Гносеологические аспекты философских проблем языкознания

§ 1. Категория качества как категория мышления

Под категориями мышления, или логическими категориями имеются в виду

К числу логических категорий относятся категории материи; качества, количества и меры; пространства и времени; сущности и явления; формы и содержания; причины и следствия; необходимости и случайности; всеобщности, особенности и единичности; абстрактного и конкретного; логического и исторического; системы и структуры и нек. др. По определению В.И. Ленина, категории мышления представляют собой

Вся познавательная деятельность человека, направленная на объективную действительность, так же как и ее результаты, осуществляется в форме логических категорий. Логические категории, будучи отражением основных закономерностей объективной действительности, обнаруживают тесную взаимосвязь друг с другом, что является отражением взаимосвязи всех явлений объективной действительности.

Степень взаимосвязанности этих категорий различна, в связи с чем логические категории группируются в «гнезда», в которые объединяются наиболее тесно связанные друг с другом категории. Такие «гнезда», например, образуют категории: вещь – свойство – отношение (см. выше, гл. II, § 2); качество – количество – мера; пространство – время и др.

В частности, говоря об отношении категорий качества и количества, Ф. Энгельс отмечал:

Категории мышления современного человека есть продукт длительного исторического развития. По мере углубления познания человеком объективной действительности изменяется не только их содержание, но возникают и новые категории.

Ступени, этапы в развитии категорий мышления представляют собой ступени, этапы в познании человеком объективной действительности.

Таким образом, логические категории

Исследование истории развития человеческого познания и, в частности, категорий мышления представляет собой одну из важнейших задач марксистско-ленинской философии, ее теории познания и диалектики.

При этом В.И. Ленин указывал, что история языка наряду с историей отдельных наук, умственного развития ребенка и животных составляет те области,

И исторически, т.е. с точки зрения последовательности их становления и развития, и логически, т.е. с точки зрения последовательности их применения в процессе познания современного человека, между категориями мышления существует определенная зависимость. Так, В.И. Ленин писал:

Иначе говоря, категория качества, предшествуя категории количества, по началу своего формирования в процессе исторического развития мышления человека, вместе с тем выступает и как начальный этап познавательной деятельности человека, направленной на какой-либо предмет или явление объективной действительности. В самом деле, познание может быть направлено на количественную определенность каких-либо объектов только после того, как они выделены из окружающей действительности как качественно определенные.

В процессе установления количественной определенности этих объектов мышление в дальнейшем отвлекается от их качественной определенности, рассматривая их как качественно однородные объекты. Однако предварительным условием выделения их как объектов, подлежащих определению с количественной стороны, является их выделение как отдельных предметов, имеющих свои границы, а это возможно только при условии установления их качественной определенности.

Из существующих определений категории качества представляется наиболее адекватным следующее:

В приведенном определении фиксируются две существенные черты качественной определенности:

1) будучи качественно определенным, один предмет отличается от других предметов, благодаря чему предметы отграничиваются друг от друга и между ними существует отношение различия[308];

2) будучи качественно определенным, тот или иной предмет сохраняет тождество с самим собой и при некоторых претерпеваемых им изменениях; различие предмета на различных этапах его развития фиксируется в познании только благодаря тому, что на каждом из них он является качественно определенным.

Понимаемая таким образом качественная определенность предмета составляет онтологическое основание формально-логического закона тождества[309].

Дискуссионным продолжает оставаться вопрос о соотношении категорий качество и свойство. Как уже указывалось, эти категории входят в различные «гнезда» категорий: если категория качество объединяется с категориями количество и мера, то категория свойство – с категориями вещь и отношение. Однако между категориями качество и свойство также существует тесная взаимосвязь. Рассматриваемая как один из членов своей подсистемы («гнезда») категорий, категория свойство обычно определяется через два других члена этой подсистемы. Так, Гегель определял свойства вещи как

Этот аспект категории свойство обычно учитывается и во всех тех ее определениях, которые даются в марксистских работах, посвященных категориям мышления[311]. Вместе с тем тот же Гегель рассматривал свойство и как рефлектированное качество[312]. Определение категории свойство через категорию качество и обратно получило широкое распространение и в работах по марксистско-ленинской философии. Так, например, по мнению С.Г. Шляхтенко,

Нередко качество понимается как единство свойств (или существенных свойств) вещи. Как справедливо отмечает И.С. Тимофеев, при таком понимании категории свойство она включается в подсистему категорий качество – количество – мера, а это нарушает тот принцип классификации категорий, согласно которому она относится к подсистеме вещь – свойство – отношение[314]. Выход из этих трудностей некоторые авторы видят в том, чтобы рассматривать качество предмета как основу существования его свойств, но не совокупность этих свойств[315].

Таким образом, проблема соотношения категорий качество и свойство в том, что касается их взаимоотношения и того места, которое они занимают в системе категорий мышления, продолжает оставаться спорной и требует дальнейших исследований. При всем этом не вызывает, однако, сомнения тот факт, что познание качественной определенности предмета совершается лишь в процессе выявления отношений данного предмета к другим предметам окружающей человека действительности и что исторически человек постигал то или иное качество посредством сравнения одного предмета с другим, о чем, в частности, убедительно свидетельствуют языковые данные об историческом развитии названий конкретных качеств.

