Гордиев узел сексологии (Полемические заметки об однополом влечении)

Экскурс в историю

Вопреки распространённому заблуждению, система гетеросексизма, расценивающая гомосексуальное влечение как порок или заболевание, отнюдь не вечна. Она сложилась в ходе исторического развития общества и не может считаться ни естественно–биологическим, ни изначальным нравственным атрибутом сексуальности людей. Древние религиозные системы приписывали богам бисексуальность и двуполость, то есть андрогинию (“андрогины” — “мужеженщины”, от греческих слов “андрос” — мужчина и “гине” — женщина). “Египетский бог Ра, совокупившийся сам с собой («упало семя в мой собственный рот»), породил других богов, людей и весь мир” (С. А. Токарев, 1987). Согласно мифам, андрогинами, в полной мере наделёнными как мужской мощью, так и женской плодовитостью, были и первые жители Земли. Такими они предстают в знаменитом диалоге древнегреческого философа Платона. Даже боги Олимпа испугались их могущества:

“Когда–то наша природа была не такой, как теперь, а совсем другой. Прежде всего, люди были трёх полов, а не двух, как ныне, — мужского и женского, ибо существовал ещё третий, который соединял в себе признаки этих обоих, сам он исчез, и от него осталось только название — андрогины, из которого видно, что они сочетали в себе оба пола — мужской и женский. Кроме того, тело у всех было округлое, спина не отличалась от груди, рук было четыре, ног столько же, сколько рук, и у каждого на круглой шее два лица, совершенно одинаковых; голова же у этих двух лиц, глядевших в противоположные стороны, была общая, ушей имелось две пары, срамных частей две, а прочее можно себе представить по всему, что было сказано. Передвигался он либо выпрямившись — так же, как мы теперь, но в любую из двух сторон, — либо, если торопился, колесом, занося ноги вверх и перекатываясь на восьми конечностях, что позволяло ему быстро бежать вперёд. Страшные своей силой и мощью, они питали великие замыслы и посягали даже на власть богов”.

Испугавшись могущества андрогинов, бог Зевс разделил их на две половины, мужскую и женскую. Этим Платон объясняет природу полового влечения: “каждый из нас — это половинка человека, рассечённого на две камбаловидные части, и поэтому каждый ищет всегда соответствующую ему половину. Мужчины, представляющие собой одну из частей того двуполого прежде существа, которое называлось андрогином, охочи до женщин, и блудодеи в большинстве своём принадлежат именно к этой породе, а женщины такого происхождения падки до мужчин и распутны. Женщины же, представляющие собой половинку прежней женщины, к мужчинам не очень расположены, и их больше привлекают женщины. Зато мужчин, представляющих собой половинку прежнего мужчины, влечёт ко всему мужскому; уже в детстве они любят мужчин, и им нравится лежать и обниматься с мужчинами. Такой человек непременно становится любителем юношей.

Когда кому–либо, будь то любитель юношей или всякий другой, случается встретить как раз свою половину, обоих охватывает такое чувство привязанности, близости и любви, что они поистине не хотят разлучаться даже на короткое время. И люди, которые проводят вместе всю жизнь, не могут даже сказать, чего они, собственно, хотят друг от друга. Ведь нельзя же утверждать, что только ради похоти столь ревностно стремятся они быть вместе. Ясно, что душа каждого хочет чего–то другого, чего именно она не может сказать и лишь туманно догадывается о своих желаниях. <…> Таким образом, любовью называется жажда утраченной целостности и стремление к ней”.

Миф, рассказанный в “Пире”, Платон узнал от орфиков — почитателей древнейшего культа Диониса. Истоки мифа уходят в глубину тысячелетий. Возникнув на самых ранних этапах развития культуры, сказания об андрогинах и беременных богах вошли в религиозные культы древних цивилизаций. Таков, к примеру, миф о беременности Гора, одного из главных богов египетского пантеона. Верующие поклонялись изображениям богинь, наделённых мужской бородой. Важное место, отведенное теме двуполости в религиозном мировоззрении, объясняет терпимое отношение к би–, гомо– и транссексуальности в прошлые эпохи.

У североамериканских индейцев не возникало сомнений в праве бердачей, представителей сексуальных меньшинств, жить в полном согласии с их нетрадиционной сексуальностью. Мало того, те часто становились шаманами и пользовались особым уважением соплеменников. Майя, создатели уникальной цивилизации в Центральной Америке, в отличие от ацтеков и инков, относились к гомосексуальности вполне благожелательно. Пока подросток не достигал брачного возраста, состоятельные родители заботливо снабжали его мальчиком–рабом, чтобы их чадо могло заниматься сексом вволю. Зато гетеросексуальные связи в этом возрасте считались майя крайне неприличными; они запрещались и наказывались.

Подобные обычаи возмущали европейцев, колонизировавших Америку. Они истребляли “содомитов” — индейцев. Им было невдомёк, что точно такие же порядки царили когда–то и в культурных центрах Европы, Азии и Африки. Гомосексуальная храмовая проституция практиковалась и в Шумере, и в Вавилоне, и в Ассирии. Жрец богини плодородия считался её живым воплощением. “Вступая в анальный акт с ним, мужчина приносил в жертву богине не только деньги, но и своё драгоценное семя” (Кон И. С., 1998). Тем самым оба партнёра участвовали в религиозном обряде.

Иван Блох (псевдоним немецкого сексолога Ойгена Дюрена) объясняет причины нетерпимости ветхозаветных пророков к однополой любви в своей “Истории проституции” (Bloch I., 1913). Гомосексуальность была связана с религиозными культами языческих народов, живших по соседству с евреями. Кроме того, царские династии Египта были склонны к инцесту: фараоны традиционно женились на своих сёстрах. Этот обычай процветал вплоть до заката эллинизма. Знаменитая Клеопатра вначале была женой Птолемея XIII, одного своего брата, а затем другого — Птолемея XIV. Культы же зооморфных богов вызывали подозрения в пристрастии египтян к ритуальной зоофилии (в отношении некоторых животных видов это вполне могло быть правдой). По преданию, Бог запретил евреям однополые связи, инцест и зоофилию, “ибо всем этим осквернили себя народы, которых Я прогоняю от вас”. “По делам земли Египетской, в которой вы жили, не поступайте, и по делам земли Ханаанской, в которую Я веду вас, не поступайте, и по установлениям их не ходите”. Гомосексуалы в древнем Израиле приравнивались к богоотступникам и язычникам.

Порой рассказ о гибели Содома и Гоморры пытаются выдать за недоразумение, вызванное недостаточным знанием еврейского языка переводчиками Библии. Горожанам, требовавшим вывести к ним посланцев Бога, приписывается вполне невинная мотивация: желание “познакомиться” с ними, а не вступать в половой контакт. Было даже подсчитано, что слово, которое якобы ввело в заблуждение богословов, встречается в Библии 943 раза, лишь в 15-ти случаях имея сексуальный смысл (“познать” как “поиметь”).

Эти попытки представляются наивными и не совсем честными. Не следует вдаваться в языковедческие тонкости, если в Библии запрет на гомосексуальность выражен весьма недвусмысленно и направлен против обоих партнёров, как активного, так и пассивного:

“Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость; да будут преданы смерти, кровь их на них”.

Когда же христианство стало мировой религией, иудаистский запрет на “содомский грех” вошёл в жизнь народов, ранее относившихся к гомосексуальности вполне терпимо. Так, христианство навязало гомофобию грекам. Чума, поразившая Византию при императоре Юстиниане, была расценена как Божья кара за пристрастие её жителей к однополой любви. Вердикт, вынесенный по этому случаю, запрещал поступки, “на которые некоторые мужчины святотатственно и нечестиво осмеливаются, совершая непотребные соития с другими мужчинами”. Карались они, как того и требовала Библия, смертью.

Коран, созданный под сильнейшим влиянием иудаизма и христианства, также не жалует геев. Тем не менее, многие мусульманские народы — арабы, персы, жители Средней Азии — традиционно культивировали гомосексуальность в различных сферах искусства и жизни. Их отношение к ней всегда было двойственным. Она считалась грехом, которому, однако, попустительствовали и поэты, и знать, и простонародье, принимая его скорее насмешливо, чем гневно. В этом плане уместен рассказ о Махмуде, могущественном правителе из династии Газневидов. Он был владыкой огромной средневековой державы, включавшей половину Индии, Афганистан, обширные части Пакистана, Ирана и Средней Азии.

“Султан Махмуд присутствовал на молитвенном собрании. Проповедник говорил:

— На шею каждого, кто согрешил с мальчиком, в день Страшного суда посадят того мальчика, чтобы мужеложец нёс его через Сират (мост тоньше волоса над адской бездной, через который души умерших идут по пути в рай. — М. Б.).

Султан Махмуд заплакал. Визирь утешил его:

— О, повелитель, утри слёзы и возрадуйся: ведь и ты в тот день не останешься пешим!” (Незам ад-Дин Убейдаллах Закани).

Возможно, терпимость части мусульман к гомосексуальной активности объясняется их многожёнством. Этнолог Эдвард Эванс–Причард (Цит. по У. Мастерсу с соавт., 1998) исследовал обычаи азанде. Дефицит женщин, связанный с полигамией, привёл к возникновению у этого африканского народа института временных однополых браков. Холостой мужчина, заплатив родителям мальчика, жил с ним в качестве супруга, пока тот, возмужав, не получал статус воина. Мальчик вёл домашнее хозяйство и выполнял пассивную роль в половой близости. Став воином, он мог жениться. Если же у него не хватало денег, чтобы расплатиться с родителями девушки, он вступал в гомосексуальную связь уже в качестве активного супруга. Правда, приобщившись к цивилизации, азанде оставили в прошлом однополые брачные союзы, или, по крайней мере, сделали их менее явными.

Преследование гомосексуалов было коньком не только библейских пророков и христианских законодателей. Индейцы–ацтеки, например, боролись с геями самыми крутыми мерами: “из живота пассивного партнёра вырывали кишки, а его самого привязывали к бревну. Юноши из города посыпали его пеплом до тех пор, пока он не оказывался погребённым под ним. Затем его обкладывали дровами и сжигали заживо” (Tannahill R., 1982). Рей Тэннэхилл свидетельствует, что активного партнёра умерщвляли менее мучительной, но зато очень долгой казнью, что считалось более тяжким наказанием: “Тот же, кто действовал как мужчина, засыпался пеплом и привязывался к бревну, после чего его оставляли умирать”. Неясно, как убивали партнёров, если они, как это чаще всего практикуется в однополых связях, выполняли (синхронно или попеременно) в ходе близости обе роли, активную и пассивную.

Характерно весьма важное обстоятельство: гомофобия использовалась ацтеками и инками в целях пропаганды в их агрессивной имперской политике. Если соседние народы терпимо относились к однополым связям, то, следовательно, они погрязли в распутстве и подлежали порабощению. К этому же политическому приёму прибегли и испанские завоеватели, истребляя коренных жителей Америки. Гомофобия инков и ацтеков не помогла им избежать печальной участи остальных индейцев. Конкистадоры, а затем колониальные власти обвиняли их всё в той же “содомии”, карая их при этом не за однополые контакты, а за анальные акты с женщинами. Католические идеологи бдительно подавляли любое половое инакомыслие как безбожие, сжигая строптивых аборигенов на кострах.

Политическим расчётом объясняется и гомофобное законодательство тоталитарных государств ХХ столетия. Печально знаменитая уголовная статья, осуждающая взрослых партнёров, вступивших в связь по обоюдному согласию, служила средством террора. Не случайно её приняли в страшные тридцатые годы прошлого века. Сталин и Гитлер были кровно заинтересованы в том, чтобы поставить часть общества в положение преступников — “мужеложцев”. Надо признать, шантаж удавался сполна.

Сохранилась стенограмма доклада наркома юстиции Николая Крыленко о необходимости уголовного преследования за мужеложство:

“Пускай в каждом конкретном случае врач решает, кто перед судом — больной или нет, но если перед судом человек, в отношении которого у нас нет никаких оснований полагать, что он болен, а он всё же пускается на такие вещи, мы говорим: "В нашей среде, господин хороший, тебе не место. В нашей среде, среде трудящихся, которые стоят на точке зрения нормальных отношений между полами, которые строят своё общество на здоровых принципах, нам господчиков этого рода не надо".

Кто же главным образом является нашей клиентурой по таким делам? Трудящиеся? Нет! Деклассированная шпана. (Весёлое оживление в зале, смех). Деклассированная шпана либо из отбросов общества, либо из остатков эксплуататорских классов. (Аплодисменты). Им некуда податься. (Смех). Вот они и занимаются …педерастией! (Смех).

Вместе с ними под этим предлогом в тайных поганых притончиках и притонах часто происходит и другая работа — контрреволюционная.

Вот почему этих дезорганизаторов наших новых общественных отношений, которые мы хотим создать среди людей, среди мужчин и женщин, среди трудящихся, этих господ мы отдаём под суд и устанавливаем до 5 лет лишения свободы”.

Так миф о преступности однополого влечения ядовитым цветом расцвёл на советской почве. С его помощью обществу привили крайнее предубеждение против сексуального инакомыслия. О том, что оно — наследие тоталитарного прошлого и Гулага, свидетельствует в частности тот факт, что гомофобная терминология в русском языке прочно спаянна с уголовным жаргоном.

Экскурс в историю необходимо дополнить упоминанием о двух важных обстоятельствах, отчасти противоречащих друг другу.

История показала, что лютые пытки, которыми карали однополое влечение, так и не превратили ацтеков в образцово–гетеросексуальный народ. У древних евреев казнь за “содомию” была не столь изощрённой, но не менее суровой, чем у индейских гомофобов. Библия предписывала забивать обоих партнёров камнями. Но и такими мерами не удавалось искоренить этот “грех”. Недаром же пророкам приходилось бичевать его вновь и вновь. Словом, борьба с ним в любую эпоху и в любом месте земного шара оказывалась напрасной. Самая лютая казнь не удерживала людей от однополого влечения, хотя смертельная опасность делала их максимально скрытными.

Но, с другой стороны, даже в обществе, максимально терпимом к гомосексуальности, всегда преобладают люди, настроенные к ней критически.

Эту двойственность удобнее всего проследить на примере Греции. В древней Элладе, как известно, однополая активность мужчин почти не уступала гетеросексуальной. У греков была особая концепция воспитания молодого поколения. Согласно ей зрелый мужчина должен был опекать кого–то из юношей и быть его любовником. По этому принципу строились, например, армии городов–государств Спарты и Фив. Там из любовных пар (старший и младший) формировались воинские подразделения. Отсюда понятны славословия гомосексуально ориентированного Платона в адрес однополой любви: “Я утверждаю, что если возлюбленный совершит какой–нибудь недостойный поступок или по трусости спустит обидчику, он меньше страдает, если уличит его в этом кто угодно, только не его молодой любимец. <…> Избегая всего постыдного и соревнуясь друг с другом, сражаясь вместе, такие люди даже и в малом числе могут побеждать любого противника: ведь покинуть строй или бросить оружие влюблённому легче при ком угодно, чем при любимом, и нередко он предпочитает смерть такому позору” (Платон, 1965).

Гомосексуальная активность считалась почти непременным элементом жизни античного философа. Это приводило порой к забавным казусам: чтобы прослыть философом кое–кто нарочито демонстрировал своё влечение к юношам, хотя на самом деле его сексуальные предпочтения были сугубо традиционными (Диоген Лаэртский, 1990).

В последние десятилетия терпимость к однополым связям вновь стала в Греции настолько очевидной, что бросается в глаза туристам. В журнале “Арго” В. Сафронов пишет (1996): “Отношение греков к гомосексуальности хорошо выразил один местный житель — очень умный и много повидавший в жизни человек: "Если ты спросишь парня независимо от того, гей он или нет: "Ты не голубой?", он почти наверняка ответит: "Нет!". Если ты ему же предложишь провести вместе ночь, очень вероятно, что он согласится". Проявлять гомосексуальность на людях не принято, быть с парнем в постели — вполне возможно. И ещё: быть активным можно с любым, быть пассивным лучше всего с близким человеком и по большому секрету”.

Кое–что на эту тему рассказывают пациенты. Одного из них, Андрея по прозвищу “Рембо” однажды “снял” дирижёр симфонического оркестра, приглашённый из Греции. После концерта они отправились в его гостиничный номер. Юношу поразила метаморфоза, произошедшая на его глазах. Из жёсткого диктатора и “гиперролевого самца”, каким казался грек, он вдруг превратился в любовника, нежного и чуткого в обеих ролях, активной и пассивной.

— А вот его фотография, — сказал Андрей, протягивая изображение мужчины 33–35 лет, похожего, скорее, на боксёра среднего веса, чем на человека от искусства. Лысоватая, как у Цезаря, голова, умные серые глаза, волосатая грудь в вороте рубахи — ничто не выдавало в нём его гомосексуальности. На обороте снимка было несколько английских фраз, посвящённых юному русскому любовнику, и пара стихотворных строк на новогреческом.

Казалось бы, подобные факты позволяют утверждать, что грекам свойственна особая склонность к однополой любви. Но даже в античные времена наблюдалось насмешливое, а порой и враждебное отношение к геям, в особенности к пассивным партнёрам. Такова, например, зарисовка Лукиана:

“ – Вот он, сам Евкрат, человек почтенного возраста, — лежит под собственным рабом.

— Великий Зевс! Что я вижу! С чёрного хода! Какое нечеловеческое сластолюбие и разврат!”

Позорной считалась неспособность мужчины к гетеросексуальной активности. Характерна забавная перебранка двух молодых гомосексуалов в романе римлянина Петрония Арбитра “Сатирикон”. Один называет другого “женоподобной шкурой”. Второй уличает своего любовника в том, что тот не вступал в контакт “с порядочной женщиной, даже в те времена, когда ты был ещё способен к этому!”

Словом, не стоит так уж безоговорочно принимать уверения гомосексуальных авторов, в том, что однополые любовники полностью равноправны как в сексе, так и в оценке окружающих, какую бы роль в половом акте они не предпочитали. Уже в античную эпоху отчётливо наблюдалась дихотомия (с греческого — “деление целого на две части”) по отношению к активным и пассивным партнёрам. У греков и римлян царила бинарная гендерная система: признавались только две роли — мужская и женская. Всё, что не вписывалось в эту схему, порицалось. Партнёр, выполнявший в однополом сексе активную роль, расценивался как эталон мужественности. Пассивный же, если он вышел из подросткового возраста, напротив, считался неполноценным, даже извращённым человеком.

Социальные причины, вызвавшие появление подобной дихотомии в истории человечества, становятся понятными из анализа древней мифологии. Мифы об андрогинах уточняли роль обоих полов в деторождении. В их основе лежит историческое открытие: люди выяснили, что у ребёнка есть не только мать, но и отец. То, что сейчас известно даже детям, долго оставалось тайной для человечества. Роль материнства была очевидной всегда, но то, что зачатие — результат полового акта и попадания спермы в половые пути женщины, стало известно лишь в ходе наблюдений над одомашненными животными. Это случилось в эпоху перехода от собирательства к скотоводству и земледелию. То была переломная эра в истории, когда власть перешла от женщин к мужчинам. С победой патриархата дети, которых прежде учитывали по материнской линии, стали причисляться к родне отца, получив при этом право наследовать отцовское имущество.

