Гёрлхуд

12. Стражи училища

Фаворитизм творил чудеса. Будь на месте жертв Аиды кто-то другой, их бы подлатали намного хуже, чем этих. Я пересчитала всех троих, вошедших в училище за час до начала занятий последнего дня – некро-Пожар, ледышка-Метель и Зомби, которого наверняка звали как-то иначе, но по-настоящему он теперь именно Зомби и был.

– Я не верю, что можно вот так взять и воскресить кого-то.

– Их не воскрешали, – поспорила Ряба. – Училище не позволило им умереть.

– Не училище, а способности Времлады, – угрюмо поправила я, взяв опору подбородком на метлу. – Ведь у всех есть способности, кроме меня...

Ужа хныкнула и закатила глаза, а Ряба тыкнула меня под колено совком. Мы проводили здесь каждое утро все вместе и энергично мели аллеи, ведущие к входам и выходам в здания, выбраться из которых никому из нас не светило.

– Зато у нас есть форма! – радостно покрасовалась Ряба, сияя оранжевой спецовкой в свете наших налобных фонариков. Я зевнула от холода и медленно моргнула. – Особенно Мора выделяется.

Ряба вынудила меня посмотреть на Мору и в очередной раз похихикать: жилет чужеродно сиял на ней, и делал серую кожу ярче, добавив оранжевого отлива лицу и глазам. Она не жаловалась, но наверняка жизнь изменилась ещё хуже и сильнее моей – её идеально чёрные пиджаки, свитеры и брюки то сияли блёстками, то белели оброненными пёрышками и шерстью, а проблемы липли к подошвам одна за одной, как листья.

– Ты сделала анализ? – решилась я напомнить той, кто и без меня ничего не забывала. Мора кивнула, а затем ответила:

– Ничего толком не обнаружила. Детекторы нечисти показывали нечто схожее с нами, ну, как будто были... следы обыкновенной нечисти. Грязь с ботинок, на которой отпечаталась энергия кого-то нас.

Я сочувственно кивнула.

– Наверное, мы сами все спутали. Пока там топтались...

– Ничего страшного, – Мора кивнула. – Если кто-то охотится за Аидой, чтобы отомстить, мы обязательно об этом узнаем.

Я угрюмо махнула метлой, но ничего не ответила.

Каждый день, напомнила я себе, вот уже третий раз подряд мы не очень умело мели улицы и пропитывались уважением и любовью к техническому персоналу, которые в одно время с нами заботились об этом месте по-настоящему, хотя никто их не заставлял. Я тратила утра с пользой и старалась чему-то у них научиться, Ужа читала электронную книгу, пока чистила швы у бордюров, Ряба говорила, что это утренняя разминка и вообще – очень полезно, а Мора соглашалась с ней во всём, потому что держалась её тенью. И всё же наша связь крепла, и я находила даже отраду в мысли о том, что если училище убьёт меня и воскресит, то им, по закону подлости, наверняка достанется тоже, и мы будем кружком девочек-зомби.

И вдруг я поняла, что давно не злилась, сонно оглянулась – и узрела пустоту на том месте, где обычно топталась моя главная головная боль.

– А где Аида?

– Она же писала, что её вызвали к завучу, – Ряба помотала своим розовым айфоном у меня перед лицом. – Тебя что, нет в чате?

– А что, пропускаю мемы для сохранёнок?

Есть, но заходить в чат под названием «Уборщицы Ужаса» мне не хотелось – потому что его организовала Аида. Во-первых – мы тут заменяем дворников, во-вторых – какого ещё ужаса? Слякоть, пыль, листья – это якобы ужас, и так она решила? Это же основа осени, романтика ноября! Мокрой землёй я пропахла так, что больше не нуждалась ни в каких изысканных парфюмах. Никакая поездка в загробный мир на каникулах не заменила бы мне эти три дня трудового лагеря, ужасный праздник накануне и месяц чистой ненависти к степной гадюке.

