Голод

ГЛАВА 26

Меня заперли.

Снова.

Поверить не могу! Меня просто оттащили в комнату, и заперли на ключ, как маленькую. Даже Илья не позволял себе такого. Да, запрещал выходить из дома и контролировал. Следил и подавлял. Но не запирал, как… как неугодную, надоедливую собаку.

В противовес тут же захотелось выйти, долбиться в дверь и орать: «Выпустите немедленно!». Но это глупо. Раз заперли, значит, не выпустят, пока не будет нужно. Только дурой себя выставлю.

Истерика, остановившаяся, было, от испуга, снова накатила. Трясет всю, ни сидеть, ни лежать не могу. Сердце трепыхается, как кролик в силках, ведь там внизу столько крови. Мертвые люди. Лежат в этом доме, под этой крышей.

Дверь отворилась, и я вскочила с подоконника, всматриваясь в темноту – свет я так и не зажгла.

- Поешь, - сказал хмурый парень, держа перед собой контейнер с едой и вилку.

Ни подноса, ни приборов с салфетками… Боже, да о чем я думаю?! Какие приборы, какие салфетки и дворцовый этикет?!

- Я могу выйти?

- Нет, - ответил мужчина, и захлопнул дверь.

А затем раздались два щелчка – снова запер.

При мысли о еде мне почему-то вспоминаются те застреленные мужчины. Они бывали в нашем доме, работали с Ильей. А я не потрудилась их лица запомнить. Неужели это правда, что обслуга – это тени, и «хозяева» их не замечают, принимая как должное?! Похоже на то. Меня лишь дурнота накрывает от осознания, что они мертвые, а передо мной вот паста стоит. С сыром.

Запах сыра добивает, и я бегу в ванную, где сгибаюсь над унитазом. Живот скручивает, и я бухаюсь на колени. По щекам слезы текут, и меня выворачивает снова и снова. Вот только тошнота прекращается, а слезы я уже остановить не могу.

Плачу, пока чищу зубы. Пока переодеваюсь в другую одежду, откидывая от себя эту, пропитанную кровью мужа. И выхожу из ванной – обессилевшая, на ватных ногах. Почти мертвая. Валюсь на кровать, и… нет, не засыпаю. Замираю будто. На границе сна и яви.

… - Саша…

- Денис! – я подскочила моментально, но голова закружилась, и я снова обессиленно опустилась на кровать.

- Лежи. Я просто пришел сказать, что все хорошо.

- Илья… как он? Он жив?

- Это все, что тебя интересует? – Дэн отодвинулся от меня, а от голоса холодом веет.

Ну вот что за дичь? Шаг вправо, шаг влево – расстрел.

- Меня интересует, жив ли он. Ты, я вижу, жив и здоров. Здоров ведь?

- Жив он. Заперли, если тебя это интересует, - процедил Денис.

Замолчал на минуту, огладил измявшуюся простынь, и лег рядом со мной. И это так странно. Мы ведь жили вместе, пусть и недолго, но засыпали рядом, просыпались. Болтали, целовались, трахались, как безумные. И мне было комфортно.

А сейчас я явно запах крови чувствую, который от Дениса исходит. Знаю – мерещится, но отделаться я от этого не могу. От запаха, и от мыслей, что и Илья, и Денис одной масти.

Одинаково жестокие. Не ставящие ни во что чужие жизни. Хладнокровные.

- Не хочешь спросить ни о чем? – разорвал Денис тишину.

- Хочу. Хочу спросить… Денис, что дальше? Что вообще произошло?

- Саша, - Денис перевернулся на бок, и, наконец, прикоснулся ко мне. Приложил ладонь к ключицам, охлаждая разгоряченную кожу, - я не хотел, чтобы ты видела все это. Чтобы участвовала, была свидетелем. Правда, не хотел. Я знал, что Кравченко догадывается, только у него времени не было все сопоставить. А сегодня я понял – пора. Я готов был. И когда он написал мне, чтобы я зашел – я знал, что он понял. И зовет меня, чтобы, скорее всего, прикончить. Потому и вызвал парней. Все готово было.

