Господин следователь. Книга 12

Глава 18 Исторический реконструктор

Может, написать роман о любви русского офицера и прекрасной виконтессы? Допустим, полк размещался в родовом замке, ну, пусть особняке, а женщина подарила бравому русскому казаку (для француженок все русские — это казаки) старинное украшение. Или, того хлеще. Мадам (вряд ли это была мадмуазель) подарила полковнику (или, кем он был в те годы?) ожерелье в благодарность за что-то? Допустим, за ночь любви. Не зря же часть коренных парижан искренне считает себя потомками русских, вошедших в Париж.

Нет, не получится у меня роман. Не монтируется образ русского офицера, взявшего подарок за ночь любви. Но все-таки, украшение есть. Или было, если похититель решил выковырять камни, а золото переплавить в слиток. По стоимости потеряет изрядно, зато безопасней.

Просто сидеть и ждать, когда придут ответы на запросы, не смог. Набрасывал версии — одна фантастичнее другой. Дошел до того, что попытался отыскать связь французского ювелира, трудившегося на Марию-Антуанетту, с Наполеоном. Кто знает, не делал ли Шарль Бемер украшений для Жозефины?

А коли на горизонте замаячил корсиканец, ставший императором, само-собой на ум пришел наш господин Веселов, известный тем, что вкладывает душу и средства в реконструкцию наполеоновских битв и баталий, проходивший неподалеку от Череповца. Летом, я слышал, «войско» ходило в село Хантоново, где родовое имение рода Батюшковых. А поэт у нас тоже участник войн с Наполеоном.

Поэтому, нынче я отправляюсь в усадьбу, принадлежащую господину Веселову. Она не слишком и далеко от города — в пяти верстах. Допрашивать помещика в качестве подозреваемого оснований нет, просто поговорю, проконсультируюсь. А вдруг он что-то знает? Или же, поклоннику «наполеоники» кто-то предлагал колье, принадлежавшее Жозефине?

Военная реконструкция — дело серьезное. Иной раз увлекаются люди, входят в образ солдата минувшей эпохи, впадают в азарт. В моем мире всякое бывает. То два «австрийца» во время реконструкции сражения под Аустерлицем «француза» на штыки поднимают, то пороховой погреб, устроенный рядом с костром, взрывается, а то «гусар», пытается умыкнуть студентку, приехавшую поглазеть на «сражение». Гусар потом обижался, что ему вначале морду набили, а потом в полицию сдали.

Я представлял себе усадьбу господина Веселова как крепость, построенную в а-ля Бастилия — четыре башни, соединенные переходами. Но дом Сергея Николаевича Веселова — самый обычный. Двухэтажный и деревянный, каких много в наших краях.

Перед домом парк из десятка чахлых березок. Снега немного, а судя по кострищам и свежим деревянным козлам — недавно здесь разбивали походный лагерь. Не иначе, господин Веселов устраивал для «потешных» зимние сборы или репетировал отступление армии Наполеона.

Извозчик остановился около крыльца, возле которого стояли два орудийных ствола, установленных на самодельных лафетах. Судя по габаритам и толщине стенок — не французские. Скорее, из этих бомбард поляки стены Троице-Сергиевой лавры обстреливали.

Я слез с саней, с наслаждением потянулся, разминая затекшую поясницу и приказал:

— Жди здесь.

— А сколько ждать-то? — с недовольством спросил извозчик — деревенский Ванька, которого я отловил возле суда. Работа крестьян, приезжавших в город на заработки, насквозь незаконная, но представители власти, включая самого господина исправника, на то закрывают глаза. Во-первых, бороться бесполезно, а во-вторых, если оставить в Череповце лишь «номерных» извозчиков, цены станут такие же, как в столице.

— Сколько нужно, столько и будешь ждать, — отрезал я. Подумав, слегка успокоил мужика. — Рассиживаться не стану, а тебе пятачок накину за ожидание.

— Пятачок, это дело, — обрадовался крестьянин, с которым мы сторговались туда-сюда за двугривенный.

Двадцать пять копеек — неплохой заработок, с учетом, что зимой зарабатывать деньги трудно. Вот, потому зимой крестьяне и приезжают в города, живут всемером, а то и вдесятером в одной избе, едят, что попало. Те, кто имеет лошадь — король среди прочих, потому что для «лошадных» хоть какая-то работа да сыщется.

