Гёрлхуд

11. Выговор

– Чувствуйте себя как дома.

Роскошь комнаты Аиды выглядела разорённой, заброшенной. Пространство словно служило кладовкой, а не комнатой для отдыха и сна. «Элитное» общежитие действительно было организовано по-другому – они, скорее, жили в квартирах-студиях по одиночке, чем в многоместной камере тюрьмы. Ряба осталась в восторге от отдельной ванной с кучей дорогих арабских уходовых баночек, которыми усталая Аида разрешила воспользоваться, пока сама уходила в душ, не прикрыв дверей.

Под шум воды мы разбрелись по углам неубранной комнаты. Я не могла стерпеть пыль – то там, то тут смахивала её с поверхностей. При этом грязной комнату не могла назвать; скорее Аида жила в параллельном времени, где не спала и не приходила сюда около двух недель. Даже чемоданы стояли почти неразобранными, скорее просто брошены с перемешенными внутренностями. Из них мы добыли футболки и пижамы, и только Мора осталась во всём чёрном – брюках, носках и майке. Мне достался колючий электризованный халат из вискозы, который бесформенно повис на плечах.

Стены комнаты были лишены самовыражения: никаких плакатов из журнала «Все монстры», гирлянд, полароид-карточек на прищепках, рисунков и даже не было флаерных постеров из кинотеатров, которые мы все добывали во время каникул.

– Кто за это платит? – угрюмо спросила я, протерев золотую медаль олимпиады по химии, которую она завоевала в первый же месяц учёбы здесь.

– Многие Незванные здесь живут, потому что больше негде. Без доплат, – Мора отвечала мне быстро и точно, как личный поисковик. – В твоей общаге мест нет, а тут – валом...

Я фыркнула. То есть моя богатая успешная мать денег пожалела, а кому-то всё досталось бесплатно, просто потому что пришла попозже? В который раз несправедливость жизни просто убивала.

– Девичник! – в который раз прозвенела Ряба.

Она выбежала из ванны со стопкой-набором масок с разными мордами: вампирской, оборотневой, зомби, ведьмовской и какой-то ещё звериной – самыми популярными среди страшилок, и притом не существовавшими в нашем истинном мире. Ближе всего к вампирам были катастрофичные сущности вроде Моры – бледные и неспящие, а к оборотням – наша птичка и весь класс переломов вместе с ней. Зомби, конечно, в училище скоро появятся. А мы с Ужей разделили те варианты, которые никому не приглянулись.

– Как там обряд? – я расслабилась под ведьмовской маской, но продолжала тыкать Мору по делу или без.

– Не твоё дело, – прошептала она, будто прибитая своей вампирской и «гипер-увлажняющей». И пахла погнившей вишней. Затем глянула в своей телефон и спрятала экран от моего любопытства. – Серьёзно, Плетёна. Никто кроме Смерти не касается дел жизни.

– Какая глупость!

Мне бы лучше подумать о том, как теперь заканчивать училище с таким отягчающим обстоятельством. И не только мне – со мной в лодке и Мора, и Ряба, которая шла без запинок и ни разу не оставалась на второй год, и Ужа, которая лишь один раз допустила ошибку, когда так переживала в том году из-за экзамена и не смогла вылезти из-под кровати. Успехи Аиды меня не волновали – пусть застрянет здесь навечно...

– Мора?

– Ну что?

– Почему ты до сих пор не выпустилась?

Она открыла глаза, и они оказались залитыми тьмой – кажется, я тронула её во время особого транса. Я вздрогнула.

– Не хотела, – Мора дёрнула рукой, смахнув кем-то впущенного в окно мотылька. – Тут лучше, чем дома.

Теперь мотылёк брёл по мне, пока не нашёл ярко-жёлтую деталь на платье и не осел там, как на лампе-солнце.

– Мора, тебя буквально ждёт тёплое место у отца! – Удивилась Ряба. – Если не выпуститься в течение пяти лет, то тебя туда не возьмут...

Я выдохнула. Мора мне понятна ещё и потому, что я тоже выросла в многоуровневой семье с особенной иерархией. С первого взгляда казалось, что все пути для нас открыты – мы же наследницы огромных семейных дел! – но никто не учитывал, что таких потомков по сотне на одно дело.

– Возьмут, – поспорила Мора. – Особенно если Аида сожрёт ещё парочку братьев...

– Эй!