- Что готово было? Как ты все это устроил? – прошептала я, стараясь привыкнуть к его прикосновениям, и не пугаться.

Стараюсь не дрожать, пока Денис изучает мое тело. Это не прелюдия, не сексуальная игра. Это просто интимный жест, который говорит: «Мое» - то, как парень легко прикасается. К плечам, ключицам. Ведет пальцами по груди, спускается ниже, к животу, и словно одумавшись, убирает руку.

Вернее, возвращает ее на мою грудь.

И меня прошибает – он не хочет прикасаться к моему животу. Там не его ребенок. Брезгует.

- Я обещал помочь, я и помог, - отстраненно сказал парень. – Были у меня знакомые, которые тоже Кравченко не любили. Многим поднасрал он. У некоторых ушли бы годы на то, что я за месяцы провернул. Устроил проблемы с бизнесом, похерил репутацию Кравченко. Не только в деловых кругах, но и в теневых. Алиса…

- Она мертва, - оборвала я.

- Я знаю. Догадывался, что он ее уберет. Не сам, конечно. Вряд ли Кравченко своими руками хоть кого-то убивал, - разозлился Денис. – Тебе ее жаль?

- Нет.

- Хорошо.

- И что теперь будет? Денис, что дальше?

- Я ведь обещал, что ты будешь свободна. И ты свободна, - Денис надавил мне на бок, вынуждая обнять его, перекатившись на кровати.

- И что, я могу уйти? Одна? Раз я свободна.

Почему-то я с каждым днем нахожу у Ильи и Дениса все больше и больше сходств. Оттого и не верится, что Денис отпустит. Не то, чтобы я хотела. Но я должна знать, что дальше. Свободна ли я только от Ильи, или я вообще вольна делать то, что захочу.

- Если ты хочешь, ты можешь уйти, Саша. От меня в том числе. Я никогда не стану тебя ни к чему принуждать. Если любишь – будь со мной. Если разлюбила – я отпущу, - серьезно произнес парень. И я уткнулась ему в грудь, начиная расслабляться. И чувствуя съедающую меня вину вперемешку с болючей любовью.

С чего я вообще взяла, что он такой же, как Илья? Это же Денис! Тот, кто с ранней юности в меня влюблен. Тот, кого жизнь потрепала изрядно. И из-за меня натерпелся. Он не такой, как мой муж, и сравнивать их – все равно, что оскорблять Дениса. Илья и мизинца его не стоит.

Денис совершал ошибки, даже преступления, но это ведь ради меня. Я бы и сама на многое пошла на его месте. Он не такой, как Илья, и никогда таким не будет!

- Я останусь. Просто спросила. А с Ильей что будет?

- То, что решат остальные, то и будет. Саша, смирись. Вряд ли он долго проживет. Слишком многим мешает, понимаешь? Не получился все, как в сказке. Кравченко не перевоспитается. Отпусти я его – он поднимет связи. Свои, отцовские, и рано или поздно ударит.

- Я знаю, - глухо пробормотала я.

- Он зря приблизил меня. Хотел поиздеваться, превратить меня в своего пса. Думал, что я – идиот, - зло сказал Денис, крепче прижимая меня к себе. – Конечно, я же на зоне был, деградировал. Что я мог сделать ему? Кравченко думал, что ничего, но ошибся. Нужно было сразу меня убить – еще там, в колонии. Или как только я вышел. Он этого не сделал, и, как видишь, зря.

- Не говори так!

- Для него зря, - тихо засмеялся парень. – Ну а я такой ошибки не допущу. Уж прости.

- Может, полиция пусть разберется? – предложила я. – Его есть за что судить. Тебя, невиновного, посадил. Бог знает, чем занимался. Алису убил… Денис, не пачкайся в этом. Давай просто сообщим в полицию, и…

- И я сяду пожизненно, Саша, - оборвал Денис. – У Кравченко есть снафф-видео. Запись, на которой я убил человека. И ты ведь не думаешь, что я все эти месяцы просто сидел в домике для охраны, и ездил в ресторан за вашей едой? Рассказать, чем я занимался?