Становление новых отношений не обошлось без ожесточённой борьбы. Из глубины веков до нас дошли легенды и сказания, ставящие под сомнение роль каждого из полов в деторождении. Многим религиям присущи мифы о непорочном зачатии. Их идеологическая направленность очевидна: участие отца в деторождении, мол, не обязательно. Сохранились и контрмифы, придуманные мужчинами. Так, нартский богатырь Сослан был рождён не женщиной, а каменной глыбой, на которую упало семя охваченного похотью мужчины. Похожие сказания есть и у других народов. Разумеется, древние идеологические споры сейчас не актуальны, но дихотомия, свойственная патриархальному мышлению, сохранилась и поныне. В авторитарном обществе она оправдывает власть мужчин. Именно по её меркам осуждается их пассивная роль в однополом акте.

Повторим: подобная дихотомия в античном мире — свидетельство того, гомосексуальная активность далека от безоговорочного признания даже в обществе, максимально терпимом к однополым связям. В тоталитарной сталинской России такой подход принял утрированно агрессивный характер. Сконструированный по жёстким канонам уголовного мира, он и поныне царит в массовом сознании. Забегая вперёд, заметим, что эта дихотомия отражает не столько подлинное положение дел, сколько общественное заблуждение. Обсуждение этого парадокса крайне важно и потому мы не раз будем к нему возвращаться.

Итак, вопреки тому, что гомосексуальная активность порой запрещалась или, напротив, поощрялась по религиозным и политическим мотивам, всегда находились люди, наделённые исключительно гетеро- или гомосексуальной ориентацией. Это заставляет предположить, что её характер определяется у них не только воспитанием, модой и другими социальными факторами, но и индивидуальными врождёнными биологическими предпосылками.

Приведенная точка зрения разделяется далеко не всеми. Как никакая другая ветвь медицины, сексология богата мифами, большая часть которых связана с гомосексуальностью. Свою лепту в мифотворчество вносят политики и юристы, и, как ни странно, врачи и психологи. Мифы предлагаются в качестве руководства в целом ряде областей науки, медицины и права. Очевидна необходимость их детального критического обсуждения.

Миф № 1: сексуальную ориентацию формирует воспитание, часто преступное

По мнению психолога Роды Ангер, “ключ к социальному процессу конструирования пола — это текущие социальные интеракции (взаимодействие индивида и общества. — М. Б.); что же касается психологических черт личности, приобретённых ею в ходе длительной половой социализации, то их роль второстепенна” (Unger R. K., 1990).

Утверждение, что половое поведение определяется исключительно социальными факторами, а сексуальную ориентацию можно сформировать воспитанием вопреки врождённым биологическим предпосылкам — миф. Его ошибочность показал печально известный “эксперимент”, проведенный в США. “Подопытным” оказался один из братьев–близнецов, который в возрасте восьми месяцев из–за крайне неудачного хирургического лечения фимоза лишился большей части полового члена. Родители обратились за советом к специалистам, а те рекомендовали им окончательно избавить ребёнка от мужских гениталий, с тем, чтобы воспитать его девочкой. Всё это и было неукоснительно выполнено, поскольку в качестве авторитетного консультанта пригласили Джона Мани. Он же руководствовался собственной концепцией, согласно которой смена пола на первом году жизни протекает без каких–либо трудностей, требуя лишь психологической переориентации родителей.

Случай превращения Джона в Джоан в течение долгих лет приводился как хрестоматийный пример “профессионально обоснованного” выбора лечебной тактики и как доказательство того, что половая идентичность определяется исключительно воспитанием. К конфузу сторонников подобных воззрений, нашлись скептики, разыскавшие “хрестоматийную пациентку”. Проверка установила ложность публикаций. “Девочка”, вопреки полученному воспитанию, чувствовала себя мальчиком. Она даже мочилась стоя, так что “урода” изгнали из женского туалета. Не стоит перечислять все невзгоды и обиды, доставляемые Джоан её женским полом. Так продолжалось до 14 лет, пока родители не покаялись в своём самоуправстве. Вновь нашедший себя Джон стал носить мужскую одежду и готовиться к операции по восстановлению природного пола. В 25 лет ему удалили грудные железы, выращенные с помощью приёма женских половых гормонов, и сделали операцию, создав искусственный половой член. Разумеется, молодой человек получал андрогены (ведь его кастрировали в грудном возрасте) и формировал своё тело по мужскому типу физическими упражнениями. В том же 25-летнем возрасте Джон женился и усыновил детей жены.

Таков этот весьма показательный “эксперимент” (речь идёт об экспериментальной модели транссексуальности). Его результаты доказали наличие биологических механизмов, определяющих сексуальную ориентацию человека задолго до его рождения.

Миф о том, что гомосексуальная ориентация формируется исключительно воспитанием, нередко принимает агрессивно гомофобный характер. Так, психиатр Диля Еникеева (1997) ставит в вину гомосексуалам то, что они, совращая или насилуя мужчин, прежде испытывавших влечение исключительно к женщинам, превращают их в геев. Впрочем, её гомофобия не ограничивается разоблачением способов, с помощью которых, по мнению Еникеевой, приверженцы нетрадиционного секса пополняют свои ряды. Она пишет:

“Во–первых, что бы ни говорили сами гомосексуалы о том, что никогда не принуждают к сожительству “новичков”, а всё бывает только добровольно, — это не так. Нередко активный гомосексуал вовлекает в гомосексуальные отношения человека гетеросексуальной ориентации, используя его зависимость от него или его слабости.

Во–вторых, став пассивным гомосексуалистом, такой человек лишается свободы выбора отношений. Перспективы обзавестись нормальной гетеросексуальной семьёй у него практически нет. <…>

В-третьих, сам по себе гомосексуальный половой акт — отвратительное и противоестественное явление. Анус (заднепроходное отверстие) дан природой отнюдь не для удовлетворения своих низменных влечений. Поэтому психиатры рассматривают гомосексуальное влечение как патологию, а не как вариант нормы, как пытаются доказать сами гомосексуалы.

В-четвёртых, что бы ни говорили сами гомосексуалы о том, что каждый человек имеет право на свободу сексуального поведения, как психиатр, не могу с этим согласиться. Когда в общественном месте целуются два гомосексуала, то у многих людей гетеросексуальной ориентации это вызывает шоковую реакцию. Гомосексуалы живут не на необитаемом острове, а среди людей, поэтому должны соблюдать нормы поведения в обществе, так как сами они в меньшинстве, а гетеросексуальных людей всё же большинство. <…>

Возможно, многих гомосексуалов возмутит сказанное. Напрасно. Мнение гетеросексуальных людей здесь приведено для того, чтобы объяснить причины неприятия обществом гомосексуализма. Общество не готово расценивать гомосексуализм как норму. B порнографических фильмах для массового зрителя нет сцен гомосексуальных контактов двух мужчин. Почему? Потому что это зрелище далеко не эстетично даже по сравнению с другой малоэстетичной порнографической продукцией и может шокировать зрителя.

В-пятых, немаловажный негативный аспект этой проблемы — насилие гомосексуалов над людьми гетеросексуальной ориентации. <…> Если даже женщины, подвергшиеся изнасилованию мужчинами, потом страдают от общественного мнения, и ни в чём не повинную жертву насилия невежественные люди начинают презирать и сторониться, — то что говорить о подростках и мужчинах, если их изнасиловали гомосексуальным способом! Это позор на всю жизнь”.

Однополые союзы в глазах Еникеевой предстают подобием восточного гарема, в котором “наложницы”, вращая ягодицами, ублажают султана: “У мужчин пассивная гомосексуальная роль чаще всего сочетается с женственностью в манерах, поведении и голосе. У некоторых из них подражание поведению женщин принимает карикатурные формы — они говорят тоненьким голосом, манерны, жеманны, кокетливы, при ходьбе виляют бёдрами и как–то по особенному прогибают поясницу. Активные гомосексуалисты могут иметь обычный внешний вид, женственность обычно им не свойственна. Они в семье основные “добытчики” средств к существованию, а гомосексуальная “жена” может и не работать, полностью находясь на содержании мужа”.

Нечто подобное, конечно, бывает, но редко. Исследования учёных (Peplau L. A., Gordon S. L., 1982; Blumstein P., Schwartz P., 1983) показали, что обычно партнёры живут раздельно; чаще всего они материально независимы друг от друга. Своей маскулинностью и спортивностью оба могут превосходить многих гетеросексуалов. Что же касается активной или пассивной роли в сексе, то, как иронично заметил гомосексуальный поэт Ярослав Могутин: “У нас с другом скользящий график”. Правда, спрос на подчёркнуто мужественных (маскулинных) парней превышает спрос на более феминных (женственных). И если гетеросексуальных мужчин склоняют к однополой близости, то, вопреки Еникеевой, вовсе не для того, чтобы превратить их “в пассивных наложниц”. Для геев они привлекательнее в активной роли. Если же гетеросексуал и испытает себя из любопытства в качестве рецептивного (принимающего) партнёра, то “пассивным гомосексуалистом” он от этого не станет. Сексуальная ориентация определяется не совращением; к доказательствам этого факта мы будем обращаться постоянно.

Может ли опыт, приобретённый в однополых связях, кому–то помешать жениться? Вопреки заклинаниям Еникеевой, вступление в брак менее всего зависит от того, практиковал ли мужчина гомосексуальную активность. Всё определяется типом полового диморфизма его мозга, сложившимся в ходе внутриутробного развития, силой гетеросексуального потенциала, социопсихологическими установками и желанием обзавестись семьёй.

Обвинения в адрес геев, демонстративно обменивающихся ласками в людных местах, вздорны: те порой даже избегают появляться где–нибудь вдвоём из–за боязни обнаружить свою гомосексуальность. Журналист Александр Зиненко, готовя телепередачу о геях “Другие”, не мог уговорить одного из парней сняться с отрытым лицом: «Он сказал: “Я работаю ночным сторожем. Уволят же!” Насколько же глубоко сидит этот страх! Я понимаю: политик, чиновник. Даже ночной сторож боится. Многие “шифруются”, то есть скрывают свою нетрадиционную сексуальность на работе, обманывают родителей». Необходимость поддакивать на каждом шагу гомофобам, выслушивать их злые шутки и анекдоты, вовсе не кажущиеся геям остроумными и смешными, угнетает и невротизирует представителей сексуальных меньшинств.

На гомосексуальных фестивалях геи появляются открыто, а, поскольку речь идёт о борьбе с дискриминацией, то есть о правом деле, в этих весёлых карнавалах принимают участие и вполне гетеросексуальные граждане. Во время “сексуальной оттепели” многие всемирно известные знаменитости (Жан Маре, Теннесси Уильямс, Джеймс Болдуин, Рудольф Нуреев, Фредди Меркьюри и другие) публично признались в своей нетрадиционной сексуальности. Но всё это относится к Европе и Америке; в России же геи обычно ведут себя крайне скрытно, “тише воды, ниже травы”. Требование Еникеевой “не высовываться”, высказанное в их адрес, — проявление её необъективности и гомофобии.

Что касается пресловутого ануса, роль которого ей представляется возвышенной в дефекации, а в однополом акте — низменной и отвратительной, то её слепота на этот счёт весьма красноречива. Естественно, в порнофильмах, адресованных гетеросексуалам, нет гомосексуальных сцен. Но Еникеева упорно не замечает того, без чего не обходится ни один из них. Речь идёт об обязательном введении члена в задний проход, причём по законам жанра женщины изображают при этом экстаз. Еникееву это нисколько не шокирует, и, следовательно, её негодование вызывает не анальный акт сам по себе, а нечто иное. Что же именно и почему?

Ответ можно найти у неё самой. Она уличает в невежестве и беспринципности одну свою знакомую, которая относится к геям терпимо: “Если человек своей сексуальной жизнью не приносит вреда обществу, то пусть он сам решает свои сексуальные проблемы так, как ему хочется. Если ему не удаётся получить сексуального удовлетворения иным способом, но тем, как он его достигает, он не причиняет никому вреда, — то оставьте его в покое”. Еникеева же в своём осуждении геев непреклонна: «Приведенное мнение неверно в том, что гомосексуализм как явление вовсе не так “безобиден”, как считают сами гомосексуалы».

Знакомая Еникеевой любит мужчин, и, будучи свободной от комплекса неполноценности, вполне адекватна в своих отношениях с представителями сексуальных меньшинств. В отличие от неё, женщины, крайне неуверенные в собственной сексуальной привлекательности, ненавидят и боятся геев. Еникеева, прибегая к рационализации, объясняет это тем, что “многие женщины относятся к мужчинам–гомосексуалам презрительно, считая их не мужчинами, поскольку те не проявляют к ним сексуального интереса и не способны оценить их женские прелести. А раз гомосексуал не может быть потенциальным поклонником, то и женщины не считают их объектом внимания и презирают”.

В действительности же, речь идёт об особом невротическом способе психологической защиты: “Если он не оценил моих сексуальных достоинств, значит, он — педераст, значит для него мужской анус привлекательнее моего лица!” При этом гомосексуальность выдаётся за порок, затмевающий все другие, самые омерзительные. “Мало найдётся женщин, которые захотят стать женой пассивного гомосексуалиста. Одна мысль о возможности такого брака вызывает у многих женщин содрогание”, — так, совсем не в духе деонтологии (медицинской науки как не навредить пациенту), утверждает Еникеева. Геям не следует принимать близко к сердцу этот психотравмирующий набор гомофобных тирад. Никто не уполномочил Еникееву выступать от имени психиатрии и гетеросексуального мира в целом, порождая неврозы у представителей сексуальных меньшинств.

Её рассуждения по поводу геев, якобы насилующих “нормальных” мужчин, не просто не профессиональны, они бесчеловечно глумливы. Дело не в самом утверждении (есть насильники и среди геев, хоть их и несравнимо меньше, чем среди гетеросексуалов), а в системе её доказательств. Утверждать, подобно Еникеевой, что геи насилуют в тюрьмах заключённых, — всё равно, что обвинить людей, сожжённых в печах фашистами, в том, что это они истязали и умерщвляли своих палачей. Психиатр Еникеева, позволяющая себе писать книги по сексологии, не ведает того, о чём хорошо знает большинство подростков, вступивших в пору гиперсексуальности: половая роль и половые предпочтения часто не совпадают. Заместительная гомосексуальная активность в однополых контингентах и, в первую очередь, в местах заключения, практикуется людьми с “нормальной” гетеросексуальной ориентацией. Геи, как и те заключённые, которых “опустили” в “зоне”, — не насильники, а жертвы насилия. Сексологам и судмедэкспертам это хорошо известно. Массы же предпочитают верить очередному мифу.

Миф № 2: гомосексуальность — удел уголовников; “фабрики” геев — тюрьмы

Вот как представляет себе процесс формирования гомосексуальности юрист и правозащитник Валерий Чалидзе (1990):

“Социально важным является тот несомненный факт, что у многих гомосексуальные наклонности сложились во время их пребывания в местах заключения в результате насильственных действий со стороны других заключённых. При существующей системе организации мест заключения тюремные власти не в состоянии оградить всех заключённых от опасности такого насильственного гомосексуального совращения. Коль скоро человек, насильственно совращённый в местах заключения, считает, что этим ему был причинён ущерб, он вправе домогаться от властей возмещения этого ущерба, ибо именно власти поставили его в такие условия, в которых он сам был не в состоянии противодействовать насильственным посягательствам”.

Люди, полагающие, что гомосексуальную ориентацию можно навязать насильно, так что жертва, даже осознавая свою приобретённую ущербность и тяготясь ею, впредь будет предпочитать однополые контакты, наивны и мало информированы. Тем не менее, миф о том, что “гомосексуальная перестройка” полового влечения чаще всего наступает в результате насильственного совращения в местах лишения свободы, широко распространён обществе. Этому способствуют рассказы людей, побывавших в “зоне”. Письмо бывшего заключённого, казалось бы, подтверждает взгляды Чалидзе:

“Волею судеб мне пришлось “покататься” по стране в арестантской робе. Довелось видеть масштабы столь позорного явления, как гомосексуализм.

В уголовной среде процветает такая мера наказания, как “плата натурой” (за проигрыш в карты и невозможность возмещения ущерба, за личное оскорбление словом и пр.). В колониях существуют целые бараки педерастов (в каждом — 100–150 человек). Страшно представить, сколько мужчин путём грубой силы стали “женщинами”. Знает ли об этом администрация? Безусловно. Более того, использует в “воспитательных целях” такой приём: не сделаешь того–то, переведу к “девочкам”.

Сам неоднократно был свидетелем картины: лязгают запоры, открывается массивная дверь и через порог “бетонного мешка” перешагивает новенький. Отпетые уголовники оживляются. Спрыгивают с нар. Внимательно изучают гостя. А тот испуганно переминается с ноги на ногу. За какую–то провинность на него завели дело и на время следствия бросили в общую камеру.

Наконец, слышны реплики: “О-о, да он молоденький!”. Другой вторит: “А симпатюля! Точь–в–точь, как моя первая любовь…” Всё. Новенький обречён. Через день–два он уже “маша”… В момент экзекуции не достучишься в массивную дверь — дежурный в звании прапорщика или сержанта храпит с чувством исполненного долга на стульях в конце коридора… Какое уж тут воспитание или исправление?”

Ситуация, на первый взгляд, выглядит предельно ясной: сильные мужчины удовлетворяют свою половую потребность за счёт слабых. Жестоко, противозаконно, но вроде бы есть некоторая лазейка для снисхождения: очень уж сексуально изголодались уголовники, а тут ещё появление в их грубой среде юного миловидного создания… На деле же всё обстоит проще и бесчеловечнее. Участвуя в судебно–медицинских экспертизах, сексолог нередко видит не женственных юношей, а матёрых устрашающего вида уголовников, сплошь покрытых татуировкой. Их действительно изнасиловали (“опустили”), превратив в “педерастов”, но это было продиктовано отнюдь не тоской насильников по любовным утехам. Таковы приёмы междоусобной борьбы уголовников за власть.

Разумеется, и те строптивые заключённые, которых тюремное начальство переселило к “девочкам”, и те, кто, проигравшись в карты, стали “петухами”, никогда больше не вернут себе в тюрьме или в “зоне” прежнего социального статуса. “Спецбарака” в колонии может и не быть, а вот в любом из мест заключения “педерасты” (“пидоры”, “гомосеки”, “петухи”, “опущенные”, “обиженные”, “пробитые”, “мастевые” — кличек, придуманных уголовниками для обозначения регулярно насилуемых ими несчастных людей, не счесть) находятся вне закона. У них пробиты ложки и миски, чтобы не спутать их приборы с “чистой” посудой; они едят за отдельным столом и спят у параши; выполняют самые грязные и тяжёлые работы, не смея уклоняться от любых, часто издевательских поручений и приказов. Побои сыплются на них со всех сторон, каждый норовит продемонстрировать свою власть над теми, кто напрочь лишён человеческих прав. Ослушание грозит им смертью, ведь поддерживая систему террора, уголовники не останавливаются ни перед чем. Однажды на Урале выдалась особо студёная зима. На объекте, где работали заключённые, стояли каптёрки, чтобы обогреваться. Когда они сгорели, работы прекратились. Выгадали от этого все, кроме тех, кто совершил поджог: ведь им добавили большие сроки. Надо ли говорить, что сжечь каптёрки заставили “петухов”…

В сцене, изображённой в письме, по сути, шла охота на человека: из него делали раба. Насильники находили особое удовольствие, предвкушая события, предстоящие за стенами их камеры. Ведь весть о том, что они “опидарасили” юношу, хвостом последует за ним в “зону”. В этом–то и был скрытый смысл насилия. В уголовном мире секс стал орудием террора.

