Господин следователь. Книга 12

Глава 12 Череповецкие тайны

Воскресенье. Выходной день, но это не значит, что можно разлеживаться в постели. Кухарка в бегах, нужно вставать пораньше, топить печку.

Вчера, после заседания Благотворительного комитета (как я и думал — супруге Синявского выделили от щедрот аж десять рублей), поговорил с Иваном Андреевичем. Городской голова зазывал на ужин, но я отказался. Сам что-нибудь приготовлю, не белоручка.

Порадовался, что картографы уже подобраны, бьют копытом, готовятся к весне, чтобы начинать топографическую съемку маршрута будущей железной дороги. Еще Иван Андреевич решил, что будет разумно, если «чугунку» начнут строить с двух сторон — и от столицы, и от Череповца. Опять-таки — как начнется навигация, к Череповцу потянутся баржи с песком и щебнем для будущей насыпи. Мужиков-возчиков и будущих строителей пока не нанимают — рановато, но эмиссары Городского головы ситуацию проясняли — рабочие будут. Он в этом не сомневался, но лучше уточнить.

Жаль, купечество Вологды покамест «тормозят». Им и железная дорога до Санкт-Петербурга нужна, но сами приступать к подготовительному этапу опасаются — а вдруг, да государь передумает? А уже хотелось бы увидеть проект моста через реку Шексну. Через нашу Ягорбу перекинуть мост не проблема — невелика река, а вот Шексна широкая. Не Волга, конечно, но все равно. Мост года три придется строить.

Иван Андреевич поделился еще одной интересной новостью. Вернее — рационализаторским предложением, автором которого является господин Любогосподев. Я о нем уже слышал. Думал, что он просто регент в церковном хоре, а он, оказывается, трудится мастером на лесопилке, а управление хором — это так, хобби, потому что платить церковь за его труд не может — нет денег.

Так вот, Любогосподев сотворил рабочую модель пресса, с помощью которого можно делать брикеты из опилок. Идея-то неплоха, потому что опилок скопилось много — как две горы Мауры[15], а с запуском новых пилорам будет еще больше. И дров в ближайшее время понадобится много — паровозная топка их много сжирает, леса не напасешься.

Нужно создать пресс, а это не меньше пятисот рублей. Чтобы обслуживать машину, потребуется двое рабочих, а к ним подсобники, не меньше четырех. Подсобных рабочих брать из подростков, дешевле обойдутся, но все равно — пятнадцать рублей в месяц вынь да положь. Еще придется нанимать мужиков с лошадьми, чтобы возить опилки. Единоразовые затраты 500, месячные — под 100, еще транспорт, но расходы отобьются быстро, а дальше пойдет чистая прибыль.

Инженеры прикидывали, что пресс, если его делать по модели, станет «шлепать» 180 саженей в месяц. Сажень дров — напиленных и наколотых, стоит 3–4 рубля. 180 саженей дров обойдется в 540 рублей. Брикеты из опилок делать дороже нельзя, невыгодно. Ежели пресс малость усовершенствовать, то можно делать и по 10 кубических саженей в день.

В последнее время аккуратно являюсь на воскресную службу. И помолиться нужно, и со знакомыми перекинуться парой фраз, а еще прямо с утра повидаться с невестой.

— Иван, ты уже подыскал кухарку? — поинтересовалась Анна Николаевна, когда мы с ней и с Леночкой возвращались с заутрени.

О факте ухода Татьяны в «штопор» я своим будущим родственникам рассказал. А как иначе?

Кажется, тетушка почувствовала себя виноватой. Это ведь она порекомендовала мне взять в кухарки прислугу покойного генерала. Татьяны нет уже третий день, так что приходится самому и печку топить, и козу кормить, и кота. Про себя молчу — у нас и рестораны имеются, и сам могу что-то состряпать — печкой пользоваться научился, так что, без проблем. А еще имеется добрая Анна Николаевна, готовая кормить жениха любимой племянницы.

— Пока нет, — ответил я. — Я вообще не представляю, как этих кухарок ищут?

Объявления о приеме на службу пока не в ходу, и центров занятости населения пока нет. Кстати, а может, есть смысл такой центр создать?