Мы подняли головы оттуда, где лежали. Аида, обёрнутая полотенцем, очистилась и посвежела, но нахмурилась, словно впервые нас тут всех видела.

– Они ужасно невкусные, – пожаловалась она. – Сытные, но как будто прокуренные и подкисшие...

Нехорошо было смеяться, но буквально распирало от того, с каким недовольством и лёгкостью рассуждала Аида, думавшая, что отмылась от нашей злобы.

– Что вообще за выбор такой? – Через сдавленный смех спросила её я. – Один подмороженный, второй пережаренный, а третий вообще кто был?

– Их было четверо, – аккуратно напомнила Ужа из-под кровати. Я держала её за руку, чтобы той было спокойнее. Тел под покрывалом действительно нашлось именно столько, но кто знал, скольких Аида ещё растеряла по дороге?

– Кстати, зачем вы их притащили в зал-то? – Аида нырнула под оставленную ей зелёную маску, на которой был указан эффект омоложения. Но я заметила, что и этого после душа она выглядела обновлённой, словно сбросила старую кожу. – Или это не вы?

Мы переглянулись, а Ужа непонимающе сжала мою руку, не высунувшись.

– Делать нам нечего, – я поднялась с кровати и нахмурилась. Маска отклеилась ото лба, и я её громко пришлёпнула обратно. – Я думала, что ты сама их так спрятать решила. Типа подношения Кошмару.

– Какому Кошмару? – Аида отмахнулась. – Я в ваши праздники не верю. Нормальные монстры не рядятся в платья, чтобы танцевать и жрать в угоду какому-то деду, приходящему ночью.

– Дикарка.

– Но вопрос вообще-то хороший, – Ряба ковырнула ногтем низ футболки с надписью Trasher. На ней она смотрелась забавно. – Тот, кто принёс трупы, наверняка хотел уличить Аиду в том, что она сделала, и попутно испортить нам всем праздник, так? – Шестерёнки в светлой голове закрутились, мы прильнули к Рябе поближе, и даже Аида присела с ней рядом. – Допустим, Аида действительно поступила неправильно...

– Это не так, – возразила та.

– Но допустим, кто её увидел. Проследил там, ну или случайно наткнулся... Как перенести тела трёх крупных пацанов без кровавого следа? Да ещё и так быстро?

– Похоже на перемещение, – хмыкнула Мора. – Но им, как я знаю, не обладает никто... никто из нас... никто из учеников, но среди учителей...

Мертваго опять знала ответ на любой вопрос. Мне начало казаться, что всех нас столкнула неведомая сила, желавшая погубить полвыпуска разом.

– Стоп, стоп, стоп! – Я вскочила на ноги и развела руками. С каждым восклицанием мой голос становился всё громче и истеричнее. – Нам нельзя об этом думать. Нельзя расследовать! Мы же станем соучастницами! Девочки, вы чего!

Аида вздохнула, а остальные промолчали. Будь мы наедине, я бы опять с нею подралась – но стыд перед подругами меня немного сдерживал.

– Спасибо тебе, Плетёна. И всем вам, девочки. Особенно за то, что остались. – Вместо ожидаемой злобы сонно сказала она, сняла с себя маску и зевнула, прикрыв рот руками. Было что-то жуткое в знании, что этими же заострёнными зубами она врывалась в чью-то плоть. – Давайте поспим немного, а завтра во всём разберёмся.

Аида подошла ближе, а я прижала руки к телу, как бы немного обороняясь. Но она лишь попросила меня сойти, чтобы расстелить одеяло и взбить подушки. Её кровать была двуспальной, и мы поместились на ней все – только Ужа осталась на привычном месте с пледом и мягкой игрушкой-змеёй. Ужасно невесело ложиться спать в ночь Кошмара сразу после салюта, если мы так молоды.

Я не могла уснуть, но исчерпала лимит копошения – каждое новое движение принесло бы дискомфорт девочкам и так сильно поджавшимся, чтобы поместиться. Счёт дыхания мне не помог, и не помогли попытки расслабить челюсти, чтобы не скрежетать зубами. Мне удобнее было бы на потолке, но я боялась провалиться в совсем глубокий сон – к тому же в этом здании они слишком высокие. Ужа, например, совсем не стеснялась своих привычек, не обижалась и не ссорилась – я завидовала её непосредственности, но себе такой свободы позволить не могла.

