Год без лета

Глава 5

Год 17 от основания храма. Месяц пятый, Гермаос, богу, покровителю скота и торговцев посвященный.

Почитать газетку после обеда — святое дело. Особенно когда тираж газеты — всего триста экземпляров, и она представляет собой кусок бумаги чуть больше стандартного формата А4, покрытый буквами с двух сторон. Новостей у нас не слишком много, а потому выходит она раз в месяц. Чаще писать просто не о чем. Специально для нее придумали шрифт из свинца и пресс, которым придавливают к странице набор. Жутко трудоемкое занятие, оказывается. И вроде бы несложно, ан нет… То чернила мажутся, то бумага попадется с непроваренной щепкой. В общем, игрушка для богатеев, потому как стоит газета серебряный обол, что, в общем-то, весьма немало. Ну а с другой стороны, выручка в пятьдесят драхм в месяц позволяет содержать и пару прощелыг с бойким пером, и мастера-печатника. Раскупают тираж полностью, и причина этому вовсе не тяга к новостям, а престиж, который обладание этой самой газетой дает. Я, подумав немного, сделал так, что постоянная подписка на газету стала подобием вступления в закрытый клуб. Ее специальный слуга, одетый в форменный кафтан, доставлял на дом счастливчика к вящей зависти всех его соседей. Тем приходилось покупать ее в редакции, а в этом, как ни крути, нет ни малейшего пафоса. Мы, надеюсь, перейдем когда-нибудь на другие формы работы, но пока что подавляющая часть населения вообще читать не умеет, пользуясь услугами глашатаев у храма Великой Матери.

— Та-ак! — протянул я, держа в пальцах сероватый листок. — Что тут у нас? Его величество ванакс в неизменной милости своей провел моления в храме бога Диво… Наследник Ил провел моления в храме Гефеста… Царевна Клеопатра провела моления в храме Великой Матери. Государи наши просили богов о… Да что за бред!

Я даже расстроился. Вот поэтому и нужно силком людям эту газету впихивать. Ну, не о чем ведь читать. Я позвонил в колокольчик, и передо мной возник секретарь, склонивший рано лысеющую макушку в поклоне. Кстати, вообще ни одного случая не помню, чтобы я позвонил, а он не зашел. Он что, в себя ходит?

— Вызывал, государь? — выпрямился он.

— Газета, Архий! — показал я ему лист. — Что думаешь о ней?

— Если честно, государь, — замялся он, — за дерзость простите… Но затея хорошая, а исполнение — дрянь. За весь год только один выпуск интересным и был. Тот, в котором свадьба царевны Клеопатры описана. Там даже допечатывать пришлось. Многим женщинам хотелось узнать, в чем госпожа на праздничном пиру одета была. И какие украшения надела… Еще раз простите, государь…

— Ну а ты чего добавил бы? — сощурился я.

— Я бы добавил рассказов о том, как плохо за морем, и как хорошо у нас, — не моргнув глазом ответил секретарь. — Вот в Аркадии голод страшный. И в Газе голод. А в Вавилонии война. Царь Шутрук вчистую ту землю разорил. Вот и пусть людишки читают и радуются тому, что у нас войны нет, и толченого тунца с ячменем по талонам дают.

— Толково, — одобрительно посмотрел я на него, припоминая тактику Первого канала. А ведь нам даже особенно врать не придется. В окружающем мире, снова пришедшем в движение, людям жилось откровенно дерьмово. Процветание последних лет уже прочно забылось.

— А еще, государь, — раздухарился секретарь, — я бы статьи писал про отвагу наших воинов. Про то, как Сиканский флот топит страшных шарданов, которые плывут к благословенным берегам Кипра. И, главное, жути побольше!

— В стихах, — с каменным лицом сказал я, пытаясь не захохотать. Уж больно потешная физиономия у парня была.

— Если государь дозволит, — радостно кивнул тот. Он моей шутки не понял. — Сделаем и в стихах. Так даже лучше будет.

— Забирай-ка ты этих обормотов в свою службу, — сказал я подумав. — Добавим тебе жалования из выручки. Сделай эту дрянь интересной. Только мне покажите прежде чем печатать.

