Год акации

Глава 8. Перед грозой

Дни шли за днями, но мне казалось, что проходили годы. Ничего не менялось. Я смотрел из окна своей комнаты на пустое поле, на озеро, в котором все также плескалась глубокая холодная вода. В основном я сидел один, хотя иногда заходил дядя Виктор или кто-нибудь из родителей.

С каждым днем становилось все прохладнее, а однажды деревья на маленьком острове в центре озера вдруг пожелтели и стали опадать листья, обнажая затаившиеся в центре рощи невысокие скалы.

На целый месяц отложили праздник в честь помолвки Александра и Мари. Впрочем, саму помолвку никто не отменял, и она прошла тихо в стенах домов семейства Борхес-Блок. А потом фермы погрузились в траур. Остины тяжело переживали потерю Кристи, а с ними и весь город, всегда питавший к маленькой смешной девчонке большую симпатию и любовь.

Дядя Виктор рассказал, что господина Гримма отстранили от преподавания в школе. Поскольку его вина не была установлена, Совет счел, что лишение работы будет для него достаточным наказанием. Говорят, что учитель плакал на Совете, тряс перед судьями злополучными картами, которые он так опрометчиво оставил в классе, но ему напомнили, что такая небрежность стоила одной человеческой жизни, жизни ребенка. И Гримм ушел с Совета, опустив голову и вытирая слезы. Его место в школе занял господин Сартр, когда-то преподававший пару уроков в старшей школе, но занятия теперь, вероятно, стали сплошной практикой по земледелию. Впрочем, господин Сартр не слишком усердно исполнял свои обязанности, и на целый месяц школа пришла в запустение. Лишь раз в неделю проходило одно занятие в старшем классе, а после школа снова погружалась в тишину.

Я не представлял себе класс без Кристи и без учителя Гримма, и с ужасом представлял, что занятия скоро начнутся. Но проходило время, а школьные классы все еще были пусты. Были пусты и улицы. Лишь изредка пробегала по дороге пара прохожих, да тяжелая повозка неспешно ползла в сторону Мануфактур.

При рассмотрении дела о произошедшем в доме Кларков в качестве виновного никто не назвал имя Курта, на него достаточно было взглянуть, чтобы утратить любую мысль об обвинении. Курт в течение всего времени после страшной ночи на ферме Кларков не проронил ни слова. Показания в Совете он давал, прочитав их по заранее заготовленной записке.

Ру пришел на Совет совсем бледный, пришел с мамой, и она говорила вместо него. На меня он не взглянул, стоял, опустив голову, хотел поскорее уйти, но суд длился больше четырех часов, потому что на том же совете говорили о пересмотре земельных и торговых соглашений. В итоге не пришли ни к чему, кроме взаимных угроз и оскорблений.

На суде Ру плакал за двоих.

Несколько дней я не получал никаких сведений о Ру и остальных. Кристи так и не нашли. Зато, спустя почти две недели, я внезапно столкнулся с Ру. Он сидел на изгороди и смотрел в поле. Под ногами, болтающимися в полуметре над землей, красноречиво валялись три яблочных огрызка.

— Тебя отпустили? – спросил я.

— Вроде того. Я ненадолго. Слышал, что в конце недели большое собрание на площади?

— Зачем?

— А вдруг по нашу душу?

— Не говори ерунду, — отмахнулся я. — Никто не будет собирать общее собрание исключительно из-за нас.

Ру помолчал, затем добавил:

— А еще скоро отправляется большая экспедиция. Только это секрет! Мой брат в ней участвует, и я слышал, как он рассказывал маме…

— Экспедиция на Север?!

Мне казалось, что это всего лишь выдумка Ру. Никто не будет в здравом уме пересекать северную границу ферм. Особенно после того, что случилось с Кристи.

— Да. Их не будет почти месяц. Борис рассказывал странные и непонятные вещи, я почти ничего не понял, но он все время повторял, что «их могут обнаружить» и что «это будет очень плохо».

— Что они хотят найти на севере, Ру?!

Ру задумчиво посмотрел в сторону близкой северной границы.