Кстати, прямое изнасилование практикуется далеко не всегда. Особым шиком среди уголовников считается обман тех, кто не знаком с бесчеловечными нравами обитателей “зоны”. Бывалый уголовник окружает только что попавшего в колонию юнца заботой, защищает от притеснений. В ходе возникшей дружбы “старший товарищ” задушевно просит своего подопечного о маленькой сексуальной услуге, которая, конечно же, останется их тайной. Подавшись на уговоры, доверчивый новичок оказывается в “зоне” вне закона, и конца его рабству отныне не будет. Но вопреки утверждениям Еникеевой и Чалидзе, смена гетеросексуальной ориентации на гомосексуальную при этом не происходит. Насилуемые “педерасты” не имеют ничего общего с геями. Те же, попав в заключение, скрывают свою нетрадиционную сексуальность куда строже, чем на свободе. Иначе — беда. Иллюстрацией служит история, рассказанная судебным врачом А. Нохуровым (1988):

“Больной О. 33 лет, с раннего детства отставал в умственном развитии, обучался в школе для умственно отсталых. Окончил 8 классов, приобрёл навыки простого труда, в коллективе был уживчив, требования понимал.

Извращённое половое влечение сформировалось в 15 лет после сожительства с 32-летним “покровителем”. Этого человека привлекли к уголовной ответственности, и связь прекратилась. Работая разнорабочим в интернате, О. сам начал побуждать подростков к вступлению в гомосексуальные отношения с ним, продолжая играть при этом пассивную роль. За это впервые привлечён к уголовной ответственности.

При судебно–психиатрическом обследовании каких–либо гормональных нарушений не отмечено, определена умеренно выраженная дебильность. Ряд характерных для олигофрении проявлений эмоционально–волевой недостаточности позволил определить его невменяемость. О. был направлен на принудительное лечение.

Во время лечения пытался вступить в половые связи с больными в качестве пассивного партнёра, но затем на фоне аминазинотерапии поведение упорядочилось, охотно помогал хозяйственной службе в больнице и был выписан через 8 месяцев.

Последующие 4 года О. работал разнорабочим в магазине, алкоголем не злоупотреблял, в социальном плане был вполне адаптирован, но гомосексуальные связи продолжались. Вновь привлечён к уголовной ответственности.

При судебно–психиатрическом освидетельствовании диагностирована лёгкая дебильность; расстройства влечения не были признаны непреодолимыми и не имели эндокринно–сексуальной основы. Определена вменяемость. О. был осуждён на 5 лет лишения свободы. В исправительно–трудовой колонии О. вполне справлялся с работой, но вскоре стал жертвой гомосексуальных домогательств ряда осуждённых, подвергался групповому изнасилованию. Стал объектом издевательств. О. по его просьбе перевели в другую зону, но и на новом месте вскоре стало известно о его гомосексуализме, продолжались случаи изнасилования, моральные и физические истязания. О. был не против гомосексуальных связей, но хотел сближения “по любви”, хотел иметь постоянного “любовника” и крайне тяжело переносил грубость и жестокость заключённых.

В результате длительной психотравмирующей ситуации развилось депрессивное состояние с суицидальной попыткой, послужившее причиной помещения О. в психиатрическую больницу мест лишения свободы. После выхода из состояния реактивной депрессии О. перевели для дальнейшего отбывания наказания на строительные работы. О. жил в общежитии и вскоре вступил в гомосексуальную связь. Оба партнёра тщательно скрывали свои отношения. О. строил планы на дальнейшее (после освобождения) сожительство с этим мужчиной. Когда срок наказания у О. кончился, он остался на стройке до освобождения своего партнёра.

Однако партнёр, освободившись, уехал, не оставив О. своего адреса. О. сделал несколько попыток вновь найти себе постоянного партнёра, но неудачно. На О. обратила внимание одна женщина и предложила ему вступить в брак. В состоянии алкогольного опьянения они совершили один половой акт, от которого женщина получила полное удовлетворение, а у О. осталось “противное воспоминание”. Он прекратил всякое общение с этой женщиной и продолжал поиски партнёра.

Вскоре О. был вновь привлечён к уголовной ответственности. Во время экспертизы высказывал непонимание преследования за гомосексуальные связи, “если они добровольные и на взаимное удовольствие”, жаловался на свою судьбу, сломанную из–за “дурацких законов”. Не считал своё гомосексуальное влечение проявлением какой–либо болезни, заявлял, что ему лучше быть “с сильным и умным мужчиной, чем с глупыми бабами”.

Установлено, что О. не способен критически оценить своё состояние и сложившуюся ситуацию и корригировать своё поведение. Заключение: невменяем; направлен на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа.

В больнице пробыл 3 года, тяготился пребыванием в стационаре, хорошо работал в мастерских, получал лечение аминазином, в гомосексуальных связях не замечен. За время пребывания в местах лишения свободы и на принудительном лечении О. потерял родственников, жилплощадь и после выписки оказался фактически без средств к существованию, так как испытывал трудности с устройством на работу.

О. приехал в Москву, где на привокзальной площади в туалетах пытался проституировать, выискивая гомосексуальных партнёров. Привлечён к уголовной ответственности. При амбулаторном судебно–медицинском освидетельствовании диагностированы лёгкая дебильность и склонность к половым извращениям. Узнав, что как признанный вменяемым он будет вновь осуждён и направлен в места лишения свободы, О. покончил жизнь самоубийством”.

То, что Нохуров именует “историей болезни”, вернее назвать документом, обличающим бесчеловечность судебной системы. Вся жизнь О. с юности до самой смерти — серия преследований и истязаний со стороны органов правосудия и уголовников. На фоне безыскусного отчёта о том, как сломали жизнь человеку недостаточно умному и осторожному, чтобы скрыть свою гомосексуальность, особенно очевидна жестокая глумливость Еникеевой, с которой она приписывает насилие в тюрьмах именно геям.

Главное же, заключённые не меняют своей сексуальной ориентации ни в “зоне”, ни после выхода на свободу. Миф № 2 о том, что тюрьма фабрикует гомосексуалов — подвид мифа № 1 о том, что половую ориентацию можно сформировать или переделать вопреки врождённым биологическим предпосылкам человека. Кроме того, этот миф — свидетельство гомофобного предубеждения, царящего в массовом сознании. В России, как ни в какой другой стране, термины, относящиеся к однополым отношениям, спаянны с уголовным жаргоном и отражают понятия и нравы, заимствованные из “зоны”.

Кое–что о терминологии

Поучительна история превращения термина “педераст” в злобно–презрительную кличку “пидор”. Он возник на основе греческого языка и родствен словам “педагог” (“воспитатель детей”), “педиатр” (“лечащий детей”), а также имени Эраст (“горячо любящий”). “Педераст” в буквальном переводе означает “ любящий детей”.

Гомосексуальные граждане греческих городов–полисов были, в основном, эфебофилами, любившими старших подростков или юношей. По закону Солона совращение несовершеннолетнего свободного грека жестоко каралось. В Элладе слово “педерастия” практически не употреблялось. Зато в более поздние времена этот термин стали использовать и как эквивалент слова “гомосексуализм”, и для обозначения анального акта с ребёнком, не достигшим зрелости; и, наконец, как аналог судебного термина “мужеложство”, подразумевая под этим анальный акт двух взрослых мужчин.

В наши дни в словарях и даже в специальной литературе, отечественной и переводной, царит неразбериха. В одних книгах известного человека именуют педерастом, вовсе не желая унизить его, как бы беспристрастно констатируя известный факт; в других — то же слово применяется для обозначения преступников, совершивших насильственный “педерастический акт” (то ли с ребёнком, то ли с взрослым партнёром). Самым ярким показателем того, насколько гомофобную окраску приобрёл термин “педераст”, стала его трансформация в бранные клички “пидор” (“пидар”) и “педик”. Очевидно, что от столь скомпрометированного термина следует отказаться. Иное дело, такое специфическое понятие, как “тюремная педерастия”, прочно вошедшее в современный лексикон.

Происхождение уголовной клички “петух” связано с очевидной ассоциацией: при орогенитальном акте пассивный партнёр совершает “клюющие” движения. Но этим дело не ограничивается, слишком уж многозначно восприятие петушиного образа. У многих народов с ним ассоциируется и сам половой член: вытянутая шея поющего петуха с головкой, увенчанной красным гребнем, напоминает эрегированный член. Недаром кок (петух) — иносказательное название пениса у англичан, американцев, французов. В полушутливых стихах Артюра Рембо:

O vive lui, chaque fois

Que chante son coq gaulois,

славится не чей–то поющий петух, а пенис, превращённый эрекцией в фаллос. Coq — символ мужской мощи не только автора, постигающего с его помощью “магию повседневного счастья”, но и Франции в целом — ведь “петух” — то галльский (gaulois)!

Как известно, петух — птица сексуальная и драчливая. В уголовной интерпретации сохранился гиперсексуальный и агрессивный потенциал петушиной символики, но он изменил свою направленность и приобрёл драматический оттенок. “Петух” — жертва бесправия, беззакония, бесчеловечности, царящих в “зоне”. Может быть, на происхождение клички оказал влияние характерный зрительный образ: согнутый подковой тощий заключённый с тюремным “клифом”, стянутым с туловища к голове, с торчащими лопатками и выгнутыми кверху остистыми отростками позвонков напоминает его насильникам, видящим его сверху и сбоку, ощипанного петуха.

В какой мере гомофобная терминология и идеология, пришедшие из уголовного мира, отравляют массовое сознание, свидетельствует общепринятый фольклор. Известна пословица, предупреждающая о возможности неожиданной беды: “Пока жареный петух не клюнул в зад!” Если перевести эту фразу с уголовного жаргона, то оказывается, что речь идёт о том самом бесправном “петухе”, которого могут насиловать (“жарить”) все обитатели “зоны”. Из того, что он сам кого–то “клюнет” (изнасилует в задний проход), следует крайняя степень унижения жертвы насилия, абсолютная утрата им прежнего социального статуса. Декриминализацию гомосексуальности не следует сводить лишь к отмене уголовной статьи за мужеложство. И общественному мышлению, и лексике пора очиститься от гомофобных представлений и терминов, заимствованных из уголовного мира.

Термин “гомосексуалист” устарел. Принято говорить “гомосексуал”, а также прибегать к сленгу. Из английского во все языки мира проник термин “гей”. Активисты гей–движения порой выдают его за аббревиатуру, слово, составленное из начальных букв трёх слов “Good As You”, что в приблизительном переводе означает: “Ничем не хуже тебя”. Этим утверждается, что геи нормальны точно так же, как и представители сексуального большинства (гетеросексуалы или “натуралы”). На самом же деле, термин восходит ещё ко временам провансальских поэтов–трубадуров, откуда он в XVI веке попал в английский язык. Всеобщее признание ему принесло то, что по–английски “gay” означает “весёлый”. Сексуальная революция и движение за гражданские права подхватили этот термин, противопоставив мрачному “педераст”.

В России прижилось слово “голубой”. По мнению лингвиста Марка Пашкова, оно впервые появилось в середине 60‑х годов ХХ века. Облюбовав площади и скверы Москвы, на которых издавна обосновались голубиные стаи, гомосексуалы получили кличку “голуби”. Места же их “тусовок” окрестили “голубятнями”. Постепенно самоназвание геев сменилось, и сизые “голуби” стали “голубыми”. Этому способствовали ассоциации, связанные с голубым цветом (“голубые мечты”, “голубой цветок” поэтов–романтиков и т. д.). Гомофобы придают термину “голубой” бранный оттенок. Вместе с тем, им охотно пользуются сами геи; без обид они воспринимают его в разговорах и в литературных текстах. Поэтому его употребление вполне допустимо. В публикациях слово “голубой” обычно берут в кавычки, но многие авторы этим правилом пренебрегают.

Заметны перемены и в научной терминологии. С некоторыми из них можно согласиться, с другими — это вряд ли целесообразно. Так, возникли сомнения в правомочности термина “инверсия”, предложенного самим З. Фрейдом. Кое–кто приписал ему дискриминационный характер. Между тем, он незаменим при размежевании двух понятий — инверсии как атипичного полового влечения и парафилии (от греческих слов para — “около, рядом” и philia — “любовь, влечение”). Последним термином обозначаются “нарушения сексуального влечения и предпочтения, выражающиеся поведенческими феноменами педофилии, эксгибиционизма, мазохизма, фетишизма, зоофилии, вуайеризма, сексуального садизма и т. д.” (Ткаченко А. А., 1999). Речь идёт о перверсиях (половых извращениях). Парафилиям свойственна аддиктивность, то есть зависимость поведения, напоминающая алкогольную. Термин берёт своё начало в латыни, где addictus означает — “увлечённый”, “пристрастившийся”, и в то же время, “обречённый”. В английском языке “addiction” — пристрастие, неистребимая привычка (например, к алкоголю и наркотикам).

Парафилии (перверсии) — это всегда “рост толерантности (отклоняемости сексуального поведения от нормативных стандартов), психофизический дискомфорт вне подготовки и реализации сексуальных эксцессов, увеличение продолжительности и повторяемости аномального сексуального поведения в виде серийности. <…> О зависимости (аддиктивности) при парафилиях можно судить по <…> труднопреодолимой тяге к действиям, снижении возможности контролировать своё поведение в период эксцесса” (Перехов А. Я., 2002). В быту таких субъектов часто именуют “сексуальными маньяками”.

Словом, отказываться от термина “инверсия” не следует: он ясно выражает суть дела, звучит серьёзно и достойно. Надо лишь подчеркнуть, что речь идёт об отклонении не от психосексуальной нормы, а от стандартного гетеросексуального типа влечения и поведения. “Понятие же сексуального поведения, укладывающегося в границы нормы, является более широким, чем понятие типичного сексуального поведения” (Имелинский К., 1986).

Термин “нестандартное половое поведение” допустим лишь в случаях, когда его обидное истолкование исключено; удачнее — “нетрадиционный секс”.

Самое существенное обретение психологической терминологии — понятие “гендер”. Определённую роль в становлении учения о нём сыграли кросскультурные исследования полового поведения. За ними вовсе не обязательно отправляться в Новую Гвинею или на Фиджи. Даже в Европе и в США представители разных народов ведут себя в сексе по–разному. Известно, что грузину, согласно традиции, приходится играть роль “гиперсексуального самца”. Похожий имидж у грека, испанца и латиноамериканца: мужчине положено быть “мачо” — грубым и сильным “самцом”, далёким от сантиментов; ему следует держать в повиновении жену и проявлять нетерпимость к любым отклонениям от стандартного мужского поведения. Подобные наблюдения сочли доказательством факта, что тип полового поведения формируется лишь культурой и взаимодействием индивида с обществом (социальными интеракциями). Появился соблазн отделить “чисто социальное” от биологического, “животного”. Возникла концепция гендера, как совокупности “социокультурных и поведенческих характеристик и ролей, определяющих личный, социальный и правовой статус мужчины и женщины в определённом обществе” (Кон И. С., 1998). Иначе говоря, гендер — социальные, культурные, экономические и правовые аспекты взаимоотношения полов, полового самосознания и поведения. Изначально же слово “gender” служило в английском языке для обозначения грамматического рода, лишь изредка в шутливом плане означая “пол”.

В отечественной сексологии половая идентичность и полоролевое поведение всегда понимались в контексте неразрывного единства биологического и социального. Так, модель половой идентичности, предложенная Виктором Каганом, включает целый ряд уровней: “базовую идентичность (синтез врождённых нейропсихических особенностей и психологических установок, приобретённых в раннем детстве); персональную половую идентичность (сравнение собственных личностных характеристик с “калькой” личностей мужчин и женщин вообще); полоролевую идентичность (адаптационный образ Я как представителя пола) и, наконец, полоролевые идеалы” (Каган В. Е., 1991).

Говоря о гендерной роли, гомогендерной ориентации, трансгендеризме (транссексуализме), психологи имеют в виду то же, что и сексологи, но при этом полагают, что высвечивают именно социальные, а не биологические аспекты сексуальности. Между тем, одно неразрывно связано с другим. У сексологов формирование стереотипов полоролевого поведения, начиная с детства, понимается как “выбор половой роли наиболее соответствующей психофизиологическим особенностям ребёнка и идеалу мужественности (или женственности) микросоциальной среды” (Частная сексопатология, 1983). Словом, сексологи связывают полоролевое поведение с психофизиологическими возможностями индивида, то есть с той врождённой биологической основой, с которой взаимодействуют социальные факторы, воспитание, жизненный опыт. Для сравнения, по Гэрри Ф. Келли (2000): “Гендерная роль — внешнее выражение и демонстрация гендерной идентичности с помощью поведения, одежды и т. п., а также культурно обусловленные характеристики мужских и женских черт. <…> Решающее значение для формирования и закрепления сексуальных установок индивида имеет лишь социальная среда”.

Понятие “гендер” привилось: оно инициировало исследование социальных, культурных, экономических и даже лингвистических аспектов, связанных с полом. С этим спорить не приходится. Но психологи перегнули палку, “выплеснув из ванночки вместе с мыльной пеной и ребёнка”. Они лишь на словах придерживаются так называемой многофакторной модели, призванной объединить концепции, как биологического детерминизма, так и социального конструктивизма. “Представители последнего направления вслед за Дж. Стоккардом и М. Джонсоном считают, что пол биологический, врождённый (хромосомный и гормональный), может лишь помочь определить потенциальное поведение человека; главное же — пол психологический, социальный, на формирование которого оказывают большое влияние классовые, этнические, расовые вариации половых ролей и соответствующие им социальные ожидания общества” (Репина Т. А., 1987).

Недооценка биологической природы сексуальной ориентации приводит к ошибкам и в теории, и на практике. Это особенно очевидно, хотя и досадно, когда ими руководствуются специалисты, всецело посвятивших себя работе с геями. Английские психотерапевты Доменик Дейвис и Чарлз Нил (“Розовая психотерапия”, 2001) правы, говоря о тщетности попыток изменить характер полового влечения “ядерных” гомосексуалов: “В прошлом с этой целью пытались использовать разные виды лечения, включая электрошоковую терапию, хирургические операции на мозге, кастрацию, введение гормонов и других биологических препаратов, различные виды психотерапии, главным образом, психоанализ. Ни один из этих видов лечения не оказался сколько–нибудь эффективным в плане изменения гомосексуальной ориентации на гетеросексуальную”. Казалось бы, всё ясно. Но эти же авторы полностью согласны с Ричардом Изэем (1989), утверждающим, что психотерапевт, опираясь на желание пациента добиться его любви (психоаналитический феномен “переноса”), способен изменить сексуальную ориентацию гея! “Однако это может вести к серьёзным последствиям для психического здоровья пациента”, — сокрушаются Дейвис и Нил, не замечая явного противоречия в обоих суждениях. Мало того, они предлагают “помнить о том, что сексуальная ориентация большинства людей не является устойчивой. Многие из нас в определённые моменты своей жизни занимались сексом с представителями обоих полов”.

