Женский хор

Распутье

— Жан? Это Матильда.

— Ах, да, Матильда. Простите, я вам вчера не позвонила, я падала от усталости.

— Понимаю. Я хотела убедиться, что вы не забыли о совещании сегодня вечером.

— Нет, конечно, я помню. После обеда доделаю все, что мне осталось сделать.

— Отлично. Еще я хотела сообщить вам очень, очень хорошую новость.

— Да?

— Сегодня вечером среди наших гостей будет профессор Бейссан, который, как вам известно…

— Да, он управляет крупной частной клиникой пластической хирургии в Женеве, одной из лучших в Европе.

— Лучшей в Европе, если судить по последним официальным наградам.

— Что он собирается делать в Турмане?

— Он приехал во Францию, чтобы принять участие в серии конференций, организованных «WOPharma». Он ищет перспективных интернов, чтобы создать новую группу пластических хирургов.

— Ага.

— После встречи я пригласила его в ресторан к Пьеру. Там будут мой начальник и несколько избранных друзей. Не хотите к нам присоединиться? Он о вас наслышан и очень хочет с вами познакомиться. Он мне признался — конечно, я не должна вам этого говорить, но я так рада за вас, что хотела рассказать вам об этом уже вчера, поэтому и настаивала на встрече, — он признался мне, что намерен предложить вам вступить в его команду в следующем месяце.

— (Молчание.) Это… так неожиданно… как в сказке. Спасибо большое.

— Это естественно, дорогая. Вы — молодая женщина, блестящий специалист, и это совершенно естественно, что ваши качества открывают вам все двери. А еще я хотела сказать, что профессор Бейссан руководит совсем новым изданием, «Международным журналом восстановительной и пластической хирургии», и хотел бы, чтобы вы предоставили ему ваш отчет для публикации на страницах его журнала. Могу я на вас рассчитывать?

— Семьдесят седьмое отделение, «Планирование семьи», слушаю.

— Алина? Это Джинн. А… Франц занят?

— Да, он на консультации. Женщины ждут, и я ему сказала, что ты сегодня не придешь, ведь ты работала без выходных всю неделю. Как у тебя сегодня дела?

— Нормально… думаю. Могу я с ним поговорить?

— Конечно. Я его позову.

— Спасибо.

— Не за что. Скоро увидимся?

— Да. Я зайду завтра.

— Хорошо. Обнимаю тебя…

— Я тебя тоже, Алина…

— Джинн?

— Я вас не отвлекаю?

— Никогда. Я прочитал твое письмо. Значит, тебе предлагают интересную работу? Рад за тебя…

— Да, но завтра я бы хотела с вами поговорить, в любое время с двенадцати до двух дня. Это возможно?

— Конечно. Тебе здесь всегда рады. Багия позвонила сегодня утром и записалась к тебе на консультацию. Она придет с матерью.

— А-а-а… Что вы ей сказали?

— Что…(смех) у меня нет твоего списка консультаций и ты сама ей позвонишь и запишешь. Даже если ты уйдешь работать в другое место, может быть, ты найдешь время и примешь ее? Алина и Анжела в курсе, тебе предоставят один из двух кабинетов, чтобы ты смогла с ними поговорить.

— Спасибо… Вы действительно…

— Спасибо тебе. От нее и от меня.

— Я старалась…

— Нет, ты сделала гораздо больше. Не знаю, что произошло, и, надеюсь, это останется между нами, но я видел ее, когда она выходила, и было понятно, что ей стало гораздо легче. А то, что она сегодня позвонила…

— Да. Это значит, что что-то сдвинулось с места.

— Что до меня, то, честно говоря, я испытал шок и облегчение, что ты сразу поняла… как с ней общаться.

— Да. Мы быстро нашли общий язык.

— И это замечательно, потому что я бы не знал, что с ней делать. Мне было не по себе. Она мне напомнила одного пациента.

— Правда?

— Да. (Молчание.) Это было давно, я еще был интерном. Оливье Мансо попросил меня взглянуть на ребенка, он считал, что у малыша дефицит 5-альфа-редуктазы или какая-то похожая проблема.

— Такой диагноз ставят не малышам, а взрослым.

— Я это знаю, и ты это знаешь, но тогда Оливье был меньше тебя осведомлен в этой области. И потом, это была не его специализация. Он специализировался на беременных женщинах. А не на детях. Поэтому он попросил меня взглянуть на младенца.