Но всё-таки прерваться на каникулы я в этот раз хотела, как никогда – это была и долгожданная передышка от учёбы, и попытка подумать и решить, как двигаться в этому году дальше. Я почти забыла, что они неизбежно следовали за праздником Кошмара, потому что мы ужасно его встретили. В этом году праздник по-дурацки выпал на начало недели, и поэтому мы доживали эти дни, прежде чем разъехаться на выходных и вернуться только семь дней спустя, рассерженными на себя и семью.

После «утренней разминки» времени на душ не было, поэтому мы пошли на занятия как были – в одежде, влажной от утреннего тумана, взъерошенными и без макияжа. Даже у невероятно дотошной Рябы сил хватило только на элегантный бархатный спортивный костюм и собранные в пучок высушенные за ночь волосы.

Пространство училища кишело учениками, хотя многие уже должны были подняться и разойтись по аудиториям. Ужа осторожно зацепилась за мой локоть, я тоже почувствовала себя увереннее идти вдвоём. Воздух сгущался, но при этом распадался, будто неловким движением кто-то ронял пряжу, и целые ряды петель рассыпались без возможности отыскать старт для их восстановления.

Столпотворение у лестницы явило многочисленность застрявших тут кошмарных душ, среди которых было тяжко даже протиснуться. Широкий пласт лестницы возвышался больше обычного, перила будто выросли и нависли тенями над нашими головами.

На самом верху стоял Лихо, рядом с ним – мужчина в полностью белых одеждах, придерживавший ручки коляски, на которой сидела немощная на вид старушка в платье не с плеча и платке.

– Отец? – тихо удивилась Мора, чуть возвысившаяся над нами. Меня удивило, что Смерть был таким светлым и улыбчивым, приятным на вид и, судя по часам на руке, очень богатым мужчиной средних лет.

– Я представляла его совсем иначе, – шепнула я Уже. Она хихикнула в ответ и выдала самый оскорбительный комплимент для любого чудовища:

– Не такой уж он и страшный...

Смерть почти не имел дел со своими сородичами-ужасами, ведь на нашей гибели заработать сложно. Люди в этом плане нравились ему куда больше, поэтому он часто спускался к смертным и вот таким образом приветствовал их – издалека, но будто лично. Значит, ничего положительного от его выхода ждать не стоило.

Но больше волнений по поводу гостя училища, меня одолевал интерес к состоянию директрисы. Казалось, что я обладала исключительной тайной, и что Времлада сама выбрала меня – и хотела, чтобы в случае ухудшений я позаботилась о ней. Или об училище. Но как я узнаю, что нужна? Я понимала лишь то, что Времлада ослабла, хотя не до конца понимала широту её сил. Раньше она держалась в диапазоне возраста, различия в годах которого были почти незаметны на глаз, но теперь молодые её версии проигрывали пожилым. И вряд ли стать младеницей на денёк решила она сама.

– Дорогие студенты профессионального технического училища! – вальяжно начал Смерть, и сразу покорил с десяток разномастных кошмаров и других. Эхо восторга разнеслось над головами, и я едва успела присесть, чтобы его не подхватить. – Рад поздравить вас с наступлением Кошмара! Ещё один ужасный год позади!

Всем пришлось радостно захлопать в ладоши и уважительно загомонить. Проявлять уважение невероятно самовлюблённым страшилам бывало непросто, но никто лучше здешних не справился бы. Хотя чему мы аплодировали? Смерть – всего лишь псевдоним и должность, когда-то наследуемая самыми сильными представителями тех, кого мы здесь называем катастрофами. Но так было лишь до того, как Смерть присвоил себе материнское имя и стал плодиться будто через кладку яиц во все возможные ущелья.

Я занервничала. Что за сборища перед каникулами? Да ещё и с чужаком? Да, Смерть скорее всего приехал, чтобы забрать в пещеры мрака своих детей (или в огромную стеклянную высотку посреди Кош-Марбург-Сити), но что, если...

Его голос ворвался в уши против воли, будто только слова Смерти стали единственными слышимыми звуками, а остальной мир замолчал. Хороший дурной знак.

