Гносеологические аспекты философских проблем языкознания

Введение

Большее или меньшее внимание философским проблемам языкознания уделялось на всех этапах его развития, начиная с античности. Особое значение разработка этих проблем приобретает в переходные периоды, когда языкознание в целом и в особенности теоретическое языкознание переживает кризисное состояние. Именно такой этап наступил и в развитии современного языкознания[1]. Обнаружилось, что так называемые нетрадиционные направления в языкознании (различные направления структурализма в его последовательных формах, хомскианство, неогумбольдтианство в его европейской и американских разновидностях) не оправдали тех надежд, которые возлагались на них их сторонниками. В настоящее время, по-видимому, едва ли кто из лингвистов всерьез воспринимает декларации сторонников этих направлений о том, что они (направления) знаменуют радикальную революцию в области теории и что в их рамках будут достигнуты такие результаты в исследовании языков, которые по своей значимости можно будет сравнить с успехами в физике после создания теории относительности и квантовой физики. Многолетняя практика лингвистических исследований приверженцев этих направлений показала, что эвристическая ценность методов исследования, базирующихся на философских принципах указанных направлений, оказалась весьма скромной и что применение этих методов не привело к открытию каких-либо новых, ранее неизвестных, фундаментальных свойств языка как объективного явления. Поэтому неизбежно возникает вопрос о научной состоятельности философских основ этих направлений и настоятельная необходимость в разработке философских проблем языкознания на базе марксистско-ленинской философии. В настоящее время данный вопрос приобрел особую остроту также и потому, что в последние десятилетия ряд направлений современного зарубежного языкознания весьма тесно сомкнулся с такими ведущими течениями современной буржуазной философии, как неопозитивизм и отчасти экзистенциализм. Это следует сказать и о наиболее последовательных формах структурализма (соссюрианство, глоссематика, дескриптивная лингвистика), и о неогумбольдтианстве в его европейской и американских разновидностях. При этом нельзя не отметить, что указанные направления получили достаточно широкую поддержку и распространение также и в советском языкознании.

Круг вопросов, связанных с разработкой философских основ языкознания, весьма широк, и сама область исследования еще не может считаться в достаточной степени ясно определенной. Известно, что предметом философии являются наиболее общие законы развития природы, человеческого общества, мышления и познания. Исходя из этого, к числу философских проблем языкознания следует отнести исследование проявлений такого рода законов в развитии языка, как объективного явления и познавательной деятельности человеческого мышления, которая направлена на него. В соответствии с этим философские проблемы языкознания могут быть подразделены на два цикла:

1) проблемы онтологии языка;

2) проблемы, характеризующие наиболее общие принципы исследования языка, базирующиеся на тех или иных теоретико-познавательных установках.

Второй цикл целесообразно обозначить как методологические проблемы[2] языкознания, выделив его тем самым из других философских проблем языкознания.

К онтологическому циклу философских проблем, наиболее актуальных для современного языкознания, относятся:

1) роль субстанциональных моментов и системных отношений в конституировании качественной определенности языковых единиц всех уровней;

2) степень самостоятельности языка как достаточно сложной иерархически организованной системы и, в частности, соотношение лингвистических и экстралингвистических факторов (мышления и общества) в образовании и развитии языка, соотношение языковой системы и языковых функций и нек. др.;

3) проблема знаковости языковых единиц и в особенности вопрос о том, является ли знаковой по своей природе идеальная сторона билатеральных языковых единиц, и какую роль в их конституировании играет фактор отражения объективной действительности, с одной стороны, и их внутрисистемные отношения, с другой.

