Гордиев узел сексологии (Полемические заметки об однополом влечении)

Транзиторная гомосексуальность подростков

Напомним, что в группах “холостого” молодняка самцы стадных животных, вступая в однополые игры, постигают последовательность поведенческих реакций, которая позже понадобится им в спаривании с самками.

У людей период детства несравнимо продолжительнее, чем у животных. Возрастные этапы, когда обретается основополагающая информация о половом поведении, когда возникает способность к её эротическому восприятию и, наконец, когда становится возможной её реализация, разделены многими годами.

Раньше всего дети постигают разницу между полами, осознавая при этом свою собственную сексуальную принадлежность. Половая идентификация обычно эмоционально окрашена: малыши негодуют, если кто–то ошибается в определении их пола.

В отличие от животных, закрепляющих в памяти приёмы полового поведения с помощью сексуальной разрядки, дети, играя в “папы–мамы”, в “доктора” и т. д., обычно не испытывают полового возбуждения. Однако эти игры крайне важны для становления полоролевого поведения в будущем. Их пропуск чреват блокадой психосексуального развития и половыми расстройствам, выявляющимися по мере взросления. Активная же роль, усвоенная мальчиком в играх с детьми обоих полов, позволяет ему, порой даже вопреки его “ядерной” гомосексуальности, впоследствии реализовать бисексуальное поведение.

О характере сексуальных игр детей можно судить по статистике, полученной А. Кинси при расспросе взрослых. Насколько они могли вспомнить, такие игры со сверстниками своего пола практиковали в детстве 33% женщин и 48% мужчин; с партнёрами противоположного пола — 30% женщин и 40% мужчин.

Оценивая эти цифры, следует учесть множество факторов, влияющих на поведение детей и подростков. Важнейшим из них является половая сегрегация, когда мальчики и девочки объединяются в свои однополые группы. В компаниях девочек ведутся беседы о сердечных увлечениях, любимых артистах, тонкостях тех или иных женских занятий. Важное место принадлежит обсуждению степени “правильности” поступков общих знакомых.

“Девчонки — ябеды и сплетницы; они ничего не смыслят в мужских делах; они слабы физически и чуть что, начинают плакать”, — так считают мальчики. Подобная “идеология” и утрированно мужское поведение подростков служат важной цели — формированию мужской идентичности. По мере полового созревания мальчиков, к интересам, связанным с исследованием собственных и чужих гениталий (о взаимном рассматривании их в разнополых и однополых детских компаниях упоминают 100% мужчин и 99% женщин), присоединяется интенсивное желание сексуальной разрядки (аналог полового поискового инстинкта животных). Это время подростковой гиперсексуальности, переходящей затем в юношескую.

Понять её природу помогает эксперимент, демонстрирующий “накопление полового инстинкта” у животных. Лоренц отбирал у самца горлицы самку, регистрируя затем объекты, вызывающие токование (ритуал ухаживания): “Спустя несколько дней после исчезновения самки своего вида, самец горлицы был готов ухаживать за белой домашней голубкой, которую он перед этим полностью игнорировал. Ещё через несколько дней он пошёл дальше и стал исполнять свои поклоны и воркования перед чучелом голубя, ещё позже — перед смотанной в узел тряпкой; и, наконец, через несколько недель одиночества стал адресовать своё токование в пустой угол клетки”.

К началу пубертата половая сегрегация подростков ещё сохраняется. В процессе их эмансипации от влияния родителей, потребность в группировании становится особенно острой. Мужская идентификация закрепляется в системе ценностей гетеросексизма и потому подросткам в однополых группах присуще утрированно маскулинное поведение. Возникает противоречие: потребность сексуальной разрядки растёт, а контакты с девочками ограничены. Самый доступный способ снятия дискомфорта — онанизм. Групповая и взаимная мастурбация в этом возрасте — дело обычное.

В отличие от молодняка стадных животных, транзиторная гомосексуальная активность молодых людей — явление отнюдь не необходимое и не постоянное, но, тем не менее, достаточно частое. Кросскультурные наблюдения свидетельствуют о том, что у разных народов гомосексуальность оценивается по–разному.

Этнолог Гилберт Хердт (Herdt G. Цит. по У. Мастерсу с соавт., 1998) описал новогвинейскую народность самбия, представители которой считают её неизбежной фазой гетеросексуального созревания. Они уверены, что обрести мужественность можно с помощью лишь одного средства — юношеской спермы, регулярно заглатываемой на протяжении 6–7 лет. С этой целью, начиная с семилетнего возраста, мальчики ежедневно делают фелляцию своим 16–18-летним соплеменникам, не состоящим с ними в близком родстве и пока ещё не практиковавшим введение члена во влагалище. Достигнув возраста 16 лет, каждый сам становится активным партнёром. Вступив в брак, юноша ограничивает супружескую жизнь всё теми же орогенитальными актами, деля свою сперму поровну между юной женой (ещё совсем девочкой) и опекаемым им мальчиком. Только с момента, когда жена достигает периода зрелости и у неё появляются месячные, супруг начинает полноценную гетеросексуальную жизнь с введением члена во влагалище. При этом гомосексуальную активность он прекращает навсегда. Самбия уверены: побывав во влагалище, половой член становится губительным для мальчика, взявшего его в рот. Тот, кто не подчиняется подобной регламентации, считается “извращенцем” и всеми презирается. Речь идёт, в первую очередь, о тех 4–5% мужчин, кто предпочитает однополую близость гетеросексуальной. Так что “ядерные” гомосексуалы самбия получают свою порцию гомофобного осуждения сполна, хоть, по европейским меркам, и с некоторым запозданием.

Между тем, малочисленные первобытные племена обходятся как без однополых групп (из–за нехватки мальчиков), так и без транзиторной гомосексуальности. Этнолог Клод Леви–Стросс (1984) красочно описал игры детей, которым предстоит впоследствии вступить в брак друг с другом: “Иногда они ведут себя как настоящие супруги: покидают по вечерам семейный очаг и переносят головешки в какой–нибудь уголок лагеря, где зажигают свой огонь. Они устраиваются подле него и предаются в меру своих возможностей такому излиянию чувств, что и старшие, взрослые бросают на эту сцену весёлые взгляды”.

У народов, достигших современного уровня цивилизации транзиторная гомосексуальность в подростковых группах или в парах — явление обычное. В обход догмам гетеросексизма, в рамках которого пассивная роль в гомосексуальных связях осуждается и презирается, однополые сношения подростков практикуются достаточно часто (при анкетировании, проведенном разными исследователями, в них признаются от 14% до 37% всех опрошенных). По данным Кинси, более 60% из имевших опыт однополых связей, вступали в них в 12–14 лет; при этом в 52,5% случаев их партнёрам было по 12–15 лет, в 8% случаев первый партнёр был младше, а в 14% случаев — старше, в возрасте 16–18 лет.

При равной степени маскулинности половых партнёров, практикующих транзиторную гомосексуальную активность в паре, оба тщательно скрывают её от остальных членов группы, к которой принадлежат. Как правило, подобная близость сопровождается гетеросексуальными фантазиями и соответствующими разговорами обоих участников, причём по ходу полового акта роли партнёров меняются “по справедливости”. Если же один из партнёров испытывает однополое влечение по–настоящему, то ему приходиться прибегать к уловкам, чтобы сохранить уважительное отношение к себе со стороны напарника.

Когда однополая близость реализуется не в паре, а в группе в целом, она приводит к негативным последствиям. Пассивный партнёр в таких случаях становится человеком второго сорта, а остальные члены группы обязаны его презирать. Нередко роль “пидоров” навязывается вполне гетеросексуальным подросткам, которые не могут постоять за себя.

Нейроэндокринное обеспечение гомосексуального поведения у подростков различается в самых широких пределах. У некоторых половая потребность минимальна, но, тем не менее, гомосексуальная активность может наблюдаться и у них, принимая подражательный характер. Это выясняется многими годами позже, если женатый человек приходит на врачебный приём в связи с сексуальной или семейной дисгармонией, вызванной слабостью его половой конституции. К удивлению врача, пациент может поведать о своём богатом гомосексуальном опыте в школьном возрасте. На вопрос, что толкало его на однополые связи, он уверяет, что стремился к сексуальной разрядке. Между тем, он и онанизмом–то никогда не занимался. Конечно же, его гомосексуальность была подражательной, индуцированной сверстниками.

Наблюдения над лицами, практиковавшими в детстве подражательную однополую активность, служат доказательством реальности и широкого распространения транзиторной гомосексуальности, но динамика у той и другой различна. Подражательная гомосексуальность с распадом однополых групп подростков исчезает сама собой. Транзиторная же может перерасти в заместительную гомосексуальность.

Заместительная гомосексуальность

Заместительная гомосексуальность — явление, обычное для учебных заведений закрытого типа, флота, армии и мест лишения свободы. Она порождена фрустрацией влечения к противоположному полу; причём, как и в случае транзиторной гомосексуальной активности, однополые акты могут сопровождаться гетеросексуальными фантазиями и разговорами. Как только появляется возможность реализовать половое влечение к женщинам, заместительная гомосексуальность уступает место гетеросексуальным связям. Все противоречия, свойственные транзиторной гомосексуальности, сохраняются при реализации заместительной однополой активности.

Истоки интернализованной гомофобии

Чтобы истоки интернализованной гомофобии стали нагляднее, достаточно обратиться к поведению так называемых хастлеров — молодых людей, промышляющих гомосексуальной проституцией на Западе. Об их нынешних российских собратьях речь не идёт, поскольку они — самые обычные гомо– и бисексуалы, делающие бизнес на особенностях своей половой ориентации. Любой из них безропотно выполняет прихоти клиента, не выдавая своих претензий (если, конечно, таковые есть) не считать себя геем. Типичный же хастлер, живущий на Западе (на сленге его называют baggage–boy или goofer), придерживается особой тактики. Вопреки способу заработка, она позволяет ему отмежеваться от геев, причислив себя к гетеросексуалам. Во взаимоотношениях с клиентом он демонстрирует своеобразную сдержанность: мол, так уж и быть, я позволю тебе получить удовольствие, но для меня оно сомнительно; по–настоящему я испытываю “кайф” лишь с женщиной. Хастлер избегает “нежностей” и поцелуев. Обязательным условием считается его активная роль в сексе.

За схемой подобного поведения могут скрываться самые различные половые предпочтения, чувства и желания. Большинство из хастлеров — бисексуалы; многие из них чувствуют себя с однополыми партнёрами куда более комфортно, чем с женщинами. В глубине души они сознают свою девиантность. Однако сомнение в собственной гетеросексуальной идентичности означало бы для них потерю уважения со стороны окружающих и самих себя. Таковы догмы гетеросексизма, царящего в мире.

Всё это проливает свет как на эмоции гетеросексуальных мужчин, практикующих заместительную гомосексуальность, так и на типичные проблемы гомосексуалов. От горлиц, оставшихся без пары и попавших в ситуацию накопления полового инстинкта, одних отличает потребность в самоутверждении с демонстрацией презрительного отношения к гомосексуальным партнёрам; других — невротический страх перед инверсией и отказ от её реализации; третьих — отрицание собственной гомосексуальной ориентации, порой вопреки достаточно интенсивной и регулярной однополой активности. В исследовании, проведенном работниками Национального агентства здоровья и общественной жизни США (Laumann E. O. et al., 1994), предлагались анкеты с вопросами о характере половой идентичности (кем себя считает опрашиваемый: гетеро- или гомосексуалом?), о наличии полового влечения к лицам своего пола, а также о наличии гомосексуальных половых контактов. Лишь 24% из 143 мужчин (общее же количество опрошенных составляло 1410 человек) ответили утвердительно на все три вопроса. Ещё 44% мужчин, заявляя о наличии у них однополого влечения, тем не менее, сочли себя гетеросексуалами, даже не помышляющими о реализации своего однополого влечения. 22% признались, что живут с партнёром собственного пола, но заявили, что делают это “без желания”. Что же касается ещё 1% опрошенных мужчин, то они признали свою гомосексуальную идентичность, отметив, что не реализовали однополого влечения. Наконец, 2% отнесли себя к гомосексуалам, но дали отрицательный ответ на вопрос о наличии у них как соответствующего полового поведения, так и желания.

Разумеется, у большинства лиц, практикующих заместительную гомосексуальную активность, половая роль не совпадает с половыми предпочтениями; при первой же возможности они переключаются на женщин. Но зададимся вопросом: возможно ли вступать в однополый контакт без сексуального желания? Даже если бы кого–то принудили к этому насильно, вызвав у него эрекцию под гипнозом, то и тогда речь шла бы об эротическом желании, хотя бы и внушённом. Словом, можно отметить две закономерности:

Во–первых, сам факт того, что многие мужчины охотно практикуют гомосексуальную активность, вопреки собственным половым предпочтениям, свидетельствует не только о необоримости желания половой разрядки в периоде юношеской гиперсексуальности, но и о неполноте дефеминизации соответствующих нервных центров в ходе половой дифференциации головного мозга. Разумеется, это предположение требует проверки, но априорно оно представляется вполне обоснованным.