— Они хотят узнать, почему наступают холода. Уже невозможно скрыть, что погода меняется. Все делают запасы и готовятся к затяжным морозам, но, если тепло не придет, запасы иссякнут быстро, и мы все погибнем. А еще они сказали, что, если враг перебрался на запад, то теперь там только смерть.

Ру спрыгнул с ограды и, не прощаясь, побежал в сторону моста. Видимо, его не совсем отпустили.

***

В тот день, когда отец притащил меня домой из страшного дома Кларков, никто не задавал вопросов, даже дядя Виктор. Он, сорвался на отца, но меня оставили в покое. До самого рассвета я сидел у себя на чердаке, глядя в окно и кидая в него камешки из коллекции, как оказалось, не такой уж огромной. А под утро обнаружил, что на мне все та же куртка, в которой я залез в тот злополучный дом. А в кармане куртки больно давили под ребра те скомканные листы, которые я забрал с пыльного стола.

Я вытер слезы и пробежался глазами по первому из них.

На первом листе были какие-то закорючки и цифры. Я разобрал только надпись «дом» и еще «катастрофа» пониже. Из цифр разобрал только «1983». На втором листе был уже относительно разборчивый текст, и я начал читать, пропуская незнакомые слова.

«…августе 1983 года … исследования по маскировке наземных объектов с помощью электромагнитного поля. Своеобразный купол, накрывающий… пункт фактически делал невидимым его для потенциального противника. По некоторым данным, за океаном проводили исследования в той же… области, однако… неудачны... Эксперименты по созданию электромагнитного купола, отражающего энергию и излучение… в трех городах, среди которых… наш… Нет достоверных сведений о фактах проведения экспериментов на населенных пунктах, однако, в случае проведения подобного опыта, жители могли видеть странное изменение цвета неба, ощутить … острую головную боль и общее недомогание…».

Открыв третью страницу, я невольно отшатнулся. На меня смотрело огромное страшное чудовище, для обозначения размеров нарисованное рядом с человеком. Оно стояло на четырех массивных ногах. Под огромным лбом находились маленькие глазки, а ниже то, что я не мог осознать – нечто похожее на толстый изогнутый шланг, из-под которого торчали крупные острые зубы, направленные почему—то, вперед. Круглые уши венчали голову. Ниже была подпись «Лиза вспомнила. 10 декабря». Тут было еще несколько рисунков, значения которых я не понял, как ни старался. Под одним была надпись «Водопад», а под другим что-то неразборчивое. Дальше снова шел текст: «Мы спасли почти все из того, что удалось найти. Многие предметы мы все еще не можем узнать, но другие понемногу осваиваем. Я игнорировал требование остальных уничтожить все неизвестное и собираю вещи из наших разрушенных старых домов в место недоступное остальным. Они против наших исследований, говорят, что у наших детей не должно быть вопросов по поводу того, что было раньше, до того, как мы очнулись без памяти в этом странном месте. Нам помогла бы такая полезная штука древних как гипноз – я причитал о нем в одной из немногих уцелевших книг, но, к сожалению, среди нас нет никого, знакомого с этим искусством. 15 декабря 1-го года. Прим. Я вспомнил, что был врачом».

«25 декабря. Сегодня мне приснился сон. Я видел огромное количество воды, настолько огромноенекоторым данным, Советы проводили исследования в той же...омагнитного поля.беда, стал читать толстый блокнот, найденный и донное, что в нем исчезли бы тысячи наших озер. Я нашел старые карты, изучил их снова и все понял. Большие синие пятна на них, подписанные как океаны, намного больше, чем мне казалось, а значит и мир, из которого мы пришли, был невероятно огромен. Осознание этого заставляет меня работать еще упорнее. Мы вспомнили многое, уделив этому бесчисленные часы в ущерб работе на ферме. Пруст говорит о том, что мы только теряем время и испытываем их терпение. Он грозит уничтожить все книги, кроме тех, из которых мы взяли наши новые имена и фамилии, когда забыли свои».