§ 2. Способы выражения категории качества в языке

Качественная характеристика предмета или действия, или состояния в той или иной форме получает выражение во всех языках. Во многих языках качественные признаки предметов выражаются посредством значительного слоя лексики, составляющего особый грамматический разряд слов – часть речи прилагательное, а качественные признаки действия или состояния – посредством особого лексико-грамматического разряда другой части речи – наречий, а именно, качественных наречий. Типичными представителями такого рода языков являются, например, индоевропейские языки. Прилагательные и качественные наречия выделяются также и в других генетических группировках языков – в тюркских, тунгусо-маньчжурских, финно-угорских, некоторых палеоазиатских и др. Однако по своему составу, по своим грамматическим свойствам и тому месту, которое они занимают в системе частей речи, эти грамматические разряды слов в различных языках не представляют собой чего-то однородного. Так, например, в русском языке часть речи прилагательное составляют:

1) качественные прилагательные, обозначающие качество предмета, могущее проявляться с различной степенью интенсивности (типа желтый, высокий и т.п.);

2) относительные (включая притяжательные) прилагательные, обозначающие свойства предмета через его отношение к другому предмету или действию (ср.: медный, деревянный; волчий, отцов; висячий, отопительный).

С некоторыми изменениями та же картина наблюдается и во многих других индоевропейских языках. В отличие от этого в тюркских языках лексико-грамматический разряд относительных прилагательных не получил сколько-нибудь значительного развития: в этих языках совсем нет притяжательных прилагательных и есть лишь небольшое количество относительных. Вместо этого свойство предмета по принадлежности и, в большинстве случаев, его свойство по отношению к другому предмету в тюркских языках выражается существительным, выступающим в функции определения к другому существительному в так называемой изафетной конструкции типа башкирской тимер юл ‘железная дорога’, букв.: ‘железо дорога’[316].

Иной в сравниваемых языках оказывается и грамматическая характеристика общих для них качественных прилагательных. Если в русском языке качественные (как и относительные) прилагательные в порядке согласовательной функции с определяемым существительным получают грамматические показатели рода, числа и падежа, то в тюркских языках качественные прилагательные, сочетаясь с определяемыми ими существительными по способу примыкания (а не согласования, как в русском языке), не получают показателей падежа и числа, которые свойственны существительному как части речи. Вместе с тем в тюркских языках оказываются более развиты, чем в русском языке, те формы качественных прилагательных, которые выражают количественную характеристику интенсивности выражаемых ими признаков. Если в русском языке различаются формы трех степеней сравнения – положительная, сравнительная и превосходная, то в тюркских языках наряду с ними существуют формы интенсива, которые

Характерно при этом, что одним из способов выражения интенсивности качества, т.е. наличия его в большой мере, является удвоение прилагательного, что находит аналогии в использовании способа удвоения существительных для выражения множественного числа (см. ниже, гл. V, § 15).

При всех возможных различиях прилагательных от существительных в таких языках, как индоевропейские, тюркские и других прилагательное обнаруживает в них близость к существительному и другим именным частям речи, а не к глаголу. Во многих других языках, однако, слова со значением качества занимают совсем иное положение в системе частей речи, чем в вышеуказанных. Так, в ряде языков Юго-Восточной Азии слова, обозначающие качественные признаки, по своим грамматическим свойствам тяготеют не к именам, а к глаголам. В индонезийском языке специалистами среди полнозначных слов выделяются существительные и предикативы, а последние состоят из трех подклассов: переходные и непереходные глаголы и прилагательные. При этом между существительными и предикативами устанавливается различие по их синтаксической функции и сочетаемости с отрицательным и служебным словами, а также по их лексическому значению[318].

На типологически аналогичных основаниях в кхмерском языке выделяются те же два больших класса знаменательных слов – имена и предикативы. Последние в свою очередь подразделяются на глаголы, модальные глаголы, качественные глаголы и прилагательные. При этом, поскольку прилагательные в отличие от остальных разрядов предикативов характеризуются как отсутствием некоторых собственно глагольных грамматических значений (завершенного вида, будущего времени), а также некоторых форм и конструкций (инфинитива, пассивной конструкции), так и своими специфическими чертами (они могут в отличие от глаголов удваиваться), они рассматриваются внутри этого класса как особая часть речи[319]. На субстантивы и предикативы подразделяются неслужебные слова в языке чжуан. В последние наряду с глаголами и местопредикативами также включаются прилагательные[320].

Бóльшую близость к глаголу, а не к имени обнаруживают слова со значением качества также в таких языках, как китайский, корейский, японский, тайский, вьетнамский и качинский. Специалисты по этим языкам или включают слова с качественными значениями в состав глагола как части речи, или, выделяя их в отдельную часть речи прилагательное, объединяют с глаголами в более широкий класс знаменательных слов-предикативов[321].