Структуральное направление в языкознании, решая эти проблемы, выдвинуло следующие три принципа:

1) язык есть совокупность, сеть отношений, и языковые единицы всех уровней есть всецело продукт тех отношений, в которых они находятся в языковой системе, так что их качественная определенность целиком порождается этими отношениями;

2) язык есть имманентное явление, т.е. он не подвержен воздействию экстралингвистических факторов, а поэтому при исследовании должен рассматриваться в себе и для себя (für sich und an sich) и при объяснении языковых явлений не должны привлекаться экстралингвистические факторы, т.е. социальные факторы и мышление;

3) язык есть система знаков, и в том числе знаковой природой характеризуется идеальная сторона языковых единиц.

При этом второй и третий принципы есть лишь логические следствия из первого, который, следовательно, является определяющим в системе теоретических построений этого направления. В философском плане такое понимание природы языка, которое дается в первом принципе, может быть охарактеризовано как антисубстанционализм, или релятивизм[3], так как здесь тем самым утверждается не только примат отношения над субстанцией (точнее, вещью), но и эта последняя сводится к отношениям.

В советском языкознании структурализм по этим принципам возник как своего рода антитеза тому направлению в языкознании, которое получило название «новое учение о языке». Для наиболее крайних представителей данного направления было характерно если не отрицание, то недостаточный учет относительной самостоятельности языка как общественного явления, наличия у него внутренних законов его организации и развития, стремление объяснить все языковые явления и их развитие экстралингвистическими факторами, т.е. социальными факторами и мышлением. Одной из основных задач языкознания (и в том числе советского) является выработка такой концепции о языке, которая, учитывая относительную самостоятельность языка, вместе с тем показала бы и то решающее воздействие, которое оказывает его функциональная сторона, т.е. в конечном счете социальные факторы и мышление, на его организацию и развитие.

Дальнейшей разработки требуют и другие вопросы онтологии языка, которым в отдельные периоды развития советского языкознания уделялось большое внимание, но которые в последние десятилетия почти перестали быть предметом исследования. Это – проблема законов развития языка. Известно, что данная проблема была центральной в «новом учении о языке», где выдвигалась и разрабатывалась идея единства глоттогонического процесса, наличия общих закономерностей в развитии всех языков мира и принцип стадиальности, согласно которому все языки в процессе своего исторического развития переходят от одной стадии, т.е. от одного качественного состояния к другому. В ходе лингвистической дискуссии 1950 г. как вульгарно-социологический был подвергнут справедливой критике тезис Н.Я. Марра о том, что язык претерпевает коренные ломки-взрывы в связи со сменой общественно-экономических формаций, что, впрочем, логически вытекало из принципа о надстроечном характере языка, который разделялся всеми советскими лингвистами – участниками этой дискуссии.

Однако взамен этого критиками Н.Я. Марра было выдвинуто не менее ошибочное положение о том, что язык якобы развивается лишь эволюционным путем и не переживает скачков в своем развитии. При этом упускалось из виду, что закон перехода количественных изменений в качественные путем скачка – всеобщий, в равной мере действующий и в природе, и в обществе, и что отсутствие взрывов в ходе исторического развития в языке не свидетельствует об отсутствии скачков, т.е. переходов от одного качественного состояния к другому в развитии языка, так как взрыв – быстрая смена одного качественного состояния другим – есть лишь одна из форм скачка, который в других случаях может осуществляться на протяжении столетий. Поэтому нельзя считать оправданным, что в ходе критики «нового учения о языке» была отброшена и сама идея стадиального развития языков, а также положение о наличии общих закономерностей и этапов в развитии всех языков, т.е. положение о единстве глоттогонического (языкотворческого) процесса. Это, конечно, не означает, что могут быть приняты те конкретные схемы стадиального развития языков, которые в свое время предлагались представителями «нового учения о языке» и которые ими неоднократно пересматривались. Здесь речь идет лишь о самом принципе. Что же касается конкретного решения данной проблемы, то в настоящее время для этого создались более благоприятные условия, во-первых, потому, что сейчас предпринимаются серьезные усилия по изучению языка как системы с определением ее ведущих звеньев и, во-вторых, потому, что за последние два десятилетия достаточно далеко продвинулось изучение языков различной типологии. Очевидно также, что для выполнения этой задачи необходимо проводить широкие исследования в целях установления тех экстралингвистических факторов, которые играют роль в переходе от одной языковой системы к другой и в особенности той роли, которую в этих процессах играет историческое развитие человеческого мышления.