— С радостью, государь, — расцвел тот в улыбке. — Я бы еще результаты скачек печатал, объявления о помолвках дочерей эвпатридов и тамкаров…

— Все, иди делай! — махнул я рукой, и он выкатился из моего кабинета, сияя, как новая тетрадрахма.

— Каждый человек необходимо приносит пользу, будучи употреблён на своём месте, — вспомнился мне вдруг Козьма Прутков.

А в кабинет уже вплывала собственной персоной госпожа Кассандра, потерявшая за последний год килограммов двадцать веса. Она, будучи женщиной истово верующей, постилась всерьез.

— Сестрица! — восхищенно цокнул я языком. — Ты все молодеешь и хорошеешь!

— Моему об этом скажи, — поморщилась она. — Он бы давно на сторону посмотрел, да только смотреть сейчас особенно не на кого. На весь Энгоми три бабы в теле, да и те от водянки распухли. Того и гляди к богам отойдут. Только этим моя семья и держится.

— Он у тебя просто дурак, — совершенно искренне сказал я, и она слегка зарделась. В нашей жизни, где обильные телеса есть признак красоты неописуемой, худоба, напротив, считается постыдной. У нас ведь тут совсем не античная Греция, с ее культом красоты и забитыми, запертыми в домах женами, а самый настоящий Восток Бронзового века, где женщина — это полноценный член общества, обладающий набором прав, невиданным в Европе до появления суфражисток.

— Докладывай, — сказал я.

— С мест донесения идут, — начала она. — Судьи, которых люди из своей среды избирают, священный долг кое-где исполняют плохо.

— Почему? — я даже вперед наклонился. — Да что им еще нужно?

— Родня, соседи, торговые дела, — развела руками Кассандра. — Боятся с людьми поссориться. Им ведь потом жить там.

— Да чтоб вас всех! — возвел я очи к потолку. — Да как же мне справедливость в этот мир принести! Ладно, буду думать. Дальше!

— Цилли-Амат голубя прислала, — деловито ответила Кассандра. — С голубем многого не передашь, но вроде бы неплохо у нее все. Подумать только! Такая голова в лавке с коврами пропадала! Это, государь, просто уму непостижимо!

В то же самое время. г. Сиппар. Вавилония.

Такого в их супружеской жизни еще не бывало. Кулли остался с детьми, а Цилли-Амат пошла с караваном оружия и меди. Вместо стражи его сопровождала конная сотня, до того дорога ожидалась непростая. Специально для этой поездки даже выделили некоторый объем тяжелых кинжалов из чудного железа, что было куда прочнее обычного. Кулли по секрету шепнул, что его с какими-то загадочными травами в глиняных горшках калят, но в такие тонкости она не вникала. Главное, что на клинках стояло клеймо царских мастерских, а это значило целых три вещи. Первое: эти ножи с руками оторвут. Второе: они на этом неплохо заработают. И третье, самое важное: если не выйдет у нее ничего, лучше государю на глаза не попадаться. Такие люди второго шанса не дают. А если и дают, то уж точно не безродной вавилонской купчихе.

Хоть какое-то подобие порядка закончилось сразу же, как только караван вышел из хеттской Хальпы(1). Сожженные, разграбленные деревни, мертвые тела и тяжелый запах смерти. Все это верный признак арамейского набега. Люди пустыни тоже пересели на верблюдов. Как ни боролись с этим агенты Энгоми, нельзя ладонями сдержать реку. Верблюды давали приплод, а арамеи стали теперь совершенно неуловимы, уходя в пустыню при малейшей опасности. Догнать их там нечего и думать. Они каким-то непостижимым образом находили воду даже там, где конная ала царя царей попросту умрет от жажды.

— На север надо идти, хозяйка, — хмуро сказал ей тогда старший караванщик. — Плохие теперь тут места. Нужно через Каркемиш караван вести. В стране Хатти еще есть порядок.

Цилли поморщилась. Каркемиш — это серьезный крюк, через Эмар куда короче. Но пусть лучше так, чем лишиться и товара, и жизни. Она молча кивнула, и караван повернул на север, к вящей радости верблюдов, дуревших от тяжелого трупного смрада.