Если в большинстве из указанных языков, характеризующихся незначительным развитием синтетических средств, слова с качественным значением сближаются с глаголами прежде всего на основе общности синтаксической роли (самостоятельное функционирование в качестве предиката без участия связки) и сочетаемостных свойств, то в нивхском языке, в котором синтетические средства выражения грамматических значений весьма развиты, слова, соответствующие русским качественным прилагательным, сближаются с глаголами по своим морфологическим категориям, что и дало основание рассматривать их не как особую часть речи, а как один из лексико-грамматических разрядов глаголов – качественные глаголы[322]. Так, в нивхском языке качественные глаголы, как и собственно глаголы (некачественные), характеризуются такими глагольными категориями, как залог, вид, время, наклонение и имеют ту же самую систему форм (финитные, причастную, деепричастные и инфинитивную). Общими у качественных и некачественных глаголов являются также формы выражения количественной модификации действия и выделительная форма. Вместе с тем внутри глагола как части речи качественные глаголы выделяются в особый лексико-грамматический разряд, так как характеризующие их глагольные категории и формы имеют некоторые специфические черты по сравнению с таковыми же у некачественных глаголов в том, что касается соответствующих грамматических значений и способов их выражения[323]. В частности, некоторым глагольным категориям качественных глаголов свойственна своего рода «дефективность», выражающаяся в том, что отдельные частные значения этих грамматических категорий и способы их выражения возможны только у некачественных глаголов – это касается категории наклонения и вида[324]. Некоторые отличия между качественными и некачественными глаголами отмечаются также и в области словообразования. При наличии указанных различий между этими двумя лексико-грамматическими группировками глаголов в области морфологии общими для них являются общеграмматическое значение действия и синтаксические функции. Итак, нивхские слова, обозначающие качества и соответствующие русским качественным прилагательным типа красный, большой, длинный и т.п., будучи глаголами, обозначают качественные признаки как действия, как процесс, протекающий во времени. Иначе говоря, в нивхском языке слова типа паƣлад′, пилд′, кылд′ и т.п. соответственно означают ‘быть красным’, ‘быть большим’, ‘быть длинным’ и т.п. Такого же рода глаголы, обозначающие качественные признаки, обнаруживаются и в некоторых других языках СССР. Так, например, в одном из самодийских языков – ненецком выделяются следующие качественные глаголы: няръя(сь) ‘быть красным’, париде(сь) ‘быть черным’, нгамняла(сь) ‘быть вкусным’, мэбець ‘быть могучим’, ныхыць ‘быть сильным’, сядоць ‘быть красивым’, мерець ‘быть быстрым’ и т.п.[325] Mutatis mutandis это же может быть сказано и о значениях соответствующего разряда слова в тех языках Юго-Восточной Азии, в которых они также в той или иной степени больше тяготеют к словам, обозначающим действия, чем к словам, именующим предметы.

Таким образом, в современных языках, слова, обозначающие качественные признаки предметов, в системе частей речи занимают различное положение: в одних языках (индоевропейские, тюркские и др.) они характеризуются именными чертами, в других (многие языки Юго-Восточной Азии, нивхский и др.) – по своим грамматическим свойствам они тяготеют не к имени, а к глаголу. Степень их близости к имени или глаголу в указанных языках оказывается также различной (ср., с одной стороны, индоевропейские и тюркские языки, а с другой стороны, нивхский и те языки Юго-Восточной Азии, в которых прилагательные и глаголы объединяются в более широкий разряд предикативов). Это позволяет говорить о наличии двух основных тенденций в развитии слов с качественным значением: в одном случае они сближаются со словами, обозначающими предметы, в другом – со словами, именующими действия. Очевидно, что возможность развития этого разряда слов в том или другом направлении коренится в самой природе их лексических значений. Л.П. Якубинский, основываясь на исследовании истории развития этого разряда слов в древнерусском языке, отметил эту двойственную природу слов, обозначающих качественные признаки. Он писал:

И далее:

Эта близость слов, обозначающих качественные признаки и действия (или состояния), наглядно проявляется, в частности, в том, что в нивхском языке есть немало таких глаголов, которые обозначают и качество, и соответствующее действие, а также качество и состояние. Так, например, в нивхском языке к первой группе глаголов относятся:

qанад′ ‘быть белым’ и ‘побелеть’;

кэнрад′ ‘быть веселым’ и ‘веселиться’;

полмд′ ‘быть слепым’ и ‘ослепнуть’;

умд′ ‘быть злым’ и ‘злиться, сердиться’;

q′орд′ ‘быть богатым’ и ‘разбогатеть’;

нуγид′ ‘быть первым’ и ‘опережать’, ‘идти впереди’;

чолад′ ‘быть бедным’ и ‘обеднеть’;

hыймд′ ‘быть старым’ и ‘постареть’;

т′эзд′ ‘быть слабым’ и ‘ослабнуть’;

чомсомуд′ ‘быть молчаливым’ и ‘молчать’

и целый ряд других.

Ко второй группе глаголов относятся:

вуквукуд′ ‘быть темным’ и ‘темно’;

куγыд′ ‘быть просторным’ и ‘просторно’;

отайд′ ‘быть тесным’ и ‘тесно’;

тыкт′ ‘быть теплым’ и ‘тепло’;

т′ыд′ ‘быть далеким’ и ‘далеко’;

hонƣад′ ‘быть просторным’ и ‘просторно’;

лэƣд′ ‘быть скользким’ и ‘скользко’

и нек. др.

Наконец в нивхском языке есть группа глаголов, которые совмещают лексические значения качества, действия и состояния, например:

к′унуд′ означает ‘быть светлым’, ‘рассветать’, ‘светиться’, ‘светло’;

ныд′ – ‘быть темным’, ‘темнеть’, ‘темно’.

Вместе с тем следует отметить, что некоторые из таких глаголов имеют общие основы и с существительными (например, слово к′унуд′ имеет общую основу со словом к′уну ‘рассвет’, ‘утренняя заря’) и что в нивхском языке вообще выделяется значительный слой существительных и глаголов, находящихся друг к другу в отношении конверсии[328]. Этим самым обнаруживается, что качественные и некачественные глаголы имеют определенные связи также и с именами. Что касается способов выражения свойств предмета по его отношению к другому предмету, то здесь в нивхском языке на первый план выступает имя существительное. В нивхском языке совсем нет относительных прилагательных (исключая притяжательные). В соответствующих случаях употребляется имя существительное в абсолютном падеже, выступающее в синтаксической функции определения, например: выт′ ху ‘железная стрела’, букв.: ‘железо стрела’; ытык рыф ‘отцовский дом’, букв.: ‘отец дом’ и т.п. Выступая в функции определения, имя существительное не становится прилагательным и, сохраняя свое общеграмматическое значение предметности, в свою очередь может получать определения, например: н′ын ытык рыф ‘нашего отца дом’, букв.: ‘мы отец дом’[329]. В этом отношении нивхский язык сближается с тюркскими, в которых к именам относятся также и слова, обозначающие качественные признаки.