Я оглянулась и увидела, что Ряба что-то говорила мне, но я не слышала; попыталась ей ответить – но и она растерянно покачала головой, потому что не слышала меня. Мора быстро что-то напечатала в заметках и показала белый текст на чёрном фоне:

«Вы будете слышать только его

Нужно переждать»

По плечам пробежали мурашки от холода, волосы на затылке встали дыбом. Я не испугалась, но сильно остереглась, и, похоже, не за себя одну.

– И где, страх подери, Аида? – всё никак не успокаивалась я, хотя никто меня не слышал. Я вглядывалась в разные уголки лестницы, но её глаза нигде не отблёскивали в ярком свету.

Смерть говорил, говорил и говорил, но я запоминала и воспринимала лишь отрывки, и не понимала – а почему он говорил? Именно он? И зачем?

– ...знаю, что вы взволнованы о своём будущем... но уверяю вас – училище будет процветать! Мы расширяемся, открываем новые корпуса в разных городах... лучшие студенты смогут поступить в кош-марбугское отделение как стажёры и преподавать...

И никакие его слова не отвечали на мои вопросы, но вдруг прозвучала последняя и самая нужная фраза.

– И я рад чести стать новым директором этого училища, чтобы строить успешное будущее для всех монстров вместе с вами!

Я готова покляться – возрадовались все, даже Ужа машинально захлопала в ладоши, и лишь погодя – перестала и опустила руки.

Директриса выглядела умиротворённой и спокойной; её лицо расслабилось, и голова склонилась набок, к плечу. Силы голоса ей не хватило бы, чтобы объясниться, поэтому она лишь подняла руку и по-королевски махнула ладонью. Я сглотнула и уши отложило – шум хлынул в голову и ещё никогда я так не была ему рада.

– Времлада Хронотоповна всегда будет с нами, и мы безмерно благодарны ей за долгие годы службы миру страха, – завёл Смерть какую-то посмертную, похоронную речь, хотя та пока ещё сидела рядом с ним живая, просто старая. Но ничего! Завтра проснётся молодой ведь! И всё же Лихо взял коляску за ручки и укатил директрису в сторону, как будто задвинул все её заслуги в тень.

Я почти рванула вперёд, но почувствовала, как девочки связали меня по рукам, удержав. Рвалась помочь, но знала, что буду бессильна. И не только потому, что Смерть – влиятельный бизнесмен, умевший использовать страх и вторично, и посмертно, – но потому что Смерть взрослый. А я, сколько бы мне лет не было, не взрослая пока не выпущусь отсюда, а значит проигрываю ему во всём.

Ну и зачем ему училище? Зачем ему мы? Я глянула на Мору, но даже по чёрно-белой её растерянности поняла, что ответа не добьюсь. Мы так и стояли вчетвером, схватившись друг за друга, чтобы не терять под ногами пол, но шатались – не хватало, похоже, одной только оси.

– Позвольте мне представить вам своих сыновей, – вдруг сбился с темы Смерть. – Пожар, Метель, Трещина... выйдите сюда.

Зомби заковыляли сквозь толпу, бодрые и вылощенные. Мне даже показалось, что их хорошенько перекроили – и каждому вшили ослепительную улыбку и подчеркнули яркие катастрофичные черты. У Пожара горели волосы, у Метели вокруг лица вихрились белоснежные кудри, а Трещина – контрастно братьям – лысый, здоровый и суховатый до расколов на коже, как глыба. Эдакое получилось трио – огонь, воздуховода и земля.

– Трещину просто заодно с ними порешали? – пошутила я на нервах, но, оказалось, почти угадала.

– Аида поранила перелома, нашего... койота, – подтвердила Ряба. Я всмотрелась – действительно, Трещина совсем не был похож на того, кого я называла «Зомби». – Не воскрес же он сыном Смерти?..

Я сомневалась уже в любой глупости, о которой до этого ноября даже помыслить не могла. Мы встречали этих ребят уже два дня до этого, когда мели улицы, и каждый раз они как плохие парни смотрели на нас, как на мешки с мусором – держали обиду на Аиду, наверное. Однако теперь они выглядели совсем иначе – припудрено и помпезно, словно танатопрактики применили на них маскировочный посмертный макияж. Настоящая жуть; так круто, что я даже взбесилась.