Во–вторых, подавляющему большинству опрошенных свойствен конфликт между стремлением к однополой близости и нежеланием признаться в нём себе и другим. Часть из них не решалась реализовать своё гомосексуальное влечение из–за робости или нежелания связываться с малопрестижной прослойкой общества. Другие по механизму психологической защиты отрицают собственную принадлежность к геям, вопреки тому, что живут с партнёрами своего пола.

Итак, геями хотят быть далеко не все те, кто способен на однополую близость. Но если транзиторная и заместительная гомосексуальность легко и без сожаления отбрасываются за ненадобностью, заменяясь при первой же возможности гетеросексуальным образом жизни, то с “ядерной” дело обстоит иначе.

“Ядерная” гомосексуальность и половая конституция мужчины

Напомним: основной биологический фактор, определяющий развитие “ядерной” инверсии у мужчин — низкий уровень андрогенов, вырабатываемых зародышевыми яичками в критический период половой дифференциации мозга. К этому приводят стрессы, переживаемые беременной; её заболевания: ревматизм, токсикоз беременности, гипертония, болезни желёз внутренней секреции, а также приём женских половых гормонов и некоторых медикаментов (резерпина, снотворных, нейролептиков и т. д.). Психологические особенности, приобретённые в ходе социального развития, накладываются на биологическую основу, придавая гомосексуальному поведению человека индивидуальный характер и формируя те или иные черты его сексуальных предпочтений.

Гомосексуальность, тем более “ядерную”, как правило, ошибочно отождествляют с пассивностью и с отсутствием традиционно мужских качеств, свойственных сильной половой конституции. Подобный взгляд подкрепляется, казалось бы, и фактами, добытыми в экспериментах на животных. Известно, что дефицит андрогенов, полученный кастрацией или иным способом в критическом периоде половой дифференциации мозга, вызывает у подопытных самцов пассивное поведение феминного типа. Если же новорождённым крысам–самцам дать тестостерон, то, став взрослыми, они будут отличаться гиперсексуальностью. Чаще контрольных животных они совершают маунтинг (покрытие рецептивных самок), чаще добиваются интромиссии (введения полового члена) и эякуляции (Dörner G., 1972, 1976). Что же касается лордоза (специфического для рецептивных самок прогибания спины с отведением хвоста в сторону), то ни он, ни другие поведенческие реакции по женскому типу у них не отмечены.

Эти наблюдения Дёрнера противоречат, казалось бы, его же собственным экспериментам. Высокая доза андрогенов, введённая в критическом периоде половой дифференциации мозга, приводит животных, когда они достигают зрелости, не к гиперсексуальности, а, напротив, к снижению половой активности (Dörner G., Hinz G., 1971). Но если самцу, сразу после его рождения получившему 1 мг тестостерона, в зрелом возрасте назначить андрогены, то его поведение становится гиперсексуальным. Иначе говоря, большая доза тестостерона, полученная новорождённым крысёнком, подавляет активность его гипофиза и снижает чувствительность яичек к гонадотропину, но зато повышает активность центров, обеспечивающих мужское поведение.

Итак, высокий уровень андрогенов в головном мозге мужского зародыша предопределяет будущую гиперсексуальность мужчины и в какой–то мере даже формирует тип строения его тела. В то же время “ядерная” гомосексуальность напрямую связана с дефицитом зародышевых андрогенов. Возможно ли, в таком случае, её сочетание с сильной половой конституцией, в основе которой лежит высокий уровень мужских половых гормонов?

Чтобы разрешить подобное противоречие, необходимо сопоставить динамику процессов, происходящих в организме беременной женщины и в тканях зародыша, повторив применительно к человеческому виду то, о чём в предыдущей главе говорилось о животных.

С первого же дня существования плацента превращается в эндокринную железу, продуцирующую женские половые гормоны, а также хорионический гонадотропин (от названия одной из составных частей плаценты — хориона). Секреция же гипофизарных гонадотропных гормонов у беременной неудержимо падает, полностью прекращаясь на втором месяце (Мицкевич М. С., 1978). Динамику секреции хорионического гонадотропина у людей изучали И. С. Розовский с соавторами (1966). Пик его секреции приходится на первые две недели; высокий уровень гормона легко обнаруживается в моче женщины, что позволяет диагностировать беременность на самых ранних сроках. В конце этого периода его выработка снижается, падая к исходу второго месяца до уровня, составляющего едва ли треть от былого максимума. В самом конце беременности она вновь вырастает в десятки раз по сравнению с уровнем плато, установившимся ко второму месяцу.

Яички зародыша подчиняются стимулирующему воздействию гонадотропного гормона плаценты. Они могут быть обнаружены уже на четвёртой неделе беременности (длина зародыша в этом возрасте составляет всего 3–4 мм); тестостерон в их тканях определяется с девятой недели (Резников А. Г., 1982). Максимум секреции андрогенов приходится на период с 11‑й по 25‑ю неделю. Во время этого первого критического срока концентрация тестостерона в крови зародыша такая же, как у взрослого мужчины.

Нетрудно заметить, что первые критические сроки максимальной секреции андрогенов и гонадотропина совпадают не полностью. Это можно объяснить только одним — спад секреции хорионического гонадотропина, начавшийся с четвёртой недели, компенсируется началом работы зародышевого гипофиза. Эксперименты, проведенные Шураки на зародышах кроликов и обезьян, показали, что удаление их мозга или разрушение гипофиза приводит к резкому снижению выработки андрогенов, хотя и не к её полному прекращению (Chouraqui J. et al., 1977). Подобная закономерность характерна и для человеческого вида. Иными словами, хотя рост и развитие яичек определяется как гонадотропинами гипофиза зародыша, так и плаценты беременной, основным фактором, определяющим их функцию в ходе половой дифференциации головного мозга по мужскому типу, является развивающаяся гипоталамо–гипофизарная система зародыша. Такая закономерность, однако, носит не линейный характер.

Второй пик секреторной активности плаценты, наблюдающийся перед самыми родами, вызывает мощную стимуляцию яичек плода. Концентрация тестостерона в крови новорождённого мальчика почти приближается к максимальному уровню первого критического срока. Но, в ответ на прекращение стимулирующего воздействия материнских гормонов, яички новорождённого реагируют быстрым спадом продукции андрогенов. Через неделю после рождения уровень тестостерона снижается в 10 раз. Такой резкий перепад приводит к растормаживанию гонадотропной функции гипофиза самого новорождённого, вызывая мощный выброс лютеотропного гормона и, как следствие, новый подъём уровня тестостерона. Его продукция к концу второго месяца жизни в 10–12 раз превышает уровень, отмеченный в конце второй недели. Действие этого механизма подтвердили Форест и его соавторы (Forest M. G. et al., 1974), сравнившие уровень продукции андрогенов в течение первых дней жизни у преждевременно родившихся новорождённых и у тех, кто появился на свет в срок.

Постепенно гормональная буря стихает. К концу седьмого месяца жизни концентрация тестостерона в крови мальчика уменьшается в 90 раз по сравнению с той, что наблюдалась у него в периоде второго критического срока, оставаясь на таком низком уровне до наступления полового созревания, то есть до 11–13 лет (Forest M. G. et al., 1974).

Нетрудно понять мудрый замысел природы, предусмотревшей предродовой пик активности плаценты. Подъём, а затем резкий спад секреции андрогенов в полной мере включает механизм обратной связи (по мужскому типу) между яичками и гипофизом. Кроме того, избыток андрогенов, достигаемый в конце внутриутробного развития и, главное, во время второго критического срока, нивелирует многие дефекты андрогенизации головного мозга, если они имели место ранее. Многие, но не все. Ведь к этому сроку половая дифференциация головного мозга завершилась. Каким бы высоким ни был уровень тестостерона “вдогонку”, какой гиперсексуальностью он не наделял бы мужчину впоследствии, всё это не в силах исправить уже сложившийся гомо- или бисексуальный тип строения и функционирования центров, ответственных за сексуальную ориентацию.

Итак, поскольку сроки становления половой конституции продолжительнее сроков критического периода половой дифференциации головного мозга, “ядерная” гомосексуальность мужчины вполне может сочетаться с сильным типом его половой конституции. Сильная или слабая половая конституция наблюдаются у гомосексуалов с той же частотой, что и у гетеросексуальных мужчин. В повседневной практике сексолог наблюдает самые разнообразные сочетания вариантов половой конституции, типов телосложения и проявлений “ядерной” гомосексуальности. Инверсия может сопровождаться феминностью, как физической, так и поведенческой, но “ядерными” гомосексуалами могут быть и атлеты, и внешне грубые “мужчины–самцы”, задиры и драчуны. Иногда же внешность и манеры приобретают своеобразный мозаичный характер: утрированная мужественность сочетается с феминными чертами. Следует добавить, что воспитание и социальный опыт, накладываясь на биологические особенности индивида, делают клубок причин, определяющих его половое поведение, неповторимым, но вполне доступным анализу.

Для формирования женской “ядерной” гомосексуальности большое значение имеет высокий уровень метаболитов, обладающих андрогенной активностью (адреногенитальный синдром плода или дефицитарность фермента 21-гидроксилазы у самой беременной), а также приём женских и, тем более, мужских половых гормонов во время беременности. В случае избытка эстрогенов срабатывает механизм дефеминизации нейронов, изученный в экспериментах на крысах, приводящий к половой дифференциации мозга по мужскому типу.

Нетрудно заметить существенную разницу в развитии женской и мужской “ядерной” гомосексуальности, в том числе вызванной стрессом, пережитым во время беременности. В женском варианте главная роль принадлежит чрезмерной продукции надпочечниковых андрогенов или слишком высокому уровню эстрогенов, а также дефекту их связывания белком альфа–фетопротеином. Для плода мужского пола важен, напротив, дефицит андрогенов, вырабатываемых его собственными яичками. Воздействие же на него синтетических женских половых гормонов, принимаемых в больших дозах его будущей матерью с целью сохранения беременности, приводит к атрофии яичек (к гипогонадизму).

“Гены гомосексуальности”, открытые Дином Хеймером и его сотрудниками, реализуют своё действие, по–видимому, путём повышения порога чувствительности нервных клеток к андрогенам. Подобный наследственный механизм может иметь приспособительный характер при так называемом семейном гирсутизме (от латинского “hirsutis” — “волосатый”). У женщин в подобных семьях из–за дефицитарности фермента 21-гидроксилазы наблюдается накопление метаболитов, обладающих андрогенными свойствами (White P. C., Speiser P. W., 2000). В отличие от развёрнутого адреногенитального синдрома, в лёгких случаях повышенный уровень надпочечниковых андрогенов приводит, скорее, к косметическим проблемам, чем к подлинным расстройствам здоровья. Нередко наблюдается и так называемый “гирсутизм беременности”. Разумеется, стресс, переживаемый такой беременной, заметно усиливает рост волос по мужскому типу. В таких случаях механизм повышения порога чувствительности нейронов половых центров к андрогенам, обусловленный генами, играет защитную роль. Он предотвращает формирование “ядерной” гомосексуальности у девочек. Зато плод мужского пола будет развиваться в условиях относительного дефицита мужских половых гормонов (ведь уровень его зародышевых андрогенов ниже, чем того требует завышенный порог чувствительности к ним нейронов). В последующем это приведёт к “ядерной” гомо- или бисексуальной ориентации.

Биологический смысл подобного явления, порождённого эволюцией, очевиден. Поскольку женщины в большей мере, чем мужчины, контролируют численность популяции, природа охотнее производит полноценных матерей, жертвуя выпадающими из цикла воспроизведения потомства гомосексуальными мужчинами. Реальное существование подобного механизма подтверждается относительной редкостью женской гомосексуальности по сравнению с мужской. Напомним, что в крупных городах геи составляют более 9% мужского населения, а лесбиянки — меньше 3% женского. Следует, однако, учесть, что гомосексуальность, обусловленная генами, наблюдается гораздо реже той, что вызвана стрессами или болезнями, перенесенными в ходе беременности.

Нетрудно заметить, что само название “гены гомосексуальности”, закрепившееся за открытием Хеймера, весьма приблизительно отражает суть проблемы. Ведь увеличивая риск развития инверсии у мужчин, они снижают его у представительниц женского пола. И если уж говорить о генах, влияющих на половую ориентацию, то вполне допустимо, что существуют те, что содействуют половой дифференциации мозга по мужскому типу. В отличие от “генов гомосексуальности”, локализованных в Х-хромосомах, “гетеросексуальные гены” никто не искал. Между тем, логично предположить, что их наличие в Y-хромосоме вполне могло бы, снижая порог чувствительности нейронов к андрогенам, свести к минимуму возможность сбоев половой дифференциации мозга, ограничивая его лишь самыми тяжёлыми формами стресса у беременных или воздействия других вредностей, имеющих значение для возникновения “ядерной” гомосексуальности.

Основное отличие “ядерной” гомосексуальности (оценка “6” по шкале Кинси) от транзиторной и заместительной заключается в том, что она полностью (или почти полностью) исключает гетеросексуальную активность. “Ядерного” гомосексуала с детства влечёт к сверстникам мужского пола или к взрослым мужчинам. Вид чужого члена может вызвать у него эрекцию, в то время как женская нагота обычно оставляет равнодушным.