— Вы специализировались на маленьких детях?

— (Короткий смешок.) Не совсем. Однако в те времена меня больше интересовали мужские тела, нежели женские.

— Вы не шутите?

— Не шучу. Я понял, что женщины могут легко найти предлог, чтобы прийти к гинекологу и обсудить с ним свою половую жизнь, а мужчины так не делают. Урологи, которые традиционно занимаются хирургией мужских половых органов, оставались немыми, когда к ним приходили проконсультироваться по поводу непонятной боли в мошонке или затрудненной эякуляции. Если они не находили опухоли, ощупав яички, или простатита при ректальном исследовании, то они отпускали мужчин, ничего им не предложив и даже ничего не сказав. И конечно, у них не было времени их выслушивать.

— Ясное дело.

— Позднее появились андрологи, но в то время врачей интересовали только гонорея, рак и импотенция, а мысль о том, что мужские половые органы могут рассказать столько же, что и женские, никому и в голову не приходила.

— А почему вы в итоге выбрали женщин?

— Стечение обстоятельств. Это долгая история.

— Хорошо, тогда вы расскажете мне ее завтра! Сейчас у вас консультации!

— (Смех.) Хорошо, до завтра. Подожди! У меня к тебе еще одна просьба.

— Я вас слушаю.

— Завтра я должен подтвердить, что проведу два семинара для студентов. Первый — после обеда для экстернов, которые только что прибыли в отделение; второй — вечером для студентов последнего курса, которые временно заменяют терапевтов. Только на этой неделе количество консультаций зашкаливает. Телефон разрывается.

— Правда?

— Да, со вчерашнего утра ходят слухи, что в семьдесят седьмом отделении два симпатичных врача, из них одна — женщина, которая отлично знает свою работу. И не пасует перед дровосеками.

— Понимаю.

— (Смех.) Поскольку в этом внезапном наплыве пациенток есть и твоя вина, я хотел бы спросить, не могла бы ты провести один из семинаров вместо меня.

— Которой из них?

— Первый. Надеюсь, к вечернему я и сам освобожусь. И потом, для них это уже слишком поздно. Они уже…

— Отформатированы?

(Гомерический хохот.)

— Не беспокойтесь. Я проведу оба занятия.

(Молчание.)

— Ты уверена?

— Да. Я знаю, какой вы мастер поболтать, раньше семи часов вы не освободитесь. Каковы темы семинаров?

— Одинаковые для обеих групп: контрацепция, what else?

— What else? Но… вы уверены, что у меня достаточно знаний?

— Судя по тому, что я видел и слышал на прошлой неделе, я могу быть спокоен.

— В любом случае, я скажу им, что ссылаюсь на книгу и сайт.

— Прекрасная идея! Это не понравится руководителю экстернов.

— Кто это?

— Галло.

— Ах, тогда… У меня лишний повод это сделать! Согласны?

— Да, конечно. Еще раз спасибо. До завтра, красавица моя.

— До завтра… Франц.

Коммуникация

Как же трудно кому-то писать!

Кому-то, кто, как мы думали, навсегда исчез из нашей жизни.

Кому-то, кому, как мы думали, мы больше не подарим ни одного взгляда, ни одного слова.

Тому, о ком мы всеми силами старались больше не думать.

Как будто такое возможно.

Как будто можно раз и навсегда решить и больше не думать о человеке, который долгое время занимал все наши мысли.

Мне хотелось ему написать, но я не знала, что сказать.

Я не знала, как возобновить отношения.

Начни так, как начал он.

Jeanny,

Daddy,

(Я не могла обратиться к нему иначе, я всегда обращалась к нему только так.)

Hope I’m not disturbing you with this message

(Твое письмо меня удивило. И разозлило. И ошеломило.)

haven’t had the chance to speak for a while

(Что на это ответить? Я знала, что в том, что мы друг с другом не разговариваем, виновата я. Он несколько раз звонил, а я не хотела его слушать. Я долго злилась, даже сама не всегда понимая почему. Я начала понимать с тех пор как… Черт!)

Уже неделю, с тех пор как меня направили в отделение, где я

не хотела работать…и «to make a long story short»[65]

(Иначе, поскольку это долгая история, ее и за две недели не пересказать.)