В нивхском языке отсутствие относительных прилагательных восполняется словообразовательными средствами, когда названия тех или иных свойств образуются путем словосложения двух компонентов, одним из которых является существительное, для которого это свойства наиболее характерно, а в качестве второго выступают глаголы со значениями ‘быть похожими на что-либо’, ‘быть многочисленным чем-либо’ и др. Поскольку вторым, ведущим компонентом такого сложного слова выступает глагол, то и все сложное слово является глаголом. Приведем несколько групп таких сложных глаголов:

I.

q′эqналад′ ‘быть хитрым, лукавым’ (q′эq ‘лиса’, налад′ ‘быть похожим’),

qанналад′ ‘быть бессовестным’ (qан ‘собака’ + налад′),

чнайналад′ ‘быть красивым’ (чнай ‘картина’ + налад′),

н′āрналад′ ‘быть зловредным’ (н′āр ‘крыса’ + налад′).

II.

к′ыснард′ ‘быть счастливым, везучим’ (к′ыс ‘счастье’, нард′ ‘быть жирным’),

чэмнард′ ‘быть с крупными чертами лица’ (чэм ‘черты лица’ + нард′),

к′идорнард′ ‘быть сутулым’ (к′идор – не этимологизируется).

III.

п′лынгвалад′ ‘быть пепельного цвета’ (п′лынг ‘зола’, валад′ ‘быть похожим по цвету’),

наγвалад′ ‘быть бледно-кремового цвета’ (наγи ‘рыбьи молоки’ + валад′),

н′лайзвалад′ ‘быть зеленым’ (н′лайз ‘зелень’ + валад′),

пилаалснаƣйоƣвалад′ ‘быть цвета шиповника’, ‘быть розовым’ (пилаалс ‘шиповник’, наƣйоƣ ‘цветок’ + валад′),

члывалад′ ‘темно-голубой’ (члы ‘небо’ + валад′),

эврqвалад′ ‘быть желтым’ (эврq ‘трут’ + валад′),

тымвалад′ ‘бордовый’ (тым ‘клюква’ + валад′) и др.

IV.

т′ылабалн′убарад′ ‘быть синим’ (т′ыла ‘далекий’, бал ~ пал ‘гора’, н′у-д′ ‘смотреть’, -барад′ быть подобным чему-либо),

пулксп′ыт′ийбарад′ ‘быть честным, справедливым’ (пулкс ‘желудь’, п′ыт-т′ ‘расколоться’, -барад′ ‘быть подобным чему-либо’) и др.

V.

пын′хпаркт′ ‘быть жидким’ (пын′х ‘похлебка’, -паркт′ ~ -варкт′ ~ -баркт′ ‘содержащий ч.-л., имеющий ч.-л.’),

ониваркт′ ‘быть густым’ (они ‘гуща’ + варкт′),

нарваркт′ ‘быть кровянистым’ (нар ‘кровь’ + варкт′),

пуспаркт′ ‘быть сорным’ (пус ‘сор’ + паркт′),

чаχпаркт′ ‘быть водянистым’ (чаχ ‘вода’+ паркт′),

к′утиваркт′ ‘быть дырявым’ (к′ути ‘дыра’, ‘отверстие’ + варкт′),

т′омбаркт′ ‘быть маслянистым’ (т′ом ‘жир’ + баркт′) и др.

Следует отметить, что в качестве первого компонента такого рода сложных качественных глаголов может выступать и глагольная основа:

I.

хэзбинрд′ ‘быть сговорчивым’ (хэз-д′ ‘говорить’, пинрд′ ‘быть дешевым’ < * ‘быть доступным’),

умбинрд′ ‘быть раздражительным’ (ум-д′ ‘сердиться’ + пинрд′),

тобинрд′ ‘быть плаксивым’ (то-д′ ‘плакать’ + пинрд′) и др.;

II.

валт′мангд′ ‘быть лживым’ (валт′т′ ‘лгать’ + мангд′ ‘быть сильным, могучим’),

вамангд′ ‘быть драчливым’ (ва-д′ ‘драться’+ мангд′);

ср. q′оƣамангд′ ‘быть умным, хитрым’, где первым компонентом является существительное q′оƣа ‘ум’[330].