Его волнуют запахи спермы и мужского тела, особенно полового члена, промежности, подмышек. (Уместно вспомнить про полностью противоположную способность гетеросексуальных самцов мышей возбуждаться от запаха рецептивной самки и впадать в ярость, почуяв запах, исходящий от самки, получавшей андрогены). В отчётах о первом опыте однополых контактов (они в избытке цитируются Л. Клейном), восторженное воспоминание о будоражащем действии запахов встречается на каждом шагу. Вот некоторые из них: “мускусный захватывающий аромат мужского пота из промежности”, “вызывающий головокружение кисловатый запах члена”, “терпкий, но очень приятный запах спермы”. В скобках заметим, что пот и сперма у одного и того же индивида пахнут похоже, так как их феромоны идентичны.

Запахи, источаемые подразделением солдат, заворожили в раннем детстве японского писателя Юкио Мисиму (2000): “Какого мальчишку не привлекает топот тяжёлых сапог, вид грязных гимнастёрок?! Но меня манило не это, и даже не гильзы были главным, — меня влёк запах пота. Солдатский пот, похожий на аромат прилива, золотистого морского воздуха, проникал в мои ноздри и пьянил меня. Наверное, это было первым запомнившимся обонятельным ощущением в моей жизни”.

Сны таких подростков, особенно закончившиеся поллюцией, почти исключительно гомосексуальны. Наконец, объекты подростковой влюблённости — это либо однополые сверстники, либо более взрослые мужчины.

В медицинском плане важна спаянность “ядерной” гомосексуальности с неврозами, в частности, с интернализованной (усвоенной) гомофобией и гомосексуальной тревогой. В этом тоже одно из важных отличий между “ядерной” и транзиторной (или заместительной) гомосексуальностью. Гетеросексуальный юноша сравнительно легко позволяет себе гомосексуальные развлечения, поскольку чувствует их второстепенность, их несоизмеримость с накалом гетеросексуальных желаний. Юноша–гомосексуал, напротив, испытывает страх перед необоримостью собственных гомоэротических фантазий, желаний, сновидений, хорошо зная, что они вызывают насмешки у сверстников и осуждаются общественным мнением.

Когда же гомосексуальная тревога сменяется “гордостью” по поводу нетрадиционного характера собственной сексуальности, то речь, опять–таки, идёт о явно невротической защитной реакции, о гиперкомпенсации. Обычный способ психологической защиты гомосексуалов — гордость за свою причастность к более талантливой и редкой совокупности людей, чем гетеросексуальное большинство. Яркие образчики высказываний на эту тему можно найти у гомосексуального журналиста Дмитрия Лычёва (подробный разговор о нём пойдёт в шестой и седьмой главах). Такой подход сексуальному большинству кажется нелепым и даже наглым. Ведь, инверсия того или иного гения, простительная, по мнению гетеросексуалов, лишь ввиду его общей нестандартности, становится предметом гордости геев.

Раздражение по этому поводу звучит порой в рассуждениях людей, хорошо понимающих защитный характер подобной позиции. Так Евгений Ильин (2002) пишет: «Гомосексуалисты стремятся выработать определённую систему представлений, в основе которой лежат претензии на исключительность, элитарные установки (поэтому гомосексуализм находит благоприятную почву в околомузыкальных, околохудожественных и т. п. кругах). Эта претензия на исключительность является и средством психологической защиты гомосексуалистов от отрицательного к ним отношения общества: чувствовать себя в изоляции легче с позиции “избранничества”». Разумеется, с точки зрения сексолога, реакция гиперкомпенсации — проявление невротического развития и потому может нуждаться в психотерапевтической коррекции. Заметим в скобках, что гомосексуальная гордость за “своих” ко всему прочему не столь уж и вызывающа. Точно такая же психология присуща представителям любых меньшинств, этнических и конфессиональных. Горькую иронию, примешанную к подобному “чувству локтя”, передал Феликс Кривин: “Когда Калигула ввёл своего коня в сенат, все лошади Рима воспрянули духом”.

Алексей Зосимов логичнее и скромнее, чем прямолинейные “певцы гомосексуальности”. Он полагает недопустимым провозглашать, что “геем быть замечательно, что на геях лежит печать избранничества, они наиболее талантливые, наиболее тонко чувствующие; все лучшие люди человечества были геями”. Всё же и он серьёзно считает, что гомосексуалы “более полноценные личности”.

Такова “ядерная” гомосексуальность, особенно если она носит осознанный характер.

Если же она неосознанна, то подросток или юноша, воспитанный в системе гетеросексизма, искренне недоумевает, отчего с девушками в интимной обстановке ему так скучно? Его удручает отсутствие эрекции при попытках вступить с ними в половую связь. Если близость всё же удаётся, она разочаровывает бледным оргазмом и сопровождается чувством дисфории. Многие “донжуаны”, меняющие любовниц как перчатки — скрытые гомосексуалы; они подхлёстывают своё слабое гетеросексуальное влечение, вступая в новые связи.

Вопреки всему юноши–гомосексуалы стремятся к успеху на гетеросексуальном поприще, кажущемся им престижным и социально перспективным. Осуществлению близости с женщиной способствует, как уже говорилось, активная роль, усвоенная в детских сексуальных играх. Крайне важен тип половой конституции: чем он сильнее, чем острее сексуальная потребность, чем в более раннем возрасте началась половая жизнь, тем надёжнее способность к гетеросексуальным связям и тем продолжительнее сроки, когда их реализация остаётся возможной. Мощным фактором, способствующим осуществлению успешной близости с противоположным полом, является юношеская гиперсексуальность.

Транзиторная и заместительная гетеросексуальность гомосексуалов

Транзиторная гетеросексуальность обычно возможна при относительно мягком варианте “ядерной” инверсии. По мере выхода из периода юношеской гиперсексуальности она идёт на спад: связи с женщинами удаются всё реже, вытесняясь гомосексуальными привязанностями, в которых вполне присутствуют и заинтересованность партнёром, и нежность к нему. Может наблюдаться и иное развитие событий: при наличии сильного гетеросексуального потенциала и мощной антигомосексуальной мотивации (обусловленной соображениями престижа или моральными причинами) практикуется заместительная гетеросексуальность с полным либо частичным отказом от гомосексуальной активности.

Транзиторная гетеросексуальность, являясь антиподом транзиторной гомосексуальности, имеет много общего с ней (и та и другая реализуются благодаря юношеской гиперсексуальности). Но в их основе лежит противоположная мотивация: транзиторная гетеросексуальность вызвана бессознательным или осознанным стремлением направить половые интересы в одобряемое обществом гетеросексуальное русло.

Камуфлирующая гетеросексуальность

В ещё большей мере, чем в случае транзиторной, очевидна социальная подоплёка заместительной и, тем более, камуфлирующей гетеросексуальности.

Клинический пример.

47-летнего работника торговой фирмы разбудил приснившийся ему кошмар: его душила жена. Несмотря на страх, переживаемый спросонья, включился исследовательский инстинкт. Подышав носом и ртом, Х. убедился в том, что его дыхательные пути абсолютно свободны. “Значит, сон вызван чисто психологическими причинами”, — заключил он. И был прав. Его отношения с женой давно зашли в тупик; вот уже 3 года он живёт отдельно от семьи.

Гомосексуальность Х. проявилась очень рано. Если воспоминания его не обманывают, то ещё в возрасте 4-5 лет он любил забираться на колени к симпатичным мужчинам. Ласковый ангелочек становился проказливым бесёнком: ёрзая на своём смущённом избраннике, мальчик с удовольствием чувствовал под собой его отвердевающий горячий член. Вместе с тем, он охотно участвовал в детских играх, в которых девочки поручали ему исключительно активные, “мальчиковые” роли.

В 18 лет Х. влюбился в старшекурсника, напарника по комнате в студенческом общежитии. Однажды он забрался в постель к соседу и принялся его мастурбировать. Тот терпеливо “спал”, не открыв глаз даже после собственной эякуляции. Такая игра продолжалась несколько месяцев: Х. ластился к старшекурснику, мастурбировал его, ласкал ртом его член, словом, делал всё, что хотел. Свою странную отстранённость от активного секса напарник объяснил ему обиняком, сказав как–то: “Прежде я был точно таким же, как ты, но переборол себя”. Словом, гомосексуальная игра вполне устраивала его партнёра, но он не хотел признаваться в этом даже себе самому.

Между тем, у обоих были и гетеросексуальные связи. В общежитии, отличавшемся вольными нравами, никого не удивляло, если к ним на ночь забредали девушки. Х. и сам мог остаться в комнате какой–нибудь соседки, причём это вовсе не обязательно приводило к половой близости. Его уклончивое поведение в чужой постели, впрочем, не воспринималось как обида. Всё что он ни делал, получалось красиво и естественно. Он славился щедростью, бескорыстием, готовностью всегда и всем помочь. К тому же Х. обладал на редкость выигрышной внешностью. Первое место в стихийно возникающих конкурсах красоты неизменно оставалось за высоким и статным юношей с золотистой копной вьющихся волос и большими голубыми глазами. При полушутливых замерах, проводимых в студенческих компаниях, ноги у него оказывались длиннее, а талия уже, чем у всех парней и девушек. Бог не обидел Х. и мышечной силой, и шириной плеч. Прибавьте к этому лёгкую танцующую походку, безупречный вкус, умение радоваться жизни, веселя всех окружающих, и станет понятно, что он был всеобщим любимцем.

В возрасте 20 лет юноше понравился 35-летний мужчина, не сводивший с него горящих глаз в троллейбусе. Случайное знакомство обернулось любовью. Дружба бывших партнёров сохраняется до сих пор, хотя их половая связь прекратилась более двух десятков лет назад.

“Медовый месяц” растянулся почти на год. Х. с благодарностью вспоминает, как деликатно его партнёр осуществил их первую близость. Юноша боготворил любовника, впитывая новые для себя взгляды на жизнь, секс, театр, литературу, музыку, историю. Увы, такта его избраннику хватило ненадолго. Однажды Х. застал его в постели со своим ровесником и получил предложение принять участие в “любви втроём”. Казалось, их общая встреча удалась к удовольствию всех троих, но чуть позже она обернулась невротической реакцией. Юноша повёл себя странно даже для себя самого. Он мог прийти в гости к любовнику, усесться в уголке и заплакать, говоря сквозь слёзы: “Не подумайте, что я ревную. Просто мне плохо”. Любовнику хватило ума распознать у своего младшего партнёра невротический срыв и привести его к врачу. Именно тогда Х. попал под наблюдение сексолога. Лечение помогло ему выйти из невроза, но в полной мере былая любовь к нему уже не вернулась. Оставаясь в связи с постоянным партнёром, Х. мог завести интрижку с кем–нибудь из тех, кто к нему льнул. На старших курсах у юноши не было проблем с поклонниками. В него часто влюблялись студенты–младшекурсники, чьи нежные признания он терпеливо и чутко выслушивал, выполняя, в основном, активную роль в постели (в близости с постоянным партнёром Х. традиционно отдавался любовнику, что вполне устраивало обоих).

Иногда он и сам делал первый шаг к сближению с понравившимся ему человеком. Одно из таких приключений относится к периоду, когда Х. на время каникул устроился работать проводником в поезде. Со свойственной ему непосредственностью и прямотой он предложил вступить в половую близость своему напарнику по работе, тоже студенту. Тот был ошарашен: “Тут к девушке подойти боишься, а ты запросто говоришь такие вещи парню!” Тем не менее, его без особого труда удалось склонить к заместительной гомосексуальной связи (как в активной, так и в пассивной роли). Через пару лет она сменилась гетеросексуальными увлечениями и последовательными женитьбами бывшего партнёра, но их дружба продолжается, причём родители друга любят Х. как собственного сына.

В поездках произошла ещё одна встреча, коренным образом изменившая жизнь юноши. В него влюбилась напарница, и он позволил уговорить себя на половую близость. Подруга забеременела. Тщетно Х. убеждал её в том, что он ни в коей мере не годится ни в мужья, ни в отцы семейства. Она отказалась сделать аборт и родила мальчика. В конце концов, молодой человек решил пойти навстречу судьбе и женился на матери своего сына. Чтобы обзавестись семейным гнездом, Х. бросил свою профессию и стал строителем. В полученной двухкомнатной квартире вскоре родилась дочь.

Гетеросексуальная активность Х. не могла заставить его отказаться от вспыхивающих время от времени гомосексуальных привязанностей. Однажды жена застала своего супруга, изменяющего ей с парнем. Все её попытки обсудить случившееся остались без ответа.

Х. устроился на службу, связанную с командировками, что позволяло ему хотя бы на время отдохнуть от гетеросексуальной активности. Он оставался заботливым отцом, отдавая семье весь заработок. Сын с дочерью не чаяли в нём души, причём, по мере взросления, они всё больше воспринимали отца как друга. Но с женой отношения неудержимо портились; по временам гетеросексуальная близость становилась непереносимой. Полный крах наступил семь лет назад, когда он завёл себе постоянного любовника. Начались скандалы, которые привели семью к распаду. Х. оставил жене квартиру и сад с домом. Детей, ставших уже студентами, он обеспечивает деньгами и почти ежедневно видится с ними. Они же предпочитают не вникать в сердечные дела любимого отца и в споры родителей.