…общение с пациентами 77-го отделения полностью изменило

мое отношение к жизни. Я жалею о столь длительном молчании.

Я рада, что ты мне написал. Особенно сейчас. Мне бы хотелось с

тобой поговорить.

Позвони мне, когда будешь неподалеку от Турмана. У тебя есть

мой домашний номер. А вот номер моего мобильного: 06…

I missed you too. (О, папочка…)

На улице Мэзон-Вьей я чудесным образом нашла свободное место, и, пока Сесиль вылезала из машины вместе с капельницей, я забрала с заднего сидения ее сумку.

— Ты уверена, что это правильно?

— Да. Анжела нашла мне в городе комнату, а ты говорила, что, когда эта капельница закончится, я смогу принимать антибиотики в таблетках.

— Да. Температуры у тебя больше нет, и болей нет, правда?

Она улыбнулась мне материнской улыбкой:

— Нет, болей больше нет. Прекрати за меня беспокоиться. Ты уже сделала больше, чем требовалось. Да и мне нужно немного побыть одной.

— Чем ты собираешься заняться?

— Поиском работы, чем же еще! Анжела сказала, что в некоторых отделениях УГЦ есть свободные вакансии, вот с этого я и начну. К тому же, если мне потребуется помощь, ты будешь рядом.

От этих слов меня бросило в холод. Я не говорила ей о предложении, которое мне должны были сделать этим вечером.

Когда мы вошли в стеклянную дверь 77-го отделения, перед стойкой Алины в очереди стояло полдюжины женщин.

— Анжела сказала, что опоздает на двадцать минут, — сообщила нам Алина. — Вы приехали в самый неподходящий момент. У меня проблема с базой данных.

— Можно я тебе помогу? — спросила Сесиль.

— Ты в этом разбираешься?

— Немного, — сказала она.

Алина поднялась, позвала ее на свое место и помогла устроиться за клавиатурой. Через несколько минут база данных снова работала.

— Ну вот. Все работает. Не знаю, что произошло, но на твоем месте я установила бы другой антивирус, не больничный.

Алина вытаращила глаза, и мы обменялись изумленными взглядами.

— Как могло случиться… — начала я, когда мы входили в кабинет Анжелы.

— Что такая умная девочка, как я, позволяла себя насиловать на протяжении многих месяцев? — продолжила Сесиль, насмешливо улыбнувшись.

— Ну… да.

— Этот вопрос я задала себе в воскресенье вечером, когда увидела, как ловко ты управилась с Жан-Пьером. Я подумала: почему я позволяла так с собой обращаться? Почему не ушла? Почему каждый раз, когда меня мучили боли и мне удавалось убедить одного из этих кретинов привезти меня сюда, я не осмеливалась попросить помощи? Почему, когда они разрешали мне уйти, я возвращалась?

— А теперь ты это знаешь?

— Нет, я знаю только, что мне было страшно. Но дело не только в страхе. Я была уверена, что ничего не получится. Что они меня поймают. Убьют. И прежде всего, что я не стою того, чтобы мне помогали.

— Ты больше не боишься?

— Конечно боюсь. Но теперь я знаю, чего стою. Благодаря тебе.

— Мне?

— Да. Понимаешь, на прошлой неделе, увидев, как ты бежишь за автобусом, я не сразу его остановила. Я подумала: «У этой девицы есть все. Красота, профессия, уверенность в себе… я ее ненавижу. Пусть побегает, ей это полезно».

— А потом?

— А потом ничего. Я спонтанно попросила водителя остановиться, я была рассержена, я видела, как ты вошла и рассыпала монеты, и я подумала: «На самом деле, когда она не в своей стихии, она такая же потерянная и жалкая, как и я!» Эта мысль заставила меня рассмеяться. А потом ты прошла вглубь автобуса и села рядом со мной. Тогда я подумала: «Я просидела три четверти часа в ее кабинете, так и не решившись сказать, почему я боюсь забеременеть, для нее я всего лишь одна из многих». И я снова стала на тебя злиться, но и на себя я тоже злилась, за то, что все время плачу, как будто мне двенадцать лет, что не могу показать, какая я на самом деле. А потом…

— Да?

— Потом я с тобой заговорила. Ты смотрела на меня несколько секунд, я понимала, что ты стараешься прийти в себя, и первое, что ты произнесла, было мое имя. И до самого воскресенья я думала только об этом. Ты запомнила мое имя. Я для тебя не пустое место. В воскресенье, когда у меня начались жуткие боли, я подумала: «Нужно ехать в больницу. Она меня вылечит».