- Н-нет, - пробормотала, ненавидя себя за трусость.

И за глупость.

В полицию, угу. Вот ведь блаженная! Я ведь сама видела ту запись, из-за которой и осталась с мужем. И сегодня была перестрелка. Да и есть у Дениса судимость! Его и правда посадят. Может, не пожизненно, но закроют обязательно. А Илья – он хитрый, изворотливый как уж. Вполне могло случиться так, что его бы отпустили.

- Прости, глупости говорю. Наверное, из-за беременности, из-за гормонов, - вздохнула я.

Лукавлю. Не из-за беременности я бредни несу, а из-за испуга. Это стереотип про беременных идиоток. Подруги мои рожали, и пока детей ждали, резко не превращались в кретинок. Но тему эту нужно поднять – болезненную, но важную.

- Ничего, отдыхай.

- Денис, ты ведь примешь ребенка? – спросила, пересилив себя. Взяла его за руку, и заставила прикоснуться к моему животу. – Я знаю, что это все ужасно. Но подумай: ребенок ни в чем не виноват! Он может вообще не знать, что Илья его отец. И у вас есть общая кровь…

- Не напоминай.

- Но это так! Ты… ты ведь его дядя, - я прижала его ладонь к своему животу. – А можешь стать отцом. Ребенка легко любить, я знаю о чем говорю. Работала с малышами. К нам грудничков не приносили, но годовалых малышей часто. Мы возились с ними, с больными детьми, которые часто от боли кричали. Даже их легко любить, понимаешь? Не родных по крови, незнакомых. Может, не сразу, но ты сможешь полюбить этого ребенка, если приучишь себя считать его родным.

Я выговорилась, и замолчала. И ослабила хватку на ладони Дениса. С пол минуты он лежал неподвижно, а затем убрал свою руку от моего живота – медленно, неспешно, но показательно.

- Я приму ребенка. Я ведь остался. Приму, Саша, - устало ответил парень. – Про аборт заговаривать не буду, я услышал тебя. Не понял, но принял твое решение. Насильно тащить не буду. И фамилию свою дам, если согласишься. Я люблю тебя безумно, - прошептал Денис, стискивая меня в объятиях. – Ты даже не представляешь, как сильно! Ты и вполовину так любить не умеешь, и, может, это хорошо. Одного психа достаточно. Потому я приму ребенка. Но, прости, я вряд ли смогу ходить с тобой на эти тупые беременные фотосессии, выбирать имя, и радоваться. И полюбить… может, смогу, но не обещаю. Ведь сейчас я этого ребенка не люблю. Я его…

- Не говори, - я прижала ладонь к его губам. – Лучше давай спать.

Я поняла, что хотел сказать Денис – к его чести, он мне не врал. Всегда честен. Лучше промолчит, но не солжет. Но сейчас… сейчас лучше бы он мне солгал. Я бы не поверила, но иногда сделать вид, что веришь гораздо проще и приятнее, чем услышать, что тот, кого любишь так сильно, ненавидит твоего ребенка.

«Он полюбит его, - подумала я, проваливаясь в сон. – Все у нас налаживается. Мы поженимся, уедем, и Денис полюбит»

- Снова плохо? – нахмурился Денис. – Саш, может, врача вызовем?

- Да все в порядке.

- Я ведь вижу, что нет. Не в порядке. Ты бледная. Сейчас вызову врача, а ты сиди, отдыхай.

- Денис, - я покачала головой, - не нужен врач. Все и правда хорошо. Если бы я плохо себя чувствовала, я бы не стала играть со здоровьем.

Парень внимательно посмотрел на меня, и кивнул. А затем снова уткнулся в телефон. Так Илья делал раньше – все время строчил кому-то сообщения. И я гадала – любовницам, или по своей «работе». Одной из работ, вернее. Законной или нет.

- Ну смотри, - бросил он.

Меня тошнит, но не слишком сильно. От недоедания это. До сих пор не могу нормально есть – больше суток прошло, а мне всюду кровь мерещится. Утром, когда я спустилась в сопровождении Дениса, я не увидела в доме никаких следов бойни.