К этому времени любовник Х. окончил институт; он быстро продвинулся по службе и обзавёлся собственной квартирой. Казалось бы, Х., ставшему “человеком без определённого места жительства”, сам Бог велел перебраться к нему жить. Он не делает этого по двум причинам. Во–первых, старается не ставить в неловкое положение своих детей. На вопросы знакомых им легче отвечать, что их отец ушёл к чужой женщине, чем к мужчине. Во–вторых, Х. опасается повредить репутации и карьере друга.

Между тем, скромному работнику фирмы не хватает средств, чтобы содержать детей, откладывать деньги на покупку собственной квартиры и снимать временное жильё. Потому–то Х. решился на странный, казалось бы, шаг, уйдя жить к сотруднице по фирме, влюблённой в него и прощающей ему всё: гомосексуальность, временный характер их связи, и, наконец, редкость их половых контактов. Расчётливый характер этой камуфлирующей гетеросексуальной связи с лихвой компенсируется тем, что Х. выполняет в доме все мужские работы (чего стоит один лишь ремонт квартиры, мастерски сделанный им!), вносит равную долю в общие расходы, помогает подруге в её служебных делах и чутко относится к ней.

Сексологу нетрудно разглядеть в этой истории факторы, обеспечившие Х. возможность осуществления транзиторной, заместительной и камуфлирующей гетеросексуальности: его сильную половую конституцию и опыт активной роли в детских сексуальных играх. А чтобы понять мотивацию такого поведения, специальных знаний не требуется. Речь идёт о вынужденном подчинении гомосексуала социальным правилам общества, отнюдь не поощряющего сексуальное инакомыслие.

Бисексуальное поведение в рамках транзиторной, заместительной или камуфлирующей гетеросексуальности следует отличать от истинной бисексуальности, хотя по шкале Кинси все они порой получают одинаковую оценку “3”.

Истинная бисексуальность

Истинная бисексуальность — это особый феномен, в основе которого лежит одинаковая сила обоих потенциалов — гетеро– и гомосексуального. Истинные бисексуалы способны чувствовать сексуальную привлекательность представителей обоих полов в равной мере, ценя при этом абсолютно противоположные качества объекта влечения. Наблюдения над подобными людьми позволяют сделать вывод, чрезвычайно важный для сексологии в целом: гетеро– и гомосексуальный потенциалы полового влечения взаимонезависимы. При истинной бисексуальности они равнозначны, хотя в силу тех или иных причин, прежде всего, социальных и психологических, оба потенциала могут развиваться несимметрично.

В биологической основе бисексуальности лежит сравнительно мягкий сбой половой дифференциации мозга. Дёрнер (Dörner G., 1972, 1976), давая новорождённым крысам–самкам всего 20 мкг тестостерона одноразово (это в 50 раз меньше той дозы, которая, как мы помним, практиковалась исследователем в экспериментах с андрогенизацией новорождённых самцов), наблюдал у них по достижении ими взрослого возраста бисексуальное поведение. В общении с самцами такие крысы вели себя как обыкновенные самки, принимая позу лордоза; в общении же с рецептивными самками — как самцы, совершая маунтинг (садки).

Оппоненты Дёрнера, яростно отрицая его концепцию о том, что экспериментальную и “ядерную” гомосексуальность вызывают схожие биологические причины, не могут объяснить феномен истинной бисексуальности. Досадно, когда этим грешат исследователи, хорошо знакомые с биологией. Так, неоправданно осторожны слова Ф. Мондимора (2002): “Вопрос о том, оказывают ли биологические факторы влияние на формирование бисексуальной идентичности, остаётся без ответа — это предмет будущего исследования”. Но совершенно очевидно: половая мотивация, как и сексуальное поведение в целом, должны обеспечиваться соответствующими биологическими структурами, сформированными в критическом периоде половой дифференциации мозга. Усомниться в этом, значит согласиться с точкой зрения Шарлотты Уильямс о том, что между мужским и женским мозгом нет никакой разницы.

Иное дело, что результаты экспериментов на животных не следует переносить на человека прямо, поскольку люди — социальные существа. Повторим в очередной раз: психологические особенности индивида, приобретённые им в ходе социального развития, накладываются на биологическую основу, присущую его мозгу генетически или вследствие особенностей внутриутробного развития. К примеру, в силу полученного воспитания или усвоенных этических принципов, истинный бисексуал может уклоняться от гомосексуальной активности. Мало того, под влиянием микросоциальной среды и невротического развития бисексуал даже может стать гомофобом. Как бы то ни было, биологические аспекты поведения пациента–невротика, обусловленные особенностями половой дифференциации его мозга, должны в полной мере учитываться врачом.

Бисексуальность может иногда сочетаться с феминностью мужчины, что, однако не является её абсолютным признаком.

Клинический пример. 28-летний бизнесмен Ю. обратился в Центр сексуального здоровья с жалобой на невозможность завести в семье второго ребёнка. При его обследовании была выявлена хроническая хламидийная инфекция мочеполовой сферы, диагностированы хронический эпидидимит, осложнённый аутоиммунным орхитом, и тяжёлая олигоастеноспермия (бесплодие).

Внешность и поведение этого молодого человека были характерны для ядерного гомосексуала. На прямой вопрос, заданный по этому поводу, пациент ответил утвердительно, согласившись привести для обследования своего постоянного партнёра. У него, как и у жены Ю., тоже был обнаружен высокий титр антител к хламидиям.

Ю. не только не скрывал своей гомосексуальной активности, но и бравировал тем, о чём обычно принято умалчивать. Это соответствует демонстративному (истероидному) типу акцентуации его характера.

Воспитывался он матерью, так как отец ушёл из семьи ещё до рождения сына. У него были детские влюблённости, как в девочек, так и в мальчиков. Первые поллюции вызывались гетеросексуальными снами, но переживались своеобразно. Проснувшись, Ю. упивался запахом собственной спермы, причём в эти минуты представлял себя в объятиях взрослого мужчины.

Гомосексуальное влечение и феминность телосложения вызвали у мальчика тревогу. Чтобы обрести мужественность, он бросился заниматься плаванием и стрельбой из лука, добившись в последнем виде спорта заметных успехов. Кстати, физические тренировки он практикует до сих пор.

Первая половая близость была им осуществлена в 19-летнем возрасте с девушкой, которая нравилась Ю. ещё со школы. Юноша оказался нежным любовником: он страстно практиковал орогенитальные ласки, ласкал грудные железы; ему доставляло удовольствие и введение члена во влагалище, и сами фрикции.

Вместе с тем, Ю. не оставляло желание реализовать свой гомосексуальный потенциал. Чтобы сделать это, он решился на авантюру, прикрепив к стене общественного туалета записку с предложением отдаться мужчине, указав свой возраст и приметы. Ему повезло: он не нарвался на “ремонтника”; в назначенное время появился человек почти вдвое старше юноши, совершенно очаровавший его. Ю. быстро обучился и отдаваться, и выступать в роли активного партнёра. По его словам, в объятиях любимого человека он испытывал особо мощный оргазм, идущий как бы изнутри и достигаемый без какой бы то ни было стимуляции полового члена. При выполнении активной роли оргазм был таким же, как и в гетеросексуальной близости, но переживался ярче. Впрочем, в течение полугода Ю. с девушками не встречался.

Любовь к первому партнёру закончилась обидой и разочарованием, поскольку тот привёл к себе своего прежнего друга и предложил юношам “секс втроём”. (Как помнит читатель, подобная же ситуация сложилась и у Х.). Ю. оскорбился и навсегда покинул своего партнёра. Он так никогда и не простил его. Мало того, когда его бывшего любовника зарезали (нагой труп с множественными резаными и колотыми ранами нашли в закрытой квартире убитого, так что убийцей, скорее всего, был опрометчиво приглашённый садист, “снятый” на “плешке” или найденный по объявлению в газете), Ю. даже не пошёл на похороны.

После разрыва с первым любовником, Ю. пустился во все тяжкие. Он менял партнёров, вступая в заведомо опасные авантюры. Так, однажды его застигли в момент полового акта с сослуживцем, после чего обоим срочно пришлось менять место работы. Одним из самых ярких впечатлений был недолгий роман с молодым бисексуальным курдом, пленившим Ю. властным мужским поведением и “нецивилизованностью”. Спермой партнёров Ю. пропитывал иногда свою одежду, наслаждаясь её запахом после любовного свидания.

Гетеросексуальные связи были чрезвычайно редкими; тем не менее, одна из них закончилась женитьбой. Подруга влюбилась в него и настояла на браке. Ю. оставалось только радоваться этому. К моменту обращения к врачу он уже много лет дорожил своей женой и души не чаял в сыне. Всё это не мешало ему, однако, вступать в гомосексуальные связи; щупать гениталии незнакомых мужчин в общественном транспорте; наконец, иметь постоянного любовника. С ним Ю. до сих пор иногда практикует опасные затеи, уговаривая, например, вступать в половую близость где–нибудь в укромном уголке парка, где их могут однажды всё–таки заметить. Единственное место, которое молодой человек избегает посещать — гей–дискотеки. Очень уж его не устраивает феминность тамошних завсегдатаев. Впрочем, Ю. не отрицает и своего страха “засветиться” (вот уж поистине парадоксальная осторожность неисправимого авантюриста!).

Однажды молодой человек затеял эротическую переписку с незнакомым мужчиной, выдавая себя за женщину. Корреспонденты делились друг с другом скабрёзными признаниями и даже обменялись фотографиями в голом виде (Ю. выслал порнографическое изображение какой–то дамы).

Авантюры Ю. не всегда сходят ему с рук. Однажды вечером в троллейбусе он ошибся в выборе объекта ласк. Ю. был жестоко избит кастетом, едва не лишился глаза и перенёс сложное хирургическое вмешательство на лицевом черепе.

Постоянный партнёр Ю. — его ровесник. Он часто ночует в семье своего любовника (понятно, в присутствии жены друзья спят раздельно). Его мать дорожит Ю. как преданным другом своего сына, будучи осведомлённой о гомосексуальности обоих.

Жена Ю. предпочитает ни о чём не догадываться. Муж устраивает её во всех отношениях. Кстати, во время близости супруги часто смотрят гетеросексуальные порнофильмы, которые возбуждают мужа гораздо больше, чем гомосексуальные. Любовник Ю., напротив, испытывает крайнее отвращение к гетеросексуальной порнографии и предпочитает смотреть гомосексуальную. Оба практикуют в сексе как активную, так и пассивную роль.

Разумеется, авантюризм — отнюдь не непременное качество бисексуалов, а лишь черта характера Ю.

Уместно напомнить о моём анонимном корреспонденте (А. К.). В жизни обоих молодых людей есть много общего. У обоих эротические сны поначалу были гетеросексуальными, но затем сменились гомосексуальными; оба начали свою половую жизнь с женщинами, оба затем переключились на гомосексуальную активность: А. К. влюбился в усатого мужчину, символически заменившего ему отца; Х. нашёл своего любовника в общественном туалете. Но на этом сходство кончается. Оба принадлежат к акцентуантам разного круга: А. К. — к сенситивным (чувствительным), а Ю. — к истерическим (демонстративным) личностям. Мы застали А. К. в момент психологического кризиса: он ещё не осознал своей бисексуальности; невротический страх мешал ему реализовать собственный гетеросексуальный потенциал; он мучался тревогой в связи со сделанным им гомосексуальным выбором. Именно поэтому юноша и написал мне письмо. Что касается Ю., то он полностью примирился с собственной бисексуальностью. Если ничего не знать о его пристрастии к промискуитету (приведшему его к инфицированию, переданному затем жене и любовнику); не обращать внимания на его авантюризм и вечное балансирование на грани катастрофы; если учитывать лишь внешние стороны его жизни, видя в нём молодого удачливого бизнесмена и счастливого отца семейства (у супругов после лечения родился долгожданный второй сын), то Ю. мог бы служить живой иллюстрацией к любимому мифу психологов: основная масса гомо– и бисексуалов не имеет никаких психосексуальных проблем, не страдает неврозами и социально адаптирована.

Как разобраться в подвидах бисексуального поведения?

Как правило, сексологу удаётся отличить истинную бисексуальность от бисексуального поведения в рамках транзиторной или заместительной гетеросексуальности, но иногда граница между ними едва определяется. В качестве примера можно сослаться на историю некоего хирурга, рассказанную в характерной манере позапрошлого столетия английским сексологом Генри Хэвлоком Эллисом (Ellis H. H., 1936).