– Да Аида им новую жизнь подарила! – возмутилась я вслух, и сбоку в толпе меня с вызовом подтолкнули.

Ряба была готова вступиться за меня, но я обняла за её плечи, потому что отвлекаться от движений Смерти на сцене было нельзя – он обнажал один козырь за другим, и я уже подозревала, что следующий выпад коснётся нас напрямую.

– Перед вами жертвы нападения хищницы, которую прятало наше училище. Наследница клана противоправных убийц, находящегося в розыске почти всех государств, где уже наступил Кошмар и даже в тех, где до сих пор царит противоестественное добро. Клыки Ширвани ядовиты даже для вас, монстров всех видов и форм. Однажды училище уже упустило её старшую сестру, Алтын Ширвани, которая сбежала до того, как явила свою суть. И вот вы, несчастные дети, остались запертыми в петле с той, кому неизвестны ни аккуратность страха, ни грань благочестивого ужаса.

Толпа охнула. Я охнула. Смерть почти взахлёб упивался своим становлением. Он спас училище – конечно студенты будут благоволить такого директора.

Аиду рывком вывели в наморднике – стальная сетчатая маска обтянула нижнюю часть её лица, делая её почти зверем. Мы четверо рванули вперёд – и толпа перед нами расступилась. Однокурсники пропускали вперёд, но я не знала, что мы могли по-настоящему бы предъявить Смерти, чтобы вызволить из его лап одну из нас. Тогда потом разберёмся, решила я, смело шагнула ещё на ступень выше, став ближе к сцене, где господствовал хаос.

Аида мотнула головой и цепочки, креплённые к её молчанию, по-восточному зазвенели. Но ни танцев, ни музыки, ни пустыни позади – только бесконечное непонимание в её опустевших, разорённых глазах. Мне стало неприятно, что мою главную соперницу повергли без честного боя, наверняка воспользовавшись попросту учительским положением.

– Отпустите её! – вскрикнула я, но всё же страшилась посмотреть новому директору прямо в глаза. Кого я просила отпустить? Аиду, Времладу, или обеих?

– Малышка-паучиха, – ласково отверг меня Смерть. – Погоди же, пока не узнала всего.

Пожар волнисто полыхнул и шагнул на ступень ниже, мне навстречу. Его зрачки не двигались, и глаза не выражали никаких эмоций – как будто их вставили протезами. Улыбка не гасла, пахнуло горелым. Я поняла, что он преградил мне путь.

– Аида Ширвани напала на трёх учеников нашего училища и, по совместительству, моих сыновей. Но дело не в личной обиде, – уверенно солгал властитель всех могил. – Дело в том, что я хочу вас защитить. Но не смогу, потому что я всего лишь чужак здесь...

«Как самокритично», подумала я. Сопротивляться его влиянию становилось тяжелее с каждой секундой.

– Поэтому Пожар, Метель и Трещина любезно согласились стать стражами этого училища, пока каждая враждебная злу тварь, тайком промышляющая добром, не будет уничтожена.

Он шуточно стукнул себя по голове.

– То есть будет исключена, конечно же, исключена без допуска к экзаменам, нормальной нечистой работе и всё такое, – наспех закончил Смерть так, словно не знал, как подстроить свои угрозы под наши ценности.

Мне стало тошно, когда Метель сравнялся с Аидой и взял ту за затылок, вынудив поднять голову и посмотреть на своих сокурсников, словно зимний ветер победил ветер вечный. Но затем отпустил и толкнул вперёд, будто ожидав, что толпа свершит правосудие самостоятельно.

– Хорошо, мы всё поняли! – крикнула Ряба, придав смелости и мне, и будто Аиде. Глаза у неё от громкого и неожиданно твёрдого голоса вспыхнули.

– Отпустите её!