Отсутствие относительных прилагательных теми или иными способами восполняется и в других языках. Так, в упоминавшемся уже выше ненецком языке при помощи словообразовательных суффиксов от существительных образуются особые существительные, которые указывают на соответствующее свойство предмета:

1) уподобительные существительные с суффиксом -раха / -лаха, например:

нибяраха ‘подобный игле’, ‘иглоподобный’;

армикарха ‘похожий на волка’, ‘волкоподобный’;

падяраха ‘подобный желчи’, ‘зеленый’;

сюнраха ‘подобный пару’, ‘голубой’ и т.п.;

2) существительные со значением обладания соответствующим предметом с суффиксом -савэй / -завэй / -цавэй, например:

тосавэй ‘с крылом’, ‘крылатый’;

лэсавэй ‘с костью’, ‘костлявый’,

нэсавэй ‘с женщиной’, ‘с женой’, ‘женатый’;

тэсавэй ‘с оленем’, ‘оленный’ и т.п.;

3) существительные со значением обладания соответствующим предметом во множестве с суффиксом -лянгг, например:

пэлянгг ‘каменистый’,

хойлянгг ‘гористый’,

пэдарлянгг ‘лесистый’,

сарёлянгг ‘дождливый’ и др.;

4) существительные со значением нахождения в соответствующем месте или промежутке времени с суффиксами -хы / -гы / -кы, -ы, -нгы, -ний, -ий, например:

вархы ‘находящийся на берегу’,

вынггы ‘находящийся в тундре’,

тангы ‘летний’ и т.п.[331]

Таким образом, способы выражения категории качества в современных языках по своей языковой природе оказываются весьма различными, хотя и существуют некоторые общие тенденции, проявляющиеся во многих языках.

§ 3. К генезису категории качества и способов ее выражения в языке

Возникновение и развитие специфически человеческого, т.е. абстрактного, обобщенного мышления, совершалось в процессе практической деятельности человека. Решающую роль в этом, в частности, играла его трудовая деятельность[332]. В процессе общественно-трудовой деятельности происходило формирование и категорий человеческого мышления и в том числе таких, как качество, количество и т.д.

В процессе труда человек познавал и использовал не только такие качества вещей, которые им присущи от природы, независимо от его деятельности, но и создавал новые качества, ранее несвойственные соответствующим природным объектам, как, например, при изготовлении орудий труда, воздействии при помощи орудий труда на объекты его трудовой деятельности и т.д.

Предметы окружающей действительности как отдельные объекты в виде образов восприятия и представления выделяются уже на чувственной ступени познания, что, как уже отмечалось, проявляется в так называемом опредмечивании ощущений, в такой особенности восприятия, как его целостность (см. выше, гл. I § 1). Этап развития чувственного познания свойствен не только человеку, но и высшим животным. Этап чувственно-наглядного отражения действительности сам по себе не мог привести к возникновению языка, так как образы восприятия и представления, будучи результатом воздействия на органы чувств предметов окружающей действительности, не нуждаются в языковых формах своего существования и выражения. Язык возникает как средство осуществления и существования абстрактного, обобщенного мышления. Поэтому словесные обозначения предметов, их качеств, действий и т.п. могли возникнуть лишь в связи с формированием соответствующих понятий, хотя бы и самых элементарных.

Можно предполагать, что возникающие словесные обозначения первоначально употреблялись как для обозначения предмета, так и действия и, что, следовательно, возникновение различий между именами и глаголами есть позднейшее явление[334]. Проявления такой первоначальной неотдифференцированности имени и глагола в той или иной степени обнаруживаются во всех языках. В языках со слабой степенью синтетизма и агглютинативной техникой соединения морфем в составе слова границы между частями речи как грамматическими классами слов вообще оказываются весьма нечеткими.

Во-первых, в языках указанного типа значительное число знаменательных слов выступает в функциях, свойственных различным частям речи, т.е. по терминологии некоторых авторов, является поливалентным. По этой причине лексический состав этих языков разбивается лишь на частично не пересекающиеся грамматические классы слов, т.е. объемы этих классов слов, если употреблять здесь логическую терминологию, являются частично перекрещивающимися.

Во-вторых, в данных языках части речи слабо противопоставляются друг другу по своим морфологическим признакам – имеющиеся здесь различия в основном относятся к области несинтаксического формообразования, причем последнее по сравнению с языками синтетического типа в них также весьма слабо представлено. Поэтому при выделении частей речи в этих языках значительная роль отводится синтаксической функции слов и их сочетаемостным свойствам.

В-третьих, в языках этого типа наблюдается значительно меньшее количество случаев расхождения между общеграмматическим и лексическим значением слова, чем в языках с развитым синтетизмом (ср. рус. краснота – лексическим значением которого является качественный признак, а общеграмматическим – предметность; бег – лексическим значением которого является действие, а общеграмматическим – предметность и т.п.) и лексическое (вещественное) значение слова в языках первого типа играет бóльшую роль в определении его грамматической природы, чем в языках второго типа[335].

Хотя в языках синтетическо- или полисинтетическо-агглютинирующего типа границы между частями речи и, в частности, между именами и глаголами оказываются более четкими, однако и в них обнаруживается немало объединяющих их признаков. В этих языках благодаря весьма развитому синтаксическому и несинтаксическому формообразованию части речи более четко отграничиваются друг от друга по своим морфологическим свойствам и в них в отличие от аналитическо-агглютинирующих языков нет сколько-нибудь значительного слоя лексики, которая является полифункциональной. Однако в этих языках наблюдается значительное количество случаев, когда слова, принадлежащие к разным частям речи, имеют общие основы и, следовательно, отличаются друг от друга только формообразующими парадигмами. Так, наличие общих именных и глагольных основ отмечается в финно-угорских, тунгусо-маньчжурских, тюркских, палеоазиатских, кавказских и некоторых других языках этого типа. В.И. Лыткин, указывая, что в ряде финно-угорских языков

и к тому же в них возможны и такие случаи,

рассматривает эти случаи как следы доуральской неразделенности имени и глагола, которые получили дифференциацию лишь в прауральском языковом состоянии[336]. Значительное количество общих глагольных и именных основ, т.е. основ находящихся в отношении конверсии, зафиксировано в тюркских языках[337]. Существенно при этом,

В связи с этим высказывается предположение,

При такой постановке вопроса можно говорить о значительной близости между древним состоянием синтетическо-агглютинирующих языков и современным состоянием аналитическо-агглютинирующих языков. Значительное количество общих именных и глагольных основ зафиксировано в эскимосском языке[340]. В нивхском языке, в отношении которого данные внутренней реконструкции позволяют говорить о том, что некогда он был языком аналитическо-агглютинирующего типа, количество общих именных и глагольных основ весьма велико и есть основания предполагать, что ранее их было еще больше[341].