Ноги слегка задрожали, я почувствовала, что нужно сесть, и посмотрела на Сесиль. Стоя с поднятой рукой и держа штатив для капельницы, прозрачный пакет на которой сверкал в лучах солнца, она напоминала пародию на статую Свободы или на женщину в тунике на эмблеме телекомпании «Коламбия».

— Я не должна была здесь быть. Я не хотела здесь быть.

— Знаю. В среду это чувствовалось. Ты ерзала на стуле, не знала, куда деть руки, я видела, что ты раздражена и тебе не терпится отсюда уйти. Мне было даже приятно от мысли, что тебе нехорошо. Это означало, что ты такая же, как я. Что ты не знаешь, где твое место. Но в воскресенье ты изменилась.

Она подошла ко мне и положила руку мне на плечо. Я встала, раскрыла объятия и прижала ее к себе, а она поднялась на носки и легко коснулась моих губ:

— Пойдем. Тебе нужно работать над твоими файлами. Анжела скоро придет. Я позвоню тебе, когда будут новости.

— Обещаешь?

— Обещаю. Так легко ты от меня не отделаешься.

Когда я, шмыгая носом, вышла из кабинета Анжелы, то увидела, что в зале ожидания сидят шесть женщин, а Алина ненадолго покинула свой пост. В это мгновение из своего кабинета вышел Франц, держа в руке карту пациентки. Увидев меня, он радостно улыбнулся:

— Ты привезла Сесиль? Как она?

— Хорошо.

— Отлично… — Он помолчал, не решаясь продолжить. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу. — Я говорил тебе о сайте ISNA?

— Intersex Society of North America?[66] Я его знаю…

— Вчера я увидел на нем совсем новую статью о жизни пациентов с дефицитом 5-альфа-редуктазы. Ты ее читала?

— Нет…

— Я сохранил ее для тебя на компьютере Алины. Подожди…

Он вошел в контору и стал рыться в бумагах, карандашах и картах, пытаясь что-то найти.

— Черт, не знаю, куда она положила диски.

— У меня есть то, что нужно, — сказала я, доставая из сумки флешку с документами Матильды.

Франц вставил флешку, записал на нее нужный файл и вернул ее мне.

— Спасибо…

— Еще я загрузил тебе свою статью о людях третьего пола. Приятного чтения. Увидимся завтра днем.

— Да. Я приду, чтобы сказать вам, что ухожу.

Открывая стеклянную дверь, я обливалась горючими слезами. Как же мне надоело рыдать по каждому пустяку. Настоящий ручей. И месячные у меня этим утром закончились. Так что я даже на ПМС сослаться не могу.

Матильда

Ты спала? А… хорошо. Я боялась тебя разбудить. Да, дорогая, я знаю, ты ждала моего звонка, и мне очень жаль, что сейчас так поздно, но я никак не могла избавиться от своего почетного гостя… который предложил провести с ним ночь, так что… Что? Ты с ума сошла! Я ни за что не буду спать с этим типом! Он отвратительный, и бррр… меня от одной мысли бросает в дрожь. Я готова на многое, но не на все. Да, знаю, знаю, мне приходилось спать с некоторыми своими гостями, в интересах компании, но только когда я этого хотела. Что ты думаешь? Иногда я бываю такой же, как ты, могу же я сделать себе подарок. Если это за счет принцессы, тем более… Мне не стыдно!

…Все прошло очень, очень хорошо. Я собой довольна. И специальный посол Сен-Сьежа… — Ха-ха-ха! — поздравил меня с тем, как здорово у меня получилось провернуть это дельце. Ты не хочешь спать? Можно я тебе расскажу? Здорово!

…Подожди, я устроюсь поудобнее. Ну вот. Если не считать досадного недоразумения в самый разгар вечера — я тебе потом расскажу, — все прошло как по маслу. У меня были результат исследования, мои маленькие интерны, дюжина хирургов в кармане, приватный салон в лучшем ресторане, исключительное меню, престижный гость, видеотехника, которая прекрасно работала, — все было отлично! Начальник сообщил мне, что будет рекомендовать меня на свою должность, когда его повысят, — так всегда бывает у тех, кто умеет работать с людьми. Я буквально купалась в счастье.