Чисто, пахло булочками. Даже цветы в вазе появились.

Никаких трупов, оружия, следов крови.

И мне снова запретили выходить из дома, только теперь хоть объяснили причину:

- Небезопасно пока. Могут или пристрелить, или похитить, - безжалостно сказал Денис. – У Кравченко люди остались, могут прийти. Пока не решу вопрос, ты сидишь здесь. Ясно?

Мне было ясно.

Но от этого не легче. В доме снова посторонние – мрачные мужчины страшноватого вида. Они ходят по коридорам, их я вижу из окна – стоят на улице и курят. Денис пару раз уезжал, пусть и ненадолго, и я снова металась по дому, который стала ненавидеть еще сильнее.

- Саша, что не так? – Денис отложил телефон, и взглянул на меня.

- Когда мы уедем? Я… я не хочу здесь оставаться. В этом доме, с этими людьми, - понизила я голос. – Давай уедем! Ты и я. Хоть куда, главное, поскорее.

Парень нахмурился, потер лицо ладонями, и посмотрел на меня как-то странно. Будто хотел что-то сказать, но то ли слов не мог подобрать, то ли не хотел их подбирать. Непонятно. Но лицо его быстро разгладилось, Денис улыбнулся ободряюще, сел рядом, и произнес:

- Потерпи пару дней. Из этого дома мы съедем, обещаю. Просто пока небезопасно. Уехать пока не можем, мне нужно решить кое какие вопросы.

- Какие?

- Ты правда хочешь знать? – поднял он брови.

Я… нет, наверное, не хочу. Или хочу? Просто страшно услышать, что Денису нужно еще кого-то убить, чтобы мы освободились, наконец. Когда-нибудь я спрошу у него, когда готова буду услышать.

- Потом расскажешь. Но мы уедем?

- Мы можем не уезжать из города, - спокойно сказал парень. – Нам больше не нужно бежать. Я победил, он проиграл.

- Но я хочу…

- Уехать? Серьезно? – хмыкнул Денис. – У тебя здесь друзья, бывшие коллеги. Родственники, пусть ты и не очень с ними ладишь. Ладно, твоя мать, но бабушка, отец? А если мы уедем, если сбежим, там все будет чужое и незнакомое. И мы с ребенком на руках. Ты правда этого хочешь? Саш, повторюсь, нам больше не нужно бежать и скрываться. Скоро бояться будет нечего. Так ты этого хочешь? Уехать?

А ведь правда, я так цеплялась за эту мысль, как за единственный спасательный круг в шторме океана. Привыкла к мысли, что Илья – это опасность. Но ведь это больше не так, мы можем просто остаться в Питере, и жить здесь.

- Наверное, не хочу, - робко улыбнулась Денису, и поцеловала в уголок губ. – Только из дома этого уедем. Ненавижу его!

- Уедем, - довольно кивнул он.

- И еще, - замялась я, задумываясь, как сказать то, что я хочу сказать.

Замолчала, взглянула на Дениса, обдумывая свои слова.

- Что?

- Илья… он жив еще?

- Жив. И?

Вздохнула, собираясь с силами. Может, это глупо. Может, неправильно, но говорят, что своим страхам нужно хоть раз взглянуть в лица. Запомнить, уяснить, что они не так страшны, и жить дальше. А я как-то разучилась жить. Илья меня сломал.

Я не желаю ему смерти, но и плакать по нему не буду. Я просто хочу с ним увидеться, поговорить. Нормально поговорить, без его издевок. И попытаться понять его хоть немного. Понять человека, с которым жила столько лет – засыпала, просыпалась, занималась сексом, планировала дальнейшую жизнь. Вначале даже ревновала. Думала состариться вместе, затем собралась разводиться. Изменяла ему, ненавидела. Но жила ведь.

- Мне нужно с ним увидеться. В последний раз, - просто произнесла я, решив не плести кружева слов. – Я хочу попрощаться, и поставить точку. Пожалуйста, отведи меня к нему.