Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья

Глава 8

Вышел из купе, прикрыл за собой дверь и прислонился к стене в коридоре. Ноги ватные. Дыхание сбилось. Член все еще чувствительный после оргазма, поправил штаны, застегнул ремень и попытался выглядеть как человек, который только что трахался в служебном купе проводницы.

Не получалось.

Потому что выглядел я именно так: волосы растрепаны, одежда помята, на шее, наверное, следы от ее ногтей, и вообще я, скорее всего, сиял, как новогодняя елка. И именно в этот момент мимо меня прошла рыжая девушка в форме проводницы.

Она остановилась как вкопанная. Уставилась на меня. Потом на дверь служебного купе. Потом снова на меня. Одарила таким красноречивый взглядом, после которого я должен был провалиться сквозь землю.

Но я не провалился, а выпрямился. Я попытался изобразить достоинство.

— Добрый вечер, — сказал как можно вежливее и прошел мимо нее по коридору.

Дамочка ничего не сказала. Пока. Зато я услышал, как она рванула к двери служебного купе и начала ломиться в нее с настойчивостью сапера, обезвреживающего бомбу.

— Лада! Лада, открой! Срочно!

Ускорил шаг, юркнул в свое запасное купе, закрыл за собой дверь и рухнул на нижнюю полку лицом вниз.

Марат Рашидович. Вы только что трахнули проводницу в ее служебном купе. Во время ее рабочей смены. В поезде. Где за стеной дети, бабушки и еще черт знает кто.

Застонал в подушку.

С одной стороны, я чувствовал себя последним придурком, который не смог удержать член в штанах. С другой стороны, я ни о чем не жалел. Ни секунды. Потому что это было... охренительно.

Нет, даже больше. Это был лучший секс в моей жизни.

Не потому, что она делала что-то особенное — хотя, боже, ее рот, ее рот, — а потому, что это была она. Лада. Она смотрела на меня своими зелеными глазами, стонала, произнося мое имя, сжималась вокруг меня так, что я чуть не кончил раньше времени, как пацан.

Перевернулся на спину и уставился в потолок. Лада. Я даже не знаю ее фамилии. Не знаю, откуда она, сколько ей лет, замужем ли она, есть ли у нее дети, где она живет, что любит, чего боится.

Я знаю только, что она — проводница седьмого вагона, что ее зовут Лада, что у нее пышная грудь и узкая горячая киска, а когда она кончает, то царапается и кусает губы.

Отличная база для отношений, Марат. Просто идеальная.

Закрыл глаза. Попытался успокоиться, но перед глазами все равно стояла картина: Лада, наклонившаяся над столиком, юбка задрана, я вхожу в нее сзади, она стонет...

Член снова дернулся.

— Серьезно? — спросил я его вслух. — Ты серьезно? Только что кончил и уже снова готов?

Член был абсолютно серьезен. Я попытался думать о чем-то отвлеченном. О матери. О службе. О том, как завтра буду смотреть Ладе в глаза.

Вот это будет весело.

Сверху, с верхней полки, донесся звук, нечто среднее между храпом и бульканьем. Я посмотрел на часы — половина одиннадцатого вечера. Поезд мерно покачивался, за окном была темнота и редкие огни.

Я лежал и думал. Что теперь? Подойти к ней утром? Что сказать? «Спасибо за секс, было круто, повторим?» Или «Извини, что взял тебя на рабочем месте, давай познакомимся нормально?»

Или вообще сделать вид, что ничего не было? Как будто я не кончил в нее минут двадцать назад, как будто не слышал ее стонов, как будто она не опускалась передо мной на колени и не брала мой член в рот с таким жаром, что у меня чуть крышу не снесло.

Нет. Так не пойдет.

Я не из тех, кто переспал и свалил. Даже если это был спонтанный, безумный, лучший секс в моей жизни. Я должен поговорить с ней. По-человечески. Узнать хотя бы ее фамилию, черт возьми.

И понять, почему она кажется мне такой знакомой.

Этот вопрос не давал мне покоя. Я точно не знаю. Откуда-то. Давно. Но память упорно не хотела выдавать ответ — как заезженная пластинка, крутилась на одном месте: лето, море, что-то сладкое... Лада… Лада… Хмурится не надо Лада…

Точно! Лето. Анапа. Какой это год был и не помню уже. Мне вроде бы девятнадцать, в голове ветер, еще перед армией.

Резко сел на полке, что чуть не ударился головой о верхнюю. Анапа? Я ездил к дальним родственникам. На две недели. Жара, море, безделье. Гулял с местными пацанами, купался, гонял на велосипеде...

Да, да, девчонок там было много, но по имени Лада всего одна. Соседка. Жила у бабушки через два дома. Тихая, полненькая, все время с книжкой. Смотрела на меня исподлобья, краснела, когда я здоровался.

И звали ее Лада, это сто процентов, такое имя забыть трудно. Помню только, что она давала мне велосипедный насос. И что однажды я съел вафли, которые она принесла, — думал, их испекла ее бабушка. А она, оказывается, сама пекла.

Лада! Точно!

Нет. Не может быть. Та девчонка была... другой. Совсем другой. Полноватой, застенчивой, тихой. А эта — дерзкая, яркая, с характером и формами, от которых сносит крышу. Но глаза. Глаза. Зеленые. Яркие. Те же самые.

— Твою мать, — прошептал в темноту. — Не бывает таких совпадений. Или бывают?

Снова лег на полку, начал смотреть в потолок. Анапа. Лето. Девчонка с книжкой. Я пытался вспомнить ее лицо, но в памяти всплывало лишь размытое изображение: круглое лицо, светлые волосы, зеленые глаза.

Она меня помнила. Десять лет помнила. А я ее забыл.

Идиот. Полный идиот.

Перевернулся на бок и зарылся лицом в подушку. Завтра утром я подойду к ней и поговорю, узнаю правду. И если это действительно она — та самая девчонка из прошлого, — тогда...

Что тогда? Мол, привет, ты угощала меня вафлями, была толстой, а я тебя в упор не видел. Давай дружить. Господи, что за бред? А если она меня не помнит? Но, вот ведь назвала по имени когда целовал первый раз. Но имя можно узнать и в базе, я билет покупал по паспорту, но… так имена незнакомых мужчин не произносят.

Как же все запутано.