Хирурги, приехав, первым делом набросились на коктейли и уже через десять минут обменивались своими охотничьими байками и с нетерпением ждали ужина. Это невероятно, какие же они еще дети, я никогда не видела людей в таком радостном возбуждении. Должна заметить, ставка была солидная: я всем им сказала по секрету, что Бейссан объединится с региональной клиникой, чтобы сделать из нее пилотный центр по использованию своего метода. Я предложила им посоветоваться с администрацией и принести мне описание оборудования клиники, а также зашифрованное предложение, которое я передала бы Бейссану. «Во время ужина мы это обсуждать не будем, но я уверена, что профессор Бейссан очень быстро наладит контакт с клиникой, на руках у которой самые привлекательные козыри». Естественно, почти все они пообещали щедро меня отблагодарить, если я помогу им заполучить партнерство. Разумеется, я спряталась за обязательства непредвзятости, этики и равенства, в противном случае я рисковала получить отравленные подарки. Не может быть и речи, чтобы кто-то пересмотрел это партнерство, ссылаясь на подарки, полученные наемным работником «WOPharma». Я не сумасшедшая. Мне слишком хорошо платят, чтобы я пошла на такой риск. И потом, если другие возможные преимущества…

…Да, это была отличная операция. В начале встречи я была очень довольна своими результатами.

Одним из приглашенных мною хирургов был Галло, лечащий врач УГЦ Турмана, который, однако, только что тайно приобрел долю в клинике Сент-Анж. С некоторых пор его отношение ко мне резко изменилось. Прежде он принимал меня в коридоре, между консультациями. Потом стал приглашать в кабинет, усаживал и разговаривал, да, да, ему нравилось мое общество. В последний раз он уверенно пригласил меня на ужин. Я заметила, что он не носит обручальное кольцо, и из надежных источников узнала, что он ведет бракоразводный процесс. Его жене надоело, что он изменяет ей с медсестрами. Значит, ему нужны деньги. Много денег. Следовательно, перспектива перехода из общественной клиники акушерства и гинекологии в частную пластическую хирургию представляет для него особый интерес. Когда он пришел в банк за ссудой, то получил ее без труда: накануне мой начальник позвонил финансовому консультанту, который им занимается. Конечно, Галло понял, что я для чего-нибудь да пригожусь, и его… интерес ко мне возрос еще больше.

Короче, когда Галло приехал — он немного опоздал, но предупредил меня эсэмэской, — я была вся в серьезном разговоре с Этвуд, интерном, которую я обрабатываю уже три года. По мнению всех руководителей, через которых она прошла, это хирург, не имеющий себе равных. В некоторых вопросах она бывает осведомлена лучше своих руководителей, и ей достаточно присутствовать на операции, чтобы провести ее затем самостоятельно, как эти пианисты-виртуозы, которые, услышав мелодию, воспроизводят ее на слух. Еще я знала, что у нее жуткий характер, но что она абсолютно лояльна. На протяжении двух с половиной лет я часто отправляла ее в командировки, предлагала престижные стажировки и, наконец, доверила ей анализ материалов по переносимости метода Бейссана. Это была чистая формальность, в ее мнении я не нуждалась, но большинство врачей — а тем более хирургов — любят выступать на публике и блистать, так что, если надо их задобрить, экономить на таких пустяках нельзя. Они к этому быстро привыкают. И это облегчает мне работу.

Я немного беспокоилась по поводу Этвуд, ее направили в дрянное отделение, я знала, что ей там совсем не нравится, она мне намекнула на это несколько недель назад, в тот день, когда я встретилась с ней в коридоре. Я сказала, что постараюсь договориться о том, чтобы ее перевели в другое место, но Колино, ее начальник, на уступки не шел, ей было необходимо пройти 77-е отделение, чтобы ее специализация приобрела законную силу. Худшее отделение больницы. Мои коллеги, представляющие гинекологию, оставляют там образцы противозачаточных таблеток. Я же только что начала продвижение своего контрацептивного имплантата-чипа RFID[67], но заведующий отделением, Карма, написал о нем нетерпимую статью в «Шестидесяти миллионах пациентов», и ассоциация «Потребление и этика» бойкотировала этот имплантат во Франции. Для меня это было большим ударом, потому что многие практикующие врачи отделения имплантат уже попробовали, и мне потребовались месяцы, чтобы убедить их от него не отказываться. Поэтому я подумала, что несчастная девочка там очень страдает и что ей необходима поддержка.