Тайком я надеялась, что толпа подхватит мой крик, но пространство под лестницей растерянно промолчало. Только вот бросить ту, за которую вступиться больше некому, нельзя.

Смерть строго осадил и всем видом напомнил, что добро в училище строго наказуемо (с этого момента, по крайней мере).

– Прекратите эти выступления! Мы дождёмся следователей из Кош-Марбурга, и тогда Аиду Ширвани осудят по законам страха и ужаса. А пока можете возвращаться к учебным делам до следующего распоряжения.

– Но как же каникулы? – слабо пискнула маленькая смелая Ужа, пока все вокруг безропотно глотали каждое выплюнутое чужаком слово.

– Они отменяются, – последовал беспечный ответ, но уже голосом неудачника-завуча, у которого увели училище из-под крючковатого носа. – Всем быстро идти на учёбу!

Смерть расписался в каком-то журнале, что ему пихнул Лихо. Он засуетился – и воздух сразу стал легче, жарче и живее, даже пахучее. Я задышала глубоко, попытавшись насытиться так, чтобы хватило на долгую борьбу на чужой стороне. Руками нащупала плечи всех своих девчонок, – но прочнее всего схватилась за Мору, от которой почувствовала растерянность и печаль. Сыновья-любимчики ушли сразу за отцом, будто не способные поступить как-то иначе, выбрать себе направление самостоятельно. Может быть, она их как-то привязал к себе? Я попыталась увидеть узел, который мог быть управлять братьями, но не успела ничего разглядеть – как будто их защищало мутное стекло.

– Мы справимся, – пообещала я сама себе и остальным, и затем обняла Рябу сбоку ещё раз. Конечно, через пару мгновений я отчаюсь, но сейчас нам нужно было приободриться. – Мы обязательно справимся, девочки.

Очень смелое обещание для той, кто застряла на самом ужасном этапе жизни – на грани выпускного, который вообще теперь был под угрозой срыва. Я искусственно остановила панику внутри: пожалуй, побеспокоюсь об экзаменах завтра.

Пока студенты врассыпную шли наверх на свои этажи и опасались зверя в стенах училища, Аида, и будучи её угрозой, спокойно сошла по лестнице, мерно стуча каблуками. Её фактически не отпустили, но физически больше не удерживала – только маска всё ещё сковывала нижнюю часть лица. Неброская одежда, сцепленные за спиной руки и железно прямая спина не выдавали в ней ни волнения, ни тревог.

Ряба бросилась к ней первая, за ней – цепочкой – Ужа и я, утянувшие за собой Мору – и вот мы уже окружили Аиду плотной защитной связкой.

– Ты можешь говорить? – с надеждой спросила я.

Аида отрицательно покачала головой.

– Тебе больно? – уточнила заботливая Ряба.

Снова то же движение головой.

– С тобой сделали что-то плохое?

Аида пожала плечами, в глазах проскользнула искорка улыбки. Я успела испугаться, но она лишь указала на маску и намекнула – если и сделали плохое, то, видимо, только натянули намордник.

– Как скоро прибудут следователи? – Мора дала Аиде в руки телефон. – Напиши.

Та послушно напечатала в заметках и показала нам всем:

«Сегодня вечером». Я захныкала – хотелось бы, чтобы у нас было побольше времени. Затем Аида допечатала ещё кое-что, и глаза её грустно погасли: «Море нужно поговорить с ним». Угроза, исходившая от Смерти, настораживала и тревожила, но не пугала – потому что смерти бояться, значит не жить вовсе. У нас не оставалось времени на склоки, потому что нужно было спасать и себя самих, и училище.

Я осторожно привлекла внимание Аиды щелчком пальцев. Мне было боязно тревожить её в таком уязвимом, почти бессонном состоянии.

– Я спрошу кое-что, а ты ответь кивком, ладно?

Она приняла правила диалога.

– Ширвани – это правда клан убийц?

Аида в ответ отрицательно мотнула головой.