“Хирург 40 лет. Сексуальные приключения начались в 10 лет. Приятель поведал, что с сестрой они по её почину играли своими половыми органами. Он сказал, что это очень забавно и предложил другу увести двух своих сестёр в сарай и повторить этот опыт. Сёстры согласились, “но ничего возбуждающего не произошло и я не получил от этого никакого удовольствия. Вернувшись из дома в школьный интернат, я привлёк внимание одного из старших мальчиков, спавших в той же комнате, что и я. Он перелез в мою кровать и начал играть моим членом, говоря, что это обычная вещь так делать и что это доставит мне удовольствие. Я не испытал особого наслаждения, но мне нравилось это внимание и, пожалуй, нравилось играть с его членом, который был большим, окружённый густыми лобковыми волосами. Поиграв с ним некоторое время, я был удивлён тем, что он выпустил липкую жидкость. Потом он снова натирал мой член, говоря, что если я дам ему делать это достаточно долго, он добудет такую же жидкость из меня. Но он не сумел этого добиться, хотя и натирал мой член долго в этот раз и многие другие разы. Я был очень разочарован тем, что не способен иметь излияние… Я обычно просился выйти из класса два или три раза в день и удалялся в туалет, где практиковался сам с собой чрезвычайно усердно, но безрезультатно в то время, хотя я и начинал испытывать приятные эмоции от этого акта”.

Приехав домой, мальчик на лестнице погладил одну из служанок отца по ляжкам. Он боялся, что она возмутится, но она зазвала его в свою комнату и, полураздетая, упала с ним в кровать. “Затем она расстегнула мои штаны, ласкала и целовала мой член и направила мою руку к своим интимным частям. Я был очень возбуждён и сильно дрожал, но сумел делать то, что она просила путём мастурбации, пока она не увлажнилась. После этого мы имели много встреч, во время которых мы обнимались, и она позволяла мне вводить мой член до её удовлетворения, хотя я был слишком юн, чтобы иметь излияние.

По возвращению в школу я практиковал взаимную мастурбацию с рядом моих школьных приятелей и, наконец, в возрасте 14 лет получил первое излияние. Я был очень рад, и от этого и от роста волос на лобке стал чувствовать себя мужчиной. Я любил лежать в объятиях другого мальчика, прижимаясь к его телу и лаская его гениталии и получая от него ласки взамен. Мы всегда кончали взаимной мастурбацией. Никогда мы не вступали в какие либо неестественные сношения”.

После школы юноша не имел случая, да и не хотел вступать в сексуальные связи с представителями своего пола, потому что был порабощён прелестями противоположного пола и проводил массу времени в любовных приключениях. “Зрелище женских конечностей или бюста, особенно частично прикрытого красивым бельём, а особенно если удалось подсмотреть украдкой, было достаточно, чтобы породить роскошные ощущения и сильнейшую эрекцию…

В возрасте 17 лет я часто имел сношения и регулярно мастурбировал”. Он очень любил мастурбировать девушек, особенно тех, для кого это было внове. “Я обожал видеть выражение приятного удивления на их лицах”. Чтобы иметь больше интимного доступа к ним, он поступил на медицинский факультет.

Двадцати пяти лет он женился и описывает, как много и разнообразно занимался сексуальными утехами с женой, соединяясь с ней не менее двух раз в сутки, пока она не забеременела.

“Во время этого перерыва я остановился в доме одного старого школьного приятеля, который был одним из моих любовников в прошлые годы. Так произошло, что по случаю большого стечения гостей в доме было мало спальных мест, и я согласился разделить с ним спальную. Вид его голого тела, когда он разделся, пробудил во мне сладострастные чувства, и когда он выключил свет, я прокрался к его кровати и улёгся рядом с ним. Он не возражал, и мы провели ночь во взаимной мастурбации и в объятиях, с коитусом inter femora (между бёдер. — М. Б.) и т. д. Я был удивлён, обнаружив, сколь предпочтительнее это для меня оказалось, чем коитус с моей женой, и постановил получить удовольствие от этого полной мерой.

Мы провели две недели вместе вышеописанным манером, и хоть я потом вернулся домой и исполнял обязанности при жене, я никогда не испытывал с ней снова того удовольствия. Когда она пятью годами позже умерла, я не стал заключать нового брака, а посвятил себя целиком и полностью школьному другу, с которым я продолжал нежные отношения до его смерти в прошлом году. С тех пор я утратил всякий интерес к жизни”.

Цитируя эту историю, рассказанную Хэвлоком Эллисом, Лев Клейн недоумённо вопрошает: “Кто же этот хирург — гетеросексуал, гомосексуал или бисексуал? В детстве вроде бисексуал, но это можно отнести к детским сексуальным играм и проигнорировать, в юности он определённо гетеросексуал, в зрелом возрасте — внезапно гомосексуал”.

Клейн совершенно прав, квалифицировав половые опыты 10-летнего мальчика как “детские сексуальные игры”, вот только “игнорировать” их никак нельзя!

Знакомство с тем, как устроены гениталии девочек и мальчиков — важный шаг в становлении сексуальности. Этот первый этап, хоть он и оставил мальчика невозмутимым, был для него абсолютно необходим; за ним должен был последовать и второй, формирующий обычно гетеросексуальный компонент влечения. Однако первый этап получил своё дальнейшее развитие в спальне школьного интерната. Тут дело приняло совсем иной оборот, гораздо более эмоционально насыщенный, чем разглядывание гениталий девочек в сарае. Даже в свои 40 лет “английский пациент” помнит чувство благодарности к подростку, избравшему его тогда своим партнёром, удовольствие, испытанное им от вида большого члена, окружённого волосами. Кульминацией всего стало сложное чувство, испытанное при виде эякуляции напарника.

Способность к семяизвержению и восхитила мальчика, и вызвала у него чувство зависти. Сопоставив взрослые габариты члена и способность своего партнёра к эякуляции с его заявлением, что мастурбация — “дело обычное” (то есть нормальное и даже необходимое), мальчик решил, что половое развитие достигается именно таким способом! Надо заметить, что подобные заблуждения бытуют в среде подростков во все времена. Многие из них всерьёз верят, что, занимаясь онанизмом, они путём тренировок обеспечивают собственному члену величину, достаточную, чтобы не ударить лицом в грязь при встрече с женщиной во взрослой жизни. Упорство, с которым мальчик “практиковал сам с собой” эти занятия, свидетельствует об одержимости, с какой он стремился стать мужчиной.

Наряду с “тренировками” наедине с самим собой, не прекращалась и взаимная мастурбация со сверстниками. Сложилось своеобразное разделение функций: мастурбация в спальной комнате служила средством выражения взаимной симпатии и однополой привязанности, а занятиями онанизмом в туалете (единственный способ уединиться в условиях интерната — отпроситься в туалет во время урока) осуществлялась заветная мечта об обретении мужественности, взрослых габаритов члена и способности к эякуляции.

Между тем, в том же 10-летнем возрасте после первого последовал и второй этап в формировании сексуального поведения — мальчик, руководствуясь своей сильной половой конституцией, импульсивно проявил эротический интерес к служанке отца. Чтобы сделать подобный шаг, нужно было обладать немалым мужеством и руководствоваться мощным природным стимулом. То, что девушка не только не обиделась, но и затащила его в свою постель, говорит о том, что и окружающие чувствовали в нём потенциального мужчину. Мальчик “сильно дрожал, но сумел сделать то, что она просила”. И был вознаграждён за своё мужественное поведение, обретя способность, подобно взрослому, вводить эрегированный член во влагалище.

Одновременно он “открыл” существенную разницу между мастурбацией подростков и девушек: увлажнение есть у тех и других, а член, в конце концов, вырастает лишь у мужчин!

Взаимная мастурбация с мальчиками продолжалась и после 14 лет, когда начали расти волосы на лобке и была достигнута, наконец, вожделенная эякуляция, столь долгожданное свидетельство наступившей мужественности.

В 17 лет, окончив школу и уйдя из интерната, юноша получил возможность без помех вступать в гетеросексуальные связи. Эллис употребляет для характеристики этого периода его жизни галантно–витиеватое выражение: “он был порабощён прелестями противоположного пола”. Однако чрезмерная изысканность рассказа самого юноши вызывает сомнения в подлинности его чувств. Его партнёрши “сервировались” подобно салату — “бюст должен быть… прикрыт красивым бельём”. Эрекция была максимальной, если он “видел девушку украдкой” (из чего следует, что по мере её разглядывания возбуждение слабело). Наконец, характерно его стремление преувеличить собственные гетеросексуальные подвиги. Нет никаких сомнений в том, что молодой человек 25 лет, только что вступивший в брак, способен на многократные половые эксцессы (так сексологи именуют повторные половые акты). Но утверждая, что “занимался сексуальными утехами с женой, соединяясь с ней не менее двух раз в сутки”, “английский пациент” даёт завышенную цифру. Ведь если бы дело обстояло именно так, его жена не забеременела бы (для созревания спермы нужны трёхдневные интервалы между эякуляциями). А вот слишком частый онанизм настораживает, свидетельствуя о том, что гетеросексуальные половые акты полностью не удовлетворяли его. Кстати, особая склонность к мануальной стимуляции партнёрш, так удивлявшая их, не случайно названа Эллисом “мастурбацией девушек”. К этой неверной формулировке он прибег, цитируя пациента, выдав тем самым его подсознательное желание превратить их в мужчин (недаром же тот, будучи ребёнком, упорно пытался с помощью онанизма вырастить собственный член!).

Словом, утверждение Эллиса о том, что после окончания школы молодой человек “не хотел вступать в сексуальные связи с представителями своего пола”, следует принимать с большой долей скептицизма. Сам “английский пациент”, похоже, не был в этом убеждён. Недаром он выбрал профессию медика. Объяснения Эллиса по этому поводу (“он поступил на медицинский факультет, чтобы иметь больше интимного доступа к женщинам”) не выдерживают критики. Молодой человек и без того не был ограничен в выборе партнёрш. А вот изучить медицину, чтобы понять природу своей нестандартной сексуальности, в этом был определённый смысл. Сильное мужское начало и здесь сыграло свою роль: следуя ему, “английский пациент” стал именно хирургом.

Встреча молодого человека с гомосексуальным партнёром, решившая его жизнь, конечно же, не была случайной. Дальше — всё понятно и без знания сексологии. Если, гордясь своими явно преувеличенными подвигами в супружеской постели, молодой человек “занимался любовью” лишь по два раза в сутки, то эксцессы с гомосексуальным партнёром не прекращались, по его скромному признанию, “всю ночь”.

Даже убедившись в силе собственного гомосексуального потенциала, “английский пациент”, будучи ответственным человеком, не бросил жену на произвол судьбы. Он терпеливо практиковал гетеросексуальную активность до самой смерти супруги и лишь тогда полностью переключился на гомосексуальность. По–видимому, они с любовником не изменяли друг другу. После его гибели, случившейся спустя 9 лет от начала их любви, он впал в глубокую и искреннюю скорбь: “С тех пор я утратил всякий интерес к жизни”.

Очевидно, что половая ориентация “английского пациента” была запрограммирована бисексуально ещё во время его пребывания в утробе матери. Однако отношение к гомосексуальной активности и у него самого, и у Эллиса было отрицательным: они были детьми своего викторианского века. Викторианская мораль гласила, что даже законные жёны не смеют шелохнуться во время полового акта (“Ladies don’t move”)! Что уж тут говорить о гомосексуальности, этом “ужасном извращённом преступлении”?! Потому–то Эллис так сдержан в оценках инверсии своего пациента, явно преувеличивая степень его гетеросексуальных интересов, а тот гордится тем, что они с партнёрами “не вступали в неестественные сношения”. Это поистине странное заявление — пример психологической защиты. Понятно, что молодой мужчина всеми силами цеплялся за свою способность к гетеросексуальной жизни, такой престижной и социально поощряемой. Лишь однополая любовь, настигшая пациента Эллиса, заставила его принять свою судьбу.

Если сравнивать его с Ю. или анонимным корреспондентом (А. К.), очевидно их большее сходство между собой, чем с Х. Гетеросексуальная активность Х. была транзиторной, а затем камуфлирующей, тогда как английский хирург, Ю. и автор анонимного письма — истинные бисексуалы. Влечение английского хирурга к женщинам определили многие факторы — удачный опыт его детских сексуальных игр, сильная половая конституция, юношеская гиперсексуальность, но главное, сравнительно лёгкая степень дефицита андрогенов, сложившаяся в ходе половой дифференциации его мозга. Гомосексуальный потенциал, так долго сдерживаемый и осуждаемый им самим, взял, однако, верх. Внешне это выглядит так же, как в истории нашего современника и соотечественника Х. Однако, в дальнейшем сходство между ними сойдёт к минимуму. Гетеросексуальный потенциал Х. полностью уже никогда не восстановится, в то время как к хирургу, когда он оправится от депрессии, вызванной потерей любовника, могут ещё прийти любовные чувства или хотя бы привязанность к женщине.

Не будучи медиком, Клейн зачастую не справляется с клинической трактовкой историй болезни и биографий, почерпнутых им у других авторов. Констатируя это, должен твёрдо заявить, что критические замечания в адрес его книги не являются нападками на её автора. Он подкупает своей правдивостью, честным стремлением разобраться в тайнах гомосексуальности; обладает хорошим слогом. Это искупает все огрехи, связанные с отсутствием у Клейна медицинского образования. Если я и использую цитируемые им тексты в ином аспекте, чем он, или даже привожу их в качестве иллюстрации ошибочных взглядов самого Клейна, это не умаляет достоинств его книги. Думается, что от внесения поправок, сделанных с учётом замечаний сексологов, она только выиграет в глазах читателя при переизданиях.