К ним, например, относятся:

ны ‘дело’, ны-д′ ‘делать’,

к′ыр ‘голод’ и к′ыр-д′ ‘голодать’,

т′ыи ‘сон’ и т′ыи-д′ ‘сниться’,

к′уну ‘заря’, ‘рассвет’ и к′уну-д′ ‘быть светлым, прозрачным’

и мн. др.

О первоначальной неотдифференцированности имени и глагола, по-видимому, свидетельствует и тот факт, что и при наличии развитого синтаксического и несинтаксического формообразования у имен и глаголов, некоторые из таких форм оказываются для них общими или характеризуются промежуточными именными и глагольными чертами. Так, например, в нивхском языке форма множественного числа, вопросительные формы, формы выражения неопределенности и эмоций образуются у имен и глаголов посредством одних и тех же грамматических показателей; отмечаются единичные случаи, когда видовым показателем законченного действия, оформляются существительные; форма изъявительного наклонения на -д′ обладает рядом именных особенностей и т.д.[342]

Весьма показательны в этом отношении также материалы эскимосского языка, где любое имя, выступая в функции сказуемого, присоединяет глаголообразующий суффикс и получает соответствующее глагольное оформление, например, юк ‘человек’, юг-у-к′ ‘он есть человек’[343].

Итак, по-видимому, с известной долей вероятности можно предполагать, что на первоначальных этапах развития языков одно и то же слово употреблялось как для обозначения предмета, так и для обозначения действия. Правда, остается открытым вопрос о том, все ли слова обладали этим свойством полифункциональности или необходимо допустить и существование таких слов, которые по самому характеру своего лексического значения не могли быть полифункциональными. Во всяком случае бесспорно, что дифференциация имени и глагола есть первый этап формирования грамматических классов слов.

Если говорить о позднейших этапах грамматической дифференциации словарного состава языков, то здесь общепринята точка зрения, согласно которой слова, обозначающие качественные признаки, возникают на основе слов, обозначающих предметы. Эта точка зрения развивалась прежде всего специалистами по индоевропейским языкам. А.А. Потебня сформулировал ее следующим образом:

По мнению К. Бругмана, прилагательных не было в праиндоевропейском и они начали возникать в индоевропейских языках в результате адъективации существительных[345]. Рассматривая проблему возникновения прилагательных в связи с формированием понятий о качественных признаках, Л.П. Якубинский писал:

Точка зрения, согласно которой между существительными и прилагательными существует глубокая генетическая связь, имеет серьезные фактические и теоретические основания. Правда, в этом случае, по-видимому, было бы более правильным говорить не о формировании прилагательных на основе существительных, а о первоначальном синкретизме имени, в результате позднейшей дифференциации которого возникают и существительные, и прилагательные. Такого рода подход к решению этой проблемы можно усмотреть у А.А. Потебни, который, отмечая, что

вместе с тем указывал, что

В этой связи он, в частности, обратил внимание на то, что

(бережѣе ‘ближе к берегу’ и т.п.).

Л.П. Якубинский отмечает, что

Здесь можно сослаться также и на нивхский язык, в котором в единичных случаях формы выражения количественной модификации действия, свойственные в нем качественным и некачественным глаголам, изредка образуются от существительных, например,

hэман′аχ ‘старуха’,

hэман′аχ-йо ‘староватая женщина’[350].

О первоначальном синкретизме существительных и прилагательных свидетельствуют следующие языковые данные:

1) Во многих языках отмечаются случаи, когда один из омонимов обозначает предмет, а второй – качественный признак. Так, например, в татарском языке такими омонимами являются:

күк ‘синий’, ‘голубой’ и ‘небо’;

кара ‘черный’ и ‘чернила’;

жылы ‘теплый’ и ‘тепло’ (существительное), ‘тепло’ (наречие);

сыук, а также салкын, означающие ‘холодный’, ‘морозный’ и ‘холод’, ‘мороз’ и т.п.[351]

Такого же рода факты отмечаются в ненецком[352] и некоторых других языках.

2) Этимологический анализ многих прилагательных обнаруживает их генетическую связь с существительными. При этом, конечно, нужно разграничивать случаи, когда эта связь является результатом первоначального синкретизма имени, от таких случаев, когда прилагательные образованы от существительных.

3) Грамматические формы прилагательных индоевропейских языков возводятся к общеименным.

Как отмечает Л.П. Якубинский,

4) В индоевропейских языках широкое распространение имели конструкции типа жар-птица, царь-девица и т.п., в которых первый член указывал на качественный признак того предмета, который обозначался ее вторым членом, а, как писал А.А. Потебня,

При этом необходимо отметить, что случаи употребления синкретичного имени то в функции определения, то в функции определяемого следует отграничивать от такого рода случаев, когда существительное может употребляться в функции определения и определяемого при наличии существительных и прилагательных как особых частей речи (как, например, в тюркских языках) или существительных и качественных глаголов (как, например, в нивхском языке).