Я как заведённая повторяла про себя присказки, пока все вокруг спокойно спали, даже Мора закрылась в медитацию. «Утренняя паутина незаметнее вечерней, на рассвете всё распутается само собой». Одеяла не хватило совсем немножко – правая нога торчала и мёрзла от ночного снежного спокойствия. Постоянно казалось, что меня что-то щекочет, касается, и я дёргалась, но не могла избавиться от наваждения. Подумалось – ну может Ужа играется? Это ведь её стезя кошмарить кого-нибудь ночами! Но и холод усиливался, а её прикосновения были бы тёплыми.

– Перестань, – шепнула я и дёрнула ногой посильнее, как будто даже умудрилась скинуть чью-то мучившую меня руку. Я же кошмар, меня сложновато напугать. Дома я росла с шестиногим псом, который тоже любил лизать пятки посреди ночи, и обычно хватало строгой команды и поделиться подушкой, чтобы он успокаивался (хотя мама запрещала пускать хвостатого в постель).

Вдруг морозность сменилась теплом, и я вздрогнула, не ожидав такой перемены. Маска для сна на глазах хорошо скрывала мир тьмы от меня, не позволяв увидеть ничего вокруг. Я аккуратно приподнялась на локте и постаралась её, запутавшуюся в волосах, снять. Лучше бы спала и ждала, пока морок пройдёт сам...

Нечто с глазами Аиды, хищно раззявив пасть, нависло над моей ногой. Ядовитая слюна шипела в острых зубах, и её капля так и норовила капнуть на пальцы и обжечь, как кислота. Я застыла – это не было похоже на типичный изломанный костяк сонного паралича, обычно стоявшего в дверях и глупо пялившегося на тебя – так работал этот лёгкий фокус, как тот, что я насылала на Аиду.

Я вцепилась в Рябу, попытавшись её разбудить, но будто сама оказалась среди тел под простыней – настолько все кругом меня были обездвижены. Меня не пугал хищный оскал сам по себе, но в сочетании с темнотой и явным намерением откусить мне ногу... Угроза стала явной.

Гнилые зубы почти коснулись моих пальцев, капнувшая на ногти слюна вынудила зашипеть от боли и попытаться выдернуть стопу, но хватка ночной дряни была слишком крепкой – и понемногу оно тянуло меня к себе. Я не знала, как отбиваться о того, чему нет названия – поэтому пришлось оглушительно закричать.

Отозвалась только Аида: она вскочила по правую руку от меня и нащупала выключатель ажурной лампы на тумбочке.

– Что случилось? – прохрипела она.

Я указала пальцем на дрянь, которая держала меня за ногу, и от удивления даже не дышала – мне думалось, что это сама Аида окончательно одичала и решила меня сожрать тоже.

Ширвани приоткрыла второй глаз и тоже узрела расплывшуюся чёрную ползучую штуку, пробившуюся сквозь деревянную входную дверь насквозь. Похоже, она не придумала ничего лучше, кроме как схватить тапок и хорошенько ударить хищную морду с размаху. Дрянь заскулила, хотя точно не была ничем похожим на живое, и Аида ударила снова, хотя тапок был недостаточно тяжёлым для победы. Тогда подскочила и я, прошлась по спящим девчонкам и сползла с кровати, по пути схватив с подоконника зонт, украшенный крепкой наощупь латунной змеёй у трости.

Аида отошла от извивающейся темени, и я хорошенько ударила с размаху по полу, не совсем видя, что конкретно я пыталась убить. Жестокость мне чужда обычно, но истерика вынуждала размахиваться и опускать с грохотом зонт по полу. Аида включила весь свет, который могла – даже в туалете – и открыла двери наружу. Только когда мы смогли разбить тьму, и тварь, оказавшаяся сильнее, чем хотелось бы, наконец-то рассыпалась чёрным пеплом. Теперь дорожка от кровати до коридора лежала неживой, но хотя бы не исчезла бесследно.

Проснувшаяся Ряба застала нас в боевой позиции – Аида с тапками, я с зонтом, обе смотрели в пол и очень злились.

– Вы чего? – растерянно шепнула она.

– Это вы чего?! – возмутилась Аида вперёд меня и часто задышала. – Мы тут... а вы... спали!