Если уж сексуальная ориентация, действительно, столь изменчива, то почему бы её не сменить или расширить, дав клиенту, озабоченному своей репутацией, возможность жить половой жизнью с представителями противоположного пола?! Авторы не задаются этим вопросом. Зато они осуждают все попытки нейрофизиологов выделить “главную причину гомосексуальности. <…> Между тем, подобные исследования продолжаются и сегодня. Они направлены на изучение биологических причин гомосексуальности, в частности генетических и гормональных факторов, например, особенностей гормонального баланса в пренатальный период”. Такие “антидемократические” и опасные “происки” учёных дискредитируют, по мнению Дейвиса и Нила, идею равенства геев и гетеросексуалов!

Издержки вульгарного социологизма в гендерном подходе очевидны. Даже самый тонкий знаток социокультурных аспектов гендерных отношений не справится с ролью психотерапевта, если он не разбирается в нейрофизиологических особенностях пациента.

В лексиконе геев и психологов важное место отведено термину “coming out”, означающему “выход из подполья”, “самораскрытие”, “обнаружение”. Многозначность этого понятия обнаруживается, если сопоставить определения, данные ему разными авторами. Так, Хэнли–Хеккенбрюк понимает под ним, прежде всего, осознание индивидом собственной гомосексуальной идентичности (в двух вариантах — с её эго–дистоническим отвержением, либо с эго–синтоническим принятием (Hanley–Hackenbruck P., 1989). Коен и Стайн подчёркивают иной аспект этого термина: «Для многих людей “обнаружение” означает публичное признание своей принадлежности к геям и лесбиянкам». (Cohen T. S., Stein C. J., 1986).

Обретение чёткой сексуальной идентичности, её интеграция в Я — необходимый этап становления индивида. Что же касается “самораскрытия” (или “обнаружения”) как отказа от вынужденной маскировки, то необходимость такого шага не всегда очевидна. Подталкивать к нему геев недопустимо; иногда это может обернуться бедой. Вряд ли уместно, скажем, публичное признание собственной гомосексуальности в условиях тюрьмы. Но и жизнь на свободе не поощряет геев к откровенности. Пользоваться единым термином “самораскрытие” или “coming out”, обозначая им такие разные понятия как “осознание собственной гомосексуальной идентичности” и “открытое признание собственной сексуальной нестандартности”, не вполне удобно. Лучше ограничиться лишь вторым значением этого слова.

Миф № 3: большинство геев — эталон психосексуального здоровья

Согласно ещё одному весьма распространённому мифу, основная масса гомо– и бисексуалов не имеет никаких психосексуальных проблем, не страдает неврозами и социально адаптирована. Опыт сексолога свидетельствует, что на деле всё обстоит иначе.

Клинические наблюдения. Максим — студент университета. Он обратился за помощью в Центр сексуального здоровья с целым “букетом” вегетативных расстройств и невротических симптомов. Временами у него наступает чувство деперсонализации с утратой ощущения реальности собственного Я. Это сопровождается паническим страхом, мучительными сердцебиениями, повышением артериального давления, покраснением лица, болями в области живота, дрожанием конечностей, повышением температуры тела, обильным мочеиспусканием в конце приступа. Подобные симпатико–адреналовые пароксизмы иногда провоцируются внешними факторами (например, переживаниями по поводу болезни матери, тревожным ожиданием какого–то неприятного события, выпитым кофе и т. д.), но чаще возникают без видимых причин. Максима беспокоят также навязчивые мысли и страхи. Он понимает их вздорность, но все его попытки бороться с ними с помощью логических построений не приносят облегчения. Навязчивые страхи сопровождаются всей гаммой перечисленных вегетативных расстройств. Юноша давно и без особого успеха лечится у психиатров. Он ни на минуту не расстаётся с заветными таблетками, снижающими чувство страха и обрывающими вегетативные кризы.

Юношу мучает депрессия, вызванная мыслями о собственной никчемности и ненужности, бездарности и слабости воли, склонности к лени и сниженной работоспособности. Одолевает его и крайняя застенчивость, которая не позволяет ему мыться в общем душе, посещать пляж и т. д. Из–за этого в свои 22 года он так и не научился плавать. Застенчивость и связанный с нею страх покраснеть Максим помнит за собой с подросткового возраста. Тогда он приходил в отчаяние из–за крупных размеров своего члена, которые угадывались под брюками, несмотря на тугие плавки и прочую маскировку. Особые муки доставляют юноше размышления о собственной “немужественности” и страх перед разоблачением гомосексуальной ориентации.

Внешне, вопреки его мрачным самооценкам, Максим привлекателен, даже красив. У него высокий рост, большие карие глаза, серьёзное и умное лицо. Он выглядит старше своих лет, но временами (особенно когда краснеет) его лицо приобретает детское, по–ребячьи наивное и обаятельное выражение.

Максим родился в больной семье: мать вышла замуж за пьяницу и дебошира. Во время её беременности не прекращались скандалы, сопровождавшиеся и рукоприкладством мужа. Впрочем, ещё до рождения сына тот ушёл от жены и вскоре завёл новую семью. Роды протекали неблагополучно для новорождённого. Околоплодные воды отошли слишком рано, а сами роды протекали чересчур быстро, что сопровождалось сдавливанием головки плода половыми путями роженицы, и, следовательно, травмами мозга. Ослабленного новорождённого приложили к материнской груди только на третий день.

В детстве Максим много болел, в том числе тяжёлой формой гепатита.

Отца своего он видел только издали и не может ему простить, что тот так и не познакомился с собственным сыном. Мать вышла замуж повторно. Отчим оказался выпивохой и грубияном. Максим ревновал её и упрекал в том, что она “пласталась” перед мужем. Мальчик вёл себя дерзко, переча отчиму и получая за это подзатыльники. Впрочем, задним числом Максим отмечает и его положительные качества: “Он был настоящим мужиком!” При этом Максим сознаёт и незаурядную проницательность отчима. “Ты же ведёшь себя как девчонка! Тебе не жениться, когда вырастешь, а замуж идти. Побегай с пацанами, научись драться, езди на велосипеде!” — увещал он мальчика.

Строптивый пасынок его не слушал. Чтобы доказать отчиму свою способность на нечто большее, чем драки, он засел за книги. При этом выявились его незаурядные способности, главным образом, в физике, математике и биологии. Максим считался в школе самым талантливым учеником: он зачитывался трудами серьёзных учёных, поражая своими способностями и эрудицией учителей и занимая первые места в научных олимпиадах.

В сексуальном плане, насколько он помнит, его всегда интересовали только мальчики и мужчины. Ближе всех был для Максима его двоюродный брат. Вдвоём они практиковали детские сексуальные игры, которые незаметно переросли во взаимную мастурбацию. Хотя кузен и был на 2,5 года моложе, в их дружбе именно он был заводилой и организатором всевозможных авантюр. Несмотря на разницу в возрасте, у обоих почти в одно время появилась способность испытывать оргазм. Случилось это задолго до полового созревания, с наступлением которого онанизм стал сопровождаться эякуляцией. Однажды во время взаимной мастурбации двоюродному брату пришла в голову мысль об оральном сексе. Всё сводилось к тому, что братья брали друг у друга член в рот, не доводя дело до семяизвержения. Подобное занятие стало постоянным компонентом их сексуальных игр.

Продолжая однополые игры, кузен очень рано начал и гетеросексуальную жизнь, заводя всё новые и новые интрижки с девчонками. Этому способствовали его смазливая внешность, обаяние, авантюризм и юношеская гиперсексуальность. Их собственную связь Максим расценивал как дополнительный и необязательный компонент половой жизни кузена, даже и не думая посвящать его в тайну своей гомосексуальности.

В 16 лет он безнадёжно полюбил одноклассника и признался ему в любви. Тот твёрдо ответил, что его привлекают лишь девочки. Надо отдать другу должное: о гомосексуальности Максима он никому не рассказал.

Сексуальные игры братьев продолжались до самого призыва кузена в армию. Максим же продолжал учёбу в университете, куда поступил сразу после окончания школы. На первых порах он оказался там одним из первых студентов. Однако уже к концу второго семестра успеваемость молодого человека резко упала. Он превратился в посредственность и “твёрдого” троечника. Это объяснялось резким обострением всех его невротических симптомов и утяжелением вегетативных кризов. С этого же времени начинается лечение молодого человека у психиатров.

Максим расценивал свою гомосексуальность двояко. С одной стороны, он считал её частью собственного Я, связанную со многими светлыми переживаниями. Ещё свежа была в памяти первая любовь, пусть и безответная; воспоминания о дружбе и сексуальных играх с двоюродным братом тоже грели душу. С другой стороны, он панически боялся разоблачения. Особенный ужас вызывала мысль, что о его гомосексуальности узнает мать.

Отношения с ней всегда были очень близкими. К моменту окончания Максимом школы они остались вдвоём. Отчим умер от рака. Максим трогательно ухаживал за ним до последнего дня, в отличие от матери, больше причитавшей, чем обеспечивающей должный уход за умирающим. С потерей мужа мать немедленно перенесла на сына ту степень подчинения и трепета, которая раньше предназначалась покойному. Она настояла на том, чтобы сын занял его комнату и место за обеденным столом. Он ловил на себе её преданные и почтительные взгляды. Как и прежде, когда они были обращены к отчиму, они бесили Максима: он хотел получить от неё сполна материнские, а не какие–то иные чувства. Она же стала ещё более беззащитной, позволяла себе время от времени прикладываться со своими подругами к бутылке, что вызывало упрёки сына. Сам он не переносил алкоголь даже в малых дозах. В своих взаимоотношениях с матерью Максим проявлял своеобразное сочетание инфантилизма с не свойственной его годам взрослостью. Собственно, таким он был не только в сыновних чувствах, но во всём и всегда.

Неврологическое обследование Максима и характер его электроэнцефалограммы давали сходные результаты: хотя грубых органических заболеваний головного мозга у него не было, но в то же время обнаруживались диэнцефальные нарушения, стоящие как бы на грани нормы и болезни. Психологическое тестирование выявило картину тяжёлого невроза, чувство собственной неполноценности, тревоги за собственное здоровье и “уход в болезнь”. Вместе с тем, тесты подтвердили наличие у юноши высокого интеллекта и незаурядных способностей.

Обследование обнаружило также дефект, о котором Максим не догадывался. Его крайняя плоть была чересчур узкой. При расспросе выяснилось, что молодой человек мастурбирует, не открывая головки, так как при эрекции члена это не удаётся. Ещё одно проявление его инфантилизма: видя при взаимной мастурбации головку члена кузена обнажённой, он считал это анатомическим дефектом партнёра, а неспособность обнажить головку собственного эрегированного члена — нормой.

Максим получал психотерапевтическое и медикаментозное лечение; одновременно он “разрабатывал” член, расширяя отверстие крайней плоти с помощью специального аппарата. Поначалу это сопровождалось неприятными ощущениями и даже лёгкой болью, но, в конце концов, всё пришло в норму.

К этому времени состоялось знакомство Максима с Леонидом.

Молодые люди встретились, проходя курс лечения в Центре сексуального здоровья. Разумеется, ни один из них ничего не знал о проблемах и сексуальной ориентации другого.

Леонид старше Максима на 12 лет; он работал программистом, жил вдвоём с матерью. Он тоже рос без отца, которого вообще никогда не видел. Его сексуальность проснулась рано и всегда была направлена исключительно на мальчиков. Перед его глазами стоят сценки из раннего детства, сексуальные игры в детском саду. Так однажды, во время сончаса, они с соседом по койкам показывали друг другу половые органы из–под одеяла. Живо запомнились и чувство удовольствия от их занятия, и то, как сильно был возбуждён при этом его член.

Половую жизнь Леонид начал поздно, в 27 лет. К тому времени он отслужил в армии и затем закончил институт. Вообще–то Леонид мечтал о подростках 15–16 лет, но, на самом деле, за всё время самым молодым его партнёром был лишь один 17-летний юноша, уже имевший ко времени их знакомства немалый половой опыт.

Не только привязанность к подростковому возрасту лишала молодого человека радостей любви. Как правило, ухаживания Леонида были на редкость неуклюжими. Он любил ошарашить понравившегося ему юношу признанием в собственной гомосексуальности. Подобные заявления обычно делались в юридически отточенной форме и произносились подчёркнуто сухо. После признания воцарялась гнетущая тишина, во время которой Леонид испытующе глядел в глаза собеседнику. Почти всегда ошеломлённый юноша отвечал ему, что, придерживаясь самых либеральных взглядов на секс, он вовсе не собирается вступать в гомосексуальную связь с кем бы то ни было. Поведение Леонида носило, конечно же, мазохистский характер: тяжёлые вздохи, которыми он сопровождал свой отчёт об очередном неудачном ухаживании, не вязались с крайне довольным выражением его лица.

Надо заметить, что он был отличным “профилактическим средством”, своеобразной “прививкой” против гомосексуальности. После его объяснений в любви даже те юноши, у которых преобладали феминные черты, заводили себе подружек. При этом они оставались преданными друзьями Леонида.

Контакты с геями, найденными по газетным объявлениям, тоже складывались неудачно. Придя на свидание, Леонид скрипучим голосом объявлял, что новый знакомый ему очень нравится, но близость между ними возможна лишь в случае, если тот предъявит свежие результаты обследования на СПИД, сифилис, гонорею и хламидиоз. Чем больше ему нравился его собеседник, тем суше и строже всё это произносилось. Чаще всего их знакомство на этом и заканчивалось. Если же, несмотря ни на что, близость всё–таки осуществлялась, то она приводила к тягостной уверенности Леонида в заражении венерическими болезнями, сопровождаясь целой серией лабораторных обследований. При этом он принимал антибиотики, не дожидаясь результатов анализов.

Внешне Максим нисколько не походил на гея, и потому в тактике с ним был принят первый вариант ухаживания. Пристально глядя на юношу, Леонид скрипуче заявил о собственной гомосексуальной ориентации. В ответ он услышал неожиданное и наивное восклицание:

— Как, и ты тоже?!

Поскольку этот вариант не сработал, Леонид прибег ко второму варианту, причём в самой мягкой его модификации. Молодой человек объявил, что Максим ему чрезвычайно нравится, в связи с чем он, Леонид, должен пройти полный курс обследования с целью исключения ЗППП (заболеваний, передающихся половым путём), а также выдержать карантин после своего последнего сексуального контакта, который состоялся две недели назад. При этом, как потом рассказывал Максим, Леонид почему–то посмотрел на свои ручные часы.

Немного комично начавшаяся половая связь оказалась прочной и пошла на пользу обоим молодым людям. На протяжении вот уже трёх лет Леонид не прибегает к тотальным обследованиям на вензаболевания, и, что самое важное, не принимает антибиотиков. Вместо этого он заботливо следит за здоровьем младшего друга, посвящая врача во все тонкости его переживаний и вегетативных реакций.

Максим тоже расцвёл. Он вновь стал отличником и даже обладателем именной стипендии. Таблетки, снимающие вегетативные кризы, нужны ему совсем редко. Исчезли депрессивные мысли о собственной ненужности и никчемности. Отнюдь не чувствуя себя младшим партнёром, он всё же поддаётся на уговоры Леонида и совершает “подвиги”, ранее для него невозможные. Так, он пошёл сначала на общий, а потом и на нудистский пляж. Правда, бывают и осечки. Раз, например огорчённый Максим попросил врача помирить его с другом, которого он обидел своим отказом проводить на вокзал. Это оказалось ему не под силу. Он вообразил себе, что кто–нибудь, кто знает о гомосексуальности Леонида, может “вычислить” его самого, увидев их вместе. Вскоре пришёл и его партнёр, вернувшийся из командировки. Он покаялся в собственной бестактности. Ведь своей просьбой он вызвал психическое перенапряжение у друга, и теперь боится развития у него невротической реакции.

И тот и другой даже и не думают о связях на стороне. Правда, Леонид может по привычке восхищённо воскликнуть при виде какого–нибудь юного красавца, но в глазах его при этом нет былого голодного блеска. Что касается Максима, то, в отличие от его отношения к своему двоюродному брату, он воспринимает Леонида всерьёз.

Кузен же, приехав домой в отпуск из Москвы, где он проходит армейскую службу, сразу осведомился, есть ли у Максима подружка. В первый же день отпуска он отправился на поиски приключений и остался ночевать у любовницы. Выяснилось, что армейская служба, такая нелёгкая для большинства солдат, даётся ему более чем легко. Он — шофёр у какого–то крупного чина. Живёт не в казарме, а на частной квартире. Москву изучил вдоль и поперёк и знает, где и в какое время суток можно получить порцию любых наслаждений. Несколько дней двоюродный брат шастал по любовницам. Однажды кузенов оставили ночевать в одной комнате вдвоём. Тут выяснилось, что солдат жаждет любви своего брата. Обнимаясь с ним, он жарко говорил, что раньше они занимались оральным сексом неправильно, по–детски. Теперь же он способен доставить Максиму такое удовольствие, которое тому даже не снилось. Максим, вопреки сильнейшей эрекции, вёл себя отстранёно и несговорчиво. Врачу он объяснил свою уклончивость тем, что с Леонидом ему гораздо интереснее, чем с кузеном.

Только ли интереснее? Не идёт ли речь о чувствах гораздо более глубоких, чем простой интерес? Ведь в отношениях молодых людей есть и верность, и взаимопомощь, и альтруистическая забота друг о друге. Всё это — ценное подспорье в устранении невротических расстройств у обоих.

Инверсия Максима связана, в первую очередь, с особенностями половой дифференциации его мозга во время внутриутробного развития (подробный разговор об этом впереди). Стрессы, пережитые в ходе беременности его матерью, привели к дефициту зародышевых андрогенов, необходимых для активации центров, определяющих сексуальную ориентацию по мужскому типу. Вместе с тем, гомосексуальность юноши имеет и характерную психологическую подоплёку. Речь идёт о так называемом Эдиповом комплексе, выражающемся в слишком сильной эмоциональной привязанности к матери и в неприязненном отношении к отчиму. Взаимоотношения с ним сложнее, чем это кажется на первый взгляд. Ведь Максим, ненавидя отчима, в то же время любил его. Нежность и заботливость подростка, проявившаяся во время болезни отчима, объяснялись тем, что он, видимо, идентифицировал себя с матерью.

Биологические корни, определяющие гомосексуальность Максима (особенности половой дифференцировки ядер его мозга), таким образом, тесно переплелись с психологическими. К этому добавилось влияние социальных факторов. “Ядерная” гомосексуальность, которую польский сексолог Казимеж Имелинский (1986) называет “стержневой”, часто сочетается с элементами поведения, свойственными другому полу. Но, так как у мальчика не было сомнений в собственной мужской идентичности, то “девчоночьи манеры” (феминность своего характера и поведения) он счёл серьёзным дефектом. Сказались и усилия отчима, требовавшего от мальчика мужского поведения. Хотя подросток всегда был в оппозиции к нему, он, всё же, старался не давать поводов не уважать себя. Это привело к психологической защите по типу гиперкомпенсации с выработкой подчёркнуто мужских манер поведения. Так сложилась своеобразная мозаичность характера Максима: неизжитый симбиоз с матерью обусловил его инфантилизм, сочетающийся с подчёркнуто мужскими манерами, выработанными по механизму гиперкомпенсации.