В связи с необходимостью разработки этой проблемы на первый план в настоящее время выдвигаются следующие вопросы:

· место языка среди общественных явлений;

· социальная обусловленность происхождения и развития языка;

· исторические типы общностей людей и язык;

· причины и характер количественных и качественных изменений в языке;

· качественные ступени (стадии) в развитии языка и закономерности его развития;

· совершенствование языка в процессе его исторического развития;

· диалектическое противоречие между функциональным назначением языка и системными факторами его организации как источник постоянного процесса развития языка; соотношение лингвистических и экстралингвистических факторов в развитии языка и нек. др.

Первым и основным вопросом методологического цикла является вопрос о том, представляет ли собой язык объективное явление, и если так, то каковы формы его существования. Известно, что в языкознании достаточно широко распространены взгляды, согласно которым язык как предмет языкознания формируется исследователем, что он есть лишь система взглядов исследователя на речь, или что та или иная принятая исследователем система описания и есть сам язык (подмена языка-объекта метаязыком), а выделяемые лингвистами языковые единицы имеют чисто конвенциональный характер. Такого рода субъективно-идеалистический взгляд на природу языка, в частности, развивался С.К. Шаумяном. Так, по мнению С.К. Шаумяна, всякий конкретный язык

а под конструктами им имеются в виду

Из этого следует, что язык есть лишь система понятий того или иного исследователя, а не некое объективно существующее явление.

Специфика языка по сравнению, например, с химическими или физическими явлениями как предметами исследования химии и физики состоит в том, что он действительно является продуктом человеческого мышления и познания, однако в том и только в том смысле, что в нем фиксируются (в той или иной мере) результаты познавательной деятельности специфически человеческого мышления, направленной на объективную действительность. Но результаты этой абстрагирующей деятельности человеческого мышления, будучи объективированными в языке, предстают перед исследователем-лингвистом как независимые от него явления, о которых в ходе познавательной деятельности, направленной на них, он создает абстрактные понятия как своего рода метапонятия. Очевидно, что неразграничение того и другого ряда явлений недопустимо, а в философском отношении означает явную уступку субъективно-идеалистического характера тем более, что язык наряду с идеальной стороной имеет также и материальную сторону.

От того, как решается вопрос об объективности существования предмета исследования, зависит решение коренного методологического вопроса о критериях истинности научного знания. В структуральном направлении языкознания (и не только языкознания) широкое распространение получило положение о том, что должна быть принята любая система описания языка, если она удовлетворяет требованию быть внутренне непротиворечивой, последовательной, вытекающей из принятых аксиом, и простоты (экономности) и даже элегантности! При этом, поскольку сам предмет исследования, т.е. язык, рассматривается лишь как система лингвистических конструктов, созданных исследователем, вопрос о том, соответствует ли то или иное описание самому языку, теряет всякий смысл. Так, например, тем же С.К. Шаумяном был сформулирован в качестве основного методологического принципа так называемый принцип консеквентности, который гласит:

Нетрудно видеть, что этот методологический принцип есть не что иное, как лишь несколько модифицированный принцип экономии мышления Маха и Авенариуса, в свое время подвергнутый В.И. Лениным уничтожающей критике в его классической работе «Материализм и эмпириокритицизм». Логическим следствием охарактеризованной выше трактовки проблемы о критериях истинности лингвистических (или других) исследований является принцип эпистемологического плюрализма, множественности знания (теорий). И.А. Мельчук формулирует это положение следующим образом:

И далее:

Все эти рассуждения о критериях истинности (правильности) описания и эпистемологическом плюрализме идут в русле логического позитивизма и глоссематики, наиболее близкой к нему из всех других направлений структурализма.