Гомосексуальность, возникшая по типу импринтинга

Порой инверсия формируется как бы молниеносно на фоне сильного эмоционального возбуждения по типу импринтинга, определяя характер сексуальности на всю последующую жизнь. Сходство с импринтингом кажется при этом тем более полным, что половое возбуждение может совпасть с переживаниями и впечатлениями, порой далёкими от секса вообще и от “гетеросексуальной нормы” в особенности.

И всё же аналогия с импринтингом, наблюдаемым у животных, весьма условна.

Во–первых, в отличие от классического моментального “запечатления”, формирование сексуальности человека растянуто во времени (в частности, подростковая или юношеская “дружба — любовь”, в недрах которой обычно формируется гомосексуальность, продолжается порой годами). “Запечатление”, при всём его молниеносном характере, лишь выявляет заранее предуготованную для этого почву.

Во–вторых, в отличие от импринтинга животных, в ходе которого определяется выбор брачного партнёра на всю оставшуюся жизнь (именно так обстоит дело, скажем, у серых гусей), у людей формируется лишь тип сексуального предпочтения.

В-третьих, в отличие от узких временных рамок критического срока импринтинга животных, “запечатление” у человека может произойти в подростковом возрасте и даже в юности; хотя чаще всего такое случается в раннем детстве.

Клинический пример. Пациент Ф., молодой человек гомосексуальной ориентации, хранит в памяти случай, относящийся к самым ранним его детским впечатлениям. В возрасте четырёх лет он уединился с двумя сверстниками, девочкой и мальчиком. Они собрались посмотреть друг у друга половые органы. Вид гениталий подружки оставил его совершенно равнодушным. Зато с первого же взгляда, брошенного на обнажённые половые органы мальчика, у Ф. возникла настолько мощная эрекция, что он не на шутку испугался, не останется ли его член таким навсегда! Половое возбуждение, конечно, прошло, но Ф. на всю жизнь запомнил чувство странной автономии его собственного члена, а также своё изумление, вызванное столь неожиданным его “одеревенением”. Запомнилась и связь пережитых им чувств с видом обнажённого полового органа другого мальчика.

В пятилетнем возрасте ребёнок совершенно самостоятельно открыл для себя онанизм. Мастурбация сопровождалась чувством оргазма (хотя, разумеется, эякуляция появилась значительно позже, в 12 лет). Чувства страха и “неуправляемости” собственным членом Ф. уже не испытывал, но время от времени вспоминал обо всём случившемся с ним когда–то, тем более что вид обнажённых мужских органов вызывал у него половое возбуждение всегда и в любых условиях. Влечение к более старшим мальчикам и к мужчинам он почувствовал уже в шестилетнем возрасте, хотя осознание собственной гомосексуальности пришло намного позднее, в 15 лет. Между тем, первый в его жизни гомосексуальный половой акт молодой человек реализовал поздно — в 24 года, причём почти сразу выявилось его преимущественное влечение к пожилым и, по возможности, седовласым элегантным “красавцам–мужчинам”.

Говоря о психологических особенностях пациента, нужно заметить, что Ф. талантлив и работоспособен. Благодаря этому, несмотря на молодость, он хорошо известен у нас в стране как мастер в избранной им области искусства. Нет сомнений в том, что со временем он станет знаменитостью. Вместе с тем, ему свойственна акцентуация характера по истерическому типу. До последнего времени у пациента сохраняется крайняя психологическая зависимость от матери, причём иначе как “мамулей” в разговоре с врачом он её не называет.

К тому же с раннего детства у него наблюдались и особые “нервные” отклонения: он часто плакал при психическом перевозбуждении, от чувства холода (к нему он крайне чувствителен до сих пор), из–за головных болей. До 14 лет Ф. страдал ночным энурезом (недержанием мочи). При неврологическом обследовании у него обнаруживаются патологические рефлексы; отклонения от нормы выявляются и при энцефалографии. Всё это связано с тяжёлыми родами, в ходе которых Ф. появился на свет.

Нестандартность нервной системы Ф., конечно же, и явилась причиной необычайных переживаний, испытанных им в ситуации вполне обычной детской сексуальной игры. Их “запечатление” на всю жизнь; а также слишком рано приобретённая (в возрасте 5 лет!) способность испытывать оргазм — всё это не укладывается в рамки нормы. Ф. страдает синдромом низкого порога сексуальной возбудимости, речь о котором пойдёт в одной из последующих глав.

Приведенный пример весьма типичен для лиц, у которых наблюдался импринтинг с гомосексуальной фиксацией. Такое возможно лишь у особо возбудимых людей, способных к сильному чувству, оставляющему неизгладимый след в их психике и обыденной жизни. Они и в детстве отличаются чрезмерной возбудимостью, сопровождаемой нарушениями сна и аппетита, немотивированными повышениями температуры и т. д. Их матери во время беременности нередко испытывали стресс, а роды протекали с осложнениями. Словом, инверсия, формирующаяся путём импринтинга, зачастую лишь кажется чисто психологическим явлением. Как правило, у неё есть чёткая органическая подоплёка. Гомосексуальность по типу импринтинга развивается у людей перенесших травму во время родов, страдающих различными поражениями головного мозга, акцентуацией характера или психопатией. Нет нужды говорить, что в подобных случаях имеет место и сбой половой дифференциации мозга в критическом периоде внутриутробной жизни.

Между последствиями ошибочного импринтинга у животных и “ядерной” гомосексуальностью человека есть одно важное сходство. Оно заключается в своеобразной “запрограммированности” инверсии. В этой связи уместно вспомнить слова Лоренца о необратимости полового влечения у животных, когда оно, став следствием ошибочного запечатления, направлено на представителей других биологических видов.

Порой воспитание, полученное в семье, и, казалось бы, отсутствие каких–либо серьёзных гомосексуальных впечатлений в отрочестве и в юности настраивают человека на исключительно гетеросексуальные планы. Если в ранней юности сказать ему, что он когда–либо вступит в однополую связь, то подобное утверждение вызовет у него смех, гнев, крайнее удивление, словом, любые эмоции, кроме согласия. Но, как гласит восточная мудрость, “что налито в кувшин, то из него и выльется”. Рано или поздно врождённая гомосексуальность проявляется. И тогда вдруг высвечиваются те детские впечатления, которые по типу импринтинга сформировали его будущую сексуальную программу, но были активно “забыты”, точнее вытеснены в подсознание.

У Ф. детские гомосексуальные впечатления сохранились полностью. Им вопреки, он честно, но тщетно пытался стать “нормальным”. Все его многочисленные попытки вступить в половой акт с женщиной заканчивались неудачей из–за полного отсутствия эрекции: гетеросексуальный потенциал у Ф. был нулевым. Его стремление стать “натуралом” диктовались чисто социальными соображениями и страхом перед тем, что о его “ненормальности” может узнать “мамуля”. Психологический конфликт (двойственное отношение к инверсии) в немалой степени повлиял на его невротическое развитие, но и тут необходимо сделать важную оговорку: истериком Ф. стал не из–за своей гомосексуальности, а в силу врождённых особенностей нервной системы.

Невротическое развитие, свойственное многим гомосексуалам, порой маскирует биологическую природу “ядерной” гомосексуальности, создаёт иллюзию того, что подобный тип половой ориентации возник психогенно. А возможно ли такое вообще?

Невротическая гомосексуальность

Психоаналитические схемы, формирующие “ядерную” гомосексуальность (симбиоз с матерью, неизжитый Эдипов комплекс, застревание на ранних стадиях сексуальности и т. д.), почти постоянно наблюдаются в клинике инверсий и девиаций. Но характер половой ориентации определяют всё же не они. Невротические механизмы проявляются на фоне биологической программы, уже заложенной в периоде внутриутробного развития мозга.

Исключает ли подобный вывод самую возможность существования невротической гомосексуальности, когда гетеросексуальное поведение блокируется чисто психологическим механизмом? Вопрос этот совсем не прост, но клинические наблюдения свидетельствуют, что такое вполне возможно.

Клинический пример. Молодой человек 25-ти лет обратился с жалобами на невозможность реализовать гетеросексуальное влечение: в интимной ситуации с женщинами у него либо вовсе нет эрекции, либо она настолько слаба, что акт не удаётся. Между тем, в однополых связях проблем с эрекцией никогда не возникает.

Сам он считает, что стал гомосексуалом, дважды побывав в заключении. До этого молодой человек не замечал у себя однополого влечения. Отбывая свой повторный срок наказания, он вначале, как и в ходе первого заключения, вёл беспорядочную половую жизнь с так называемыми “петухами”. Со временем у него установилась длительная и прочная половая связь с юношей, не считавшим себя гомосексуалом и не вызывавшим никаких подозрений у других заключённых. Мой пациент помогал ему морально и материально. Сам он, будучи искусным картёжником и ювелиром, имел “в зоне” сравнительно солидный достаток. Своего партнёра он никому не выдал, а после выхода на свободу регулярно передаёт ему посылки. Словом, он продолжает испытывать к юноше самые тёплые чувства, хотя теперь предпочёл бы быть его близким другом, а не любовником. Признавая себя геем, точнее, бисексуалом, он, тем не менее, предпочёл бы ограничиться лишь своим гетеросексуальным потенциалом. Выйдя на свободу повторно, он практикует однополую активность поневоле, так как потерял способность к гетеросексуальной близости.

Выяснилось, что молодой человек презирает женщин, причём так было всегда, даже когда в перерывах между своими заключениями он имел множество любовниц. В прошлом его половая жизнь нередко принимала криминальный характер. Так однажды, бродя со своим атлетически сложённым приятелем по берегу озера, они наткнулись на любовную парочку. Девушку они с напарником изнасиловали, а её парня издевательски поставили “на стрёме”. Инициатором преступления, оставшегося безнаказанным, был, разумеется, мой будущий пациент.

Психологическое обследование молодого человека и наблюдение за ним в ходе лечения позволили счесть его сексуальнее расстройство невротическим, причём для диагностики у него инверсии не было никаких оснований. В данном случае речь шла не о “ядерной” гомосексуальной ориентации и не об истинной бисексуальности, а о невротической блокаде гетеросексуального потенциала у человека с незрелым типом половой психологии на фоне акцентуации возбудимого круга. Это подтвердилось и длительным общением с пациентом после его выздоровления. Молодой человек успешно женился и обзавёлся сыном. Довольно долго он оставался верным мужем, затем стал изменять супруге, но всегда только с женщинами, даже не помышляя о гомосексуальных связях. Спустя 15 лет после обращения за врачебной помощью, он погиб в ходе криминальных разборок (так, по крайней мере, истолковали его смерть вдова и отец покойного, не раз обращавшиеся ко мне за советами ещё при жизни моего пациента).

Латентная гомосексуальность

Клинический пример. 25-летний Ян обратился с жалобами на невозможность половой близости с женщиной. В возрасте 19 лет у него было несколько половых актов с двумя случайными партнёршами, после чего он до последнего времени никаких попыток вступления в новую связь не предпринимал. Год назад он подружился с девушкой. Их отношения оставались платоническими, но сейчас Ян стал подумывать о женитьбе. Между тем, он столкнулся с фактом отсутствия у него эрекции в интимной ситуации, хотя при мастурбации она достаточна.

Внешность и манеры Яна носят своеобразно противоречивый характер. Тембр голоса, особенности телосложения и манеры поведения позволяют заподозрить “ядерную” гомосексуальность пациента. Вместе с тем, в его поведении присутствуют нарочитая грубость и жёсткость. Противоречивыми были и результаты его психологического тестирования. Ответы Яна отличались уклончивостью, стремлением скрыть подлинные чувства и желания; феминность сочеталась гипермаскулинностью, то есть с выпячиванием черт, традиционно считающихся мужскими. Наконец, пациент необычно вёл себя и при его физическом осмотре. Так при исследовании простаты Ян совсем некстати заметил: “А ведь это кому–то нравится!” Вслед за этим он впал в полуобморочное состояние, заставившее его прилечь на кушетку и прибегнуть к нашатырному спирту. Между тем, его простата была совершенно здоровой; отсутствие в ней воспаления подтвердилось микроскопическим исследованием сока железы, полученного при массаже.

В разговоре с пациентом определились характерные “болевые точки”. На расспросы, обычно не вызывающие особых эмоций у большинства молодых людей (например, практиковалась ли в подростковом возрасте взаимная мастурбация, обсуждаются ли с близкими друзьями интимные проблемы, приятно ли смотреть порнофильмы в мужской компании и т. д.), Ян реагировал с явным замешательством, тревогой, даже с агрессивностью. Констатировалось отсутствие подлинного сексуального интереса к женщине; его стремление вступить с ней в половую связь имело, скорее, социальную подоплёку.

Словом, речь идёт о “ядерном” гомосексуале, вытеснившем из сознания свои подлинные желания и сексуальные предпочтения. Такая гомосексуальность называется латентной (от латинского latentis — “скрытый”). Особое эмоциональное напряжение, с которым Ян воспринимает всё, что хотя бы отдалённо приближается к девиантной теме, свидетельствует о его неосознанной гомосексуальной тревоге и интернализованной гомофобии.