Двойственность подобного рода сказывается на его взаимоотношениях с матерью. С одной стороны, он опекает её и даёт ей дельные советы по поводу работы или отношений с подругами. С другой стороны, сам юноша крайне несамостоятелен. Скажем, Леонид подарил ему достаточно скромную сумму денег на день рождения. Тот долго думал, не зная как с ними поступить. Наконец, он отдал их матери и, чтобы объяснить их наличие, солгал ей, что получил временную работу.

Вегетативные кризы Максима, подъёмы артериального давления, спазмы органов брюшной полости, мучительные колебания настроения, необоснованная тревога и навязчивые сомнения молодого человека в сильной степени определяются дефектами его так называемого “эмоционального мозга” (Симонов П. В., 1981). Заболевание Максима затрагивает много уровней. Нарушения тонкой регуляции эмоционального мозга, включая гипоталамус, без сомнения, вызваны родовой травмой. Вместе с тем, они преобразились в расстройства, имеющие психологический и социальный характер.

Полноценное лечение, медикаментозное и психотерапевтическое, в значительной степени нормализовало жизнь и здоровье обоих юношей. Это вряд ли удалось бы, если бы врач ограничился советами и беседами, основанными лишь на знании социокультурных аспектов половых взаимоотношений.

Вместе с тем, было бы ошибкой утверждать, что все без исключения геи страдают невротическим развитием. Это далеко не так, хотя даже те из них, кому удалось, казалось бы, абсолютно гармонично интегрировать гомосексуальную идентичность в собственное Я, часто испытывают неосознанную зависть к гетеро– и бисексуалам.

Клинический пример. Пациент Андрей “Рембо” (своим прозвищем обязанный сходству с великим французским поэтом), придя на врачебный приём много лет назад, заявил без обиняков:

— Я к вам не за лечением, а за советом. Меня собираются призвать в армию, а я чувствую половое влечение к мужчинам. Боюсь, что если об этом догадаются, мне придётся там плохо.

Опасения юноши были напрасны. Андрей располагал к себе людей, легко сходился с ними, так что без труда вписался бы в армейскую жизнь. Кроме того, при всей его изысканной внешности, он вовсе не был изнежен. Андрей танцевал в балете оперного театра и привык к немалым перегрузкам. Своё 185-сантиметровое тело он носил легко и красиво, словно парил в воздухе. В армейской среде юноша не дал бы себя в обиду.

И всё же у него были личные причины, достаточно веские, чтобы не гореть желанием попасть на службу. Он жаждал поступить в балетное училище и, поскольку его возраст был и без того критическим, армия поставила бы крест на его мечтах. От военной службы в те годы обычно не уклонялись; тогда не было ещё чеченской войны. Существенного же вклада в оборону страны ждать от “Рембо” не приходилось. При обследовании у него был обнаружен синдром Жильбера и, кроме того, выявилось ещё несколько отклонений от нормы. В совокупности это позволяло освободить его от военной службы в мирное время.

К моменту нашего знакомства, юноша имел определённый половой опыт, кстати, более скромный, чем у большинства его сверстников с гетеросексуальным влечением. Таким уж было кредо Андрея: он полагал немыслимым для себя первым сделать шаги к сближению, как бы ни приглянулся ему мужчина. Юноша предпочитал любовников старше себя, но не оставался равнодушным и к своим ровесникам. К женщинам он не испытывал влечения. Андрей ценил партнёрш по балету; по его словам, красивые девушки нравились ему, как изящные статуэтки, но заниматься с ними сексом ему и в голову не приходило. Лишь один–единственный гетеросексуальный эпизод можно было извлечь из его памяти: в возрасте 15-ти лет он испытал сильное чувство к однокласснице, сочтя себя влюблённым. Это было странное влечение: в присутствии избранницы у мальчика начинало колотиться сердце, но тщетно было бы искать в нём эротическое желание. Годом позже пережитое чувство нашло своё новое выражение: если Андрею очень нравился явно гетеросексуальный парень, то, мастурбируя, он фантазировал о “любви втроём” с участием недоступного сексуального партнёра, его самого и девушки, которая ему когда–то нравилась.

К моменту появления в сексологическом кабинете, подобные забавы практиковались крайне редко, но ошибки в выборе объекта влечения порой случались. Именно это и стало предметом обсуждения с врачом: молодой человек был озабочен взаимоотношениями с одним актёром, который ему очень нравился. Тот, казалось, и сам тянулся к нему, но при этом вёл себя как–то странно (а на самом деле, вполне естественно, поскольку, скорее всего, был гетеросексуалом и о вступлении в половую связь с юношей не помышлял). Так, он позволял себе сомнительные, на взгляд моего пациента, выходки — переодевался, например, в его присутствии. “Что бы всё это значило?” — терялся в догадках Андрей, советуясь с врачом.

Юноше был предложен совершенно неожиданный для него выход из душевного кризиса. Так как актёр водит его за нос, не попытать ли Андрею счастья со студенткой, явно влюблённой в него? Кстати, её отношение к нему как бы зеркально отражало недоумённое ожидание самого Андрея в его неудачном романе с актёром. Подозревая, что уклончивость её прекрасного избранника объясняется его девственностью, девушка прозрачно намекала ему, что не связывает его никакими условиями, не собирается выходить за него замуж, и, говоря на молодёжном сленге, мечтает просто “потрахаться” с ним, так что ему нечего опасаться.

Полученный совет озадачил юношу лишь поначалу. Андрей был твёрдо уверен в том, что, врач, во–первых, относится с полным уважением к гомосексуальной идентичности своего пациента. Во–вторых, что он отнюдь не склонен расценивать гомосексуальную ориентацию, как нечто второсортное и патологическое по сравнению с гетеросексуальной. Наконец, в-третьих, оба были единодушны в том, что гомосексуальность юноши имеет “ядерный” характер. Если, пользуясь своим влиянием на пациента, сексолог счёл полезным расширить континуум его сексуальной активности, то, по–видимому, это задумано не случайно. Мотивировка понятна: связь с девушкой успокоит, наконец, мать Андрея, всякий раз заводящую речь о том, что сыну пора обзавестись подругой. Притихнут разговоры за спиной о “голубизне”, которые явно удручали юношу, хоть он и предпочитал пропускать их мимо ушей. А какой фурор вызовет его появление на вечеринке вдвоём с девушкой! Подумав, Андрей согласился принять совет с тем, однако, условием, что врач обеспечит реализацию столь чуждой для юноши близости, в успехе которой у него были серьёзные сомнения. Инструктаж и психотерапевтическое напутствие действительно помогли Андрею, но первая в его жизни гетеросексуальная близость обескуражила его. Она показалась ему скучной, какой–то механической и даже не закончилась оргазмом.

— Ты кончил? — спросила его довольная подруга.

— Конечно! — ответил он, соврав.

Назавтра юноша поведал обо всём этом врачу, сопровождая бесхитростный рассказ своим особенным хрустальным смехом. При последующих интимных встречах с подругой он всё же научился испытывать оргазм.

Удачная гетеросексуальная связь отнюдь не превратила Андрея в бисексуала. Но, хотя он никогда не страдал комплексом неполноценности, гетеросексуальный опыт явно повысил уровень его самооценки. Прежде Андрей испытывал дискомфорт во взаимоотношениях с прекрасным полом, особенно если ему приходилось уклоняться от настойчивого сексуального натиска девушек. Теперь это стало даваться ему легко и естественно, не вызывая страха, что его заподозрят в половой несостоятельности. Как ни странно, удачная гетеросексуальная связь повысила престиж Андрея и в глазах его друзей–геев.

О дальнейшей судьбе пациента мне известно, в основном, из телефонных разговоров, к которым он прибегает, впадая в душевный кризис и ища психотерапевтической поддержки на расстоянии, или при редких посещениях им своих родственников, живущих в Челябинске. Андрей “Рембо” не стал ведущим танцовщиком, но в своей театральной труппе (одного из крупных городов России), он на хорошем счету; его знают и любят. Он счастлив, что занят любимым искусством, хотя балет отнимает у него массу сил и времени. Живёт Андрей один, содержа квартиру в образцовом порядке. С годами он всё больше ценит проведенную ему психотерапевтическую коррекцию, расширившую диапазон его сексуальных возможностей. Оказывается, он уже давно поддерживает связь с женщиной, живущей по соседству, что помогает ему переносить обиды на гомосексуальном фронте. Андрей многократно разочаровывался в “голубой” любви и пришёл к горькому выводу, что уже “стар для юношей” (хотя ему нет и тридцати пяти лет!). Впадая в уныние, он порой подумывает о женитьбе. Не следует относиться к этим планам серьёзно, но сам факт ощущения свободы выбора дорогого стоит.

История Андрея “Рембо” поучительна в том плане, что даже “ядерные” гомосексуалы расценивают удачную реализацию половой близости с женщиной, как положительный фактор, повышающий уровень их самоуважения и их престиж в глазах окружающих.

Это не означает, что конверсия, то есть смена их половой ориентации на гетеросексуальную, возможна и целесообразна. В полной мере это высвечивает история Максима. Сексуальная переориентация юноши не входила в планы его лечения и попросту была бы невозможна. Слишком уж слабым был гетеросексуальный потенциал юноши. Характерен рассказ о его реакции на просмотр бисексуального порнофильма. Пока на экране мужчины ласкали друг друга, он испытывал мощное половое возбуждение. Оно сразу исчезло, заменившись скукой, как только между ними оказалась дама.

Отказ от гомосексуальности был бы воспринят и Максимом, и Леонидом как предательство по отношению друг к другу и к самим себе. Ведь она — часть личности каждого из них, выстраданная в борьбе с собой и с окружающими. Максим дорожил ею тем больше, чем сильнее терзался страхом разоблачения, особенно в глазах матери. Леонид же, отстаивая право быть самим собой, вступал в нешуточные схватки с гомофобами, как с подлинными, так и с мнимыми. Не раз он менял место работы в знак протеста против гомофобных выпадов начальства и сослуживцев. Между тем, враждебные реплики в адрес “голубых” отнюдь не предназначались лично ему, тем более что Леонида на работе ценили и уважали за порядочность, исполнительность, одарённость. Хула в адрес “гомиков” носила идиоматический и стереотипный характер, отражая гетеросексизм общественного сознания. Как правило, боссы Леонида ошарашено воспринимали его требования расчёта в связи с брошенной кем–то фразой о “пидарах”. Уговоры не помогали, и он уходил, теряя в заработке и иных преимуществах прежнего места работы.

Предложив молодым людям стать гетеросексуалами, лечащий врач поступил бы бестактно и непрофессионально, тем более что их взаимная сексуальная привязанность обеспечивала явный лечебный эффект обоим.

Мифу о том, большинство геев не страдает неврозами и социально адаптировано, противостоят мифы, утверждающие прямо противоположное: гомосексуальность — либо неизлечимое психическое заболевание, либо признак гермафродитизма, либо, наконец, проявление биологического вырождения.

Миф № 4: геи — биологически ущербные “выродки”, угрожающие человечеству

Журнал “Русский дом” опубликовал гомофобную статью “Диктатура ублюдков” (Новохатский С. Н., 2000). Автор утверждает, что в мире произошёл биологический переворот, «угрожающий для самого существования нормального человека. И вопрос об “уравнении в правах” гомосексуалистов и прочих извращенцев и извращенок очень скоро может быть поставлен и у нас — достаточно прочитать статейки А. Гаспаряна в “Московском комсомольце”. Он даже термин такой изобрёл — “гомофобия” и всё время подленько сопрягает его с “юдофобией”.

За последние 30 лет гомосексуалисты проникли во все сферы западного общества. Летом 1998 года в Нью–Йорке состоялся парад “гомосексуальной гордости”. По улицам города по категориям промаршировали извращенцы всех родов. Но самое поразительное: городская власть в полном составе встала в их ряды, тем самым, показав всему миру, что Америкой правят психически и физически неполноценные люди. К демонстрантам присоединились некоторые религиозные объединения, например, “Голубая синагога”, которая открыто регистрирует однополые браки.<…>

А. Невзоров рассказал о гомосексуалисте, который убил и съел у себя дома 8 человек. Причём, он коптил мясо убитых и хранил его в стеклянных банках вперемешку с накрошенным луком. <…> Хочу особо подчеркнуть, что, как правило, половые извращенцы открыто исповедуют антихристовы ценности. Теперь становится совершенно объяснима позиция христианской церкви в отношении к половым извращенцам, которых считали одержимыми бесами. Действия инквизиции были не столь уж неправильными. <…>

Именно Голливуд, находясь во власти подобных извращенцев, создаёт фильмы, в которых смакование непрерывного насилия и убийств возводятся в ранг не только эстетики, но и этики.

Совсем недавно один из столпов “гей–искусства” Роман Виктюк заслал в Волгоград свой спектакль “Саломея”. Даже видавшие виды демократические журналисты пришли в замешательство: “Сладострастно прижимающиеся друг к другу мужские тела не могли доставить волгоградским зрителям должного эстетического удовольствия…”

Что сделает нормальный человек при виде подобного зрелища? Сплюнет от омерзения — в лучшем случае. А ведь нам не просто это показывают, но и навязывают. Вот что проглаголил сам Виктюк: “В результате человек становится ближе к Богу. А странными эти игры кажутся только для общества с его моралью”. Оказывается, общество с моралью — это нечто нехорошее, а раскрепощённые ублюдки на сцене, навязывающие нам свои “ценности” — это хорошо.

Значительное количество людей (примерно 30%) есть биологические носители зла, которых никаким перевоспитанием не исправить. Более того, сегодня они, сомкнув ряды, перешли в наступление во всех сферах жизни.

Одержимые бесами являются по своим политическим взглядам ярыми демократами. Это не удивительно, ведь сказано: “Демократия в аду, а на небе — Царство”. После победы “великой” Французской революции для любителей половых извращений наступили “славные” времена. Извращенцы были защищены законом и приступили медленно, но верно к добиванию христианских ценностей. В России гомосексуалисты появились во власти в 1917 году, после Февральской, а затем и Октябрьской революции. <…> Сталин медленно, но верно вытеснил геев из верхних эшелонов власти. Это одна из причин, по которой извращенцы люто ненавидят Сталина.

До 1991 года закон, карающий за гомосексуальные связи, исполнялся достаточно эффективно и, что самое главное, был неким профилактическим средством. В августе 1991 года власть пала, и гомосексуалисты получили ряд поблажек, а после печально известного апрельского референдума 1993 года — полную свободу. Сегодня извращенцы находятся в одном шаге от захвата политической власти в США и многих странах Западной Европы.

Христос в Евангельском предании об изгнании бесов в свиней ясно нам заповедовал бороться с бесноватыми ублюдками. Это и биологическая и духовная борьба, в которой не может быть мира с адептами извращенчества, уничтожающими не только отдельных людей (их уже за это надо карать смертью), но и насилующих нас навязыванием своей “культуры”».

Миф о биологической ущербности гомосексуалов придуман не Новохатским. Не нова и химера, слепленная из гомофобии и антисемитизма, политики и религии, похвал Сталину и ненависти к Америке. Оригинально лишь “скрещивание” демонологии с биологией: биологическая ущербность гомосексуалов объясняется тем, что в них вселились бесы.

Выводы из статьи Новохатского:

Страшные и ужасные гомосексуалисты угрожают людям лютыми бедами: физическим уничтожением (часто с приготовлением копчёных деликатесов из человечины); поголовным изнасилованием (по извращённому принципу — женщины насилуют женщин, мужчины — мужчин); победой Антихриста и гибелью мира.

На Западе эти “выродки” то ли захватили власть, то ли близки к этому.

Спасти задний проход, душу и жизнь пока ещё возможно. Для этого надо уничтожить всех “ублюдков” (до 30% населения) “биологически”. Лучше всего было бы сжечь их на костре по примеру инквизиции. Но, поскольку действующие законы мешают решить проблему извращенцев “биологически”, то автор возлагает надежды на тюрьмы, в прежние времена, якобы, служившие эффективным средством обуздания гомосексуальности.

Западный психиатр посчитал бы Новохатского заурядным параноиком, а его рассуждения — бредом, но поведение тех наших соотечественников, кто публикует и смакует неофашистские, гомофобные и антисемитские фальшивки, выходит за рамки медицины. Новохатского, как и параноика, бесполезно переубеждать, прибегая к доводам рассудка. Оба от этого способны лишь рассвирепеть. Но между ними есть существенная разница. Параноик не сомневается в достоверности своего бреда, Новохатский же сознаёт собственную лживость.

Лживы его попытки объяснить всё зло мира и особенно российские неурядицы западной гомосексуальной пропагандой. Вот, скажем, самые заурядные для нашего судопроизводства дела, взятые почти наугад из Бюллетеней Верховного Суда: “В Алтайском крае при попытке изнасилования Б. встретил сопротивление потерпевшей, разорвал ей брюшную стенку, вырвал почти весь тонкий кишечник, после чего оставил истекающую кровью потерпевшую на снегу; через несколько часов она умерла. <…> М. после выпивки в доме своего знакомого взял на руки его трёхлетнюю дочь, вынес её в огород и изнасиловал, нанеся ей тяжёлые телесные повреждения”. По Новохатскому, все эти преступления связаны с растлевающим влиянием голливудских фильмов, созданных “извращенцами”. Но все эти зверства совершались задолго до того, как американские киноленты появились в наших кинотеатрах и на телеэкранах. И серийный убийца Чикатило действовал не по подсказке извне: он ненавидел США и кропал бездарные “патриотические” стихи.

Лживы “цитаты” из высказываний, приписываемых Роману Виктюку, о том, что его театральные постановки “странны лишь для общества с моралью”. Ничего подобного режиссёр сказать не мог, ибо грамотные люди не изъясняются обрубками фраз. Скорее, он заявил бы следующее: “Мои театральные постановки странны лишь для общества с деформированной моралью, питающего ненависть к любому инакомыслию”. Лживы уверения о том, что “Саломея” возмутила “волгоградских демократов”. Обычно публика принимает эту постановку Виктюка восторженно.

Лживы ссылки Новохатского на тексты из Библии. Христос никогда не призывал уничтожать гомосексуалов. Евангельский эпизод с изгнанием легиона бесов из закованного цепями бесноватого (помешанного) воспринимался современниками Иисуса отнюдь не буквально. Эта притча, передаваемая из уст в уста накануне восстания против римлян, была элементом антиримской агитации. История рассказывалась народу на языке, близком ему и недоступном иноземным завоевателям. Суть её в том, что при исцелении бесноватого Иисус не стал выпускать из страны бесовский легион (легионом называлось воинское подразделение римлян). Он вселил бесов в свиней и утопил их стадо в Тивериадском озере (одно из его названий — Геннисаретское море). Люди хорошо понимали, о каких “свиньях” идёт речь — самих этих животных во всём Израиле не было (их мясо запрещено к употреблению религией), зато страна была оккупирована римским легионом, эмблемой которого был вепрь (кабан).