В последние дни она перестала отвечать на электронные письма и звонки, и я подумала, что нужно убедиться в том, что она придет на совещание. Она одна из трех самых блестящих интернов, которых я нашла и за которыми наблюдала на протяжении последних лет в Бреннсе или Турмане. Я должна представить Бейссану как минимум троих, чтобы создать у него иллюзию выбора. Кто станет счастливым избранником, мне все равно — переезд и проживание интерна в Женеве будет оплачивать компания, — но я питала слабость к Этвуд.

Потому что из трех интернов это была единственная женщина, потому что она намного лучше мужчин той же специальности и потому что она ничего не боится. Я часто думала: «Эта девочка далеко пойдет», и мне всегда хотелось ей чем-то помочь.

Встревоженная ее молчанием, я ей позвонила и, чтобы она уж точно пришла, сказала, что она единственный интерн, кто претендует на должность у Бейссана. Тогда я увидела, что она по-прежнему в моих руках. Она очень амбициозная девочка, хочет стать первоклассным хирургом. Нам такие нужны… Старые знаменитости жалуются, что профессия становится женской, но для нас это хорошо. Почему? Это же очевидно, подумай сама: кого будет видеть врач? Баб. Кто требует больше заботы? Бабы. Кто живет дольше? Бабы. Кто приводит, притаскивает, сопровождает, привозит или толкает своих дочерей, родителей или мужиков, особенно тех, что не хотят лечиться, к врачу или вызывают врача на дом? Бабы. Миллионы лет женщины терпели мужское господство и позволяли мужчинам себя лечить. Сегодня они все чаще предпочитают лечиться у женщин, потому что считают, что врачи их пола лучше поймут их проблемы. Они правы. Вот почему для такого предприятия, как наше, так важно привлечь врачей женского пола к проблемам в высшей степени женским, таким как «остаться красивой и сохранить молодое и привлекательное тело»… Да, «и мои рубцы, и мой целлюлит…». Точно, дорогая! Ты меня правильно поняла!

Итак, услышав за несколько часов до ужина, как обрадовалась Этвуд, я была очень, очень счастлива. Я знала, что козырь в моих руках

Она приехала вовремя, ни раньше и ни позже, когда большинство остальных гостей уже сжимали в руке коктейль. Выглядела она великолепно. Темные, почти черные волосы, подстриженные очень коротко, очень мало макияжа, но ровно столько, сколько нужно, черное платье, очень простое, но прекрасно сидящее и ровно с таким декольте, какое нужно — у этой девчонки очень, очень красивая грудь, — и короткое ровно настолько, чтобы выглядеть сексуально, но не вульгарно. Конечно, я завидовала! У нее такая фигура, что подохнуть можно, вот гадина! Ей нет и тридцати, и она врач, ей все гораздо проще…

Но нет, я голову не потеряла, ты меня знаешь, я уже давно научилась быть реалисткой. Честно говоря, я хотела, чтобы все на нее смотрели, чтобы все присутствующие мужчины были поражены, в том числе и Бейссан, конечно. Я хотела, чтобы мужчины ее захотели, чтобы Бейссан выбрал ее, а не двух придурков великанов, которых мой начальник нашел в Бреннсе… Что? Нет, моему шефу плевать на конечный выбор. Главное для него — чтобы Бейссан уехал довольный тем, что заполучил лучшего интерна, и чтобы десять хирургов были готовы овладеть его техникой. Это была главная цель, и ради этой цели прибыл специальный посол: убедиться, что все идет по плану.

…Ну, не совсем по моему плану, но ты узнаешь, что в итоге все прошло чудесно.