«2 января. Сегодня Пруст сообщил о планах некоторых семей заключить соглашение о взаимопомощи в производстве продукции. Они говорят, что до настоящего союза еще далеко, но проект соглашения уже готовится. Главы семей все чаще твердят об организации общества нового типа. В нем не будет места знаниям из прошлого, не будет места наукам, кроме сельскохозяйственных и даже надежде они не оставили места. Они и правда думают, что лишь таким образом можно выжить в нашем странном маленьком мире. Я спросил Пруста, какой он видит школу будущего и пришел в ужас от его ответа. Все что знаем мы или то, что нам удалось вспомнить – должно быть изжито, вырвано из истории, из памяти нации. Это преступление, которому не может быть оправданием даже стремление выжить. Все напряженнее отношения с другими семьями. С нами почти не разговаривают на улице, не говоря уже о визитах в гости. Едва не закончилась дракой моя встреча с господином Борхесом. Я задал безобидный, как мне казалось, вопрос, не вспомнили ли уважаемые члены его семьи, каких-либо новых подробностей о старой жизни там, на старой Земле. Я уточнил, что эти сведения нужны мне исключительно для дневника, который вот уже несколько лет я усердно веду. Он замахнулся тростью и непременно попал бы мне по виску, если бы я не был проворнее. Я перехватил его посох, но поспели другие и мне пришлось срочно уйти. Несчастные земляные крысы, они хотят, чтобы и дети их копались в земле и в ней же умирали, не зная иной жизни».

***

К полудню вернулся отец. Он был очень обеспокоен и попросил всех собраться внизу.

— Сколько у нас припасов, Виктор?

— Около двух бочек и еще четверть в сарае.

Отец задумчиво кивнул.

— Нужно спрятать все и как можно надежнее. У нас есть второй подвал, о котором никто не знает, прямо под твоим сараем, Виктор.

— Я о нем знаю, — возмутился дядя Виктор.

— Так же, — продолжал отец, — необходимо засолить излишки мяса и спрятать часть кукурузы. И еще, нужно быть готовым в короткий срок забрать весь мед из ульев.

Виктор непонимающе покосился на отца.

— Готовимся к войне?

— К зиме, — отец скользнул по мне взглядом, но я не задавал вопросов. — Мы готовимся к зиме.

***

Прошло немало времени, прежде чем я снова вышел из дома, да и то не по своей воле. Отец велел отнести на ферму Ли небольшой кувшин меда в обмен на какие-то травы. Сначала, я хотел позвать с собой Ру и уже почти добрался до их дома, но из-за угла их низкой ограды увидел госпожу Милн. Она тянула телегу, нагруженную горой повядших овощей, изредка смахивая со лба пот краем рукава. Овощи сыпались на землю, но она никак не могла собрать их, не растеряв остальное. Я кивнул ей издалека, но потом понял, что она меня не видит. Для семьи Милн пришли тяжелые времена. Старший из сыновей все еще работал на мануфактурах и вернуться никак не мог, учитывая их сложную и жесткую систему контрактов, Борис, едва вернувшись с экспедиции, был приписан в каждодневный патруль, а один из средних сыновей получил тяжелый перелом предплечья, понадеявшись на старую лестницу при ремонте крыши. Теперь Ру почти не появлялся за пределами их фермы, да и там, по правде, он был неважным помощником. Сейчас госпожа Милн была вынуждена сдавать больше половины своих земель в аренду соседям. Сейчас толстячок Сартр ходит по ее земле как хозяин, заглядывая в амбары и сараи без спроса. Со дня на день Совет объявит о необходимости урезать границы земель Милн.

Ру я встретил в конце дороги, недалеко от Тихой рощи.

— Чего меня не позвал? – нахмурился Ру, но я только махнул рукой, и мы побежали вниз к зеленым воротам фермы Ли.

Ли граничили с маленькой фермой, почти примыкавшей к Тихой роще. Куперы – небольшая семья с небольшим имением, до самого крыльца засаженного садом. Тут яблоки, груши и вишня, заботливо ухоженные стариком Купером, его племянником Фенимором и двумя дочерями. А за этим чудесным садом западная граница – болота и высокий лес, покрывающий вершины холмов, за которыми находилась неизвестность.

Солнечным утром над садами Куперов клубился туман, блестели яблоки на тяжелых ветках, а в глубине сада виднелась россыпь вишен. Сейчас под хмурым небом сад мало отличался от шумевшего за ним дикого леса.

— Куперы могут пустить посмотреть на сад, — сказал Ру.