Характерно, что апломб заменяет Новохатскому эрудицию. Так, он уверен, что термин “гомофобия” придумал журналист А. Гаспарян.

При всех прочих дефектах мышления автора, его главный стержень — человеконенавистничество. Собственную ненависть к людям и свою жажду убийства он проецирует на тех, кого ненавидит — на геев, евреев, демократов. Они сливаются у него в некое единое целое. Недаром же из всех религиозных организаций, терпимо относящихся к гомосексуалам, а их в Америке сотни, включая геев–католиков, мусульман, буддистов и т. д., он клеймит придуманную им “Голубую синагогу”. Лживость этой выдумки очевидна: синагогам не принадлежит функция регистрации браков и они на неё не претендуют.

Веря в Бога, автор не славил бы Сталина, лютого гонителя церкви. Исключённый из семинарии, он, став потом хозяином России, сполна отомстил своим учителям, организовав массовые расстрелы священников, закрытие церквей, заключение сотен тысяч верующих в Гулаг. Да и сам Новохатский, вопреки евангельским заветам, призывает умертвить 30% населения как “биологических извращенцев”. Напомним, что речь идёт о людях, не сделавших ему ничего худого. И, заметим, что эти призывы к ненависти антиконституционны и должны бы заинтересовать прокуратуру. То, что они безнаказанно и открыто пропагандируются в печати, настораживает и удручает.

Мечта Новохатского об истреблении гомосексуалов, демократов и евреев осуществлялась фашистами. Рассказы выживших узников концлагерей служат приговором человеконенавистничеству, как нацистов, так и Новохатского. Вот отчёт свидетелей (Цит. по Ф. Мондимору, 2002) об истязаниях гея, чья смерть отчасти напоминает гибель генерала Карбышева, превращённого фашистами в ледяную статую, но превосходит её по степени изуверства палачей. “Это был молодой и здоровый мужчина. Первая вечерняя перекличка, после которой он был добавлен к нашей группе, стала для него последней. Когда он прибыл, его схватили и стали издеваться, били и пинали. Затем поставили под холодный душ, а это был морозный зимний вечер, и всю ночь он простоял за дверями барака. Когда наступило утро, его дыхание превратилось в хрип. Позднее причиной его смерти была названа пневмония. Но прежде его снова били и пинали ногами. Затем его привязали к столбу и держали под дуговой лампой до тех пор, пока он не начал потеть, потом снова поставили под холодный душ и так далее. К вечеру он умер”.

Всё это противоречит утверждениям Новохатского о насилиях, творимых “извращенцами–гомосексуалами”, захватившими власть в мире. В чём же причины гомофобии?

Гетеросексизм и гомофобия, в том числе, интернализованная

Гомофобия — чувства страха, тревоги, отвращения, гнева и дискомфорта, испытываемые гетеросексуалами при их контакте с представителями сексуальных меньшинств (Дейвис Д., 2001). Ненависть к геям и страх перед гомосексуальностью порождены системой гетеросексизма, господствующей в общественном сознании и расценивающей “гетеросексуальность как единственную приемлемую форму сексуального поведения” (Blumenfeld W. J., Raymond D., 1988). Гомофобия формируется бинарной гендерной системой, признающей две роли — мужскую и женскую с порицанием пассивной роли в однополых связях. Она навязывается религиозными догмами; воспитанием в авторитарных семьях; невротическим развитием или психическими заболеваниями; установками, усвоенными в подростковых группах и асоциальных сообществах и т. д.

Пикантная деталь — в основе гомофобии часто лежит вытесненная из сознания собственная гомосексуальность субъекта. По одному из способов психологической защиты — проекции — она переносится (проецируется) на других людей и осуждается у них. Характерна исповедь по Интернету Романа Руленко (жаргонные словечки и погрешности авторского стиля в цитате сохранены, поскольку они типичны для молодёжной среды). Юноша начал своё послание к гомофобам с энергичного призыва:

“Покопайтесь в себе и плюньте в своё лицо. Я адресую своё послание не ко всем, а к гомофобам. А ведь я сам когда–то ничем не отличался от них. Да–да, слово "пидар" я употреблял на каждом шагу. Моей любимой поговоркой было — "смерть педрилам от ножа". Это мне сейчас стыдно, а тогда не было.

Всё началось с того, что мне в детстве снилось, что я целовался и обнимался не с девочкой, а с мальчиком, и мне это было приятно. Просыпаясь, я не мог себе места найти от стыда. Это ведь кошмар был для меня. Ну, как же иначе? Ведь кругом только и говорили, что педики гады и их валить нужно. А раз мне такое снилось, и мне было приятно, то, значит, я тоже педик!

Мне казалось, что все смотрят на меня с подозрением. Поэтому я нарочно выпячивал всё, что мне тогда казалось мужским. Ругался матом, курил наркоту, пил, дрался до потери сознания. Лишь бы никто ничего не заподозрил. Никакой нежности, никаких заинтересованных взглядов в сторону лиц моего пола. Когда мы долго не виделись с приятелями, и при встрече они обнимали и похлопывали меня по спине, я вздрагивал и отталкивал от себя всех. Мне часто снилось, что кто–то догадался, что я не такой, как все, и что меня хотят "отремонтировать", как я "ремонтировал" других. Я мучался этими кошмарами на протяжении всей моей юности. Я был жутко издёрган.

Я, конечно же, любил девчонок. Красивых, нежных и ласковых существ. Словом, я был нормальным парнем, но только до того момента, пока не надо было притворяться. Я вёл себя совершенно так же, как вся уродливая братия, которая забредает сюда повонять и покочевряжиться. Я‑то понимаю, отчего они такие. Это копия бывшего меня.

Почему я перестал бояться и стал самим собой? Потому, что я познакомился с одним парнем. Женя был для меня во всём примером. Он был высокий, привлекательный, жутко накачанный и спортивный (карате, дзюдо, большой теннис), владел иностранными языками и компьютерной техникой. У него хватало времени на всё, в том числе и на меня. Нет, вы не подумайте ничего такого, мы были просто хорошими друзьями. Я ничего не знал про его склонности и относился к нему, как ко всем. Но после продолжительного общения с ним я стал замечать, что он совсем не интересуется девчонками как сексуальными объектами. Иногда он восхищался ими, но не их "сисями–писями", а чем–то другим. Я стал присматриваться внимательнее и стал сам с собой спорить. Ну, ни чем я не мог его отличить от других мужиков. Вот только грусть какая–то в глазах и мечтательное выражение лица. И однажды в его присутствии я высказал какую–то пакость в адрес "гомиков". Вот тогда я увидел боль в его красивых глазах и понял, что эту боль ему причинил я. Он–то меня считал не уродом, а нормальным парнем. Мне стало стыдно, и я всё ему про себя рассказал. Оказывается, он давно обо всём догадался. Вот, наверное, с того самого времени я перестал бояться, что я не такой, как все.

Я не выпячиваю, что я бисексуал, но и не прячу этого. Если кто–то делает удивлённое лицо и выпучивает глаза в мою сторону, я пожимаю плечами, но не более того. А "ремонтники"?! Что ж, пусть только попробуют меня "отремонтировать".

Я никого не трогаю, девочек и мальчиков, не насилую, живу нормальной семейной жизнью. Думаю, что до моих сексуальных вкусов никому не должно быть дела.

Я нисколько не сомневаюсь, что все гомофобные вонючки в нашем эхе ru.sex.gay — это подобие меня самого, каким я был прежде.

Гомофобы, мне вас жаль. У меня нашлись силы стать самим собой и не врать себе, что я "натурал". Вам далеко до настоящей нормы, вот вы и тратитесь на оплёвывание людей, которые ничем не хуже вас. Вернее, они–то и есть люди.

Роман Руленко”.

“Ремонтники”, о которых пишет Роман, это хулиганы, поставившие перед собой цель — бить гомосексуалов. В группе они так и поступают, избивают и грабят геев. Зато в одиночку многие из них ищут партнёров, вступая с ними в однополую связь, как в активной, так и в пассивной форме. Словом, у них как бы две фазы гомосексуального поведения. В одной — они идут на поводу у своего влечения. В другой — по типу проекции они приписывает собственную гомосексуальность кому–то и “наказывая” за неё, как бы отрекаются от неё. На самом деле, карая “чужое” “выпадение из нормы”, такой субъект лишь сменяет одну форму собственной гомосексуальности (мазохистскую) на другую (садистскую).

Правда, девиантностью или комплексом неполноценности (в полной мере продемонстрированным Еникеевой) объясняются далеко не все виды гомофобии. Показательна, например, реакция пациента В. К. на историю Андрея “Рембо”, которую он узнал из моей книги «Тайны и странности “голубого” мира».

В. К.: Защищая больных, вы, сексологи, умалчиваете неприглядную правду. Надеюсь, никто не станет защищать педерастов–уголовников? Тогда почему мы должны прощать подобное же извращение тем, кто может жить нормально, но не делает этого из–за “половой инверсии”? Всегда найдутся преступники, которых нельзя не сажать в тюрьму, и потому тюремная педерастия практически неизбежна. Вечны и инверсии, потому что они неизлечимы. Вы сами подтвердили это историей своего пациента. Выгораживать же “голубых” непозволительно. Вам бы сказать без обиняков, что большинство из них подонки, насильники и педофилы! Если кто–нибудь из мужчин попытается соблазнить моего сына, я в суд обращаться не стану. Пристрелю мерзавца собственноручно!

Врач: Бог с вами! Никто не оправдывает преступников. Но, согласитесь, их среди геев в тысячу раз меньше, чем тех, кто насилует и убивает девочек и женщин. Не станем же мы из–за этого считать всех гетеросексуалов потенциальными насильниками!

В. К.: Но вы описываете в книге многих “голубых” как вполне здоровых людей! В это невозможно поверить. Все они выродки; гуманизм врача не для них.

Врач: А если вашего сына никто не станет совращать, но он придёт к вам за советом и признается, что его тянет к мужчинам?

В. К.: Надену на него наручники и приволоку к вам лечиться.

Не только гомофобы, питающие невротическую ненависть к гомосексуалам, встретили в штыки «Тайны и странности “голубого” мира». Критика в адрес книги приходила и с другой стороны — от геев. Причём упрёки тех и других были настолько противоположными, что, казалось, они относятся к двум разным изданиям. Читатели–геи (к счастью, меньшинство) приписали книге прямо противоположный грех: они, де, представлены в ней психопатами за одно лишь наличие у них инверсии. Обе стороны поражены странной слепотой: каждый видит в книге лишь своё. Трагикомичность ситуации в том, что сам факт такой избирательной слепоты — свидетельство её болезненной природы. Она делает явными невротические расстройства, свойственные как гомосексуалам, так и гомофобам.

Следует добавить, что обычно В. К. оказывал мне, своему лечащему врачу, полное уважение и доверие. Книгу он воспринял сквозь призму собственной гомофобии. Десятки судеб, прослеженных в ней, анализ писем и исповедей — всё то, что свидетельствует о наличии у многих гомосексуалов невротических расстройств, требующих лечебной помощи, он счёл “выгораживанием отщепенцев”. Описание же свободных от невроза гармоничных людей, подобных Андрею, и вовсе его возмутило.

У В. К. нет гомосексуальности, ни скрытой, ни явной. Его гомофобия — одно из проявлений авторитарного характера. В структуре такой личности стремление доминировать, агрессивность, ненависть к слабым сочетаются с преклонением перед авторитетами, с завистливостью, с националистическими предрассудками. Суть же авторитаризма состоит в системе соподчинения по рангу: слабый подчиняется сильному; рядовой — начальнику, командиру, лидеру; простые воры — преступным “авторитетам”; народ — вождю (пример — “отец народов” Сталин); женщины — мужчине; национальные меньшинства — этническому большинству. Такой тип — результат воспитания в авторитарной семье и в авторитарном обществе. Ему свойственна ксенофобия — насторожённое и враждебное отношение ко всему чужому и нестандартному. В ненависти и презрении к любым меньшинствам авторитарные субъекты черпают чувство собственного достоинства и гордости за себя. В сфере секса авторитарность часто оборачивается неспособностью любить и половыми расстройствами.

Гомофобия общества и дискриминация сексуальных меньшинств порождают у гомосексуалов интернализованную (усвоенную) гомофобию, то есть невротическое отвращение к самим себе. Дон Кларк (Цит. по Дейвису Д., 2001) пишет: “Самооценка геев постепенно снижается из–за того, что каждый день общество демонстрирует нежелание признать их человеческую ценность и достоинство, заставляя их, таким образом, обратить свой гнев против самих себя”.

Приведенные фундаментальные понятия, определяющие суть взаимоотношений геев с обществом и объясняющие механизм невротического развития как гомофобов, так и гомосексуалов, порой ставятся под сомнение. Так, Риктор Нортон (2002) считает концепцию интернализованной гомофобии спекуляцией, придуманной психоаналитиками и некритически подхваченной социологами. Приводя исторические факты, он язвительно замечает: “Это правда, что гомосексуалы в течение различных периодов чувствовали страх перед обезглавливанием, повешением или публичным унижением, но это — разумные опасения. <…> В 1707 г. в ходе систематических рейдов и провокаций было арестовано более сорока мужчин–проституток, трое из которых повесились в тюрьме в ожидании суда, а один перерезал горло бритвой. Схожие примеры найдены в записях начала 18‑го столетия в Амстердаме и Париже. Стыд перед публичным бесчестием руководил этими самоубийцами в большей мере, чем интернализованная ими вина. <…> В конце 19‑го и вначале 20‑го столетия Хиршфельд собрал истории 10 000 гомосексуалов и лесбиянок; 25% из них из–за угрозы юридического преследования совершили попытку самоубийства; многие думали о её осуществлении. Люди носили с собой яд, чтобы убить себя в момент ареста. Это не соответствует модели интернализованной гомофобии” (Norton R., 2002).

Истоки подобных умозаключений понятны: не будучи врачом, Нортон не знаком с медицинскими аспектами “ядерной” гомосексуальности. То, что боязнь публичного позора может стать причиной самоубийства, ни в коей мере не является аргументом против существования интернализованной гомофобии. Кроме того, нельзя сводить все суициды геев к одной–единственной причине. Пациенты сексологического центра, ранее совершившие попытку покончить с собой, решались на этот шаг не только из–за интернализованной гомофобии. Депрессию могла вызвать измена партнёра или неразделённая любовь, особенно если избранником гея был гетеросексуал. Наконец, геи подвергаются насилию и истязаниям в местах лишения свободы со стороны других заключённых, что тоже может привести к суициду.

Нортон отрицает существование интернализованной гомофобии ещё и потому, что ошибочно отождествляет её с эго–дистонической формой инверсии, а её он считает писательской выдумкой. В доказательство он ссылается на “эмпирическое исследование, проведенное в конце 1980‑х и начале 1990‑х годов, продемонстрировавшее, что чувство собственного достоинства геев отнюдь не ниже, чем у гетеросексуалов, а у лесбиянок оно даже выше, чем у гетеросексуальных женщин”.

Но вопреки его утверждениям, гордость по поводу собственной нестандартной сексуальной ориентации, часто декларируемая гомосексуалами, вовсе не исключает наличия у них интернализованной гомофобии. Примером тому могут служить, в частности, объявления, публикуемые геями. Молодой человек, ищущий партнёра, рисует свой образ в столь радужных тонах, что его трудно заподозрить в отсутствии самоуважения. Но его уличает глубокое презрение к тем, кому он приписывает качества, считающиеся типичными для геев. “Всех подобных прошу не беспокоиться!” — с издёвкой заканчивается перечисление признаков “голубизны” в публикации. Адекватнее было бы просто указать, что речь идёт о поисках активного партнёра, внешне непохожего на гея. Поток упрёков и оскорблений в адрес незнакомых людей нелеп; он свидетельствует о том, что авторы объявлений проецируют на своих корреспондентов те качества, которые презирают и в себе, и в гомосексуалах вообще. Они даже не догадываются о собственной интернализованной гомофобии, но её наличие очевидно для сексолога. Так же обстоит дело и с литературными произведениями геев, посвящёнными теме однополых отношений. Бесчисленные сексуальные авантюры Дмитрия Лычёва, автора и героя армейских мемуаров, носят характер аддиктивной зависимости; они опасны и бессмысленны. Точно такие же похождения его близкого знакомого стоили ему жизни. Дима обожествляет крупные мужские гениталии и их владельцев — “натуралов”, наделённых половой неутомимостью. Но стоит ему самому выступить в активной роли, благоговейное отношение к партнёрам тут же сменяется презрением к ним. Дима якобы гордится принадлежностью к геям; он полагает, что своим прогрессом человечество обязано в первую очередь им. И в то же время он презирает собственных друзей–геев, именуя их “педовками”. Словом, вопреки декларируемой им “гомосексуальной гордости”, интернализованная гомофобия присуща ему в полной мере.

На лицо трагический порочный круг: гомофобия общества формирует у геев интернализованную гомофобию, обрекая многих из них на невротическую незрелость половой психологии. В свою очередь, их невротическое поведение — анонимный групповой секс, “туалетные тусовки”, склонность к мазохизму и т. д. — ещё больше нагнетают гомофобные настроения в обществе.

Бесспорна невротическая подоплёка гомофобных установок. Но применим ли медицинский термин “гомофобия” к обществу в целом? Уместно ли сравнение общества, хотя бы и “больного”, согласно метафоре Фромма (1988), с пациентом врача? Сомнения в этом привели к появлению множества нейтральных терминов: “гомонегативизм” (Hudson W. W. and Rickets W. A., 1980), “стыд, связанный с гетеросексизмом” (Neisen J. H., 1990), “антигомосексуальные предрассудки” (Herek G. M., 1991).

Дейвис (2001) нашёл изящный компромисс: он говорит об “антигомосексуальных предрассудках общества”, употребляя термин “гомофобия”, когда речь заходит о конкретных гомофобах. Но так ли уж далеки от патологии “антигомосексуальные предрассудки общества”, если они представляют собой устойчивое иррациональное искажение общественного сознания, сопряжённое с яркой негативной окраской? Геев окарикатуривают и демонизируют в СМИ и в Думе, причём суровые обличители забывают, что они и сами не безгрешны. Телевидение беспощадно высвечивает целый букет нравственных изъянов, отразившихся на лице “борца с пороком, противоречащим природе и религии”, когда тот выдаёт в эфир очередную порцию грубых и лживых гомофобных “разоблачений”.

Необходимо отметить, что сводить причины гомофобии лишь к невротическим комплексам и социокультурным традициям, игнорируя её биологические корни, было бы неверно. Как уже говорилось, неприятие однополой любви в той или иной мере присуще даже культурам, в целом толерантным к гомосексуальности. Похоже, Зосимов (1995) прав, утверждая, что “гомофобия — не просто предрассудок”. Ведь мозг у гетеро– и гомосексуалов устроен по–разному. Человеку, даже свободному от гомофобных предрассудков, чужды многие эмоциональные и эстетические нюансы мироощущения, присущие “ядерным” гомосексуалам. Очевидно, что даже при максимальной корректности по отношению к представителям сексуальных меньшинств, “ядерные” гомо– и бисексуалы обречены прилагать немало усилий, адаптируясь к жизни гетеросексуального общества.