До Сиппара они добирались почти месяц и, как только караван вышел из владений царя Кузи-Тешуба, тяжесть происходящего обрушилась на Цилли так, что едва не вдавила в землю. А ведь она помнила эту страну цветущей. Северней Вавилона Евфрат разбросал в стороны тысячи каналов и рукотворных озер, перекрытых дамбами. Каждый клочок земли был распахан трудолюбивым народом «черноголовых». В каждом доме жила крестьянская семья, и у каждой финиковой пальмы был свой хозяин. Сейчас же можно идти целый час и не встретить ни одного человека. Неслыханное это дело там, где еще недавно нельзя было поставить ногу. Тлен и запустение царят в некогда благодатном краю. Сожженные дома, срубленные пальмы, вытоптанные поля… Мертвые тела уже убрали, но черные проплешины на месте жилищ еще долго будут зарастать скудной травой.

Цилли смотрела по сторонам, и сердце в ее груди сжималось от боли. Как бы ни прижилась она в Энгоми, а душа все равно осталась здесь, в Вавилонии, где правят родные боги. Сиппар показался внезапно, проступив в утреннем тумане рыхлой сероватой кучей. Сейчас почти все время стоит полумрак. Как будто растопили жаровню в маленькой спальне, и от нее затянуло все едким дымом. Тусклое неприветливое солнце едва пробивалось сквозь марево низких сероватых туч.

Грязно-желтые городские стены, сложенные из потемневшего кирпича, опоясали древний город. Сиппар куда меньше Вавилона, но чудовищно огромный зиккурат храма Э-баббар нависал тяжелой громадой, заставляя Цилли-Амат вновь чувствовать себя муравьем. Странное это чувство. В Храме Великой матери, тоже огромном, у нее такого чувства не возникало. Тот был просторен, светел, и в нем дышится полной грудью. Э-баббар называют «Дом сияния». Здесь живет Шамаш, бог Солнца, и Айя, богиня зари. Она супруга бога Солнца, и они встречаются каждое утро.

Кстати, — усмехнулась Цилли. — А ведь муженек-то мой у жрецов Айи денег занял, а потом всего лишился и в рабство попал. И даже когда освободился, он в Сиппар возвращаться не хотел. Знал, что проще с ахейскими разбойниками договориться, чем со слугами милосердной Айи.

В Э-баббаре живет шангу, великий жрец солнечного бога, главный человек Сиппара. Он куда более могущественен, чем шапиру, царский наместник. И именно с ним будет договариваться Цилли. Таможня, размещение слуг на постоялом дворе и даже уплата пошлины прошли мимо нее. Цилли-Амат провела все эти купеческие дела, думая совершенно о другом. Она полировала каждое слово будущего разговора так, как старательная служанка натирает хозяйское серебро. До идеального блеска. И она сразу же послала табличку из царской канцелярии в храм, настраиваясь на долгое ожидание. Высокомерие высших жрецов было известно всем. Впрочем, она ошиблась. Уже на следующий день на постоялом дворе ее ждал младший жрец-пашишу, одетый в простую чистую рубаху ниже колен и кожаные сандалии. Выбритая голова его закрыта широкой повязкой посвящения, а руки сомкнуты на животе.

— Почтенную Цилли-Амат завтра ожидает великий господин Нур-Шамаш, шангу солнечного бога, — почти пропел он. — Я приду к полудню. Я послан сопроводить.

Гигану, храмовый зал был пуст, темен и холоден. Даже лампы тлели едва-едва, уж очень дорого было масло в неурожайный год. Великий жрец Нур-Шамаш с любопытством разглядывал женщину в расшитом льняном одеянии, в поясе с драгоценными кистями, в лазуритовом ожерелье и с золотой сеткой, прикрывающей искусно уложенный парик. Он смотрел и пытался разгадать загадку, которую подкинул ему царь Талассии, один из самых могущественных людей мира. Эта женщина не стала простираться ниц и целовать край его одежды. Она поклонилась, соблюдая достоинство, и выпрямилась, почтительно сложив руки. Она поступила ровно так, как поступил бы настоящий посол. Но ведь не бывает послов женщин. И посольств к жрецам при наличии живого царя в Вавилоне не бывает тоже. Нур-Шамаш был слишком умен и опытен, чтобы показать свое удивление. Он просто ждал.