Взъерошенная и заспанная Ряба потрясла головой и попыталась понять, чего мы так всполошились. За ней проснулась и Ужа – чуть испуганно выползшая из-под кровати, и Мора, очнувшаяся как из гроба, и сразу севшая. Только она помогла нам по-настоящему: встала, пригладила волосы, наклонилась над пеплом и даже попробовала его на язык с ногтя.

– Оно приходило за тобой, – Мора указала на Аиду. – Поэтому хорошо, что мы остались здесь. Может, ещё вернётся.

– Фу, выплюнь, – скривилась я.

Мора усмехнулась и загадочно покачала головой. Затем достала из пиджака чёрный носовой платок и сложила туда щепотку пепла, словно посыпала ткань солью.

– Но откуда и зачем приходило, пока не скажу. Сделаю анализ в лаборатории катастроф.

– Как любезно с твоей стороны, – с шумом выдохнула я и откинула от себя зонт. Аида вздрогнула. – Прости...

– Что же, я больше не усну, – радостно улыбнулась Ряба. – У тебя есть кофе? А сливки? И яйца? Не отвечай, сама найду.

Она соскочила с кровати, прихватила Ужу и унеслась делать «королевский завтрак, который утолит голод лучше всяких парней». Я вздрогнула, вспомнив события вчерашнего вечера. За окном было темно, а на часах сияли почти приемлемые семь утра. Мне не удалось поспать ни минуты этой ночью, но выбора не было – эта кровать всё равно меня не приняла.

– Несварения нет? – я тыкнула пальцем Аиде в живот.

– Очень смешно, – ехидно сощурилась она и скривила рот. – Осознавать это всё мне тоже не прикольно...

– Тебе противно от самой себя? – удивилась я.

– Плетёна, ты... – Аида горестно зажмурилась и нервно облизнула губы. Я была почти благодарна за то, что она проснулась на мой зов, но пока не смогла её простить. – Ты же знаешь, в чём дело. Ты чувствовала и видела меня, когда я...

Аида осеклась на Мору, и та молча отошла на кухонную зону в нишу, где уже хозяйничала Курочкина.

– Я ничего о тебе не знаю.

– Ты видела меня, когда я была уязвима.

– Не понимаю, о чём речь.

Я сопротивлялась, хотя уже поняла, к чему она клонила, и почему на самом деле могла быть не виновата в содеянном. Слишком глубоко я копнула в ненависть к ней, и наконец дошла до последнего пласта – принятия. Так плоха, что даже в чём-то могла быть и хороша...

– Плетёна, только ты меня понимаешь, – сказала Аида и шагнула вперёд так резко, словно её что-то принудило. Она попыталась прикоснуться к моему плечу, но я увильнула. – Ты знаешь, что такое голод, которым даже управлять не получается. Словно тобой кто-то ведёт! Ну же! Я правда испытывала сильный голод.

Я охнула.

– Не смей нас равнять!

– Я помогу тебе, если вдруг такое случится. Больше такого ужаса не допущу, – пообещала мне она, хотя я не просила защиты.

Мне тут же стало жарко и дурно, я отошла к окну и с треском открыла будто замурованную раму. Снежный ветер ворвался в комнату, опалил мне лицо и кольнул снежинками губы. Я отвернулась от Аиды и отдалась свежему воздуху, жадно вдохнув его в несколько бодрящих глотков.

Голод действительно несвоевременно наступал мне на пятки, но я отказывалась думать о нём. Видала я существ, которые совершали ошибки и получше, чем Аида – она не была той злодейкой, которой я старалась её показать.

Я услышала щелчок электрического чайника и распев Рябы, зовущей к столу. Жизнь без соседей оказалась громкой и свободной, а ночёвка с подругами – как эту ночь назвала Ужа – обязательно должна была повториться в будущем. Я села за стол и увидела перед собой чудо из ничего: жаренный хлеб, воскрешённое из банки варенье с лёгким плесневелым слоем, нарезанное яблоко и морковные палочки.

– Я выкинула маринованную мышь, ничего?

– Без проблем, – Аида пожала плечами. – Она там случайная гостья.

– Ну хорошо, – Ряба хихикнула. – У нас, у переломов, пищевые привычки не осуждают.

– Рябчик! – возмущённо одёрнула я. – Аида – не зверь...

– И я не зверь, – вдруг нахмурилась вечно радостная Ряба. – Что, думаешь переломы – это только оборачивающиеся в волков и медведей? Глупость! Мы куда больше, чем наша обратная суть, но и её игнорировать нельзя.