Это ни в коей мере не ставит под сомнение необходимость упорной борьбы врачей, психологов, педагогов, юристов и, наконец, самих геев с гетеросексизмом и гомофобией.

Миф № 5: инверсия — эндокринопатия или симптом гермафродитизма

Нестандартное мышление Еникеевой не укладывается ни в рамки сексологии, ни в границы логики. “У гомосексуалов обнаружено иное соотношение мужских и женских половых гормонов, чем у людей гетеросексуальной ориентации”, — утверждает она. Для тех, кто далёк от эндокринологии, уточним: гормоны — это высокоактивные, вырабатываемые организмом в очень малых количествах вещества, влияющие на рост и развитие всех органов и тканей, обмен веществ. Они получили своё название от греческого слова “hormao” — “возбуждать, двигать”. Вырабатывают их железы внутренней секреции, откуда гормоны разносятся с кровью по всему телу. Мужские половые гормоны — андрогены — выделяют, в основном, яички. Красноречив перевод этого слова: “андроген” — “рождающий мужчин”.

На заре эндокринологии в самом начале ХХ века учёные, действительно, предположили, что по уровню андрогенов и женских половых гормонов (эстрогенов) геи отличаются от гетеросексуалов. Эту версию вскоре отвергли, поскольку гормональное тестирование искомой разницы не обнаружило. Допустим, что “новости” эндокринологии за последние 75–100 лет ещё не успели до Еникеевой дойти, и она верит собственным словам. Как же тогда быть с её утверждением, что гомосексуальное совращение превращает обычного гетеросексуального мужчину в “пассивного гомосексуалиста”? Каков при этом механизм столь кардинальной “гормональной перестройки”? Изменяет ли поглощённая сперма строение и функцию головного мозга, в том числе гипоталамуса с его центрами, регулирующими половое поведение и работу эндокринных желез; поражает ли она яички пассивного гея? Ненаучность любого из этих допущений не смущает Еникееву.

Между тем, в фантастических представлениях по поводу природы гомосексуальности она не одинока. Уролог Игорь Деревянко сделал “открытие”:

“Сексуальное поведение не зависит ни от "велений сердца", ни от воспитания, ни от головного мозга. Половое поведение зависит от воздействия на головной мозг половых гормонов, которые вырабатываются в гонадах (половых железах). <…> Есть половые гормоны — есть любовь, нет половых гормонов — нет любви. Есть мужские половые гормоны — будет любовь к женщине. Есть женские половые гормоны — будет любовь к мужчине. Есть мужские и женские половые гормоны — будет любовь и к женщине и к мужчине, то есть бисексуализм”.

Сказано энергично, но абсолютно неверно.

Во–первых, мужские и женские гормоны в норме вырабатываются и в женском, и в мужском организме, только, разумеется, в разных соотношениях.

Во–вторых, имея решающее значение в формировании тела по женскому типу, эстрогены не влияют на направленность и интенсивность полового влечения женщин (мы опускаем тонкости метаболизма половых гормонов в нейронах головного мозга). Женскую сексуальность активируют мужские половые гормоны (андрогены), которые образуются у женщин в надпочечниках (разумеется, гораздо меньше, чем у мужчин в яичках).

Приём женщиной андрогенов приводит к эффекту, полностью противоположному вымыслам Деревянко: усиливаясь, её сексуальность остаётся направленной на мужчин. Впрочем, мужские гормоны могут напротив, даже затормозить половую активность. Этот парадокс объясняется тем, что сексуальная расторможенность порой гасится чувством стыда. Манфред Блёйлер, швейцарский психиатр, хорошо знакомый с эндокринологией, верно заметил, что при введении женщине андрогенов “она способна удариться в мастурбацию или в проституцию, впасть в депрессию или испытать светлое чувство любви” (Bleuler M., 1954). Сексолог, зная законы эндокринологии и нейрофизиологии, непременно учтёт психологические особенности женщины, сформированные её воспитанием и жизненным опытом.

В-третьих, в прежние времена при лечении гормонально зависимых опухолей мужчинам назначали женские, а женщинам — мужские гормоны. Это никогда не приводило к смене половой ориентации.

Все подобные доводы Деревянко парирует фантастическими утверждениями:

“Гомосексуализм — это симптоматика какого–то заболевания. Причём это заболевание надо локализовать. Психиатры и сексологи считают, что это симптоматика заболевания головного мозга. Урологи, гинекологи и эндокринологи считают гомосексуализм клиническим проявлением разных аномалий (уродств, пороков развития) внутренних или наружных половых органов. <…>

Поскольку у гермафродитов в крови циркулируют и мужские, и женские половые гормоны, эти люди ведут себя и как мужчины, и как женщины, что обозначается терминами: перемежающийся пол, бисексуализм, транссексуализм и др.

Многие авторы пишут, что гомосексуализм известен с глубокой древности. Особенно широко он был распространён на Востоке и на Юге Азии (Ассирия, Вавилон, Древняя Индия), а также в Африке (Египет). Авторы пишут, что оттуда он распространился в Древнюю Грецию и Рим, а затем уже в Западную Европу и Америку. Это высказывание характеризует абсолютное непонимание сути гомосексуализма. Это не инфекционное заболевание (как, например, СПИД), и поэтому гомосексуализм не может распространяться из одной географической местности в другую. Гомосексуализм — это аномалии половых органов, и эти аномалии не распространяются из одной страны в другую. В любой стране рождались и рождаются люди с уродствами половых органов”.

Отметим, что Деревянко напрасно делится своими лаврами “первооткрывателя”: в публикациях эндокринологов и гинекологов нет ничего подобного его измышлениям. Все его попытки опереться на научные исследования безрезультатны, и он либо отрицает установленные наукой факты, либо даёт им собственную трактовку, прибегая, в частности, к “генетическими доказательствами”.

Генетика пола и аномалии половых органов

Известно, что пол человека определяется в момент оплодотворения яйцеклетки матери сперматозоидом отца. Читателям, далёким от медицины, напомним, что сперматозоид и яйцеклетка содержат ДНК, в чьих молекулах “записана” программа формирования и развития человека. Цепочки её молекул сосредоточены в 23‑х хромосомах, каждая из которых имеет свою пару в сперматозоиде и яйцеклетке. Под микроскопом парные хромосомы неотличимы друг от друга. Исключение — две половые хромосомы Х и Y (“икс” и “игрек”), названные так из–за сходства с этими латинскими буквами. Женская хромосома, содержащаяся в яйцеклетке, по форме напоминает букву Х. В сперматозоиде же есть либо Х, либо Y-хромосома. Общее число хромосом в клетках тела, как у женщин, так и мужчин, одинаково, составляя в сумме 46 (по 22 пары аутосом плюс две половые хромосомы).

Если яйцеклетка оплодотворена сперматозоидом с Х-хромосомой, зародыш получает свойственный женскому генетическому полу набор ХХ (“икс — икс”), что сопровождается закладкой зародышевых яичников. При её оплодотворении сперматозоидом с Y-хромосомой у зародыша будет мужской набор XY (“икс — игрек”), что обеспечит ему закладку яичек.

Французский биолог Альфред Жост (Jost A., 1946 – 1974) проводил ювелирные опыты. Он извлекал из матки беременной крольчихи зародыши, кастрировал их (удалял яички или яичники) и подсаживал в матку вновь. Оказалось, что наличие зародышевых яичек определяет закладку мужских гениталий (члена, мошонки, семявыносящих путей). Женский же половой аппарат формировался как при наличии зародышевых яичников, так в отсутствии их. Чем ближе к концу внутриутробного развития проводились эксперименты, тем больше строение гениталий новорождённого крольчонка соответствовало его кариотипу, то есть генетическому полу. Кастрация мужского зародыша сразу же после закладки яичек приводила к рождению особи женского пола (вот только яичников у неё не было, и в дальнейшем выявлялось её бесплодие).

У людей развитие происходит аналогично описанному. В норме к концу внутриутробного развития рождается либо мальчик с генетическим набором XY и мужскими гениталиями, либо девочка с ХХ-хромосомным набором и с женскими внутренними и наружными половыми органами (яичниками, маткой, яйцеводами, влагалищем, клитором, малыми и большими половыми губами).

Случается, что нормальный ход событий нарушается, например, из–за неверного распределения хромосом по клеткам. Оплодотворённая яйцеклетка может при этом оказаться не со стандартным, а положим, с XXY-хромосомным набором. Тогда рождается мальчик, но его яички в дальнейшем окажутся неполноценными. Могут быть и иные хромосомные аномалии, что вызовет уродство половых органов.

К таким же последствиям приводит и гибель зародышевых яичек на любом этапе внутриутробного развития плода. Чем раньше она произошла, тем ближе к женскому типу сформируются гениталии младенца. Может родиться девочка с мужским XY-хромосомным набором, у которой в подростковом периоде не наступит половое созревание, не вырастут молочные железы. Ведь яичников–то у неё нет! Речь идёт о мужском генетическом поле субъекта, но яички зародыша погибли на ранних стадиях внутриутробного развития.

При более поздней утрате яичек зародыша рождается ребенок с уродствами гениталий.

Иногда аномалии обусловлены болезнью будущей матери или гормональным лечением, ошибочно проведенным ей во время беременности. Если в организме беременной чересчур высок уровень гормонов коры надпочечников, обладающих андрогенными свойствами (то ли по причине повышенной функции этой парной эндокринной железы, то ли в связи с приёмом гормональных препаратов), возникают уродства женских гениталий плода. К подобным же изменениям приводит и адреногенитальный синдром самого плода — врождённое заболевание, сопровождающееся гипертрофией надпочечников. Девочка рождается с чрезмерным развитием клитора, который выглядит как недоразвитый член; с той или иной степенью заращения влагалища; с уродством половых губ. Это объясняется тем, что при адреногенитальном синдроме надпочечники вырабатывают избыток гормонов, близких по своему химическому строению к мужским (надпочечниковые андрогены).

Мальчику с повышенной функции надпочечников свойственно преждевременное половое развитие. Его член отличается крупными размерами, “взрослым” строением и постоянной готовностью к эрекции. У ребёнка могут расти волосы на лобке. Среди своих сверстников он выглядит богатырём.

Уродства девочек и женщин, вызванные гипертрофией их надпочечников, именуются ложным женским гермафродитизмом.

Истинный гермафродитизм (по имени Гермафродита из древнегреческой мифологии, имевшего мужские и женские органы) возникает крайне редко при закладке желёз обоих полов. При этом в клетках тела кроме женской хромосомы должна быть также и мужская (либо хотя бы её часть). У таких людей есть и влагалище, и половой член. Обычно подобное сочетание особой радости их владельцам не приносит, так как сопровождается гормональной недостаточностью, требующей врачебной коррекции.

Всё же чрезвычайно редко встречаются истинные андрогины — бисексуальные гермафродиты, способные вступать в половую связь с представителями обоих полов, используя обе свои ипостаси, мужскую и женскую. Такой исключительный случай наблюдали немецкий учёный Рудольф Вирхов и его сотрудники Шульц и Фридрейх. “Эти авторы описали гермафродита Катарину Гоман, который считал себя мужчиной и с 16 лет имел половые сношения с женщинами. В 20 лет у него появились менструации, увеличились грудные железы, и он стал жить с мужчинами как нормальная женщина. В 42 года после прекращения месячных, переменив имя Катарина на Карл, он женился и имел сына. При его обследовании, Вирхов нашёл живых сперматозоидов; в то же время правильные менструации свидетельствовали о существовании функционирующего яичника” (Auslender, Цит. Медведева Н. Б., 1946).

Обычно же гермафродиты появляются на свет с уродливым строением половых органов: той или иной степенью приближения гипертрофии клитора к недоразвитому половому члену; с мочеиспускательным каналом, открывающимся на нижней поверхности аномального члена; с уродством половых губ, напоминающих как бы раздвоенную мошонку; с заращением влагалища. При этом у человека находят гонады обоего пола, расположенные либо отдельно, либо соединённые в одну железу (“овотестес” — “яйцеклетка–яичко”).

Диагностика аномалий полового аппарата у новорождённого делает абсолютно необходимой консультацию эндокринолога. Чем раньше ребёнок попадёт в поле зрения врача, тем полнее удастся коррекция аномалий, тем меньше будет допущено ошибок с определением паспортного (социального) пола, то есть с записью пола в документах. Тогда впоследствии проще и полнее удастся коррекция половой идентификации (о том, насколько такая задача трудна, речь впереди).

Хромосомный набор может оказаться с лишней Y-хромосомой, что делает кариотип “сверхмужским” — XYY (“икс — игрек — игрек”). Как правило, у таких субъектов ростом около двух метров с крупными чертами лица и чрезмерно развитой нижней челюстью, гениталии сформированы нормально. Интерес к подобной патологии вызвали работы Джейкобса и его сотрудников (Jacobs P. A. еt al., 1971). Проведя массовое исследование хромосомного набора у заключённых и пациентов тюремных психиатрических больниц США, они установили, что кариотип XYY непропорционально часто наблюдается у агрессивных уголовников. Кое–кто из них попал в заключение за гомосексуальное насилие. Поначалу это открытие вызвало ажиотаж у генетиков. Казалось бы, они, вплотную подошли, наконец, к разгадке природы гомосексуальности. Наблюдая за психопатами с XYY-кариотипом, учёные заподозрили связь агрессивности и гомосексуальности с Y-хромосомой.

Но вскоре к восторгу научного открытия присоединилось разочарование. Выяснилось, что преступники с XYY-хромосомным набором насиловали женщин и девочек столь же охотно, как мужчин и мальчиков. Иными словами, психопаты с XYY-кариотипом настолько сексуально расторможены, что готовы вопреки своей гетеросексуальной ориентации изнасиловать объект любого пола и возраста. К тому же, их число составляет лишь 0,5% от всего населения, то есть ничтожно малую часть людей с гомосексуальной активностью. Мало того, мужчины с XYY-кариотипом, обследованные не в тюрьмах, а среди обычных граждан, оказались в своей массе не психопатами, не насильниками и не гомосексуалами. Словом, попытки доказать генетическую природу инверсии, исследуя хромосомные аномалии, временно зашли в тупик.

Успехи и новые загадки генетики

Генетики, однако, не оставили своих попыток объяснить происхождение инверсии. В частности, они предложили гипотезу о существовании особого “гена гомосексуальности”. В доказательство обычно ссылаются на результаты наблюдений за близнецами. Дж. Бейли и Ричард Пиллард (Bailey J. M., Pillard R. C., 1991, 1995) обследовали 56 близнецов, 54 родных и 57 сводных братьев. Они сравнили конкордантность (“согласованность” — так называют одновременное появление какого–то признака у обоих близнецов) по гомосексуальности у однояйцевых (монозиготных, развившихся из одной яйцеклетки матери) и у разнояйцевых (дизиготных, развившихся из двух разных оплодотворённых яйцеклеток) близнецов. Если у вторых конкордантность была в пределах 24%, то у первых достигала 52% у мужчин и 48% у женщин. Что же касается сводных братьев, то среди них лишь 11% пар состояли из двух геев; среди родных братьев этот показатель возрастал до 22%. Интересно, что у братьев и сестёр никакой зависимости по частоте обнаружения гомосексуальности нет (иными словами, сёстры геев вряд ли станут лесбиянками, а братья лесбиянок — геями).

Эти цифры намного ниже тех, что были получены в самом начале наблюдений над близнецами. Франц Каллмэн (Kallman F., 1952) сообщал, что у гомозиготных пар, обследованных ими, гомосексуальная ориентация совпадала в 100% случаев, а у дизиготных пар лишь в 11,5%. Тогда же появились сведения о том, что если однояйцевых близнецов разлучить в самом раннем детстве и воспитать в разных условиях (подобное случается, оказывается, не столь уж редко), то их половое влечение развивается идентично, хотя они и не подозревают о существовании друг друга. И если один из них вырастает гомосексуалом, то, как правило, таким же станет и второй близнец.

Наблюдения Каллмэна гораздо понятнее, чем результаты, полученные Бейли и Пиллардом. Ведь если близнецы монозиготны, то их генотип одинаков; кроме того, их внутриутробное развитие также протекает в одних и тех же условиях. Чем же тогда объяснить, что одинаковая сексуальная ориентация наблюдалась лишь у 52% из них? Думается, что конкордантность по гомосексуальности, найденная при исследовании монозиготных близнецов, окажется различной у “ядерных” гомосексуалов и тех, кто практикует иные формы гомосексуальной активности.

Блестящее открытие сделали Дин Хеймер и его сотрудники (Hamer D. et al., 1993; Hamer D., Copeland P., 1994). Обследовав родственников 76 геев, они выяснили, что гомосексуальная ориентация наблюдается у них по линии матери гораздо чаще, чем по линии отца. Склонность к гомосексуальности, следовательно, может наследоваться, причём гены, ответственные за это, находятся в женской Х-хромосоме. В пробах ДНК, взятых у 33‑х пар гомосексуальных братьев, обнаружились одинаковые маркёры, локализованные на одном из концов Х-хромосомы. Механизмы эндокринной и нервной регуляции, запускаемые этими генами, станут предметом обсуждения чуть позже.

Паранойя или преступный умысел?

Как правило, генетический пол транс– и гомосексуалов полностью совпадает с физическим и паспортным, а самое тщательное обследование не выявляет у них никаких аномалий в строении её половых органов. Эти факты не способны поколебать взглядов Игоря Деревянко. Оценивая по публикациям результаты операций по смене пола, проведенных академиком Виктором Калнберзом транссексуалам, уролог решился, не видя самих пациентов, диагностировать у них гомосексуализм и “истинный гермафродитизм”. При этом он упрекнул латышского врача в недостаточной радикальности проведенных им хирургических вмешательств. Комментируя статью Р. Клузака, опубликованную в “Международном журнале пластической хирургии”, Деревянко прибегнул всё к той же тактике: он заочно поставил диагноз “истинного гермафродитизма” пациентке чешского хирурга. Между тем, транссексуалка до операции успела побывать замужем и родить ребёнка. Словом, она была гермафродитом ровно в той же мере, что и любая нормальная женщина. Вопреки этим очевидным фактам, Клузак, подобно Калнбернзу, получил от неведомого ему критика суровый выговор за недостаточно радикальную “чистку” организма его пациентки от “засорения” женскими органами (своей терминологией Деревянко лишний раз демонстрирует насколько он далёк от сексологии).

Уролог щедро диагностирует “истинный гермафродитизм” у людей, не имеющих ни гормональных нарушений ни, тем более, каких–либо аномалий полового аппарата. Он готов оперировать всех гомосексуалов. Между тем, истинный гермафродитизм наблюдается так редко, что ссылками на него объяснить распространённость гомосексуальности попросту невозможно. Подобный аргумент уролог отвергает: “Авторы ошибочно пишут, что в отечественной литературе описано около 40 наблюдений, а в мировой литературе немногим более 200 случаев истинного гермафродитизма. Удивляет мизерность этих цифр. Очевидно, они характеризуют невысокую компетентность врачей в вопросах урологии, а также в вопросах гомосексуализма и бисексуализма. Истинный гермафродитизм встречается часто”. Словом, весь медицинский мир ошибается, один лишь Деревянко прав.