Генетическая связь существительных и прилагательных, подтверждаемая материалами многих языков, получает свое объяснение в связи с генезисом и развитием категории качества как категории мышления. Выделение того или иного качественного признака одного предмета возможно лишь при его сравнении с другим предметом. Сравнение представляет собой универсальную операцию в процессе человеческого познания в целом[356] и, в частности, оно является необходимой предпосылкой и установления количественной определенности предметов объективной действительности (см. ниже, гл. V § 4.). В процессе выделения того или иного качественного признака предмета в результате сравнения какой-либо из предметов начинает выступать как его наиболее характерный носитель, т.е. как своего рода эталон, с которым отождествляются по соответствующему качественному признаку другие предметы. Поэтому название этого предмета вместе с тем выступает и как название того качественного признака, эталоном-носителем которого он является. Следы такого состояния и обнаруживаются во многих языках как явления первоначального синкретизма имени, или омонимии, когда один из омонимов именует предмет, а второй – наиболее характерный для него качественный признак (см. выше, гл. IV § 3). На новом этапе языкового развития при наличии сформировавшихся различных именных частей речи та же операция сравнения и выделение предметов-эталонов того или иного качественного признака приводит к тому, что названия соответствующих качественных признаков образуются от соответствующих существительных посредством разнообразных языковых средств (ср., например, образование относительных прилагательных от существительных в русском языке или приведенные выше случаи на образование слов с качественным значением в ненецком языке).

Вместе с тем следует отметить, что именное происхождение качественных обозначений в языках, по-видимому, не является единственно возможным путем их генезиса. Выше уже приводились соответствующие данные по языкам Юго-Восточной Азии и нивхскому, которые свидетельствуют о том, что слова, обозначающие качественные признаки в этих языках, обнаруживают тесную связь со словами, обозначающими действия, т.е. глаголами. Так, в нивхском языке, как уже отмечалось, слова-наименования качественных признаков обладают теми же грамматическими категориями и формами, что и слова-наименования действий и составляют вместе с последними общую часть речи – глагол, внутри которой они образуют лишь особую лексико-грамматическую группировку. Из этого следует, что слова-наименования качественных признаков обнаруживают генетические связи не только с существительными, но и с глаголами. Иначе говоря, если в одной группе языков прилагательное как именная часть речи выделяется из первоначально синкретичного имени, противопоставляемого глаголу, и в дальнейшем продолжает пополняться за счет словообразований от существительных (хотя и не только от них), то в другой группе языков слова-наименования качественных признаков в своем генезисе объединяются со словами-наименованиями действий и образуют с ними одну общую часть речи – глагол (нивхский язык) или, отличаясь от глаголов определенной совокупностью признаков, тем не менее оказываются ближе к нему, чем к имени и составляют с ним более широкую грамматическую группировку предикатива. Таким образом, после расщепления первоначально синкретичного слова на две отличающиеся друг от друга грамматические группировки слов – имя и глагол – дальнейшее развитие шло различными путями: в одних языках первоначально синкретичное имя, обозначающее и предмет, и качественный признак, послужило источником возникновения существительных и прилагательных как двух самостоятельных именных частей речи; в других языках слова-наименования качественных признаков генетически оказались связанными не с синкретичным именем, а со вторым членом этой первоначальной оппозиции – синкретичным глаголом. Эта первоначальная синкретичность глагола сохраняется в нивхском языке, в котором немалое число глаголов одновременно именуют и качественные признаки, и собственно действие, например:

тузд′ означает ‘быть холодным’ и ‘остывать’;

χад′ – ‘быть горьким’ и ‘горчить’;

hон′ƣад′ – ‘быть пустым’ и ‘опустеть’;

hыймд′ – ‘быть старым’ и ‘постареть’;

чэвчэвод′ – ‘быть мокрым’ и ‘намокнуть’;

т′эзд′ – ‘быть слабым’ и ‘ослабнуть’ и мн. др.

Существенно при этом, что и образующиеся в дальнейшем прежде всего путем словосложения новые наименования качественных признаков также получают глагольные черты, например:

аγулд′ ‘быть скуластым’ (из аγ ‘скулы’, улд′ ‘быть высоким’),

к′ыснард′ ‘быть счастливым, везучим’ (из к′ыс ‘счастье’, нард′ ‘быть жирным’),

т′лывалад′ ‘быть голубым’ (из т′лы ‘небо’, валад′ ‘быть какого-либо цвета’) и т.п.

Близость слов-наименований качественных признаков к глаголам в языках Юго-Восточной Азии также, по-видимому, связана с первоначальным синкретизмом глаголов в этих языках.

Говоря о двух линиях развития слов-наименований качественных признаков, следует, по-видимому, иметь в виду, что в конкретных языках на различных этапах их развития они обе в той или иной мере могли существовать одновременно и та или иная из них могла иметь лишь преимущественное значение. Так, например, в нивхском языке отмечаются случаи, когда качественный глагол и существительное имеют общую основу и можно думать, что качественный глагол образован от существительных (например: паƣла ‘медь’ и паƣла-д′ ‘быть красным’).

Наличие второй линии развития слов-наименований качественных признаков, представленной в нивхском языке и языках Юго-Восточной Азии, дает основание для предположения, что она обусловлена пониманием качественного признака не как статичного, а как процессуального признака. Как уже отмечалось (см. выше, гл. IV § 3), момент процессуальности в понимании качественных признаков в той или иной мере присущ также и носителям тех языков, в которых они обозначаются прилагательными – об этом, в частности, свидетельствует наличие степеней сравнения прилагательных, а также соотносительных прилагательных и глаголов типа красный – краснеть.