– Но вы ядовиты? Для всех? – подключилась Ряба, опередив мой запрос. Ей Аида тоже отказала. Внутри меня что-то сжалось: я верила ей, но не доверяла этой вере вопреки рассудку. Ощущалось, будто Смерть обманывал нас, но и Аида не могла быть совсем честна – и, может быть, она сама не знала о себе всей правды.

Уже пару месяцев я жила с предчувствием, что Аида опасна для меня и для других, но теперь я либо стояла на стороне зла и защищала её, либо в самом деле чувствовала, что всё не так просто, как пытались показать.

Будто заметив, что я не поверила ей, Аида схватилась за Рябу и вынудила её посмотреть себе в глаза и спросить ещё раз, но по-другому. Голубые зрачки расширились и зажглись белёсым светом, и Аида открыто поддалась гипнозу – её лицо расслабилось, взгляд помутнел. Недавно и я открылась Рябе, ведь иначе не получалось поговорить по-настоящему честно, и стало легче даже думать. Будто её способность ещё и освобождала от мук самолжи.

Голос Рябы поменялся: стал глубже, тише, почти завибрировал.

– Смерть сказал правду? Почему он назвал тебя хищницей?

Аида промолчала – не могла ведь иначе, не могла ответить. Я почти схватилась за плечи Рябы, чтобы напомнить ей о путах на лице, но она предостерегающе показала мне ладонь.

– Я знаю, что он использует тебя, чтобы стращать остальных. Ты слышала от них что-нибудь? Ты знаешь, что случилось с директрисой?

Ряба задавала вопросы вслух, но ответы получала как-то иначе. Я незримо ощущала, что она тянет из Аиды нити правды и наматывает их на веретено, вращая приподнятую кисть руки у её лица.

Я глянула на Ужу – она опустила уши и тоже прислушивалась к отсутствию звука. Море было тяжелее прочих стерпеть этот допрос, потому что вся ситуация касалась её отца, потому она ушла от лестницы к скамье рядом с ней стоявшей. Вопросы Рябы вскоре перестали быть явными, или я просто утратила концентрацию их подслушивать, и потому я ушла на скамью тоже, чтобы задать свои.

– Не понимаю, как можно отобрать у Времлады училище, которое создано ею самой?

– Ну, после становления Кошмара это случилось со всеми людскими структурами... – мрачно и тихо отозвалась Мора, опустив голову.

– Но зачем Смерти какое-то училище?

– Плетёна, ну как ты не понимаешь! – всплеснулась Мертваго. – Дело в этом месте, в его свойствах, в нас! Если... если Времлада сделала из нас временно вечными... то что сделает Смерть?

– Мёртвыми? – я пожала плечами, словно это не было ничем плохим.

– Нет, так просто он нас не отпустит. – Мора почти выругалась. – Будет убивать и воскрешать, пока не откроет рецепт бессмертия...

Я вздохнула.

– Откуда ты знаешь? – звонко окликнула Ряба и подскочила ближе. Хвостик на её макушке качнулся с ней в такт.

– Я лишь предположила, – отмахнулась Мора, слишком сосредоточенная на том, что ей приходилось быть дочерью Смерти.

– Но попала, родная, ты попала. Твой отец хочет использовать нас, чтобы доделать свой эликсир бессмертия. Особенно нас пятерых, – Ряба хмыкнула и сложила руки на груди, а следом за ней так сделала и Аида. – Но мы пока не знаем, как.

Я подозрительно посмотрела на обеих, и заметила связь какую-то инородную, ту, которую не видела раньше, и, и присмотревшись, тут же осознала, чем окрашена эта новая нить.

– А ну вылезай! – Я бросилась к Рябе и встряхнула в её теле болтливое сознание ныне безмолвной Аиды. – Ну ты зараза! Как так можно!

Она сделала жалобный взгляд, губы задрожали, будто на грани истерики.

– Ты чего? Это же я, твоя лучшая подружка Ряба Курочкина, – милым голоском зазвучала умелая ложь, но меня-то не провести.

– Ряба Птицева, – строго поправила я. – Вылезай, кому говорю! Нельзя так поступать с теми, кто к тебе добр!