Чтобы подвести “теоретическую” базу под свою сверхценную идею, он ссылается на распространённость истинного гермафродитизма у низших животных. Дескать, “у червей есть полный набор как женских, так и мужских половых органов, и для размножения достаточно одной особи. Гермафродитизм широко распространён среди насекомых и растительного мира”. И всё это делается для вывода: “Поскольку человек в процессе эмбрионального, внутриутробного развития повторяет весь процесс эволюционного развития животного мира на планете Земля, то у людей всегда был, есть и будет гермафродитизм в тех или иных вариантах”. “Ценные” поправки к учению Дарвина: человек, по мнению уролога, произошёл в большей мере от глистов–гермафродитов, чем от предка–примата, общего для нас и обезьян!

Что же касается больных, у которых действительно имеются аномалии гениталий, то при описании их поведения Деревянко противоречит всему, что наблюдают в своей постоянной практике врачи. Именно так можно отнестись к его словам: “Гинекологи хорошо знают женский псевдогермафродитизм. Он заключается в том, что у женщины, имеющей женский генетический (хромосомный) пол и нормальное строение внутренних половых органов (матка с трубами и яичниками), наружные половые органы напоминают мужские половые органы. При рождении таким больным нередко ошибочно устанавливают мужской паспортный пол. По достижении половозрелости такой "мужчина" ведёт себя как женщина и становится пассивным гомосексуалистом”.

Судя по данным, которые сообщает уролог, можно предположить, что у кого–то из его пациентов, действительно, имел место не диагностированный в детстве адреногенитальный синдром (такие больные встречаются нередко). Детям, родившимся с гипертрофией клитора, по ошибке приписали мужской пол, хотя, если бы исследовали их кариотип, то он оказался бы женским (ХХ-хромосомным). В дальнейшем такие больные пытаются, насколько это им удаётся, быть мужчинами. Но, повторим, ни о каком гомосексуализме здесь нет и речи. Если человек с мужскими половыми признаками, хотя бы и аномальными, носящий мужское имя и записанный в документах мужчиной, испытывает влечение к лицам, имеющим все признаки (и документы) противоположного пола, то это трагическое недоразумение можно назвать как угодно, но только не гомосексуальностью.

Ребёнок с гипертрофией клитора, записанный мальчиком, с детства стыдится обнажаться перед сверстниками. Расценивая свой дефект как недоразвитие полового члена, он не посещает бань; добивается от врачей освобождения от уроков физкультуры, чтобы не раздеваться в душевых на глазах сверстников и мужчин. По мере взросления, он испытывает к ним чувства неприязни и зависти, ревнуя нравящихся ему девушек. Став “юношей”, он с ещё большим упорством обходит мужчин за версту. Какой уж там “пассивный гомосексуализм” и “поведение по женскому типу”, о чём пишет Деревянко! Другое дело — девушки: “юношу” мучительно влечёт к ним, хотя он и вынужден в общении с ними довольствоваться духовным компонентом влечения. Иногда, впрочем, дело доходит до петтинга; в сексологической практике наблюдаются и такие пациенты, кто, признавшись избраннице в собственной половой неполноценности, всё–таки, мучительно любя, умолял её вступить с “ним” в брак.

Порой человек цепляется за свой мужской паспортный пол тем упрямее, чем сомнительнее его половая принадлежность. Это особенно досадно, когда речь идёт о больных с адреногенитальным синдромом. Ведь для того чтобы им помочь, вовсе не нужна хирургическая операция. Как только пациент, страдающий ложным гермафродитизмом с выраженной вирилизацией и гипертрофией клитора, начинает принимать недостающие ему гормоны коры надпочечников, кортикостероиды, избыточная выработка андрогенов прекращается. Постепенно всё приходит в норму: тело приобретает естественную женственность, вырастают грудные железы, уменьшается рост волос на лице; устанавливается регулярный месячный цикл (что, однако, бывает далеко не всегда). Почему бы, всем таким пациенткам не ухватиться за возможность обрести, наконец, счастье, вступить в брак и родить детей?

К сожалению, обычно они предпочитает сохранять мужской паспортный пол, а с ним и аномалию гениталий. Своей особой уклончивостью больные, страдающие врождённым адреногенитальным синдромом, обязаны не столько безнадёжному упрямству, с каким они отказываются, вопреки здравому смыслу, от предлагаемого им здоровья и счастья, сколько иным причинам. Забегая вперёд, скажем, что избыток андрогенов особым образом формирует центры головного мозга плода, ответственные за половое поведение. Лица с женским набором хромосом, родившиеся с адреногенитальным синдромом, ведут себя точно так же, как уже известный читателю Джон–Джоан. Напомним, что мальчик, превращённый хирургами в девочку, даже не подозревая о собственном мужском генетическом поле, вопреки воспитанию и приёму эстрогенов упорно отрицал свою принадлежность к женщинам. Его мозг под воздействием зародышевых андрогенов ещё во время пребывания в утробе матери, сформировался по мужскому типу.

Чем объяснить фантастические спекуляции Деревянко — невежеством или корыстью? Если речь идёт об адреногенитальном синдроме, то его лечение сводится к назначению кортикостероидов; хирургическое удаление гипертрофированной коры надпочечников угрожает смертью. Операция же с удалением мифических яичников из брюшной полости обманутых пациентов–геев бесполезна и преступна. По–видимому, основной контингент хирурга составляют транссексуалы, выдаваемые Деревянко за гомосексуалов. Он приписывает им гермафродитизм и на этом основании кастрирует их. Между тем, транс– и гомосексуальность — явления различные, хотя и родственные.

Транссексуальность

Клинический пример. Все, не задумываясь, принимают стройного длинноногого красавца с серьёзным лицом и огромными серыми глазами за юношу. К Саше льнут девчонки и мужчины–гомосексуалы (интересно бы посмотреть, как бы вытянулись лица у её случайных “голубых” поклонников, узнай они, что перед ними девушка!). Будучи по документам и по всем своим физическим данным девушкой, Саша, тем не менее, упорно носит мужскую одежду и настаивает на смене пола. Собственные нормально развитые женские грудные железы она считает косметическим дефектом и настаивает на их ампутации.

У Саши есть кое–какой половой опыт. С несколькими из подруг, которые ей нравились, у неё были любовные связи, причём, лаская друг дружку, обе испытывали чувство оргазма. Примечательно, что большинство из её подруг бросили ради Саши своих мальчиков. Никого из них не оттолкнуло, что они вступали в гомосексуальную связь. Но полного счастья это не приносит: несмотря на то, что ласки грудных желёз, сосков, половых органов и других эрогенных зон приводят к оргазму, Саша одновременно испытывает и чувство дискомфорта. В частности, она стыдится, по крайней мере, поначалу, обнажаться перед новой подругой.

Среди жителей городка пошли пересуды. Кто–то считает Сашу гермафродитом, кто–то — лесбиянкой. И та, и другая версия заставляют её мучительно переживать. Она чувствует насторожённость, с которой к ней стали относиться окружающие. Девушка, которая ей нравится в последнее время, приходит к ней в гости только в сопровождении кого–нибудь из посторонних, явно остерегаясь оставаться с Сашей наедине.

Самое интересное, что, с негодованием отвергая сплетни о гермафродитизме, Саша сама высказывает на этот счёт весьма сомнительные идеи. Несмотря на регулярные месячные, она подозревает, что яички у неё всё–таки есть либо в брюшной полости, либо в ином месте! Посещая кабинеты врачей, она требует самого тщательного обследования: а вдруг то, что заставляет её чувствовать себя мужчиной будет, наконец–то, обнаружено. Тогда лечение поставит всё на своё место. Разумеется, самое тщательное обследование не выявило никаких аномалий в строении её половых органов; они были безукоризненно женскими.

Саша настояла на своём генетическом обследовании. По просьбе пациентки было сделано исследование набора её хромосом, то есть кариотипа. Как и следовало ожидать, её генетический пол полностью совпадал с физическим и паспортным. У неё был классический женский XX-хромосомный набор. Речь идёт о транссексуальности, когда половая идентичность, не совпадает с паспортным и генетическим полом (Саша чувствует себя мужчиной, живущим в женском теле).

Транссексуальность была получена и экспериментально (уже рассказанная история Джона, перенесшего кастрацию и воспитанного девочкой).

Разница между транс– и гомосексуалами очевидна: транссексуалы настаивают на хирургической смене своего пола, причём врачи порой вынуждены выполнять это требование. Речь об этом ещё впереди.

Миф № 6: гомосексуальная инверсия — удел немногих отщепенцев и развратников

Следуя ещё одному мифу, принято считать геев отщепенцами, привязанными к своему пороку. При этом неизбежно встаёт вопрос: какова же их численность? Ведь для того, чтобы считаться “отщепенцами”, надо быть не простым, а крайне малочисленным меньшинством.

Между тем, в России число лиц с гомосексуальной ориентацией никому не известно. Во–первых, собственные интимные особенности обычно никто не афиширует, а у геев есть особые причины для скрытности (если нынче их и не казнят, как в библейские времена, то и не очень–то жалуют). Во–вторых, если бы удалось провести анонимный опрос населения и получить у людей искреннюю самооценку их половой ориентации, это мало что дало бы исследователям.

Разберём в качестве примера поведение Ч., “певца” и “теоретика” гомосексуальности. У него с юности особое хобби, — слоняясь по городу, он пристаёт к молодым людям спортивного склада. Надо сказать, что он их “снимает” (склоняет к половой близости) мастерски, почти мгновенно подбирая ключи к большинству из тех, с кем заговорил. При этом он может представиться, например, тренером, подыскивающим спортсменов в секцию, или режиссёром, подбирающим актёров для съёмок фильма.

Однажды из окна я заметил Ч., направлявшегося ко мне на приём. В дверях поликлиники он столкнулся с выходившим из неё обаятельным парнем лет двадцати, похожим на ковбоя из американских вестернов. Сходу, чудом умудрившись не разминуться с ним, Ч. что–то выпалил ему. Ошарашено повернувшись к нему, парень ответил. Продолжая разговор, молодые люди отошли от двери и сели на скамью перед входом. Вскоре они уже оживлённо беседовали и смеялись, причём Ч. обнимал своего нового приятеля за плечи. Чуть позже они поцеловались, и мой пациент увёл с собой “ковбоя”, придерживающего рукой, засунутой в карман, торчащий член. Так Ч. и не добрался в тот день до кабинета врача.

Разумеется, не всегда авантюры Ч. оставались безнаказанными. Порой его “украшали” ссадины на лбу или синяк под глазом. Ничто, однако, его не останавливало.

Каково же было изумление врача, когда Ч. вдруг провозгласил себя горячим поборником любви к противоположному полу! Оказывается, он пошёл на содержание к женщине, поверившей в его неординарность и искренность. Отныне, заявил Ч., он презирает гомосексуальность, эту досадно затянувшуюся фазу становления его нормальной ориентации.

Пару месяцев спустя Ч. снова горячо отстаивал преимущества и “духовную красоту” однополых отношений. Нетрудно оценить, насколько достоверными были бы ответы Ч. на вопрос о характере его влечения, полученные в разные фазы его полового самосознания.

Очевидно, что самооценка половой ориентации не всегда объективна и достоверна. Вернее было бы судить по делам, а не словам. Однако и тут есть свои подводные камни и противоречия. О том, что они испытывают половое влечение к лицам своего пола, признались исследователям от 16 до 21% опрошенных европейцев, причём на его реализацию решилась лишь половина из них. В то же время, по данным одного из основателей современной сексологии Альфреда Кинси (Kinsey A. С. et al., 1948), гомосексуальные контакты, закончившиеся оргазмом, имели хоть раз в жизни 37% мужчин. При этом в периоде юношеской гиперсексуальности половое возбуждение вовсе не обязательно вызвано любовными чувствами, испытываемыми к партнёру. Кого же тогда следует считать геем?

Более достоверны сведения, учитывающие соотношение гетеро– и гомосексуальной активности. Любой из обследованных по шкале Кинси попадает в одну из семи групп. Две крайних группы представлены: первая — людьми со строго гетеросексуальным опытом, вторая — с исключительно гомосексуальной активностью. Посередине между ними находятся бисексуалы; их в равной мере влечёт и к женщинам, и к мужчинам. В промежутки между бисексуалами и крайними группами попадают лица, которые при явном преобладании гетеро- или гомосексуальной активности имеют случайные или постоянные связи по типу конкурентного влечения. По определению Кинси (Kinsey A. С. et al., 1948), оценке “0” соответствовали те, кто были “исключительно гетеросексуальными и не имели гомосексуального опыта”; “1” — “преимущественно гетеросексуальные, имевшие случайный гомосексуальный опыт”; “2” — “больше гетеросексуальных контактов, чем гомосексуальных”; “3” — “равенство гетеро– и гомосексуального опыта”; “4” — “больше гомосексуальных контактов, чем гетеросексуальных”; “5” — “преимущественно гомосексуальный опыт и случайные гетеросексуальные контакты”; “6” — “исключительно гомосексуальные, не имеющие гетеросексуального опыта”.

10% мужчин оказались “исключительно гомосексуальными (то есть, соответствовали оценке “6” на протяжении, по крайней мере, трёх лет в периоде между 16 и 25 годами)”. Если с помощью собеседования, подкреплённого психологическим тестированием и иными исследованиями, исключить из этой группы лиц с транзиторной (преходящей) и заместительной (связанной с условиями жизни) гомосексуальной активностью, в ней останутся “ядерные” гомосексуалы. По Дж. Хайду (Hyde J., 1986), относительная численность “ядерных” гомосексуалов одинакова для большинства изученных культур. Их число составляет 4% мужского и 1% женского населения (Ellis M., Ames M., 1987). В крупных городах эти цифры выше: геи составляют там 9% от мужского населения, а лесбиянки — 3% женского.

Метод, предложенный Кинси, позволил по–новому взглянуть на распространённость гомосексуальной активности у разных народов в разные исторические эпохи. При соответствующих особенностях национальной культуры и при достаточной терпимости общества, число лиц, практикующих гомосексуальную активность, возрастает. Это происходит за счёт представителей групп, промежуточных между крайними полюсами по шкале Кинси.

Революционные исследования Кинси кардинально изменили взгляды общества на половые отношения. Привычную идею дихотомии полоролевого поведения, признаваемую обществом как единственную реальность и естественную “норму”, потеснили представления о наличии континуума, непрерывности переходов от одной формы сексуальной активности людей к другой. Тем самым была продемонстрирована как научная, так и этическая несостоятельность гетеросексизма и гомофобии, а также ложность бинарной гендерной системы, признающей лишь две роли — мужскую и женскую.

Неизвестно, какими цифрами выражалась гомосексуальная активность в древнем Израиле или в средневековой Европе, перенявшей библейскую нетерпимость к “содомскому греху”. Зато можно с уверенностью судить о минимальном количестве мужчин с абсолютно гомосексуальной ориентацией, живущих нынче или живших когда–то в любом уголке нашей планеты, включая сегодняшнюю Россию, погибшую империю ацтеков, Византию или острова Полинезии. Большинство исследователей, изучавших распространённость “ядерной” гомосексуальности, получили цифры, близкие к 4%. По–видимому, именно этот показатель надо считать стабильным, не зависящим ни от “моды” на однополую любовь, ни от жестокости гонений, которым подвергались геи. Это “ядро” инверсии, численность которого отражает некие фундаментальные биологические особенности, присущие человеческому виду.

Нетрудно подсчитать минимальное число наших собственных “отщепенцев”, что позволяет усомниться в справедливости мифа о малочисленности геев в России, а также в правомочности отнесения “голубых” сограждан к категории “отщепенцев”. Ориентиром может служить также стабильно высокий показатель численности “ядерных” геев в любом из крупных городов (9% мужчин). А ведь при этом надо учитывать и, гораздо большую, в сравнении с масштабами “ядерной”, распространённость других форм гомосексуальной активности. Словом, счёт идёт на миллионы.

Революционные исследования Кинси привели к досадному перегибу, вызванному абсолютизацией сделанного им открытия. По меткому замечанию Френсиса Мондимора, он “подчёркивал, что каждый человек обладает потенциалом бесконечного разнообразия сексуальных проявлений. Кинси и его коллеги считали, что “гетеросексуальный потенциал” и “гомосексуальный потенциал” соединяются и перемешиваются в человеке под влиянием воспитания, семьи, общества и раннего сексуального опыта. Как с помощью кранов, регулирующих горячую и холодную воду, можно получить воду любой температуры, так, по мнению Кинси, возможна и любая смесь сексуальной ориентации”. (Мондимор Ф. M., 2002).

Своей шкалой половой активности Кинси вверг психологов в транс, из которого они не вышли и поныне. Убедившись в многообразии полового опыта людей и в том, что с годами соотношение гомо– и гетеросексуальной активности может меняться, они стали относится к сексуальной ориентации как к явлению, крайне изменчивому и многофакторному. “С помощью понятия, описывающего отдельную сексуальную категорию, нельзя определить половую идентичность и ориентацию человека”, — пишет Г. Келли (2000).

Фриц Клейн (Klein F., 1990) расширил шкалу Кинси, заменив простой учёт соотношения гомо– и гетеросексуальных контактов исследованием семи факторов. Он предложил учитывать сексуальные пристрастия, сексуальные фантазии, сексуальное поведение, эмоциональные предпочтения, социальные предпочтения, половую идентификацию и реальный образ жизни. Кроме того, он ввёл в предложенную им матрицу сексуальной ориентации показатели динамики этих факторов во времени (сопоставляя их в прошлом и настоящем, а также экстраполируя их на будущее в графе “идеальное представление”).

Кое–кому казалось что, такие многофакторные исследования сделают идею о социальной сущности сексуальной ориентации настолько исчерпывающей, что концепция о её нейроэндокринной природе окажется окончательно отвергнутой.

Этого–то как раз и не случилось: представления Кинси о безграничной изменчивости форм половой активности и о том, что они составляют непрерывный континуум, оказались явно преувеличенными. Гораздо точнее говорить о сочетании континуума (непрерывности) с дискретностью (от латинского discretus — “прерывистый”, “раздельный”). Из непрерывной цепи переходов от гетеро- к гомосексуальности выпадают истинные бисексуалы. Они способны переключаться с одной половой доминанты (гетеросексуальной) на другую (гомосексуальную), в то время как характер и сила обоих потенциалов их влечения, гомо– и гетеросексуальный, по сути, остаются у них равноценно выраженными и неизменными, в равной мере угасая по мере развития возрастной сексуальной инволюции.

Не изменяется со временем и половая ориентация подавляющего большинства “ядерных” гетеро — (показатель “0” по шкале Кинси) и гомосексуалов (показатель “6”). Это особенно заметно, если сравнить тех и других с представителями промежуточных групп (главным образом, “2” и “4”), которым, действительно, свойственны — одним, переход от транзиторной и заместительной гомосексуальности к гетеросексуальному поведению, а другим, напротив, от транзиторной гетеросексуальности к гомосексуальной активности.

Больны ли те, кто испытывает влечение к лицам своего пола?

Согласно мифам №№ 3–5, гомосексуальность — заболевание, вызванное психическим недугом, гормональными или генетическими неполадками в организме. Их ошибочность очевидна. Есть, однако, мнение, что однополое влечение не болезнь, а просто нестандартная сексуальность, альтернативная гетеросексуальной.