А ведь идея. Сам знаю, что в какой-то части России нужда в рабочих, а в другой рабочие руки простаивают без дела.

Была бы такая «биржа труда», нашел бы я кухарку. И, чтобы ответственность несли, если прислуга нерадивая.

Эх, опять я на другой стороне баррикады. Надо бы думать о том, как тяжко живется русской кухарке, которая вынуждена горбатиться за 7 рублей в месяц[16], а я о том, что сложно подыскать повариху, которая бы и готовить умела, и не пила, а еще не подворовывала у хозяина.

Нашел однажды кухарку по совету друзей — взял девчонку, которая и непьющая, и честная, так на шею села и ножки свесила, а теперь еще и сестренкой моей считается. Нет, это я не ропщу. Не отказался бы еще от подобной, но второй такой Ани не сыщешь, да мне и не надо.

— Тяжело хорошую прислугу найти, — глубокомысленно изрекла Леночка, словно она всю жизнь тем и занималась, что прислугу на службу нанимала. Но барышня уточнила: — Помню, как маменька мучилась, когда наша прежняя кухарка умерла.

— Если сегодня — завтра появится, покается, так можно ее по первому разу и простить, — решил я.

— Наверное, это и правильно, — кивнула тетушка. — Надо человеку дать возможность свои ошибки исправить. А пока — пойдем-ка Иван к нам завтракать. Яичницы твоей любимой не будет, но кашей накормим.

Уже и тетушка знает, что я люблю яичницу? Так сам же, скорее всего, и разболтал. Но я и от каши отказываться не стану, если предлагают. У Десятовых по воскресеньям рисовую готовят, с изюмом и яблоками.

В ожидании завтрака мы с невестой пошли в гостиную, уселись рядышком, как два ангелочка. Мы бы пообнимались, так тетушка рядом. Бдит, словно прокурор за соблюдением законности, поэтому мы только за руки взялись.

— Мне от Анечки письмо пришло, — сообщила Лена.

— Да? — удивился я. — А что пишет?

Впрочем, нелепо удивляться. Век-то у нас какой? Да, эпистолярный, о чем я своему читателю уже в сотый раз твердю. Или твержу? У Анны Игнатьевны еще невелика переписка — со мной, да с моей невестой, своей подружкой. И я теперь не откладываю ответы, а сразу, после прочтения письма сажусь и пишу послание. Оказывается — если не откладывать, то оно гораздо спокойнее.

— А тебе разве не пишет? — поинтересовалась Лена.

— Пишет, — кивнул я. — Но мне она только деловые письма шлет. Недавно договор с Сувориным прислала, чтобы я подписал. Мы теперь станем получать больше…

Да, про то, что больше — это я помню. Но сколько копеек за строчку пообещал Суворин, уже забыл, хотя сумма прописана. Не то двадцать, не то сорок. Ведь я договор даже толком и не читал, а лишь скользнул взглядом. Ежели Анька одобрила, так чего читать? Подписал, да обратно отправил.

— Аня упомянула, что Суворин станет платить сорок пять копеек за строчку, — назидательно сказала Лена, заметив мой растерянный вид.

— Лена, зачем ты смущаешь Ивана такой ерундой? — пришла мне на помощь тетушка. — Мужчина обязан зарабатывать деньги, а ты, как женщина и будущая супруга, должна их уметь считать.

— Я и считаю, — заулыбалась Лена. — Мы с Крепкогорского должны по тысяче рублей заработать в ближайший месяц, а с Изумрудного города еще по шестьсот. У нас с Ваней на двоих получиться три тысячи двести.

У нас с девчонками такой уговор — что бы мы не писали, с кем бы из девчонок я не был в соавторстве, все гонорары делим на троих, кроме будущих отчислений за театральные постановки и книжные публикации предыдущих наших книг. Мы бы с Леночкой и этим поделились, но тут моя невеста уперлась — она «Обыкновенное чудо» с «Приключениями деревянного человечка» не писала, так что, ей ничего не положено.

— Нет, а я все равно не понимаю, за что вам такие огромные деньги платят, — вздохнула тетушка.