Итак, я собиралась поговорить с Этвуд, которую окружили две трети гостей и которые только и делали, что пялились на ее декольте и на мое — ах, послушай, я знаю, что надо делать, я не первый день замужем, и опыта у меня побольше, чем у этой малышки! Галло, хирург, о котором я тебе только что говорила, приехал вместе с невероятной блондинкой, настоящей Барби. Двадцать пять лет, не больше, груди-бедра-губы… Умереть и не встать! Клянусь! Я позеленела, ведь я собиралась посвятить остаток вечера Галло, поэтому и приняла их скорее холодно, со жгучим желанием опрокинуть на ее платье свой коктейль, но Галло сказал: «Познакомьтесь, моя племянница Анастасия, она заканчивает интернатуру в Париже. Я предложил ей прийти со мной. Вы не против?» Когда он это сказал, я расплылась в улыбке, тем более что он добавил: «Матильда, вы всегда очаровательны, но сегодня…» — и посмотрел на меня… не скажу как. Да, да, подожди, буду рассказывать по порядку. На приход Анастасии мы, конечно, не рассчитывали, но я подумала, что это отлично, у моей малышки Этвуд появилась конкурентка, это послужит для нее стимулом к завоеванию Бейссана. Я планировала посадить Бейссана, моих троих интернов, моего шефа, посланника из Сент-Анжа и сесть сама за один столик, но вдруг меня осенило — и ты поймешь почему, — я уступила свое место за столом Бейссана Анастасии. Да, но не рядом с ним, а с одним из интернов, и, разумеется, я посадила Этвуд рядом с Бейссаном, а сама ушла за другой столик и села с Шарлем. То есть с Шарлем Галло!.. Нет, я тебе не говорила, что его зовут Шарль. Да, я с тобой согласна, ужасное имя, но если я, в конце концов, выйду за него замуж, то не буду обязана его носить! Ха-ха-ха… Я тебе не говорила, что не думаю об этом. Но дай мне продолжить.

Итак, когда моя маленькая группа устроилась, я всех представила и предоставила слово Бейссану, который рассказал о развитии своей клиники и проектах партнерства. Затем он обратился к троим интернам, каждый из которых получил задание проанализировать часть исследования, проводимого компанией на протяжении последних двух лет. Конечно, малышка Этвуд выступала последней, я посадила ее рядом с Бейссаном, я хотела, чтобы они познакомились и чтобы он не слушал выступления двух других интернов, чтобы смотрел только на нее, когда она будет выступать со своей короткой речью. Должна признать, она была великолепна, она так горячо с ним беседовала, и глазки Бейссана сразу загорелись. Я заметила, что он предложил ей пойти с ним выпить по стаканчику после ужина, и подумала, что если она согласится… Нет, у меня и мысли не было, я никогда не слышала, чтобы она говорила о мужчине… В любом случае, такая девушка, как она, не может встречаться с одним парнем дольше трех месяцев, парни не выносят, когда у женщины более насыщенная профессиональная жизнь, чем у них. О, она, может быть, в итоге кого-нибудь найдет, но, скорее всего, это будет мужчина намного старше, который не будет чувствовать себя униженным из-за ее успеха. Да, такую цену приходится платить, когда ты молода, красива, умна и талантлива. Ну вот, смотри-ка, я ее уже жалею! Тем более что касается ума, то теперь я уже не так уверена! Потому что, представь себе, после того как она выступила со своим докладом, очень тщательным, очень впечатляющим, с отличными диапозитивами и невероятными таблицами, она села рядом с Бейссаном, который больше не мог усидеть на месте, и они стали смеяться как старые знакомые. Я позвала официантов и расслабилась (мой шеф и посол из Сен-Сьежа дали мне понять, что все идет превосходно). Разумеется, два других интерна сидели с раздосадованным и надутым видом, но, поскольку я посадила между ними Анастасию, они утешались тем, что любовались на нее — да, ее декольте было гораздо более вульгарным, чем у Этвуд, но что ты хочешь, блондинка есть блондинка, правда? Настоящая? Да ты что? Уверена, что нет!

Я разговаривала с Шарлем, который становился все более настойчивым, все более внимательным, прижимался коленом к моей ноге, и я ему не мешала, он то и дело клал ладонь на мою руку и смешил меня, короче, вечер был замечательный. И вдруг я услышала голос Этвуд, она воскликнула: «Правда?» Я повернулась в ее сторону и увидела, что она переменилась в лице, как будто узнала плохую новость. Бейссан продолжал смеяться, он не понимал, что с ней случилось, и положил руку на ее плечо, но Этвуд бросила вилку и салфетку на стол, встала, сухо попрощалась с Бейссаном и вышла из-за стола… Не знаю! Я сидела слишком далеко и не слышала, о чем они говорили, но ей явно что-то не понравилось. Я встала и пошла за ней, догнала ее, когда она забирала в гардеробе сумку и плащ, и сказала: «Дорогая, дорогая, что случилось?»