Мора усмехнулась:

– Ну это прям тост.

Ужа подхватила двумя руками кружку, наполненную почти до краёв кофе с молоком. Аида перехватила за верх стакан-тюльпан, Ряба – бокал, Мора чашу-соусницу, а мне досталась супница. Похоже, с посудой тут всё туго.

Мы подыграли ушастой Уже и зазвенели напитками над скромным пиром, а затем пригубили переслащенного, прогорклого кофе, и дружно закашляли.

– Извините, девочки, – пискнула Ряба. – Я люблю готовить, но вкусно пока что не получается...

Я сразу расслабилась на стуле, улыбнулась и позволила себе посидеть лицом в потолок.

Но вдруг кто-то постучал в открытую входную дверь. Мы, в трусах, пижамах и футболках, уставились на смущённого парня, сжимавшего в руках сумку для ноутбука.

– Чего тебе? – неожиданно первой отозвалась Ужа, недовольная тем, что её подруг отвлекли. Я переглянулась с Рябой – нас постигло немое удивление, что Ужа на такое способна.

– Дир-ректор вас ждёт, – младшекурсник чуть картавил. Наверное, он и не подозревал, что ему придётся быть посыльным в комнату к девушкам. – К восьми утр-ра.

– Кого зовёт? – поиздевалась Аида.

Парень прочистил горло и вытащил из кармана пиджака бумажку-подскажу.

– Аиду Ширвани, Плетёну Арахнову, Рябу Птицеву, Мору Мертваго и Ужу Хватову. По вопросам инцидента на пр-раздновании дня Кошмар-ра.

– Ну ладно, – я кивнула. – Придём.

– Ещё что-нибудь? – Аида склонила голову и обнажила зубы в улыбке. Парнишка занервничал, засуетился, врезался в косяк перед собственным носом и, наконец, убежал. Я искренне засмеялась: как-то даже забавно припугивать тех, кого страх, по идее, не брал.

Я снова упёрлась взглядом в Аиду. Она же, впервые за долгое время, скорее отвернулась, чем заметила это или ответила хмуростью. Тогда я чуть растерялась и решила сосредоточиться на завтраке. Одной рукой удерживала кружку кофе, а двумя другими рвала хлеб, макала его в соус из варенья и отправляла в рот, подавляя неясно откуда взявшуюся жадность. Мора к своей порции не притронулась, поэтому её чуть пережаренные корки я уже пережёвывала по пути – на ходу одеваясь.

Из праздничных нарядов, перемешанных по стилю с домашними обносками Аиды, получился полный кэмп – до того плохо, что даже хорошо. Ряба, конечно, шубу не в трусы заправила, но в шорты – и на ней смотрелось отпадно.

Мы подзарядились немного, наделав взаимных комплиментов, и особенно досталось сил мне – потому что вдруг понравилось и хвалить, и получать похвалу одинаково сильно.

Коридор этажа катастроф, где нас ждала директриса, затрясся от шагов нога в ногу всех пятерых. С защитой Моры никакая пролетающая молния уже не была нам страшна. Я чувствовала, что разделённая вина не тяготила плечи, а украшала, и мне нравились те, с кем я её разделяла.

Потому как староста своего класса, я взяла на себя смелость шагнуть в злосчастный кабинет самостоятельно. К моему удивлению, в кресле Времлады прохлаждался её сыночек-заместитель.

– Здравствуйте, Лихо Времладович, – я любезно кивнула, но улыбку натянула такую, что губы аж поскрипывали от неудовольствия. Для пущего эффекта всеми глазами я моргнула по очереди.

– Проходите, проходите, – без приветствия закряхтел он, явно нам недовольный, но вот выражать строгость не умел.

Когда мы вошли в кабинет, стало ясно, что в нём многое переменилось. Портреты глав семей-основателей нашего мира, и все они по кругу (правда без звука) ретранслировали рекламу того вида продукта, который производили: это и туры в адские условия, и стоматология с протезированием для всех видов клыков, и мясные лавки с деликатесами из всех возможных зверей, даже потусторонних – стояли приложенные к стенам, но пока не висевшие, будто некому было и гвоздь забить.

И всё же лиц сделалось так много, что стало не по себе. Мы затоптались недалеко от входа, чтобы осталась возможность бежать, но дубовая дверь с грохотом ухнула за спиной, как бы отрезав путь отступления.

