, когда нужно было просочиться сквозь стены, но наверняка это никому не давалось легко. В момент она стала непроницаемой, а затем ступила в стену и растворилась дымкой сквозь каменную кладку.

– Мора, нет! – воскликнула Ряба. Я держала её за руку, и ногтями она от испуга впилась мне в ладони. Едва не вскрикнув от боли, я позволила ей найти во мне отдушину.

– Всё будет хорошо, – убеждала я и всех, и себя. – Аида, ты справляешься?

– Нормально пока!

Аида, орудовавшая второй каминной кочергой, наставляла остриё в сторону Времлады и предвосхищала её нападение. Но организм той пока лишь перестраивался в агонии долгой и мучительной смерти, ведущей ко второй жизни.

– А если они всё училище пережрут?! – ужаснулась Ужа, приложив ко рту ладонь, увешанную стучащими друг о друга кольцами. Этот звук будто отсчитывал секунды для последнего раунда нашего побега.

– Мы их тут пока прикроем! – решительно предложила Ряба, и было видно, как она собирала в себе остатки былой решимости среди внезапной истерики. – Будем подкармливать! Не живодёры же мы!

– Или пусть они друг друга сами пережрут...

Наконец, Мора щёлкнула замком, дверь отворилась наружу, и мы кубарем выкатились в коридор. Времлада заревела зверем и кинулась за нами, но мы с Аидой успели подпереть спинами и захлопнуть полотно перед её голодным носом.

Бешенной фурией директриса разбежалась и ударила в дверь, и мы качнулись вместе с ней. Тогда девчонкам пришлось присоединиться к нам – и теперь мы подпирали дверь силой пятью тел.

– Она нас заперла? – удивилась я, ухнув вперёд. Ноги дрожали от усилий, но я цеплялась за последние силы и напряглась.

– Нет, это дверь тяжёлая, заела. Снаружи было легче открыть, – оправдала её Мора.

– Как теперь закрыть-то это без ключа?! – занервничала Аида, задёргав ручку двери, но, видимо, не нашла в ней ответа. – Вот сволочь, вот сволочь!

«Сволочь» билась нам в спины и руки уже чуть не своей некогда умной головой.

– Мы превратили директрису в зомби, – вдруг осознала Ряба, явно удивившись, а затем нервно рассмеялась. – Решили, блин, проблему!

Я, не удержавшись, засмеялась тоже. Мора сдержанно улыбнулась, но шумно, и поэтому это тоже было слышно. Ужа захихикала. А вот Аиду прорвало хорошенько – она зловеще захохотала.

– Ряба, ты можешь её загипнотизировать? – взмолилась я.

– Нет, – сквозь смех выдавила она, и шмыгнула носом – похоже, уже и плакала одновременно тоже. – У меня закончились силы. Я так больше не могу...

– Держи, держись! – попросила я искренне. – Ты справишься! Ну фиг с ним гипнозом! Девочки, вы прекрасны и без магии!

Она затрясла головой и белокурые локоны запрыгали вместе с ней.

– Пустите к замку, – попросила я, и тогда Аида очень тесно переползла через меня, чтобы поменяться местами. Я задержала дыхание от неожиданности, но она пропустила меня легко и быстро.

– Ужа, есть что-то острое? Типа ножа или циркуля?

Та замешкалась и выудила что-то из кармана, который служил бесконечным кладезем для художественной утвари. Мне в руки попал тонкий резак.

– Держите, пожалуйста! – мягко потребовала я и скользнула к замку, присев.

– Откуда ты умеешь взламывать замки? – удивилась Аида с насмешкой, но скорее одобрительно и восхищённо.

– Росла как трудный подросток, – я хмыкнула в ответ. Немного пришлось повозиться, но замок был старый, как и, собственно, тот, который я уже открывала в кабинете директрисы. Наверняка, если мы туда вернёмся, то найдём все дубликаты нужных ключей.

Наконец, внутренний механизм щёлкнул и дверь замкнулась – мы её придавили, как смогли. Я облегчённо вздохнула и упала задницей на холодный пол, совсем не заметив неудобств.