Понятия об уже абстрагированных от своих предметов-носителей качественных признаках на первых этапах не имели такой степени общности как в современных языках, т.е. они были более конкретными. Качественные признаки одной и той же природы получали различные названия, если они характеризовали предметы разного рода или были представлены в них с различной степенью интенсивности. По-видимому, пережитки такого состояния сохраняются и в некоторых современных языках. Так, например, в нивхском языке существуют различные названия одного и того же цвета предмета, животного и человека:

1) вылвылд′ ‘быть черным’ (о предметах), ыγрд′ ‘быть черным’ (о животных), пиуд′, валвиуд′, ‘быть смуглым’, ‘быть чернокожим’ (о человеке);

2) qанад′, qалƣалад′ ‘быть белым’ (о предметах), чанд′ ‘быть белым’ (о животных), товд′ ‘быть белым (белокожим)’ (о человеке);

3) паƣлад′ ‘быть красным’ (о предметах), пāрд′ ‘быть красным’ (о животных), валваƣд′ ‘быть краснокожим’ (о человеке) и др.

Весьма дифференцированно выражается в нивхском языке понятие о равенстве, одинаковости по какому-либо признаку:

варуд′ ‘быть одинаковым по количеству’,

валкрэд′ ‘быть одинаковым по высоте’,

нытыд′ ‘быть одинаковым по возрасту’,

нызид′ ‘быть одинаковым по размеру’,

раƣад′ ‘быть одинаковым по толщине’,

рурнуд′ ‘быть одинаковым по форме’,

ныкыд′ ‘быть одинаковым по длине’,

выкыд′ ‘быть одинаковым по оконечности’,

налад′ ‘быть одинаковым в целом’.

Аналогичным образом

слово тод′ ‘быть толстым’ употребляется, когда речь идет об округлых предметах вроде дерева, а

слово виркырд′ ‘быть толстым’ – когда речь идет о плоских предметах вроде доски;

слово кэркэрд′ ‘быть острым’ употребляется, когда речь идет о естественном свойстве, а

слово т′ун′д′ – когда говорится о наточенном ноже и т.п.[357]

Такого рода пережитки первоначальной конкретности качественных названий следует отграничивать от их дифференциации, возникающей во всех языках вследствие тех или иных практических потребностей (ср., например, детализацию названия цветов в некоторых видах производства – текстильном и т.п.).

Как уже отмечалось, один и тот же качественный признак, но с различной степенью интенсивности проявления также мог обозначаться самостоятельными лексемами. Так, ср. в нивхском:

лаqад′ ‘быть тепловатым’,

q′aвуд′ ‘быть теплым’,

q′авд′ ‘быть жарким, горячим’.

В последующие периоды развития языка на смену этому способу выражения различий в степени интенсивности одного и того же качественного признака приходит грамматический способ – изменение формы одного и того же слова, изменение по так называемым степеням сравнения прилагательных или формы количественной модификации качественного действия (нивхский язык). Вместе с тем можно предполагать, что явления супплетивизма, наблюдаемые в ряде языков при образовании степеней сравнения прилагательных, связаны с предшествующим этапом развития языков, когда различия в степени интенсивности качественного признака фиксировались различием в самих лексемах.

Наибольшей абстрактности развитие категории качества достигает на той ступени, когда выделенные на предшествующих этапах ее развития качественные признаки начинают мыслиться в отрыве от своих носителей, как своего рода самостоятельные сущности, т.е. предметно. Это находит свое выражение в языках в том, что от слов с качественным значением, будь то прилагательные, качественные глаголы или предикативы, образуются существительные, общеграмматическим значением которых как части речи является предметность. К такого рода существительным относятся абстрактные существительные типа русских краснота, белизна, глубина, ширина и т.п. Применительно к тем языкам, которые пережили этап первоначального синкретизма имени, когда одно и то же слово обозначало и предмет, и наиболее характерный для него качественный признак, а затем период формирования прилагательных как особой части речи, возникновение такого рода абстрактных существительных представляет собою своего рода отрицание отрицания, т.е. здесь наглядно демонстрируется один из законов диалектики.

Формирование абстрактных существительных, обозначающих качественные признаки, представляет собой длительный и сложный процесс. В частности, существуют языковые данные, которые говорят о том, что первоначально они имели более конкретные значения. Так, например, в нивхском языке абстрактные существительные типа

вэр-с ‘ширина’,

кыл-с ‘длина’,

вэу-с ‘глубина’

образованы от качественных глаголов

вэр-д′ ‘быть широким’,

кыл-д′ ‘быть длинным’,

вэу-д′ ‘быть глубоким’

при помощи локативного суффикса -с / -рш, т.е. первоначально, они имели значения соответственно

‘широкое место’,

‘длинное место’,

‘глубокое место’.

Более того существительные, образованные от некоторых качественных глаголов при помощи другого локативного суффикса -ф, до сих пор имеют два значения:

вэр-ла-ф ‘ширина’ и ‘широкое место’;

ула-ф ‘высота’ и ‘высокое место’

(вэр-д′ ‘быть широким’,

ул-д′ ‘быть высоким’)[358].

В этой связи следует также отметить, что в различных языках развитие такого рода абстрактных существительных, обозначающих качественные признаки, не достигло одинаковой степени (ср., например, некоторые палеоазиатские и индоевропейские языки).