– Ты чего не удержала? – шепнула я Аиде, намекнув на силу ветра.

– Я пыталась, – пропыхтела она. – Не получилось...

Завуч наверняка хотел бы нас приструнить, но вряд ли знал, как, поэтому лишь постучал по столу, возмущённый шепотками и без того виноватых.

– Ну, юные леди. Как вы объясните произошедшее вчера?

Я не чувствовала себя виноватой, хотя знала, в чём меня обвиняли и принимала эту вину. Это оказалось совсем разными ощущениями.

Мора сделала шаг вперёд. Она держала руки в карманах брюк, и кварцевые браслеты на её запястьях ударились камешками об ремень.

– Конкретизируйте, пожалуйста, о каком происшествии конкретно речь. Ведь вчера многое произошло.

– Не играй в адвоката, Мертваго, ты здесь не при чём. Можешь идти.

Мора не мешкала ни секунды:

– Я остаюсь.

Думалось, что каждая из нас сделала свой выбор, когда решила вступиться за Аиду. Толпа, конечно, привычная к жажде крови, но кто знает победителя схватки заранее? Так или иначе для училища драка не закончилась бы ничем хорошим. А я всё уверяла себя, что вступилась по инерции, лишь хотела проявить себя и ничего больше.

– А где Времлада Хронотоповна? – невпопад спросила я, и покосилась на двери тайной комнаты, о существовании которой знала, но хотела бы забыть.

– Это не имеет отношения к делу.

– Она выглядела неважно вчера. С ней точно всё хорошо? – заботливо уточнила Ужа. Ей легко давался обезоруживающий тон. В ответ Лихо растерянно оглядел нас всех.

– И почему одеты не по уставу?!

– Мы не могли вернуться к себе в комнаты, – напомнила я. – Половина училища хотели нас убить.

Диалог не складывался: мы спрашивали одно, он уточнял совершенно другое. Мы напрашивались на выговор, но у завуча не хватало сил его сделать. Я одёрнула себя – постоянно говорю про себя мы, мы, мы. С каких это пор?

– Садитесь, – он указал на четыре специально подготовленных кресла. – Если вы сами не хотите, давайте я расскажу, что вчера произошло.

Когда все расселись, Мора осталась за нашими спинами, чтобы подстраховать. Кабинет был неестественно огромным и пустым без своей хозяйки. Раньше его убранство очень оттеняло некоторую холодность директрисы, а вот завуч... он был... безвкусный? Неаппетитный? Нет, не те слова.

Лихо бросил на стол папку, наполненную кровавыми подробностями и фотографиями того, что сам ранее назвал «инцидентом». Я скривилась в отвращении, увидев лишь кусочек изодранной шеи Пожара, запекшейся по краям от его же внутреннего жара, а вот Ряба с каким-то нездоровым любопытством переняла папку в руки и хорошенько её пролистнула на пару с Ужей.

– На запретных к посещению территориях было проведено несанкционированное мероприятие, направленное на празднование прихода Кошмара. Согласно пункту, номер... нашего устава...

(Лихо преподавал закон ужаса – науку про общество, кодексы и порядки мира страха, поэтому некоторые его слова звучали для меня, как зажёванный белый шум).

– Это наказывается исправительными работами в течение года и, или отстранением от занятий до экзаменов, а также отмену самих выпускных квалификационных мероприятий.

– Это мы всё ещё про то, что Аида покусала пацанов за училищем? – уточнила Ряба.

– Эй! – возмутилась Аида. Не стоило напоминать Лиху о настоящих нарушениях.

– Вопиющий акт каннибализма я хотел бы обсудить позже, – он успокаивающе поднял руку ладонью вверх. В приглушённом утреннем свете она напомнила клешню. – А также мусор, оставленный на территориях, принадлежащих училищу... Которые, собственно, вам предстоит убирать следующие полгода.

Лихо очень радостно улыбнулся, но я только лишь пожала плечами. Мусор не так противен, как отчисление. Не увидев сопротивления, завуч совсем померк.

– Вам повезло, что Смерть гостил в Страхе-на-Дону и успел подлатать своих сыновей.

Мора едва слышно вздохнула. Мы переглянулись с Рябой – значит, парней всё-таки спасли. Не то что бы я обрадовалась тому, что страхбольщики-задиры вернутся в столовую кошмарить младших, но дружить с настоящей убийцей мне точно не хотелось. Быть страшной можно по-всякому – но не до смерти точно.

