Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья

Глава 6

Я — идиот.

Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я закрыл за собой дверь резервного купе и сел на нижнюю полку.

Вторая мысль была: Какого хрена я это сделал?

Третья: Я даже не знаю, как ее зовут.

Я поцеловал девушку, имени которой не знаю. Проводницу, которая пустила меня в свое купе, сняла с меня ботинки и не высадила на ближайшей станции, несмотря на то, что я был пьян в стельку. И вообще, вела себя профессионально, несмотря на мое состояние. И я ее поцеловал. Просто взял и поцеловал.

Идиот. Я провел рукой по лицу, потянулся за бутылкой минералки — уже третьей за день — и залпом выпил половину.

Надо было корить себя за невоспитанность, за то, что не отблагодарил ее как следует, за то, что повел себя как последний хам. Но я себя не корил. Потому что единственное, о чем я думал, — это о том, что хочу поцеловать ее снова.

Не просто поцелуй. Я хочу большего. Намного большего. И мое тело было с этим полностью согласно. Я посмотрел вниз. Член стоял так, что камуфляжные штаны неприлично натянулись. Я сидел в чужом купе, пил минералку и пытался думать о чем-то нейтральном — о службе, о матери, о борще, которым завтракал. Не помогало.

Потому что в голове крутилось только одно: ее губы, ее стон, то, как она вцепилась в мою куртку. То, как ее грудь прижималась ко мне — тяжелая, мягкая, горячая даже через форменную блузку.

— Твою мать, — пробормотал, допил воду.

На верхней полке кто-то захрапел. Вздрогнул — забыл, что в купе не один. Когда я зашел мужик уже спал, вот и хорошо, не надо ни с кем разговаривать. Откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и попытался успокоиться. Не получалось.

В голове стоял ее образ — как она смотрела на меня после поцелуя: растерянная, взъерошенная, с припухшими губами, широко раскрытыми глазами и сбившимся дыханием.

Красивая. Очень красивая. И злая, и с характером, и совсем не в моем вкусе — я всегда предпочитал худощавых, спортивных, с короткой стрижкой и минимумом косметики.

А эта — пышная, блондинка, яркая. Форма сидит на ней так, что сложно не пялиться. Грудь — я специально не смотрел, но все равно заметил — большая, настоящая, не силиконовая, бедра широкие, талия тонкая, губы пухлые.

Член дернулся. Я выругался и открыл последнюю бутылку минералки.

За окном вечерело. Серое небо темнело, превращаясь в черное, снег на полях казался синим в сумерках. Поезд мерно покачивался, стучали колеса. В коридоре орали дети.

— ТЕМА! ОТДАЙ!

— ТЫ ПЕРВЫЙ НАЧАЛ!

— НЕТ, ЭТО МОЯ МАШИНКА!

Поморщился, голова болела уже не от похмелья — от шума. Встал, вышел в коридор — надо в туалет. И тут же наткнулся на мамашу с ребенком на руках. Он висел у нее на шее и орал что-то вроде «хочу пить». Женщина увидела меня и улыбнулась.

— О, здравствуйте! — она остановилась прямо передо мной, перегородив проход. — Вы уже отдохнули? Выспались?

— Да, спасибо, — попытался пройти мимо.

— Вова, поздоровайся с дядей военным! — она ткнула ребенка в мою сторону.

Вова посмотрел на меня без особого интереса и снова закричал.

— МАМА! ХОЧУ ПИТЬ!

— Сейчас, солнышко, — женщина погладила его по голове и снова повернулась ко мне.

— А вы откуда едете? Из Владивостока? Служите там?

— Да.

— Как интересно! И давно служите?

— Десять лет.

— Ой, как долго! И, наверное, опасно, да? — она смотрела на меня снизу вверх с таким выражением, будто я только что вернулся с Марса.

— Бывает.

— А вы женаты?

— Нет, — я замер.

— Ой! — она всплеснула свободной рукой. — Такой мужчина и не женат! Как же так?

— Не сложилось, — попытался обойти ее справа. Она шагнула вправо.

— Знаете, у меня есть подруга, она как раз...

— Извините, мне нужно в туалет, — сказал как можно вежливее. Обошел ее слева и пошел в конец вагона.

Когда обернулся, увидел проводницу. Она стояла у своего служебного купе и смотрела в нашу сторону. Лицо было совершенно непроницаемым, а в глазах холод и оценка.

Наши взгляды на секунду встретились. Она отвернулась первой, вошла в купе и закрыла дверь. Я пошел в туалет с ощущением, что только что провалил какой-то экзамен. Там долго умылся холодной водой и смотрел на себя в зеркало. Щетина — надо побриться, глаза уже не красные, над бровью шрам стал заметнее, лицо усталое, но вроде ничего так.

Иди и поговори с ней.

Я смотрел на свое отражение и думал: о чем говорить? Извиниться? За что — за поцелуй? Я не жалею. Поблагодарить? Да, это правильно. Спасибо, что не выгнала, спасибо, что терпите меня. И узнать имя. Хотя бы имя.

Вышел из туалета с твердым намерением подойти и поговорить по-человечески, спокойно. Дети уже не галдели, в коридоре было тихо, за окнами густые сумерки, редкие огни станций.

Дошел до служебного купе, остановился у двери, постоял. Попытался сформулировать фразу: «Добрый вечер, я хотел бы...». Что? Извиниться? Поблагодарить? Снова поцеловать?

Господи, Марат, ты как пацан. Поднял руку, чтобы постучать. И дверь открылась сама. Девушка стояла на пороге, без пиджака, в одной форменной блузке, волосы слегка растрепались и выбились из прически. Глаза красноватые, припухшие — плакала? На груди — бейдж с именем.

