Гёрлхуд

5. Платье цвета желтка

Они причёсывали меня в четыре руки, но настоящей причёски не получалось. Аида подняла одну прядь, вытянула её, распрямив, а затем отпустила – и я увидела в зеркале, как она снова смялась в длинный колтун. Я не хотела позволять ей касаться моих волос, но Ширвани не спрашивала разрешения. Она убедила меня, что её гребень из пустынных костей распутывал волосы получше обычных расчёсок.

– Не сработало! – По злому обрадовалась я. Аида попыталась распутать более плотную прядь, но она, будучи внутри до сих пор мокрой, не поддалась совсем. Я почувствовала, как нити волос натянулись до боли в скальпе и громко ойкнула.

– Не сработало, – Аида нахмурилась, а затем закатила глаза и отпустила прядь.

Ряба разрывалась между её учебной тетрадью и мной; одной рукой распутывала кончики, а другой писала задачки по катастрофическим событиям. Незваные не могли учиться по одному направлению, поэтому охватывали все понемногу и нигде, я как увидела в Ширвани, не поспевали.

– Зачем тебе вообще учёба? – Не удержалась я от любопытства и из последних сил выдавила немного французской тонального крема.

– Тут весело.

– Правда?

Аида не выглядела весёлой, довольной или заинтересованной. Мне следовало постараться вернуть себе такой же облик, далёкий и от кошмарного, и от приятного одновременно. Глянув на Аиду, я не увидела ничего вызывавшего герпетофобию, потому что она мастерски прятала свою сущность под слоем косметики и накладными ресницами. В училище некого и незачем устрашать.

– Лучше тут, чем в пустыне, – Аида громко чавкнула арбузной жвачкой у себя во рту и пожала плечами, мотнув телефоном в руках. – Например, есть модемы. И творожные кексы, вот это вообще роскошь...

– Раньше ты говорила иначе.

– Говорила, ну и что? Я всё ещё не знаю, как отсюда выбраться, вот и ищу плюсы.

– Никак, это же училище Времлады Хронотоповны, – с улыбкой пояснила Ряба, словно читала параграф учебника. – Она сама собой образовала временной парадокс. Училище – это ведь её дом и убежище, а мы здесь прогоняем одну и ту же программу, чтобы принять себя и найти место в обществе, из которого выпали, потому что были слишком особенными даже для семей-монстров.

Мы с Аидой тут же замокли.

– Зачем она это сказала? – Шепнула Аида.

– Не знаю, – искренне отозвалась я. Иногда Ряба замирала и в своих монологах никого не замечала вокруг. Я всегда удивлялась: как её безобидная птичья природа смогла привести её сюда, в училище для провинившихся? Или, может, как раз её доброта и стала тем проступком, который вынудил её родителей подписать документы на оплату?

В училище мы редко говорим, откуда взялись или где родились. Некоторые пробыли здесь так долго, что забывали, куда им возвращаться после выпуска. Жизнь за пределами шла параллельно, далеко от нас и была незнакомой, поэтому концентрироваться на учебном процессе как на единственно верном жизненном пути было куда легче, чем думать о внешнем. Мне, например, точно.

Аида щёлкнула ногтями по нашему подоконнику и отняла свой чудесно-бесполезный гребень от моей головы. Угроза разошлась сама собой.

– Увидимся на сборе оргкомитета, – попрощалась она без прощания и двинула к двери. Ряба поспешно дописала предложение и на бегу вручила Аиде тетрадь с завершённой работой.

– Стой, на сборе оргкомитета? Оргкомитета праздника? – Поспешно запаниковала я.

– Должен же кто-то тебя подменить, – объяснила Аида, будто с удовольствием воспользовавшаяся моей слабостью. – Но ты всё равно приходи, оценишь обновившуюся концепцию...

Стук каблуков, дверь, женский смех эхом ушёл вместе с ней. Я подскочила и в безумии напала на шкаф; вывалила все свои вещи на пол, чтобы изучить каждую и выбрать лучший наряд на сегодня. Десяток одинаковых топиков, и столько же бесцветных невпечатляющих юбок, дырявых колготок и стесанных каблуков. Я почти взвыла над своей некогда сокровищницей, а теперь – секонд-хенд катастрофой.