Ряба подняла одну ужасающую распечатку и обратила наше внимание на то, что это не фрагмент криминалистики, а просто-напросто селфи. Метель, не упустив шанса запечатлеть контраст, сфотографировал свою разодранную грудь и побелевшее от кровопролития лицо.

– Они же тут в сознании? Сами пришли в медпункт, получается?

Лихо кивнул.

– Тогда кто и зачем вырубил их и притащил в актовый зал, чтобы пристыдить... эм... отобедавшую? Разве личная жизнь учеников может вот так запросто обсуждаться на уровне училища? Это как-то некрасиво.

Лихо позеленел, а потом побледнел. Ужа охнула, я – не удержалась, каюсь – сдавленно хихикнула в кулак. Ряба превосходила завуча в интеллектуальных способностях, но Аида осторожно пошатнула её рукой в плечо, кое-как дотянувшись, будто предостерегла.

Похоже, такова линия защиты: уповать на то, что для Аиды уединение с тремя парнями у костра вариант нормы, но ей не особо понравилась такая придумка на ходу. Я уже понимала, что Аида съела от каждого по кусочку и не видела в этом ничего зазорного, потому что в степи трупам вряд ли вели счёт. И то, что Смерть их подлатал и поставил на ноги – отягчающее последствие для неё.

Пока Ряба и Лихо спорили, я достала телефон и наспех настрочила ей в чате сообщение:

«сиди и не рыпайся»

Её ответ не оставил себя долго ждать:

«Ну кем она меня выставила?!»

Паузы тишины заполнили яростные постукивания ногтей по экрану. Мой телефон грозился вот-вот отключиться, но последний процент ещё тянул происходящее с достоинством.

Я спорила: «в цивилизованном мире убийства наказуемы»

«Они выжили», секунду спустя прилетело в ответ вместе с разочарованным смайликом. «Хотя не должны были :((...».

Не постеснявшись внимания к себе, я застучала по телефону, что есть силы:

«??!!!?»

Она меня добила. «Обычно мой яд берёт наповал». Я почти замахнулась телефоном, чтобы её, неисправимую гадюку, прибить; но Лихо прокашлялся и повернулся в мою сторону:

– Мы тебе не мешаем, Хватова? – строго спросил он.

– Я Арахнова, – недовольно буркнула я и нырнула обратно в кресло, сложив руки на груди.

– Не столь важно... – бросил он и вернулся к подписи наказывающего распоряжения. Ну конечно, моя личность была стёрта появлением Аиды, и все заслуги обнулились, когда совершила оплошность. Нить нашей связи чернела с каждым днём, и виновата в этом была лишь та, которая темноту в себе носила с рождения.

– Каждое утро инвентарь будете получать в шесть-тридцать утра у охранника. За мётлы отвечаете головой.

– А Времлада Хронотоповна эту идею одобрила? Можно с ней поговорить?

– Арахнова, – уже строже осадили меня. – Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Проветритесь с утра и будете чтить устав чуть больше, чем сейчас. Можете быть свободны... пока что.

Вдруг вздрогнув от холодка по шее, я обернулась.

Кабинет стоял неизменный, но пол у тайной двери потемнел, будто впитал в себя кровь. Извилистый след напомнил мне тварь, которую мы вот-вот прогнали ночью.

Сама дверь манила меня, я всё никак не могла перестать её замечать. Знание, где она спрятана, чесалось во мне, как будто под поклеенными наспех обоями завелись клопы. Я не знала о них, но теперь все они выползали ночами и кусали, кусали кучно и по многу. Кожа опухала волдырями, схожими на укусы комаров, но клопы кусали целыми дорожками – они шли и шли по рукам и ногам и кусали подряд, по пути, съедали от макушки до пят (и даже не гнушались покусать лицо).

Ближайшие пару недель мне придётся быть рядом со всеми девчонками, совершенно случайно оказавшимися на пути голода Аиды вместе со мной, и это одновременно раздражало и радовало.

Но выговор точно стал меньшей нашей проблемой, когда на следующий день, впервые лениво подметая на улице подмёрзшие листья, мы подглядывали в высокие окна, сиявшие в темноте как экраны телевизора, и эти окна тоже посмотрели на нас в ответ. Казалось, что мы были одни против всего училища.