— А у тебя много свободного времени?

Ру вздохнул и пожал плечами. Видимо, и сейчас он должен был быть на ферме.

— Хорошо, посмотрим.

Женщина с длинными волосами, собранными с пучок и грустными глазами, забрала у меня кувшин меда и вручила большой мешок трав, гораздо больше, чем я рассчитывал.

Дорога была пустынной, никого, только чей-то кот встал посреди дороги и уставился вдаль.

Облака в вышине закручивались в огромную спираль и предвещали скорый дождь, шестой в этом году. Внезапный ветер погнал по пустой улице сухие листья. Совсем рядом колыхалась Тихая роща, пугая внезапным треском ветвей и стоном высоких деревьев.

— Пойдем обратно. Может начаться дождь, — сказал я, и Ру, неожиданно согласился.

— Где же все? Почему так тихо?

За оградой Прустов даже не было безземельных.

Мы пошли быстрее, пришпоренные гулом Тихой рощи. Еще день, точнее, ранний вечер, но холод пробирается под куртку. Он ползет с севера. Он уничтожит все. Сперва посевы, потом сады, после животных, а затем и нас самих.

— Ру, я нашел кое-что в том доме тогда, ну ты помнишь, — тихо сказал я, но Ру промолчал, видимо ожидая продолжения. — Это очень странные записи человека, который жил в том доме раньше.

— Ты о Кларке? – спросил Ру.

— Возможно. Там нет подписи, только заметки. Этот Кларк пытался разобраться с тем, кто мы такие и почему наш мир так мал.

Ру кивнул на сухую корягу, подпиравшую забор, приглашая присесть.

— Так что же там, в этих записях?

— Я сам не могу ничего понять. Там говорится о том, что когда-то мы жили в большом, очень большом мире, а потом какие-то люди провели эксперимент, прошедший неудачно, и мы оказались здесь.

— А здесь, это где?

— Послушай, Ру! – я начинал злиться — Я сам понимаю не больше тебя. Наверное, даже Кларк мало что понимал в том, что сам же записывал. Это просто обрывки воспоминаний. Когда наши родители и их родители оказались здесь, почти никто из них ничего не помнил, даже собственных имен. Они выбрали себе новые из сохранившихся книг, представляешь? Самые короткие, чтобы проще было запоминать.

— Расскажи подробнее, — встрепенулся Ру.

— Из того, что я разобрал, мало что можно понять. Просто однажды целый поселок с жителями и куском земли, диаметром тридцать километров, оказался здесь в пустоте с солнцем и единственной звездой над головами. Они ничего не помнили, а дома оказались разрушены после сильного землетрясения, а многие даже погибли под завалами. Была ночь, им было страшно и все выжившие собрались на главной площади среди руин у большого костра, пытались обменяться тем, что удалось вспомнить, узнать друг друга или просто познакомиться вновь, помочь тем, кто сильно пострадал после катастрофы. Но потом они поняли, что память скорее всего не вернется, а нужно продолжать жить.

— И только Кларк не отступил и продолжил собирать обрывки воспоминаний, — предположил Ру.

Я кивнул и достал из-за пазухи блокнот.

— А вот эту часть я тебе просто прочитаю.

«15 января. Хороший день. Я почти завершил свой труд по сопоставлению фактов, которые мне и моим близким удалось вспомнить о старой Земле. Конечно, она не может быть так велика, как рисует нам наша фантазия, но полагаю, что на ней живет не менее ста, а то и двухсот тысяч человек. И ее животный мир лишь отчасти похож на наш. Наши дикие звери – лишь малая часть богатой фауны Земли, выброшенная вместе с нами в этот маленький мир. Лиза рисует забавные картинки и говорит, что вспоминает этих зверей, но многие из них кажутся мне простой детской фантазией. Не смотря на всю нелепость элефанта и носорога, я все же верю в их существование, но жуткое животное, названное ею китом, я представить себе не смог и счел выдумкой. Такой зверь, если он действительно так огромен, царапал бы брюхом дно озера и уж точно не смог раздобыть бы себе достаточно пищи для проживания и потомства. Будь у меня достаточно бумаги, я написал бы прекрасный учебник для школы, которую собираются открыть. И все же я надеюсь на лучшее. Сегодня не меньше десятка человек ушли на юг к остаткам гор и унесли с собой много инструментов. Они хотят построить небольшие фабрики, и мне это кажется хорошим делом. Там, где производство, там наука, там будущее, полное знаний и жажды этих знаний. Конечно, пока им нужны прозаические вещи: гвозди для подков и сами подковы, ткань для одежды, которая быстро изнашивается, стекло для окон и посуды. Пройдет лет десять, может двадцать, и наука пробьется на этой благодатной почве, но пока лишь остается ждать и надеяться.