Данная трактовка вопроса о критерии истинности лингвистических исследований дополняется также положением, что решающее условие прогресса научного знания есть создание метаязыка науки. Так, например, по мнению Ю.Д. Апресяна, для современной семантики центральной является

Связь этого положения с основным тезисом одного из направлений неопозитивизма – лингвистической философией в том, что язык есть единственная данная человеку реальность, подлежащая философскому анализу, совершенно очевидна.

Непротиворечивость и последовательность описания, действительно, есть необходимые условия его истинности. Однако его логическая правильность не составляет достаточного условия его истинности. Последним является его объективность, т.е. наличие соответствия описания самому объекту – языку, соответствия, устанавливаемого в процессе практики.

Поэтому выработка методов исследования языка, которые бы позволяли устанавливать, соответствует ли та или иная лингвистическая теория языку как объективному явлению, всегда была и остается одной из основных задач языкознания, а в связи с этим приобретает особую актуальность проблема соотношения методологии и методов лингвистического исследования. В частности, одним из важных аспектов этой проблемы является вопрос о роли формальных методов исследования языка в их соотношении с содержательным анализом, вопрос о пределах применимости и эвристической ценности формальных методов в языкознании. Он приобретает существенное значение также и в связи с прикладными задачами языкознания – созданием искусственных языков для машинной обработки информации, алгоритмов машинного перевода и др. Что касается задачи создания языков науки и в том числе метаязыка лингвистики, то, во-первых, не отрицая важности этой задачи, нет оснований приписывать ее выполнению решающую роль в прогрессе науки и в том числе языкознания; а во-вторых, естественные языки уже включают в себя метаязыки, выработанные для описания языка-объекта, к области которых, например, относится вся лингвистическая терминология (язык, слово, предложение и т.п.), и речь может идти лишь о дальнейшем ее усовершенствовании.

Таков далеко не полный перечень тех философских проблем, которые мы обозначили как методологические.

Однако круг философских проблем языкознания не ограничивается двумя выделенными выше циклами, что связано со спецификой языка как объективного явления. Язык в широком смысле этого слова, включая не только естественные человеческие языки, но и всякого рода искусственные (вспомогательные знаковые системы, используемые в науке, технике и т.п., созданные учеными вспомогательные языки типа эсперанто и др.), представляет собой необходимое средство осуществления и существования абстрактного, обобщенного мышления и рациональной ступени человеческого познания, направленного на объективную действительность, человеческое общество, само человеческое мышление и познание. В языке, в его лексических и грамматических значениях, в той или иной степени фиксируются результаты человеческого познания. История развития языков, их лексических значений и грамматических категорий так или иначе отражает историческое развитие человеческого мышления и познания. Именно поэтому В.И. Ленин называл историю языка наряду с историей отдельных наук, умственного развития ребенка и животных в числе тех областей, из которых должна сложиться теория познания и диалектика. Таким образом, исследование роли языка в познавательной деятельности человеческого мышления, его роли в отражении объективной действительности и в этой связи проблемы языкового знака, развития языка и в особенности языковых значений и категорий как отражения развития познания и его категорий (качество, количество, пространство, время и т.п.) является необходимым компонентом исследования законов развития человеческого мышления и познания, составной частью теории познания любой философской системы. Именно этот круг философских проблем языкознания, который вместе с тем включается в гносеологию как один из разделов собственно философии прежде всего и рассматривается в данной монографии.