Не верилось даже, что Аида пустила Рябу гипнозом в свою голову, а затем захватила сознание той и внедрилась в тело, чтобы поиздеваться над нами.

– Успокойся, борчиха за справедливость, – Аида закатила чужие глаза ровно также, как закатила бы свои – под особым, видимо, углом. – Ряба сама меня пустила, чтобы вы могли задать свои вопросы.

Тогда Мора поднялась и оттеснила меня, вынудив бросить едва не начавшуюся драку. Я выдохнула и мотнула головой. Аида – сильнейший морок, ибо владела она силами, которые я, как кошмар, и назвать не могла. Она не слыла магичкой, но при этом любую беду оборачивала в свою пользу, крала чужое и травила всех, кто к ней прикасался. Я глянула на свои руки и не смогла предположить, испачкана ли я чем-то ядовитым.

– Аида, скажи мне всё, что знаешь о...

– Тебе самой нужно с ним поговорить, – прервала Аида Мору чужим голосом. – Это правда важно. Только ты поймёшь.

– Как это?

– Он явно как-то шифрует свои слова. Я слышала полную бессмыслицу, когда пыталась подслушать их таинства с Лихом. Директриса точно больше не замешана, но вот другие их разговоры...

– Мой отец купил наше училище?

– Как здание? Видимо да. Но большего мне узнать не удалось. Прошу тебя, – Аида взяла Мору за руку, и, скорее всего, маска Рябы помогала ей на нас влиять. – Ты должна вступиться в полную силу. Больше не получится оставаться в стороне.

– Легко тебе говорить, наследница степных убийц, – эти слова Моры прозвучали как-то горько. – Твоя семья дала тебе полное наследство, тебе не досталась лишь тысячная часть их сил, как мне. Я даже не могу назвать его отцом, пока не настанет моё время. У меня есть лишь один день в год, когда я могу провести с ним время...

– Ты можешь всё! Выйди из тени!

Как мы оказались на личностном тренинге от Аиды – ума не приложу. Но так или иначе это сработало, потому что Мора медленно и тяжело, но кивнула. Я чуть неловко ковырнула ногтем скамейку, на которой обиженно сидела последние минут десять. Мы прогуливали занятия, как плохо, что мы их прогуливали! Ну и как же потом сдавать экзамены?..

Если завалю – то не выпущусь, и потом не обрету никакую профессию. Буду как низкородные страшилы, мести улицы – уже начала и хорошо, похоже, у меня получается. По крайней мере лучше, чем давалась учёба в училище.

Но может быть у меня появились надёжные коллеги и вместе мы станем бандой уборщиц, и будем держать Страх-на-Дону в рукавицах ужаса.

Ряба присела рядом со мной на корточки. Без перышек и после вторжения Аиды она выглядела сама не своя, но при этом в глазах я узнала наверняка свою подружку, которой вернули сознание.

– Как опыт выхода в астрал?

– Интересный, – она хихикнула в ответ. – На самом деле мысли остаются при мне: просто рот открывался сам по себе.

– Как это в духе Аиды...

– Не вини её ни в чём, я сама предложила такой вариант. Она сказала, что способна проникнуть в голову к другому... – поспешила оправдать преступницу Ряба, тяготевшая к наказуемой доброте. Я сама не понимала, как это она раньше меня этой открытостью, противоречащей нашей природе, не бесила.

– Пробовали? – догадалась я на ходу.

– И она этот тест прошла, – довольно улыбнулась Ряба.

– Ряба, а это точно ты?

– Точно я, – кивнула она и подкрученная чёлка весело подпрыгнула вместе с ней. – Доказать? Докажу! Ты – самая великолепная паучиха, которая вечно сомневается в себе, но не знает, что в тебе прекрасны все твои руки и все твои глаза и даже колючие шерстинки-предчувствия на затылке.

– Дурашка! – я засмеялась и пихнула её легонько в плечо, а она покачнулась и упала вперёд, обняв мои коллеги, но захохотала тоже. Мягкость стана Рябы спасала и вытесняла любую хандру из пространства вокруг.