— Достопочтенный Нур-Шамаш, — произнесла Цилли. — Эней, царь царей, повелитель Алассии, Угарита, Ахайи, Вилусы, Крита, Милаванды, Сикании и прочих земель шлет тебе свой привет. Также он шлет тебе свои дары в знак расположения и дружбы.

— Дары царя Энгоми угодны богу, — Нур-Шамаш склонил голову в затейливо завязанном тюрбане. — Да будет благосклонен к нему Шамаш, да продлят великие боги дни его! Шамаш видит сына своего и благословляет его. Изложи свое послание, Цилли-Амат, уста царя.

— Царь Талассии Эней говорит такие слова, — торжественно произнесла Цилли. — Боги открыли мне, что в землях у Великих рек снова начнется война. И не будет счастья в той войне у царя Эллиля-надин-аххе. Он погибнет сам и погубит свою землю и своих людей. Великие беды падут на Вавилон.

— Хм… — задумался жрец. — И мне боги открыли то же самое. Война уже началась. И мы ничего хорошего от нее не ждем. Элам разорил Сиппар. Даже священную стелу с законами Хаммурапи увезли в Сузы(2). Эти негодяи увозят статуи богов как трофеи. Люди плачут от горя. Неужели царь царей придет к нам на помощь?

— Государь ждет сильное вторжение племен севера, о досточтимый шангу Шамаша, с сожалением ответила Цилли. — Он всем сердцем хочет помочь, но не сможет сделать этого лично. Дикие народы пришли в движение. Их терзает голод. Мы тоже ждем большую войну.

— Есть ли голод в Энгоми? — спросил вдруг жрец.

— Нет, достопочтенный, — покачала головой Цилли. — Никто не ест досыта, но никто не голодает. Наш государь сделал хорошие запасы еды. Он заботится о своем народе.

— Это я знаю, — сварливо заявил жрец. — Боги помутили мой разум в прошлом году. Я продал неслыханный объем фиников за неслыханную цену в твердой монете. А теперь выкупил бы их обратно втрое дороже. Вашему государю и впрямь ведомо многое.

— Он ванакс, — пояснила Цилли. — Он верховный жрец, не только царь. Сам Морской бог слышит его.

— Так он может помочь нам? — жадно спросил жрец.

— Царь Эней повелел моему мужу выбить эламитов из Вавилона, — мило улыбнулась Цилли. — Он даст оружие и позволит нанять людей. Мой супруг придет сюда с армией, которой будет платить из собственных средств. Царь царей поддержит его, когда бог Шамаш опять повернет свой лик к земле. Тогда торговля снова станет изобильна, а храмы переполнят подношения.

— Но касситские цари? — сразу же уловил ее мысль Нур- Шамаш. — С ними что?

— Они потеряли милость богов, — жестко ответила Цилли. — Вавилону нужен новый царь. Свежая кровь. Царь царей готов предоставить уроженца Вавилонии для этой цели. И он будет помогать ему всеми силами. Больше вы ни от кого помощи не дождетесь.

— Но! — с усмешкой посмотрел на нее жрец. — Ведь есть «но», почтенная, иначе ты не пришла бы сюда просить.

— Мой муж не слишком родовит, — с сожалением сказала Цилли. — Он эвпатрид Талассии, и его имя выбито на столбе у храма Иштар в Энгоми. Но род его начался на нем. Ему понадобится поддержка слуг богов. И эта поддержка будет щедро вознаграждена.

— Ты немало просишь! — удивленно посмотрел на нее жрец. — Поставить царем худородного купца, признанного знатным человеком всего несколько лет назад… Это непростая задача.

— Потомки великого Хаммурапи растеряли его наследие, — уверенно заявила Цилли. — Они даже его законов не сберегли. Мне нужна помощь, досточтимый. Всего лишь одно письмо от тебя к шангу Мардука и Иштар, в котором ты пишешь, что поддержишь нового царя-победителя. Если и они его поддержат, талант золота твой.

— Талант золота? — выпучил глаза жрец.