Особенности внешности и поведения, характерные для “ядерных” гомосексуалов, могут наблюдаться у молодых людей, почти ничего не знающих о геях (когда эта тема была под запретом и не обсуждалась в средствах информации, подобное случалось сплошь и рядом), и не имевших ни одного однополого контакта. Черты, традиционно приписываемые геям, могут наблюдаться у человека, слывущего яростным гомофобом (речь идёт о психологической защите по типу проекции, когда нечто неприемлемое в себе самом проецируется на окружающих и осуждается у них). Термин “латентная гомосексуальность” вполне объясняет подобный парадокс. Её наличие подтверждается и той лёгкостью, с которой многие мужчины начинают свою однополую активность, как только характер их сексуальных предпочтений становится для них очевидным. Порой, вступив в третий десяток жизни, они неожиданно для себя и окружающих заводят гомосексуальную связь, навсегда оставляя половые контакты с женщинами. Часто, напротив, имеет место упорный отказ от реализации гомосексуального потенциала. При этом кто–то, подобно Яну, начинает лечить свою мнимую “импотенцию”, кто–то предпочитает оставаться холостяком, вообще избегающим секса. Всё зависит от соотношения силы гомо– и гетеросексуального потенциалов, обусловленного особенностями протекания половой дифференциации головного мозга; от половой конституции; от наличия интернализованной гомофобии и от социальных установок личности.

Существуют ли гомо– и гетеросексуальный инстинкты?

Становление “ядерной” гомосексуальности часто нельзя объяснить ни социальными интеракциями, ни воспитанием. Сильная половая конституция закономерно приводит к ранней реализации как гетеро–, так и гомосексуальной ориентации вопреки самому “правильному” или, напротив, “ошибочному” воспитанию (Bell A. et al., 1981). Заметим, что тип половой конституции мало влияет и на осознанный выбор активной или пассивной роли в однополых связях. Сильная половая конституция определяет, скорее, неутомимость партнёров как в той, так и в другой роли. “Ядерный” гомосексуал, несмотря на все свои старания, чаще всего не способен осуществить близость с женщиной, а “ядерный” гетеросексуал — вступить в однополую связь. Гетеросексуальный выбор при этом не всегда объясняется гомофобией микросоциальной среды, поскольку иногда окружающие не только не осуждают гомосексуальность, но даже питают уважение к активному партнёру.

Иллюстрацией к сказанному может служить следующее наблюдение. В подростковом возрасте Давид попал в заключение. Его другу, совершившему преступление, грозил большой срок наказания, так как у него прежде уже были конфликты с правосудием. Давид, ценящий дружбу превыше всего, взял его вину на себя. Оказавшись в колонии, подросток тут же обзавёлся непререкаемым авторитетом среди сверстников. Этому способствовали его храбрость и умение драться, а также дар мгновенно находить правильную тактику в контактах с окружающими. Увы, чтобы вызвать при этом одобрительное ликование одних, в ход пускались агрессивные приёмы унижения и подавления других. Своё право находиться на верхней ступени иерархической лестницы, лидер должен был подтверждать, по традиции активно вступая в гомосексуальные акты. Несмотря на сильную половую конституцию, Давид оказался неспособным к этому, хотя не испытывал ни моральных запретов, ни отвращения к гомосексуальному поведению. Вопреки намерениям подростка, эрекция, мучающая его почти постоянно, так и не появлялась при виде даже самых, казалось бы, привлекательных и вполне доступных партнёров, поскольку в его либидо гомосексуальный потенциал отсутствовал напрочь.

Выйдя из колонии, 16-летний подросток пустился в “любовные” авантюры. Вокруг него вечно вились случайные подружки, в бесконечных ночных похождениях с которыми он побывал в подъездах множества домов. Затем настал период “серьёзных” влюблённостей. Влюбляясь, он всякий раз даже начинал заикаться от избытка уважения к любимой, но рано или поздно наступал неминуемый разрыв. В периоде между женитьбами, Давид был кумиром множества женщин. Всеобщим любимцем его делали сильная половая конституция, твёрдый характер, властное отношение к подругам и незаурядная красота.

К нему подходят слова Цветаевой: “Пушкин, любя, презирал, дружа — чтил”. Давид был так преданно привязан к своему другу (обожая уже не того, ради которого он пошёл в колонию, а нового, выделенного им из множества друзей), что готов был избить любого, кто посмел бы его задеть. Сексуальный момент в этой любви всегда отсутствовал. Потеряв друга, умершего очень молодым, Давид на протяжении десятков лет верен его памяти; он материально помогает его вдове и сыну, отмечает все даты, связанные с ним.

Давид никогда не был гомофобом. Среди его близких друзей есть и гомосексуал. Делая вид, что не ведает о характере его половой ориентации, он, тем не менее, не упускает возможности поймать приятеля на какой–нибудь оговорке, как бы в шутку уличая его в “скрытой голубизне”. При всём том, человек, позволивший себе однажды гомофобный выпад в адрес “голубого” друга Давида, тут же в этом горько раскаялся. Словом, налицо сильная половая конституция, юношеская гиперсексуальность, отсутствие гомофобии и при этом неспособность не только к систематической заместительной гомосексуальности, но даже к однократному акту, весьма желательному по соображениям престижа.

Неменяющиеся половые предпочтения (только с иным полюсом влечения) обнаруживаются у большинства “ядерных” гомосексуалов, занимающих крайнюю позицию “6” по шкале Кинси. Многие из них никакими стараниями не могут вызвать у себя эрекцию, находясь наедине с представительницей прекрасного пола. Женщины не привлекали их никогда в жизни. Временами их эмоции, связанные с эротическими оценками, приобретают комичный оттенок. Так, по рассказам пациентов, они, приходя в восторг при виде незнакомого изящного юноши спортивного типа, испытывали мгновенную перемену в чувствах, когда, приблизившись, убеждались, что перед ними девушка. Характерна запись из дневника девятиклассника, тщетно борющегося со своим однополым влечением: “Опять не мог оторвать глаз от красивого парня в трамвае. Стараюсь глядеть на девушек или на пейзаж за окном, но всё бесполезно!”

Подобное же, но с обратным знаком, присуще и “ядерным” гетеросексуалам. Красивый юноша Феликс Круль из одноимённого романа Томаса Манна (1960), чуждый однополому влечению и отвергший лестную для него любовь уважаемого им лорда, у последовательных любителей женщин вызывает крайнюю неприязнь. Автор объясняет это так: “Мужчины, которых волнуют только женщины, ощущают своего рода обиду, когда чувственно привлекательное предстаёт перед ними в мужском обличье, и это, надо думать, объясняется тем, что границу между чувственностью общего характера и чувственностью в более узком её значении провести очень нелегко, природа же такого человека всеми силами противится воздействию этого второго значения и связанных с ним ассоциаций, отчего на его лице и появляются подобные рефлекторные гримасы (отвращения. — М. Б.)”.

Многие, особенно гомофобы, не сомневаются в существовании особых врождённых телесных и поведенческих признаков, характерных для геев, определяя гомосексуальность “на глазок”. Есть ли основания для этого?

«Как он догадался, что я “голубой”»?!

Характерен эпизод из ранней юности одного моего пациента. Слава в свои 16 лет мало что знал об однополой любви и, тем более, не подозревал, что сам принадлежит к сексуальному меньшинству. Однажды, счастливый в связи с покупкой замечательных кроссовок, юноша зашёл в общественный туалет. Там он привлёк внимание парня, который странным образом вертелся около него, пока он мочился, а потом долго шёл следом по улице. Слава подозревал, что тот покушался на коробку с кроссовками, зажатую под мышкой. Лишь спустя несколько лет он понял, наконец, мотивацию поведения своего “преследователя”.

Что же выдало гомосексуальность Славы?

Задав такой вопрос, мы вступаем на шаткую почву.

Принято считать, что геям присущи некие характерные черты — взгляды, жесты, а также особые ритуалы в ходе их “тусовок” (способы перемещения относительно друг друга, отражающие их сексуальную заинтересованность или, напротив, желание избежать знакомства). Ориентиром может послужить и неподдельный интерес молодого человека к случайному прохожему, особенно если его оценивающий взгляд, обойдя всё тело, задержится на гениталиях. (Из этого не следует, что геи именно так ищут партнёров, хотя подобные встречи порой приводят и к любовной интрижке). Слава, действительно, вполне мог заинтересовано поглядеть на член своего соседа по писсуару, не отдавая себе в том отчёта. Но его поведение не вписывалось в рамки ритуала, присущего геям при выборе партнёра. Для этого необходим известный опыт, а его у Славы тогда ещё не было.

Возможно, он обратил на себя внимание особым сочетанием контрастных мужских и женских черт, свойственным, по мнению многих, гомосексуалам и составляющим секрет их привлекательности. Герой новеллы китайского писателя Пу Сунлина — “юноша, яркой красотой своей превосходящий любую женщину. <…> Он был нежен, словно девушка. Как только речь переходила на вольные шутки, его сейчас же охватывал стыд, и он отворачивался лицом к стене”. При всём том он оказался способным на решительное и твёрдое мужское поведение. Когда влюблённый в него молодой человек, “положив руку на бёдра, стал его похотливо обнимать, усердно прося его об интимном сближении, юноша вскипел гневом:

— Я считал вас, — сказал он, — тонким, просвещённым учёным. Вот отчего я так к вам и льну… А это делать — значит считать меня скотиной и по скотски меня любить” (Пу Сунлин, 1970). Впрочем, по ходу повествования юноша сменил свой гнев на милость.

Немецкий писатель Томас Манн (1960) согласен с китайцем, верно угадавшим половую ориентацию “нежного красавца Хуана” по тому особенному обаянию, каким порой наделены гомосексуалы в юности. “Семнадцатилетний юноша красив не своей совершенной мужественностью. Красив он, однако, вовсе и не своей практически ненужной женственностью, — это мало кого привлекло бы. Но нужно признать, что красота как обаяние молодости всегда чуть–чуть тяготеет к женственности — и внешне, и внутренне; это объясняется её сущностью, нежным её отношением к миру и мира к ней и отражается в её улыбке. <…> В семнадцать лет можно быть красивее, чем мужчина и женщина, красивым и так и этак, на все лады, красивым и прекрасным на удивленье и загляденье мужчинам и женщинам. Семнадцатилетний юноша являет восхищённым взорам такие стройные ноги и узкие бёдра, такую ладную грудь, такую золотисто–смуглую кожу, что его полубожественная осанка и поступь, и его сложение обязательно сочетают в себе силу и нежность”. Столь лукавое описание “миловидного сына Рахили” понадобилось, чтобы объяснить упорство, с каким библейский Иосиф отвергал домогательства влюблённой в него супруги египетского вельможи. Так что, по Манну, непорочность, приведшая оклеветанного красавца в темницу, отчасти объясняется его латентной гомосексуальностью. Что ж, писатель может позволить себе любую вольность. Важно, однако, другое: нежность и обаяние, свойственное иным геям, Манн вовсе не отождествляет с женственностью, хотя и находит между ними некоторое сходство.

С возрастом обаяние той красоты, что свойственна части гомосексуалов, тускнеет, но отчётливо угадывается. Характерна зарисовка, сделанная Джеймсом Болдуином (1993): “Лицо его стало по–детски печальным и одновременно по–старчески беззащитным, — так, наверное, страдают пожилые актрисы, которые в юности славились нежной, как у ребёнка, красотой”.

Словом, юношеское обаяние в сочетании с особой мягкостью, делает некоторых геев узнаваемыми. К тому же молодые люди этого типа часто наделены обострённым чувством красоты во всех её проявлениях; порой они склонны к экзальтации и легко дают волю слезам.

Пора, однако, решительно отвергнуть предположение о женственности Славы. Он был подчёркнуто спортивным парнем и добился завидных успехов в фехтовании. Но при всём том он обладал своеобразной лёгкостью походки и утончённостью телосложения. Её принято именовать грацильностью (от латинского слова gracilitas — тонкость, стройность, нежность). В медицине этим термином обозначают тип телосложения, характеризующийся утончённостью, гармоничной худобой, изяществом строения костной и мышечной систем, тонкими чертами лица. У таких людей часто отмечается особая пластика движений. Кстати, эти особенности телосложения и манеры двигаться приводят кое–кого из грацильных гомосексуалов в балет. Лёгкая, танцующая походка — предмет насмешек сверстников в обычной школе — становится объектом восхищения у преподавателей балетного училища, часто определяя выбор профессии гомосексуальными мальчиками. В этом виде искусства геев больше, чем в каком–либо ином.

Немецкий психиатр Эрнст Кречмер приписывал грацильному типу эксцентричность, повышенную эмоциональность, богатую фантазию, артистизм, инфантилизм. Комбинация кое–каких из этих черт угадывалась у Славы, что могло привлечь к нему внимание “голубых ”.

Предупредим возможную ошибку: не следует связывать грацильность телосложения с активной или пассивной ролью, предпочитаемой в сексе. Отнюдь не все гомосексуальные юноши грацильны и красивы и, тем более, не все грацильные геи — рецептивные (пассивные) любовники. “Ядерным” гомосексуалом вполне может быть толстый низкорослый лысый мужчина–пикник или широкоплечий высокий атлет с мощной грудной клеткой, рельефными квадратами мышц живота и сильными стройными ногами. И тот, и другой одинаково охотно могут быть и активным, и пассивным партнёром, но могут предпочитать лишь одну из этих ролей, причём какую нельзя угадать заранее ни по телосложению, ни по манерам поведения.