Остины требуют производить также оружие. Я слышу призывы к войне, всю эту милитаристскую чушь. Я еще помню, как совсем недавно мы были в шаге от собственной гибели. После катастрофы мы как бревна валялись в полях и лесах, приходя в себя и не узнавая людей вокруг. Память так и не вернулась, даже спустя много времени. Мы жили в домах, тех, что не сильно пострадали после того, как мир свернулся до диаметра в тридцать километров. Многие из нас погибли еще в первый день, а другие умерли от ран и истощения позже. Там в северных лесах есть целое кладбище. Было трудно, но мы продолжали жить, понемногу налаживали быт, основали первые фермы. В месяц год, кажется, в декабре Генри Китс и трое добровольцев совершили первую экспедицию к краю мира и обнаружили, что он действительно существует. Это была опасная экспедиция. Нет, мы не боялись тех зверей, что начали плодиться в диких лесах, мы боялись узнать, что за пределами нашего мира ничего нет. Возможно, зря мы это сделали. Через пару недель после их возвращения пришли эти твари. Мы называли их пустоликими, поскольку, казалось, что у них совсем нет лиц. Другие презрительно называли обезьянами, за особенность странно передвигаться, прыжками. Мы бы поняли нападение на нас или скот, даже не удивились бы, но они просто стояли в двух сотнях метрах от нас неподвижно и смотрели, их черты становились все более похожи на наши. Это происходило не сразу, а продолжалось часами, и на их пустых лицах в муках и судорогах начинали прорисовываться черты наших лиц. А когда, наконец, они пошли, движения их стали более естественны. Они приходили каждую ночь и смотрели на нас, а мы на них по другую сторону ограды. Это было невыносимо. Генри первым осмелился выйти, взяв на всякий случай толстую жердь из забора. Он шел прямо на них, жестами и громкими словами отгоняя, даже глупое животное поняло бы эти жесты недовольства, но пустоликие стояли, и, не двигаясь, смотрели на него. А Генри все шел вперед. Это был очень смелый человек. Все произошло за секунду, пустоликие сомкнулись вокруг него и буквально разорвали на части, а потом двинулись на нас. От полного истребления нас спас лишь огонь – Виктор поджег стога сена между нами и этими тварями. Мы держались как можно ближе к огню, а старшие отбивались от пустоликих вилами и палками. Тогда погиб старший Пруст, он дрался как дикий зверь, рыча от гнева и боли и кидая пустоликих прямо в огонь, а когда у него отняли жердь, он впивался в них зубами. Яростно сражались Милн и Ли и мы. Наша семья была очень большой, но сильно поредела в ту ночь. Пустоликие отступили, а мы укрепили наши дома, огородили наши земли и охраняем их до сих пор. Негласно мы установили закон, по которому северная часть мира теперь принадлежала им, а центральная и южная — нашим семьям. То хрупкое перемирие все еще продолжается, но по-прежнему мы с опаской выбираемся в северные леса и боимся темноты. Выбраться за пределы Ферм – большое преступление».

— Я видел, как перед переходом северной границы отец устанавливает знак на дороге, — сказал я. – И поднимает руки вверх.

— Символ того, что мы все еще соблюдаем перемирие. Без этого знака любой заход в северные земли означал бы вторжение, — заключил Ру. — Так значит, вот чего все боятся, а не бродячих собак. Марк, тот, кто украл Кристи – пустоликий!

— А хуже всего то, что он знает меня, — добавил я.

Ру покачал головой.

— Нет, Марк, хуже всего то, что мы не знаем, откуда он знает твое имя.

Я вздрогнул.