– Плетя, ты чего? – Ряба села на пол рядом со мной. Я знала, что она хотела бы помочь, но не понимала как. – Ты что, плачешь?

– Просто глаза текут, – я утёрла мокрые щёки и лоб тем же топиком, которые когда-то считала любимым. – Ничего такого...

– Это из-за Аиды?

– Нет, это из-за пятого года... – Я призналась, а затем тут же пожелала об этом. Правда прозвучала по-дурацки и неубедительно. – И из-за того, что я теряю над ним контроль... Всё идёт не по плану,

Ряба тут никак не помогла бы, но она и не пыталась.

– У тебя есть план на выпуск?

– Конечно есть, Ряба, конечно... был. Это должен был быть мой год.

– Но этот год и мой, и другой сотни учеников. Это наш выпускной год, Плетя. Это наш год, и он им останется, – она обняла меня за плечи, а я её совершенно никак не заслужила. – Думаю, тебе нужно моё платье цвета желтка. Тебе точно оно нужно.

– А волосы? – совсем заныла я.

– Соберём в пучок. Это стильно. – Ряба погладила меня по голове. – Некоторые так сами себе волосы сваливают. А у тебя от природы, ну класс? И сфоткаемся обязательно. Обязательно сфоткаемся и выложим.

– А фильтр какой выберем?

– Посмотрим, но «Валенсия» всегда лучше.

– Реально, – я улыбнулась. Как я раньше не замечала Рябу рядом с собой? Её платье цвета желтка – это действительно мечта.

Когда я нацепила его поверх своего маскировочного корсета, то почувствовала себя лучше, чем когда-либо. Когда рыжие локоны перепутались в намеренно небрежном пучке на макушке, я почувствовала себя лучше, чем когда-либо, но... не совсем понимала, что это «когда-либо» вообще значило. Остроносые полуботинки на моих ногах выглядели как заявление – по крайней мере каждый шаг в них становился увереннее. Я не хочу больше одеваться краше, чтобы чувствовать себя лучше, но пока что иначе не получалось.

Рябин телефон зажегся уведомлением такого же жёлтого цвета, как моё платье – публикация от Аиды, а может от какого-то ещё студента. Я ревниво заглянула к ней в экран, положив голову на плечо.

– Какое-то стремное селфи, – засплетничала я, глядя на безусловно красивое лицо Аиды под маской щенячьих глаз и розового языка.

Ряба фыркнула и оттолкнула меня шутя, но вместе с тем и оттолкнула мою напускную злобу – я знала, что раздражала этим, просто не могла держать колкости при себе. Нужно же как-то себя развлекать.

По сути, весь интернет, в котором мы жили, всё равно был только про нас и наши ученические внутренности, без доступа к другим скандалам и разборкам. Что-то невероятно одинокое таилось за каждой публикацией-фотографией тумана на училищном внутреннем дворе – у всех один и тот же красный кирпич, одни и те же витиеватые скамейки в саду и облетевшие листья одного и того же жёлтого цвета.

– Пойдём, – Ряба передала мне тренч, а затем впрыгнула в свою пушистую псевдо-шубку бежево-коричневого цвета бурого яйца. – Покажем им всем!

Мне бы её уверенность, да и вообще хоть чью бы то ни было. Я вышла из общежития и вдохнула воздух, полный осеннего увядания и земной гнили. Туман расступался перед нами, училище будто посвежело в оранжево-бордовых кирпичных стенах. Но что-то менялось, а я не могла найти отличий, как будто слепо смотрела в детскую головоломку.

– Рябчик, ты говорила, что Времлада Хронотоповна это аномалия?

– А? – Она приподняла пушистый наушник, защищавший её уши от осеннего ветра. – Что за аномалия?

– Ты сказала, что наша директриса временная петля, которая здесь заперта.

Глаза Рябы расширились, она приоткрыла от удивления рот и несогласно замотала головой.

– Я такого не говорила, – Ряба покачала головой. – Вернее, я не говорила этого... по своей воле.