Мало того, грацильный юноша, принимаемый многими геями за “своего”, вполне может оказаться гетеросексуалом, да к тому же и гомофобно настроенным. Подобные ошибки приводят геев к разочарованиям и даже к отчаянию. Друг Славы так похож на него, что издали их часто путают. В детстве они вместе онанировали. Казалось бы, уж друг–то мог бы относиться к геям терпимо. Между тем, его гомофобные нападки не раз обескураживали Славу. Узнав, что разница в величине безымянных и указательных пальцев отражает половую принадлежность и в какой–то мере способна выявить “ядерную” гомосексуальность, Слава измерил их у себя и у друга. Мэннинг и его соавторы установили, что соотношение длины второго пальца к четвёртому у мужчин равно 0,98, а у женщин — 1,00 (Manning J. T. et al., 1998). Измерения выявили разницу в строении кистей юношей. У Славы указательные пальцы оказались равными безымянным. Безымянные пальцы его друга были длиннее указательных.

Итак, в облике и поведении Славы, как и других “ядерных” гомосексуалов грацильного типа, мужественность и спортивность сочетаются с чертами, которые принято называть феминными. Медики вкладывают в этот термин свой смысл. Говорят о феминизации нынешних юношей, уличая их в пристрастии к ношению серёг и яркой одежды скорее женского, чем мужского покроя. Девушек же корят за их маскулинизацию (“омужествление”): многие из них курят, носят джинсы, пользуются ненормативной лексикой и практикуют промискуитет, подражая мужчинам, не достигшим психосексуальной зрелости. Последнее вовсе не радует сексологов; маскулинизация — одно из проявлений ложной женской эмансипации, чреватой развитием неврозов и других заболеваний (Бейлькин М. М., 1988). Но при всём том ни феминизация юношей, ни маскулинизация девушек отнюдь не делают их женственными и мужеподобными в полном смысле этих слов; они не влияют на характер их половой идентификации и на сексуальную ориентацию. Что же касается грацильных гомосексуалов, то при всех своих феминных чертах они не столько женственны, сколько именно гомосексуальны.

Сошлюсь на забавную историю, иллюстрирующую эту мысль. Отец Кирилла, студента–медика и моего пациента, занимал видное положение в своём городе. Однажды он устроил домашний приём для актёров, приехавших на гастроли. После ужина их оставили ночевать, причём одному из самых почётных гостей постелили в комнате Кирилла. Оба перед сном постояли некоторое время на балконе, глядя на ночной город. Актёр курил. Потом он, обняв за плечи юношу, сказал:

— Ну что ж, пойдём спать!

— Но как он догадался?! — изумлялся Кирилл, рассказывая об этом эпизоде.

Неизвестно насколько верно истолковал слова гостя юноша, но тому не составляло особого труда распознать его гомосексуальность. Если отбросить разницу в возрасте, таланте, известности и красоте, оба походили друг на друга так, как могут походить лишь гомосексуалы этого типа. Тембр голоса, грацильность телосложения, жестикуляция — всё было схожим. Даже роль, которую попеременно сыграли случайные любовники в постели, была идентичной. Разница была лишь в том, что один называл другого на “вы”, а другой — на “ты”. Между тем, московский актёр, о котором идёт речь, — один из ведущих героев–любовников на отечественной сцене. Его боготворят женщины, которым и в голову не пришло бы называть мягкий, обволакивающий голос их кумира, выразительный взгляд его карих глаз, аристократическую изысканность жестов женственными. Считается, что перед его мужским обаянием не устоит ни одна представительница прекрасного пола. Его верность жене и холодность в общении с поклонницами расцениваются всеми как проявления его твёрдого мужского характера и высоких моральных качеств. Уместно ли, в таком случае, называть “женственными” обоих: и актёра, и юношу?!

Даже пристрастие к переодеванию в женскую одежду, свойственное части геев, обычно не имеет ничего общего с подлинной женственностью. Тот же студент–медик рассказал мне, как однажды из чистого озорства прошёлся по курортному городу в женской одежде. Вернувшись с прогулки, Кирилл зарыдал. Транссексуалом он не был и вовсе не хотел быть женщиной. Не грешил он и трансвестизмом (влечением к переодеванию в одежду противоположного пола). Бурные эмоции вызвало внезапно сделанное открытие: как легко живётся сексуальному большинству! Гетеросексуалам незачем скрывать своё эротическое желание. Сколько открыто восторженных мужских взглядов в свою сторону ловил переодетый юноша!

— Ну почему родители сделали меня педиком?! — сокрушался он.

Скоро слёзы были позабыты. Вернувшемуся с юга Кириллу навязали знакомство с девушкой, представлявшей выгодную партию для брака. Побывав в гостях у невесты, студент был настолько очарован её братом, что с восторгом говорил “голубым” друзьям:

— Женюсь, непременно женюсь на ней! У неё такой красивый брат!

Увы, в отличие от молниеносно осуществлённой близости с потенциальным шурином, реализовать половой акт с невестой ему не удалась. Это и повлекло за собой обращение Кирилла к врачу.

Черты феминности наблюдаются и у мужчин, именуемых “синтонными пúкниками”. Кречмер в своей типологии, давно устаревшей, но, тем не менее, оставившей заметный след в психиатрии и психологии, сопоставляя строение тела с психологическими особенностями личности, выделил два полюса: “пúкников–циклотимиков ” и “шизотимиков”. Шизотимики, по Кречмеру, — чаще всего либо астеники, либо атлеты, либо принадлежат к гипопластическому (инфантильному) типу. Их движения угловаты и даже вычурны; им почти или совсем неведома эмпатия (способность угадывать эмоции другого живого существа, человека или животного); они не умеют наладить душевный контакт с окружающими. Иное дело пикники, названные так из–за их пикнической конституции — плотности телосложения и полноты. Их отличает физическая и психическая гармония, “добросердечие, готовность разделить горе и радость, активная доброжелательность или дружелюбное отношение к ближнему” (Кречмер Э., 1995). Потому–то их и назвали “синтонными” (“созвучными”, “близкими по тону”, “гармоничными”). Их формы округлы; движения плавны и мягки; они способны почувствовать эмоциональный настрой собеседника и тут же настроиться на него; с ними легко иметь дело и потому их ценят друзья и родственники.

Кречмер в своей известной книге “Строение тела и характер”, описал разновидности пикников: “болтливо–весёлые”, “спокойные юмористы”, “тихие душевные люди”, “беспечные любители жизни” и т. д. Я бы дополнил его перечень подгруппой “сопереживающих пикников–альтруистов”. Сопереживающему пикнику–альтруисту свойственны не столько кипучая энергия и приподнятость настроения, не наивный эгоизм, порой приводящий к бестактности, сколько талант эмпатии и готовность вопреки собственным интересам придти на помощь к тем, кто в ней нуждается. Правда, многие из таких мужчин отличаются слабостью половой конституции, редко вступают в интимную близость и сравнительно рано прекращают свою половую жизнь, но это, как правило, почти не влияет на прочность их семей. Жёны души в них не чают, ибо такие мужья — “подружки” — идеальные отцы и верные спутники жизни. Гомофобы считают их “бабами” и “педиками”, хотя частота геев среди синтонных пикников отнюдь не выше, чем в популяции в целом.

Грацильных геев, как и синтонных пикников–гомосексуалов, нужно чётко отличать от тех, кто в своём поведении и во внешнем виде демонстрирует нарочитую феминность. Утрированная женственность — верный симптом невротического развития. Джеймс Болдуин (1993) так описывает “бешеных девок”, непременную принадлежность гей–баров и дискотек: “Крикливо одетые, они вопили как попугаи, обсуждая подробности последней ночи, а ночи у них всегда были сногсшибательные. <…> Среди них был один мальчик, который, как мне говорили, днём работал на почте, а ночью появлялся в баре, нарумяненный, в серьгах, с высоко взбитыми белокурыми волосами. Иногда он даже надевал юбку и туфли на высоких каблуках”.

Заметим, что именно “бешеные девки”, при всей их “женственности”, были отчаянной ударной силой при обороне “Стоунуолла”. Об этом эпизоде борьбы геев за свои права речь впереди. С точки зрения сексолога, утрированная феминность “бешеных девок” или “хабалок” — это невротическое отрицание подлинной женственности. Марк Симпсон (Цит. по Дейвису Д., 2001) совершенно справедливо заметил: «Конечно же, демонстрация феминности создаёт эффект гротеска, но это тот гротеск, который всё опошляет, включая и самих геев. Они словно говорят окружающим: “Не обращайте на меня внимания! Я всего лишь сумасшедшая потаскуха!” Душа таких геев изнывает, сердце разрывается, а чувства комичны».

Как это ни покажется странным, “хабальство” имеет те же психологические корни, что и “странная застенчивость” английского лорда, уже упомянутого нами персонажа Томаса Манна (1960). “Когда он входил в зал, в нём замечалась странная застенчивость, не вязавшаяся с важной и аристократической внешностью. Столько достоинства было в этом человеке, что такая его манера держаться заставляла предполагать в нём какую–то странность, которая, по его ощущению, должна была привлекать к нему назойливое внимание”. Лорд находит (с помощью автора, конечно) очень точное определение своего чувства: “самоотрицание”. Именно этим объясняется и карикатурная феминность “хабалок”.

Интересно, что утрированная мужественность, деланная агрессивность и гора мышц, наращённых бодибилдингом и анаболиками, словом, всё то, что было одно время модным у “голубого люда” на Западе, — проявления всё того же невротического самоотрицания. Карикатурные “женственность” и “мужественность” — показатели отчаянья геев, их острого недовольства собственным Я. Доминик Дейвис (2001) считает: “Оба эти стереотипа связаны с попыткой геев избежать принятия своей гомосексуальности в качестве составной части собственной идентичности”. Между тем, подавляющее большинство из них вовсе не подпадает под рубрику эго–дистонической формы инверсии с отвержением собственной сексуальной идентичности: своей гомосексуальностью они порой демонстративно гордятся. Речь идёт о проявлениях их неосознанной интернализованной гомофобии.

Непомерно высокой ценой стремятся избавиться от самоотрицания транссексуалы. Если им это удаётся, то после операции по смене пола их женственность приобретает, наконец, естественность. Склонный к трансвестизму юноша из романа Болдуина, похоже, — транссексуал.

Подводя итоги сказанному, отметим явное противоречие.

Существование нервных центров, формирующихся в зависимости от уровня гормонов в ходе половой дифференциации мозга зародыша и определяющих тип половой ориентации, открытые Хеймером “гены гомосексуальности” — всё это говорит в пользу того, что сексуальная ориентация у “ядерных” гомо– и гетеросексуалов имеет врождённую природу. Многие “ядерные” гомосексуалы, при всех их особенностях и предпочтениях, имеют некие общие черты, которые наблюдаются у них чаще, чем у представителей сексуального большинства, и делают их узнаваемыми. Речь идёт о типе телосложения, манере двигаться, тембре голоса, о характерных способах реагирования на сексуально привлекательных для них мужчин; о навыках и привычках поведения, накопленных в ходе жизненного опыта. Типичные черты, позволяющие заподозрить чью–либо гомосексуальность, очень часто обусловлены невротическим развитием индивида, тесно спаянным с его инверсией.

И всё же нет ни одного признака, телесного, поведенческого или относящегося к темпераменту или к характеру, кроме, типа сексуальной ориентации, который был бы специфичен для геев. Они могут походить друг на друга не более чем болонка на ротвейлера. У сурового средневекового рыцаря–тамплиера и нежного танцора Вацлава Нижинского, которых привлекали мужчины, а прекрасный пол оставлял равнодушными, не было ничего общего ни в манерах поведения, ни в строении тела, ни в образе мыслей. Что же касается теста Мэннинга, то у “ядерных” би- и гомосексуалов безымянные пальцы часто длиннее указательных.

Гомофобы с одинаковой ненавистью относятся как к грацильным юношам и синтонным пикникам, так и к невротикам — “хабалкам”, хотя непредубеждённым людям первые вполне симпатичны, а вторые, нуждаясь в психотерапевтической коррекции, заслуживают скорее сострадания, чем презрения и враждебности. Гомофобия — явление болезненное, неразумное и иррациональное. Это особенно очевидно, когда “голубизну” приписывают человеку с вполне традиционной сексуальностью. Чем–то он не угодил гомофобу, вот и попал в разряд “педерастов”! Спорить с такими людьми бесполезно. Другое дело, когда речь идёт об общественных предрассудках. Их надо опровергать, с ними нужно бороться.

Одним из важных аргументов в их преодолении могла бы стать демонстрация факта, что гомосексуалы в своей способности любить ничуть не уступают представителям сексуального большинства. Правда, любовь, избирательность, моногамность в половых отношениях — всё это вызывает у части исследователей — психологов и психотерапевтов — неоднозначную оценку. Что же такое любовь глазами сексолога?