— Талант золота, — кивнула Цилли-Амат. — Лично тебе. Немало, но ведь это цена трона. И я готова заплатить столько. Если все трое великих жрецов дадут свое согласие, то и жрецам остальных богов придется согласиться. Если нет, мы не станем их защищать. Пусть эламиты грабят их снова и снова. Для начала мне… моему супругу даже Вавилон не нужен, хватит и севера.

— Знаешь, почтенная, — жрец в замешательстве потер выбритый до синевы подбородок, — если бы ты не была послом самого царя Энея, я велел бы взять тебя на пытку, чтобы узнать, какой из демонов внушил тебе такие мысли. Но… Если Эллиль-надин-аххе падет в будущей войне, то возвышение знатного человека, взявшего царство своим мечом… это возможно… Но он должен его взять, понимаешь?

— Понимаю, — ответила Цилли. — Ты дашь мне письмо, и я прямо отсюда отправляюсь в Вавилон. И когда я получу согласие остальных шангу, то талант золота твой.

— А царь Эллиль-надин-аххе, — осторожно поинтересовался жрец. — Что все-таки будет с ним?

— Он потерял милость богов, — твердо ответила Цилли.

Она обливалась потом под богатым одеянием, да и немудрено. Этот разговор — измена, а наказание за него — кол. И то, если повезет. Не посмотрят, что с посольством пришла, могут и кожу содрать.

— Я наслышан о том, как умирают враги царя царей, — побледнел Нур-Шамаш. — Ты не получишь письма, Цилли-Амат, это слишком опасно. С тобой пойдет мой доверенный человек. Мое слово таково. Если твой муж выбросит отсюда проклятых горцев и вернет статуи богов на их законное место, он получит милость Шамаша. Со знатью и купцами будете договариваться сами.

— Благодарю, достопочтенный, — расплылась в улыбке Цилли- Амат. — Жди хороших новостей. Кстати, у некоторых беглых вавилонских купцов есть мыслишки, что никаких царей на Великих реках не нужно. Пусть совет из самых богатых людей правит. А мой муж сказал, что власть царей и храмов — она от богов. И что Адад молнией их поразит за такие слова. А ты что думаешь, достопочтенный?

— Несомненно, — важно качнул Нур-Шамаш головой. — Цари и храмы издревле этой земле правили. Все иное — преступление перед лицом вечных.

Уже через час Цилли — Амат сидела у жаровни, грея ледяные руки, и бормотала себе под нос.

— Значит, так! Что мы имеем? Я почти договорилась о том, что жрецы поддержат моего муженька в роли царя. Только те двое тоже потребуют свое. И они уж точно не продешевят. Остались сущие мелочи. Где-то найти три таланта золота, сделать мужа-купца столбовым эвпатридом, нанять армию непонятно, на какие деньги, и выиграть войну с Эламом. Гм… И если Вавилонский царь будет иметь такую наглость, что не погибнет сам, то еще и его убить. Да легче легкого!

Она подумала еще немного, а потом сказала.

— А еще нужно сделать так, чтобы я во всей этой истории была ни при чем. Я ведь всех вокруг обдурила, включая мужа своего. Ни к чему ему пока все это знать, а то ляпнет где-нибудь не к месту. Теперь главное — не завраться, а то меня дважды казнят. И тут и там. А оно мне надо?

Она посидела еще немного, а потом хлопнула себя по лбу и сказала.

— Забыла совсем! Еще мужу имя поменять надо. Царь Кулли! Глупо как-то звучит. Нужно что-нибудь длинное и торжественное, с Мардуком связанное. Черни это понравится. Ну, что же, Цилли-Амат, ты отлично поработала! Ты продала товар, которого у тебя еще нет, тем, кто не собирался его покупать. Ты не только красавица, но и умница! Люблю тебя!

1 Хальпа — совр. Алеппо, Сирия.

2 Стела с законами царя Хаммурапи, увезенная из Сиппара царем Шутрук-Наххунте, была найдена французскими археологами в иранском городе Шуш, который и есть бывшая столица Элама и ахеменидской Персии. Эта стела сейчас выставлена в Лувре. И именно она украшала советский учебник Истории за 5 класс.