Она очень странно мне улыбнулась и сказала: «Все хорошо, Матильда. Просто я только что поняла, что стою на ложном пути. Спасибо за приглашение, за ужин, за встречу, спасибо за все». Она порылась в сумке и протянула мне флешку, на которую я записала ей все документы по исследованию. Она сказала: «Все здесь, и мой отчет, разумеется, тоже!» — и ушла. Клянусь! Никаких объяснений, нет! Я была в шоке и подумала: «Что он ей сказал, чтобы она так переменилась?» Я поспешила обратно к столу, Шарль уже был там, Бейссан был тоже ошеломлен, сказал, что ничего не понимает, они уже планировали ее переезд в Женеву, и вдруг, когда он объяснял, как анализировал результаты применимости исследования «WOPharma» к его методу пластической хирургии, она закрылась, как устрица, сказала: «Мне очень жаль, я не тот человек, который вам нужен» — и ушла. Я начала думать, как все исправить, понимаешь, мой главный козырь ушел от меня в самый неподходящий момент, из-за этого могла провалиться вся операция, но тогда Шарль показал Анастасии, чтобы она села рядом с Бейссаном, и сказал: «Дорогой друг, позвольте представить вам мою племянницу, которая заканчивает интернатуру…» Да, значит, ей больше двадцати пяти… И добавил: «Интернатуру пластической хирургии в отделении профессора Мангеля, в Париже». Мангель? Это заклятый враг Бейссана… И тогда Анастасия начала с ним флиртовать и рассказала ему, что Мангель предложил ей должность руководителя его клиники, но она чувствует себя… держу пари, что ты не угадаешь, какое слово она произнесла… скованной… Да, да, клянусь! Она нашептывала ему, что ей необходимо чувствовать себя более свободной. И она думает о том — глубокие вздохи, взгляд на небо, хлопанье ресничек, полный комплект! — что ей делать до начала занятий… Ах да, настоящая маленькая обольстительница! Но я готова была ее расцеловать! И Шарля тоже… Нет! Представь себе, он даже не знал о маленьком соперничестве между интернами! Он сказал мне, что всю неделю Этвуд пахала в отделении, куда ее направили практически насильно. Да, он не мог в это поверить. Анастасия? Она оказалась здесь случайно, проездом, она не знала, что ее дядя с тетей расстались, и не хотела весь вечер утирать слезы безутешной брошенной супруге, она очень любила Шарля, это ее любимый дядя, это он заразил ее желанием стать хирургом… Да! Тебе это не кажется странным? Ну да, получилось даже лучше, чем я могла предположить… Я до сих пор не могу успокоиться. Думаю, меня обязательно повысят. От должности директрисы фармацевтической лаборатории центрально-западного региона я бы не отказалась. А с Шарлем, думаю, можно далеко пойти… А что? Если его племянница поступит на работу в отделение Бейссана, все будет на мази! Тем более что я вышла из затруднения, как настоящий ас. Я сделала копии флешки Этвуд и раздала их всем хирургам, которые хотели иметь полный отчет об исследовании, они были очень довольны. Конечно, Шарль проводил племянницу к своей бывшей супруге… В Женеве пусть делает все что ей в голову взбредет, но в этот вечер он не позволит, чтобы Бейссан истекал слюной, глядя на нее! Я отвезла «профессора» в отель, а поскольку он недвусмысленно намекал, что не хочет ночевать в одиночестве, я проводила его в номер, сказала, что приготовила ему маленький сюрприз, позвонила одной своей подруге, у которой эскорт-агентство, она прислала мне свою самую красивую сотрудницу, которая привыкла к такого рода… экстренным вызовам в ночи… Ха-ха-ха-ха! Ах, послушай, надо так надо! Я же не могла разочаровать столь важного гостя… Сколько это стоило? Поздний час плюс срочность влетели мне в копеечку, но это входило в бюджет ужина, а все это, дорогая, — долгосрочные инвестиции, знаешь ли… Подожди! Мне кто-то звонит, наверняка шеф, чтобы узнать, что с нашим гостем… Подожди, не бросай трубку… Ты еще здесь? Нет, это не шеф, это Шааааарль, он возле моего дома, он поднимается! Конечно, я тебе расскажу. До скорого. Да. Целую. Пока!