– Что ты имеешь ввиду?

– Не сердись, что я тебе это скажу, но я вынуждена, – она неловко поджала губы. – Если задать мне прямой вопрос, то я скорее всего отвечу правду, знаю я её точно или нет, это всё равно.

– Но как это работает? – Я ничего кроме вопросов придумать не смогла.

– Как-то работает, – Ряба вздохнула, явно не радостно. Наверняка подобная магия сильно обременяла её. – У переломов редко есть особенные способности, обычно мы просто пугаем своим странным внешним видом. Видимо, я за что-то поплатилась.

– Ты сказала мне, что Аида хочет со мной дружить. И что Времлада сама того не ведая управляет нами, а значит, иногда её управление может быть не таким... каким она хочет.

– Что ж, – Ряба улыбнулась и продолжила шаг к входу в учебный корпус. – Если я это сказала с жутко суженными зрачками и пустым взглядом, тогда это правда.

Я запахнула на себе тренч поплотнее и почувствовала, как сильно онемела сдавленная вторая пара рук на ветру. Иногда мы кое-что скрываем о себе, но здорово находить тех, кто остаётся рядом даже после правдивых признаний. Я нагнала Рябу и попробовала поддержать её:

– Это очень классная способность!

– Классно не иметь способностей, – вздохнула Ряба.

Я проскользнула вперёд неё и придержала открытую дверь, чтобы позаботиться. Она благодарно кивнула и показала охраннику студенческий, затем у турникета приложила пропуск, как прилежная студентка. Я попыталась быстро повторить за ней ту же процедуру, но, как выяснилось, забыла пропуск – и раскрыла только студенческий так, чтобы пустили лишь по нему. Охранник замялся, но я надавила на жалость:

– Я болела, но праздник не ждет. Всем нам нужен праздник, правда?

– Хорошо, но в следующий раз без пропуска не пущу, – пригрозил мне быкоголовый перелом из-за оргстекла охранной будки.

– Конечно, правила превыше всего, – солгала я на ходу и проскочила без сменки, хорошенько вытерев ботинки о большой ковёр. И махнула рукой. – Хорошего дня!

Я остановилась у зеркала около гардеробной, чтобы убедиться в себе, но лишь уставилась на огромную надпись на латыни при входе в коридор, ведущий по одному пути в подвальную библиотеку сакральных знаний, и в другую сторону – к лестнице в учебные классы нужного этажа.

Никогда не задумывалась, что значит эта надпись и зачем вообще использовать для этого мёртвый человеческий язык. Я попыталась разобрать буквы-крючки и разгадать их, хотя знала, что никакой тайны в них не было.

Metus , dolor , mors ac formidines , безучастно говорили стены старой лечебницы для душевнобольных, оформленные во мрак и плесень между кирпичей внутри и снаружи. Страх, боль, смерть и ужас, буднично говорили они, глядя на студентов училища, пытающихся отыскать в своём пути немного смысла и стать кем-то. Ведь что страх, что ужас – безликие вещи, «что-то», а не «кто-то». А мы, будто живые после смерти существа, пытались не то похоронить себя насовсем, не то воскреснуть из разложения.

– Мёртвый язык для мёртвых, – подытожила я и двинула к лестнице, чтобы взойти на нужный этаж. – Значит бояться смерти незачем.

Я взбежала по ступенькам, грохоча плоскими каблуками, чтобы меня было слышно издали. Широкая лестница чуть шаталась подо мной, хотя была сделана из гранита и обрамлена в витиеватый чугун. Всё училище дрожало подо мной, но не по-настоящему, а лишь из-за моей неуверенности и страха, то и дело проскальзывавшего сквозняком.

Аиду было слышно даже в коридоре из-за открытых дверей в аудиторию. Амфитеатр из парт возвышался над ней, сидящей на учительской трибуне и покачивала туфлю на носке, сложив ногу на ногу.

Я вошла и громко перебила её:

– Прошу прощения за опоздание.

Ряба с ближайшей к трибуне парты улыбнулась мне, а на Аиду я больше не смотрела.