С севера подул мокрый холодный ветер, и я спрятал страницы дневника под куртку.

— Есть новости от Курта?

— Да. Слышал, что он записался добровольцем в предстоящую экспедицию на север. Многие думают, что так он искупает вину или же, просто хочет сбежать, а я думаю, что он просто идет искать Кристи. Все бы отдал, чтобы с ними пойти.

— А мама?

— Вот именно!

Ру внимательно взглянул на Марка, и на мгновение Марку показалось, что его друг коротышка стал старше на много лет. Он впервые не улыбался и не злился, а просто серьезно смотрел на него, внимательно и немного испугано.

— Я отдам тебе свой блокнот, — вдруг сказал он. — Посмотри, там есть интересные записи. Я много думал о том доме, о Кларках, картах Грача, странном чертеже и даже внезапно пришедшей зиме и сделал кое-какие пометки. Посмотри, пожалуйста. Мне кажется, что я что-то упускаю. Что-то очень важное.

Ру вложил в мои руки помятый блокнот и, поежившись, застегнул куртку.

— Становится очень холодно, — сказал он, — нужно идти на площадь.

Я кивнул и пошел за ним. В тот момент я и предположить не мог, что через несколько минут Ру исчезнет из моей жизни, как и многие другие граждане Конфедерации: просто знакомые, друзья, родные.

***

Главная площадь вместила всех. Две сотни мужчин и женщин, и их детей. Многие были с детьми, словно боялись оставить их дома. Моросил мелкий дождь, и лица каждого в толпе скрывал капюшон. Мы с Ру тоже надели капюшоны и протиснулись в толпу.

У сооруженного из старых досок постамента стоял дневной патруль и городовые. Я впервые видел столько вооруженных людей сразу. Тут были сыновья Остин и Бронте, безземельные Прустов и даже охранники Борхес-Блоков, вот только Бориса – брата Ру — среди них не было.

Сам Бронте говорил с трибуны, сжимая в руке пачку желтых листов.

— … погодные изменения носят временный характер, и уже через пару недель к нам вернется тепло. Экспедиция в северные земли сможет установить причины этого необычного явления. Пока же мы предполагаем, что похолодание пришло как следствие накопления избыточной влаги на границах мира…

— Что за чушь он несет, — шепнул Ру. Кто-то рядом бросил в него сердитый взгляд.

Бронте продолжал.

— Однако, и эти несколько недель нам нужно как-то пережить. Возможно, нам придется поделиться нашими излишками, сдав их добровольно патрулям Совета. А, возможно, нам следует вспомнить о том, что многие из занимаемых нами земель используются не по назначению.

Долгая пауза и нарастающий гул в толпе.

— Возможно, нам следует вспомнить, что наши поставки Мануфактурам растут от месяца к месяцу, но отказаться от их услуг мы не можем. Так как очень скоро вся наша техника придет в негодность и некому будет ее чинить. Уже сейчас мы большую часть продукции отдаем им, а не нашим семьям. Правда, пока мы еще в состоянии кормить и себя и их, но ресурсы наши не безграничны, а земли наши быстро истощаются. Без новой системы эффективного использования земель мы не сможем и дальше поддерживать жизнь Конфедерации Ферм.

Я вздрогнул. К сожалению, не так скоро смысл сказанного стал доходить до остальных. А, возможно, они просто отказывались верить услышанному.

— О чем он мелит?! – крик в толпе, судя по голосу дядя Виктор.

— Есть Земельное соглашение…

Бронте повысил голос и, словно получив команду к действию, патруль вскинул арбалеты и ружья.

— Совет приостанавливает действие Земельного и торговых соглашений! Это вынужденная мера!

Сквозь поднявшийся гвалт едва слышен был голос Бронте.

— Это недопустимо! Никто из семей не давал согласие на пересмотр границ! Вы нарушаете…

— Произвол Совета!

Бронте невозмутимо продолжал:

— Границы ферм должны быть пересмотрены в интересах наибольшей эффективности использования земли! Мы учли площади, принадлежащие семьям и количество лиц, способных работать на них…

— Произвол Совета! Это диктат!

Я видел, как Верн пытался протиснуться к трибуне, но был сбит на землю городовыми. Он отползал, не веря глазам, и держался за разбитую скулу.