– Я вся пропахла мертвечиной, – сморщилась Аида, брезгливо разведя руки по сторонам. Затем она наклонилась и зачем-то понюхала меня, усмехнувшись. – А ты ничё, как обычно пахнешь сладенько, как шёлк.

– Ничем шёлк не пахнет, – поспорила я и попыталась отогнать её от себя, будто она меня могла бы надкусить тоже. – И вообще, это паучий стереотип. Я невкусная.

Я лениво взбрыкнулась, но силы почти покинули меня. Усталость оказалась ещё заразнее, чем укус мертвеца. Спустя пару мгновений мы все – впятером – лежали на ледяном каменном полу последнего этажа училища, а ниже нас, если верить человеческим преданиям, горел лишь ад. Или, как и другие россказни взрослых, он давно потух, залитый подземными ледниками.

Я смотрела в потолок, и пыталась вообразить звёзды. В потолке света не нашлось, конечно, но рядом подруги сами будто излучали свет.

– У меня попа замёрзла, – скромно призналась Ужа, и все мы, не удержавшись, в ответ расхохотались. Так наивно и невпопад прозвучала истина – у меня тоже задница грозилась отморозиться, – по-настоящему искренне и совершенно не подходящая под зловещую ситуацию, в которой воскресшая директриса всё ещё стенала за дверью. Насколько я доверяла себе? Смогла ли я вообще закрыть замок?

– Нам пора идти, – с сожалением произнесла я. Сомнения чуть кольнули; показалось, что безопасность высыпалась сквозь пальцев, как пепел.

Аида взмолилась:

– Ещё минуточку.

– Нам ко второй паре, – неожиданно поддержала Мора, чей голос будто чуть погас от усталости.

Я ответила:

– Я даже не знаю, сколько сейчас времени.

– Значит точно полежим ещё.

Расчувствовавшаяся Ряба тихо всхлипнула. Я повернула голову и увидела, как она сняла нашу общую ленту и утёрла ею щёки, размазав тушь и тональник слезами. Я протянула ей руку, а она мне. Вторую – Море, а Мора – Уже. Ужа – Аиде, и тогда всё опять замкнулось на мне. Все мы оказались жесточайше перепутаны между собой.

– Похоже на детскую игру в «паучков», – поделилась я, и почувствовала ком непредвиденных слёз в глотке. – Когда паучки запутывались между собой, приходила мама-паучиха и распутывала всех.

– Мы не распутаемся уже, – усмехнулась Аида. Я сглотнула желание заплакать от умиления, и хоть ладошка Рябы была мокрой от пота и холодной, а Аиды – сухой от ноябрьского ветра, – мне приятно держаться за обеих, и было приятно, что все держались друг за друга без исключения. – Мы слиплись.

– Фу! – Ряба попыталась вырвать руку, но я её невольно удержала, потому что совсем не хотела упускать момент объединения.

– Но попа и правда замёрзла, – признала я, и тогда уже поднялась, и рывком остальных подняла за собой. В разной степени отзывчивости, девочки поднялись и распутались сами собой.

Я подошла поближе к двери и прислушалась к тишине. Я ожидала лёгкие чавкающие звуки, что-то вроде голодной ломки, или жадных пожираний самих себя, может быть драк, грохот мисок – но в один миг вся подвальная комната затихла, а вместе с ней закричала тревога внутри. Страх неизвестности будто взбух на моем бедре.

Мы отряхнули друг друга от пыли и мусора, который подобрали с пола. По нему наверняка ходили столетиями, но вряд ли заботились и подметали. Училище много лет выполняло функции храма таких себе знаний и странных наук, и всё же я привязалась к нему, как к коробке, из которой не было выхода, потому что так безопаснее всего. Однако теперь тут точно пригодились бы специальные навыки уборщиц ужаса.

– Пора прибраться тут после того, что мы учинили.

И под местом уборки, я, конечно, имела ввиду училище.