– Какая у нас сегодня повестка? – Продолжила я и стянула тренч только здесь, так как вечером гардеробная закрыта. Вечернее училище тем и славилось, что мы сидели на стульях, а позади на них держали одежду и непринуждённо обсуждали то и сё. – Меню в работе, украшения готовы. Получается, последний этап? Ужа, сверься с планом, пожалуйста.

– Конечно, Плетёна, – Ужа зарылась в листы бумаги и только серые заострённые уши торчали по бокам. – Да, уже завтра нужно начинать украшать спортивный зал!

– Надо торопиться!.. Всего неделя до праздника!.. – Заворчали другие организаторши, которым нравилась их власть по мелким вопросам. Я делегировала многое, как обычно делали грамотные руководительницы. У меня был даже заместитель по вопросу тыкв.

– У нас слегка поменялась концепция... – Аида попыталась меня перебить, но я махнула в её сторону рукой.

– Главный концепт дня Кошмара – сама кошмарность. Мы ценим твой заграничный опыт, но...

– Нет, послушай же, – настояла Аида и рывком руки вынудила меня обернуться. – Недостаточно просто устраивать танцы на костях, чтобы сделать праздник по-настоящему страшным. – Она будто нависла надо мной и загипнотизировала змеиными зрачками. – Только я могу помочь тебе сделать его истинно ужасным.

Я тяжело сглотнула и тут же вспомнила, что она украла у меня тайное послание от директрисы – и наверняка осознала его сама, и поэтому чувствовала, что могла мной управлять. Но мне не нужен тот клочок бумаги, который она спрятала от меня, чтобы знать, что там наверняка было написано предупреждение. Предупреждение остерегаться её саму.

Поэтому по доброте душевной, поддавшись влиянию Рябы, я сжала плечо Аиды в жесте поддержки.

– Если твои идеи в работе, то отменять их не будем. Девочки же в курсе? – Я оглянулась на сборище. – Значит я никому не буду мешать. Делайте, делайте! Это же общее событие, а не мой бенефис...

Дурацки чувствую, что раньше я считала именно так – но Аида теперь не сможет отнять у меня праздник, который я себе больше не присваивала.

– Давайте обсудим план по украшениям. Нужно согласовать с учительским советом, чтобы нам выдали ключи от кладовки и зала.

В амфитеатре повисла гробовая тишина.

– Мы должны тебе кое-что рассказать...

Ряба встрепенулась тоже – кажется, она ничего не знала. Я выдвинула себе стул и присела, предвосхищая, что новости не очень приятные.

– Времлада Хронотоповна не сможет сказать приветственную речь в начале, – героически спокойно сказала Ужа.

– Но это ведь традиция, – постаралась поспорить я.

– Мы сами не знаем подробности. Просто учителя так сказали и просили больше уделять внимание учёбе, чем этому всему... – пожали плечами все как будто одновременно. Я тут же обернулась на Аиду. Сначала пельмени и кусок записки, потом спасение меня с потолка и вот – пропажа директрисы, которая не пропускала ни единый праздник, но исчезла именно на мой год.

Аида пожала плечами:

– Поэтому мы и меняли концепцию.

– Ты давно в курсе?

– Со вчерашнего дня. Я перехватила физрука, и он сказал мне, что...

– Ну конечно! Всё всегда вокруг тебя! – не удержалась я. – Кто-нибудь проверил хоть, правду она говорила или языком чесала?

Ряба попыталась привлечь моё внимание и заглянуть в глаза.

– Отсутствие директрисы не отменяет праздника, – пообещала она. – Просто немного видоизменяет его. Ночь не будет долгой, но пусть пройдёт и коротко, зато пройдёт и мы повеселимся...

Я расслабилась на стуле и будто растеклась на твёрдой фанере. Под лопатками давило от низкой спинки, голова гудела из-за раннего начала отопительного сезона.

– Да, – отозвалась я безрадостно. – Как-нибудь она пройдёт. – И посмотрела на Аиду, уверенная, что наступление Кошмара действительно обернётся страшной ночью, потому что на ней впервые будет присутствовать она.