— Я, по правде-то, и сам не понимаю — за что? Но не отказываться же? — хмыкнул я, воспользовавшись моментом, чтобы чмокнуть Леночку рядом с ушком. Вроде, и не целую, а просто ищу одобрения у соавтора.

— Правильно, не отказываться же нам? — поддакнула Леночка.

Она при тетушке меня целовать постеснялась, только погладила по руке, но я зарделся от счастья, как шестиклассник.

— Ладно бы, как Немирович-Данченко писали — о путешествиях, о природе, а вы сказки какие-то пишете, да приключения сыщика. Не понимаю, как это можно читать?

Оказывается, Анна Николаевна не была нашей поклонницей. Но раньше она это скрывала.

— Тетя Аня Немировича-Данченко обожает, — пояснила Леночка. — Ей нравится, если быт народов описывается, горные хребты, реки.

О Василии Ивановиче — старшем брате режиссера Владимира Ивановича, я только слышал, но его произведения не читал. Так ведь нельзя объять необъятное. Вон, я даже «Анну Каренину» до сих пор не сподобился прочитать.

— Ладно, что Анна Николаевна господина Крестовского не читает, — заметил я.

— Как это не читает? — возмутилась тетушка. — «Петербургские трущобы» — замечательная книга. Куда как сильнее, чем какие-то «Парижские тайны» Эжена Сю. А у вас приключения только по названию. Ваш Крепкогорский только и делает, что со своим другом беседует, а тут приключения настоящие, аж дух захватывает. И любовь есть, и подлость. Я столько слез пролила из-за бедной княгини, и из-за ее деточки безвинной. Жаль только, что все заканчивается так плохо.

Ничего себе выбор у тетушки! Тут тебе и этнография с описанием природы, и авантюрные романы. Дух у нее захватывает от бульварного чтива.

— А я ни Крестовского не читала, ни Эжена Сю, — сообщила Лена.

— И я тоже, — признался я.

По Крестовскому, вроде бы, у нас целый сериал сняли, но давно, я еще маленьким был, не помню[17].

— Леночке хоть Крестовского, а хоть и Эжена Сю читать рано, — безапелляционно заявила тетушка, — а Ивану, если угодно, могу все книги дать.

— Угодно, — согласился я.

Большого желания нет всякую лабуду читать, но, если настаивают. Может, у Крестовского или Эжена Сю какой-нибудь сюжетик свистну и творчески обработаю? Или напишем свои собственные, «Череповецкие тайны»?

— Я книгу соберу, прикажу их упаковать, — решила тетушка. — Сразу после завтрака и передам. Только с возвратом!

— Обязательно, — клятвенно пообещал я. — Не зачитаю!

Тут уже горничные пришли накрывать на стол, тетушка отвлеклась, а Лена мне быстро сказала:

— Анечка на жизнь жалуется.

— Жалуется? — переспросил я и заволновался. — Ее кто-то обижает? Не иначе, в училище сокурсницы достают — мол, крестьянка. Или наоборот — пронюхали о том, что она в свойстве с директрисой. Или, как там у маменьки должность называется?

Заволнуешься тут. И как мне Аньку спасть? Письмо родителям написать, чтобы присмотрели? Так ведь и так присматривают. Хоть самому ехать, да разбираться. А как разбираться с барышнями-медичками?

— Нет, Аня на другое жалуется, — засмеялась Леночка. — В училище у нее все хорошо, учиться нравится, девочки, с которыми учится, ее старшей выбрали, она теперь журнал учета посещаемости ведет, помогает классной даме. Вернее — классную даму у них именуют курсовой наставницей.

Ладно, что не курсовым офицером. В училище, значит, кроме директрисы и наставницы есть. И правильно, где маменьке за всем усмотреть.

— И на что жалуется?

— А жалуется она, Ваня, на домашнюю жизнь.

— И на что там жаловаться? — не понял я. — Маменька и батюшка к Ане уже прикипели, воспитанницей считают. Персональная горничная у нее. Правда, горничная больше на гувернантку похожа.

— Так она и есть гувернантка, — подтвердила мои опасения Леночка. — Аня пишет, что Людмила прежде в Смольном институте служила, на младших классах, с кем-то из начальства поссорилась, обиделась. Решила, что гувернанткой у частных лиц служить не станет, так решила податься в горничные. Пришла к твоим родителям наниматься, а Ольга Николаевна ее и взяла, к Ане приставила.