Лада. Я успел прочитать. Лада.

Поезд резко дернуло на стрелке, я качнулся вперед, инстинктивно схватился за край двери, второй рукой обхватил ее за талию, чтобы не упасть на нее всем весом. Не помогло.

Мы оказались в купе, я прижал ее к столу, чтобы мы оба не упали. Тесное пространство, ее соблазнительное тело под моими руками. Лада растерянно смотрела на меня снизу вверх.

А я смотрел на нее и понимал: я хочу ее здесь и сейчас, немедленно. Не просто хочу — сгораю от этого желания, оно накрыло меня горячей, острой, требовательной волной. Крепче прижал ее к себе и услышал резкий прерывистый вдох.

— Я...

Поцеловал ее, не дав договорить. Жестко, жадно, без всяких прелюдий и церемоний. Одной рукой обнимал за талию, другой приподнял подбородок, запрокинул голову и углубил поцелуй.

Девушка на секунду замерла, а потом схватила меня за плечи, не оттолкнула, а прижалась. Целовал ее, а в голове стоял шум: белый, ровный, заглушающий все остальное. Член стоял так, что упирался ей в живот через одежду, я не пытался это скрыть — бесполезно, да и не хотел.

Губы Лады были такими же сладкими, как днем, нет — слаще. Она приоткрыла рот, впустила меня, почувствовал ее вкус, это было что-то мятное. Медленно, настойчиво провел языком по ее нижней губе, она издала тихий сдавленный стон.

Этот звук ударил меня в пах с такой силой, что я чуть тоже не застонал сам. Прижался к ней еще сильнее — бедрами к ее бедрам, грудью к ее груди. Она была мягкой там, где я был твердым, горячей, дышала часто и сбивчиво.

Моя рука скользнула с талии ниже, на бедро, широкое, упругое под тонкой тканью юбки. Я сжал пальцы, притянул ее ближе, и она выгнулась навстречу — неосознанно, инстинктивно.

Оторвался от губ лишь на секунду, чтобы перевести дыхание и снова впился в них жадно, требовательно, как будто год не целовал никого, как будто умирал от жажды, а она была моей влагой. Лада цеплялась за мои плечи, за куртку, отвечала на поцелуй с той же отчаянностью.

Почувствовал, как что-то во мне рвется. Контроль, последние остатки здравомыслия. К черту. Рука метнулась к ее блузке, пальцы нашли первую пуговицу — расстегнул, вторую, третью. Она задохнулась, попыталась что-то сказать, но я поймал ее губы снова — жестко, не давая говорить. Четвертая пуговица, пятая, блузка распахнулась.

Белый кружевной бюстгальтер, большая, тяжелая грудь, выпирающая из чашечек. Я на секунду застыл — просто смотрел. Она часто дышала, грудь вздымалась и опускалась, кожа бледная, гладкая, между грудей — ложбинка, в которую хотелось зарыться лицом.

— Господи, — выдохнул. Рукой накрыла ее грудь поверх бюстгальтера, чувствуя, как твердеет сосок под пальцами.

Лада тихо и сдавленно вскрикнула, потянул чашечку бюстгальтера вниз, и грудь выскользнула из него, полная, с розовым напряженным соском. Я провел большим пальцем по соску, сжал его между пальцами.

Она застонала громче, ее руки соскользнули с моих плеч и вцепились в волосы. Я наклонился, взял сосок в рот, провел по нему языком, прикусил зубами.

— А-ах! — вырвался стон. Я целовал, покусывал, облизывал и чувствовал, как она дрожит подо мной, как ее пальцы сжимают волосы, как она прижимается все ближе.

Вторую грудь сжал в ладонь, она была идеальная. Вернулся к ее губам, снова стал жадно целовать, одновременно сжимая грудь и пощипывая сосок. Лада тихо и прерывисто застонала мне в рот.

Начал задирать юбку, встал между ее раздвинутых ног, блузка распахнута, грудь обнажена, губы припухшие, глаза затуманенные. Я смотрел на нее и думал: Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Рука скользнула между ее ног, накрывая промежность, она уже была мокрая, я это чувствовал даже сквозь капрон и белье. Начал медленно ласкать, прямо так, не отрываясь от ее губ, практически трахая ее ротик языком.

Лада двигалась мне навстречу, впилась ногтями мне в плечи через куртку. Она громко застонала — так громко, что я на секунду замер, опасаясь, что нас услышат, но не остановился. Я двигал пальцами, массировал клитор, который я чувствовал через белье. Она вся дрожала, двигалась навстречу моей руке и стонала не переставая.

— Пожалуйста, — выдохнула она. — Пожалуйста... боже мой… да-а-а-а…

Лада напряглась, на секунду замерла и сорвалась. Кончала долго, судорожно, царапая мою шею, уткнувшись лицом в грудь. Я не останавливался, продолжал медленно двигать пальцами, продлевая ее оргазм. Когда Лада наконец затихла и обмякла в моих руках, я осторожно убрал пальцы. Она тяжело дышала, прижавшись ко мне.

Я гладил ее по спине, по волосам, целовал в макушку. Член стоял так, что резал сквозь штаны, я был тверд как камень и готов кончить от одного прикосновения, но сейчас — это была она, ее удовольствие, ее оргазм, а мое — потом.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Глаза ясные, зеленые, губы припухшие, щеки розовые, красивая. И вдруг она чуть-чуть застенчиво улыбнулась и прошептала:

— Марат...

Мое имя. Она произнесла мое имя — тихо, с придыханием, и это прозвучало так интимно, так правильно, что у меня перехватило дыхание. Я смотрел на нее, она — на меня, и я понял, что попал в полную задницу.