Этот же цикл проблем в настоящее время является той областью, где обнаруживаются наиболее тесные связи между некоторыми современными зарубежными направлениями в языкознании и философии, связи такого характера, когда философские направления опираются на те лингвистические данные, которые получают соответствующие направления в языкознании, а последние в свою очередь используют в качестве философской базы эти направления в философии. Так, например, положение о языке как феномене, характер которого определяет тип мышления его носителей и результаты познавательной деятельности человека, объединяет лингвистическую философию с неогумбольдтианством, структурализмом и т.д. Поэтому разработка названных выше проблем сегодня имеет важное значение как для философии, так и для языкознания (также семиотики). Вместе с тем исследование названных выше аспектов языка дает возможность выявить и некоторые общие законы развития языка – одного из наиболее специфических общественных явлений, т.е. его некоторые онтологические характеристики, представляющие собой проявление наиболее общих законов развития природы, человеческого общества, познания и мышления. В частности, в настоящей монографии дается анализ понятий языка как системы, ее соотношения с языковыми функциями, той роли, которую играют системные отношения в формировании качественной определенности языковых единиц и прежде всего языковых значений и т.д.

Существующие в современном языкознании направления отличаются друг от друга не только по тем областям исследования, которым оказывается в них преимущественное внимание, не только по тем конкретным методам исследования, которые в них используются, но между ними нередко имеются глубокие принципиальные различия, различия в их философских основах[11]. Поэтому утверждение некоторых лингвистов о единстве всей современной лингвистики не только лишено каких-либо оснований, но и помешает ее дальнейшему прогрессу, который может быть достигнут посредством не эклектического объединения всех этих направлений, а критического преодоления свойственных им односторонностей, абсолютизации роли тех или иных лингвистических и экстралингвистических факторов, выявления «рациональных зерен» в каждом из них. Существенную роль в этом может также сыграть критический анализ философских основ данных направлений, разработка коренных проблем языкознания на базе диалектического и исторического материализма. Автор будет считать свою задачу выполненной, если он в какой-то степени способствовал этому, написав настоящую монографию.

В заключение несколько слов о термине «философские проблемы языкознания».

В английском языке есть три составных термина, которыми обозначается область исследования, имеющая отношение и к философии, и к языкознанию: philosophy of language, linguistic philosophy и philosophy of linguistics[12], что на русский язык соответственно переводится как «философия языка», «лингвистическая философия» и «философия языкознания». Термином «лингвистическая философия» обозначается одно из направлений неопозитивистской философии, согласно основному положению которой язык есть единственная данная человеку реальность, и вся совокупность философских проблем может быть решена посредством логико-лингвистического анализа языковых единиц и речевых произведений (слов, словосочетаний, предложений и т.п.). Ясно, что было бы нецелесообразно употреблять этот термин применительно к той области исследования, которая рассматривается в настоящей работе. Нам не кажется также правомерным использование здесь и термина «философия языка», который получил широкое хождение среди советских языковедов и отчасти философов. Этот термин, по-видимому, возник при переводе немецкого термина Sprachphilosophie, а не английского philosophie of language. Однако немецкий термин скорее следовало бы перевести на русский язык как «философия о языке», а не «философия языка». Очевидно, что говорить о философии языка как объективно существующего явления в такой же мере неправомерно, как например, о философии камня или стула, или микромира и макромира. Если обратиться к другим аналогичным областям человеческого знания, то мы увидим, что в соответствующих случаях, когда речь идет о выявлении наиболее общих закономерностей исследуемых ими объектов и закономерностей их познания, говорят о философских проблемах биологии или физики и т.п., или философских проблемах естествознания в целом, но не о философии живого или философии макромира и микромира. Имея в виду эти обстоятельства, мы используем в настоящей работе термин «философские проблемы языкознания», а не «философия языка»[13]. Что касается русского эквивалента английского термина (philosophy of linguistics «философия языкознания»), также используемого некоторыми советскими авторами[14], то он прежде всего ассоциируется с разделом метатеории у таких авторов, как Рассел, Витгенштейн и Карнап. Поэтому, хотя термин «философия языкознания» сам по себе (т.е. по его внутренней форме) и не вызывает возражений, мы также не сочли возможным использовать его в настоящей работе.