— Ну, ничего себе, — посочувствовал я Аньке. — Похоже, маменька из нее настоящую барышню решила сделать.

— Вот-вот… Аня, так нельзя, Аня — нужно так сделать. Аня, по коридору не бегать, ходить полагается чинно, а не как мальчишка-газетчик. Нужно знать, какой вилкой мясо есть, а какой рыбу.

И что, эти вилки различаются? Наверное да, раз такому учат. Вот, мне, как-то, все с рук сходит. Руководствуюсь принципом — бери то, что в данный момент лежит рядом.

— Сурово, — вздохнул я.

— И спину гувернантка учит прямо держать, не сутулиться. Если окликают, то следует вначале заложить руки за спину, потом повернуться. И уж на кухню, за поварами следить — ни-ни. Еще написала, — снизила Лена голос до шепота, — что ее в баню не отпускают, а заставляют мыться в ванной. Дескать — лежишь, как селедка, а тебя водой поливают. Потом прислуга набрасывается, полотенцами вытирает. А ванну нужно вначале наполнить, потом все вынести. Ане прислугу жалко, что столько работы зазря делает, а Ольга Николаевна говорит, что барышням в общую баню нельзя ходить.

«Это, значит, Ваня в какой-то лоханке мылся, а для Ани ванну завели?» — мысленно возмутился я. Но так, для приличия. Понимаю, что Ваня мальчик, а Аня девочка.

— Ты только Ане не говори, что я тебе рассказала, — попросила Лена. — Если что, она потом сама расскажет.

Может быть и расскажет, а может нет. Вон, в письме-то она мне не жаловалась. Но начет бани — понимаю девчонку. Мне самому в Питере бани не хватало.

Сразу навеяло.

Еле удержался, чтобы не спеть.

— Еще Ольга Николаевна грозилась, что учителя танцев Ане наймет.

Господи, да за что же все это Аньке⁈ Если девчонка решит сбежать из столицы, вернуться в Череповец, ругать не стану. Прикрою, если что.

— А учителя-то зачем?

— Ваня, как это зачем? — изумилась Леночка. — Это же очевидно. Если берут учителя танцев, значит, хотят барышню танцевать научить. Меня и саму два года учили. Но Аня твоя понятливая, ей и полгода хватит. Кстати, а ты сам хорошо танцуешь?

— Э-э-э… — проблеял я.

Я в своей жизни только «быстрый» да «медленный» знаю, но этому учиться не надо. Неужели гимназиста Чернавского в отчем доме танцам учили? Не узнавал ни у матушки, ни у отца, но, скорее всего, учили. А как же иначе? Чернавские — это не высшее общество, но где-то близко.

— С вами все понятно, господин коллежский асессор, — засмеялась Леночка. Потом вздохнула: — Надо было об этом тебя пораньше спросить, но что уж теперь… Значит, к нашей свадьбе придется что-нибудь разучить. Хотя бы вальс.

Вообще-то, Лена права. Молодые просто обязаны станцевать вальс. Я об этом помню, но всегда задвигал куда-то на дальнюю полку. Мол — обойдется. Наверное, если постараюсь, так вальс-то разучу. Вон, научился же на коньках кататься. Но коньки — это другое. Мне самому понравилось. А вальс? К чему разучивать то, что понадобится один раз в жизни?

— Лен, а когда мне танцам учиться? У меня же и служба, и литература. А еще заседания всякие, туда-сюда…

Я посмотрел на Леночку, сделав брови «домиком». Примерно, как Кузька на меня смотрит, если ему нужно вытребовать вкусняшку. Но у кота всегда получается, а вот с невестой номер не прошел.

— Ваня, а ты бери пример со своей сестренки, — отрезала барышня. — Аня и в Медицинском училище успевает учиться, и главы для вашей сказки писать. Не забывай — она еще и с издателями общается, с театром. А еще этикет осваивает. Так что — со следующей недели будем тебя вальсу учить. Составим распорядок дня, все распишем.

У-У!