— Это диктат!

Раздался крик боли, а затем еще один короткий свист стрелы.

Выстрел! Выстрел ружья. Со времен первой и последней войны никто не слышал этого звука в пределах Конфедерации, но он все еще наводил ужас. Грохот железного оружия, несущий боль и смерть.

Те, кто почти добрался до трибун, отшатнулись и упали на землю, прикрыв головы.

— Земли Конфедерации переходят под управление семей Пруст, Остин, Сартр и Бронте! Семья Борхес-Блок сохраняет свой статус в урезанных границах.

Второй выстрел. Начался невообразимый хаос. Люди бежали, пригнувшись к земле. Кто-то растянулся на земле почти под моими ногами.

Я держал за руку Ру, а мимо нас бежали люди.

— Где Борис? – всхлипнул Ру.

— Земли семьи Милн и семьи Верн отходят к дому Сартр! Земли Ли и Куперов поступают в совместное управление домов Пруст и Остин. Земли Китс переходят семье Пруст. Земли…

Я все еще стоял в толпе с мешком трав. Кто-то вырвал из его руки трепыхающегося Ру и унес с потоком спасающихся от стрел и пуль.

— Семьи, лишенные земель, получают статус безземельных с аналогичными правами внутри Дома и Конфедерации…

И я побежал.

Не готовая к такому повороту событий толпа, просто разбегалась в разные стороны, застигнутая врасплох вооруженным патрулем. Они бежали к своим поместьям, готовые защищать их. Были способные драться и к таким я относил свою семью, пока не увидел, как патрульные тащат к зданию Совета вырывающегося отца. На мгновение я пересекся с отцом взглядом. В глазах отца не было страха, как не было и удивления. Семья Китс всегда была костью в горле Прустов и Остин – богатые земли, граница и оружие, которым они владели по праву пограничной фермы.

Я скрылся в тени большого амбара, за которым так часто играли в стрит все мальчишки и несколько девчонок ферм. Пытаясь отдышаться, прижавшись спиной к холодной стене амбара, я вслушивался в происходящее на площади. Почти никого не осталось. Но меня будут искать. Отца оставят в камере на некоторое время, маму отправят в барак для безземельных, дядю Виктора, если смогут схватить, вышлют на мануфактуры. Уже завтра в моей комнате будет хозяйничать младший Пруст, а старший рыться в сарайчике моего дяди.

— Не раскисать! – зашипел я самому себе и вдруг понял, что слишком громко.

Голоса совсем рядом.

Я бросился вперед, не выпуская мешок из рук, проскользнул в переулок и побежал так быстро, насколько мог вперед, в сторону Тихой рощи.

Дорога казалась бесконечной. Ноги скользили по мокрой глине, а дождь все капал, превращая дорогу в грязь. Дважды мне показалось, что за мной бегут, но это всего лишь безземельные Сартров гремели за оградой молотами и кольями, перекраивая границы земель Милн. Я волочил за собой мешок, не понимая, что в этом уже нет никакой надобности. Высокие деревья Тихой рощи колыхались совсем рядом, когда-то страшные, но теперь спасительные. Я почти добежал до низкой кирпичной ограды, отделяющей старое кладбище от дороги, когда услышал голоса.

Городовые показались из ворот фермы Сартров, запасных ворот для перегона скота, и, к счастью для меня, замешкались на выходе, расчехляя арбалеты. Я вжался в ограду и буквально перевалился через нее в ворох прелых листьев. Там я и затаился, закопавшись в листья за высокой сосной. Со стороны дороги и, даже, войдя в Тихую рощу меня не было бы заметно. Выдавал только мешок, опрометчиво оставленный у старого надгробья.

Так я пролежал без движения несколько часов, пока не стихли голоса на дороге. Трое прошли до фермы Ли, а потом и целый отряд пробежал в ту же сторону, громко ругаясь. Я слышал чей-то крик, явно женский и как кто-то прошел за ограду Тихой рощи, шурша листьями.

Быстро стемнело, а я все лежал. Издалека раздавались крики, послышалось несколько выстрелов, а потом все стихло. Видимо, пришла ночь. И тогда я - Марк Китс, наследник поместья Китс заплакал.