Дверь мне открыли не сразу, а когда открыли, то я слегка обомлел.

Передо мной была не горничная, не лакей в ливрее, а немолодой дядька в темно-синем мундире с желтым нагрудником, да еще и с зелеными эполетами. Вместо того, чтобы представиться, я строго спросил:

— Ты кто таков?

От вопроса дядька вытянулся и отрапортовал:

— Капрал Жерар, ваше высокоблагородие.

Капрал в таком ярком наряде, да еще и с эполетами? Напоминает какую-то южную птицу. А, точно. Наполеон хотел повысить престиж своих солдат, поэтому приказал создать для них красивые мундиры.

— А почему не бригадир? — удивился я.

— Не могу знать. Что сир присвоил, то и ношу.

А, ну да. Какой бригадир Жерар, если Конан Дойл еще и Шерлока Холмса не написал?

Значит, Веселов не просто присвоил себе чин подполковника французской императорской армии, но и заставил челядь именовать себя сиром. Что ж, его воля. Законам Российской империи это не противоречит.

— А где хозяин?

— Сир отдыхать изволит, — со значением сообщил Жерар. — Легли вчера поздно, уже под утро, еще не встали. Всю ночь работал-с.

Ну, ни хрена себе. Времени уже три часа, а сир отдыхает! Как же его кумир, который вставал в четыре утра? И что, мне обратно ехать? А где гарантия, что в следующий раз Веселов будет в состоянии беседовать?

— Поднять твоего сира возможно? — поинтересовался я.

— Если сказать, что похмеляться пора, тогда можно, — сообщил Жерар, посмотрев на меня с некой хитринкой. Взгляд стал похож на взгляд моего старого знакомого — архивариуса из Городской управы, когда тот почти в открытую намекает — мол, свечи, сударь, подорожали.

— А Веселов за ночь все выпил, а новой порции нет? — предположил я.

— Н-ну… — загадочно протянул «капрал». Ясно. У лакея в шутовском мундире где-то припрятана водка, но расставаться так просто он с ней не хочет. Ладно, придется пострадать ради дела. Все равно мне на месяц разъездные положены, которые почти не трачу.

Рука сама собой полезла в карман. Уцепив пару серебряных монет, протянул их «капралу».

— Наверняка у тебя начка есть? Разбуди своего сира, скажи, что к нему следователь Чернавский явился.

Капрал Жерар молча ухватил монетки, потом впустил меня внутрь.

— Вы, ваше высокоблагородие, в гостиную проходите, там подождете. А я сира поднимать стану.

Про Веселова и его «наполеонику» я наслышан. А теперь хоть собственными глазами увижу.

В гостиной зале, над камином (непривычная штука камин, но попадаются) красовался парадный портрет Наполеона — в императорской мантии, при короне, с жезлами. Копия с Энгра? Лучше бы хозяин Сашку Прибылова позвал. Представляю, какой бы Бонапарт получился.

На стенах гравюры — батальные сражения, принесшие славу французской армии. Малоярославец здесь есть? А переход остатков армии через Березину?

Все стены завешаны оружием и доспехами, киверами. Шкафы с вазами и тарелками, украшенные портретами Бонапарта, а еще всякими Мюратами, Деями и прочими маршалами. Витрина, где выставлены ордена. Орден Почетного легиона — аж две штуки, этот я знаю. А это что? Корона, под ней орел с портретом императора на груди. Что за награда — мне неизвестно. А что за пятиконечная звезда с медальоном? Тоже не знаю.

Книжный шкаф, забитый книгами с потертыми переплетами. Они что, все из библиотеки Бонапарта? Конечно же я полез в шкаф, пытаясь вытащить из него хотя бы одну книгу. Безрезультатно. Не то кожа распухла, не то в бумагу попала влага, но выцарапать хотя бы один экземпляр и удостовериться — из библиотеки ли Наполеона, я не сумел. У него книги экслибрисами украшены.

Устав осматривать домашнюю коллекцию, уселся у камина. Здесь как раз два кресла стоят, и столик. Наверное, хозяин усаживается, зажигает огонь, а потом попивает чай. Или что-то еще.

Ждал минут двадцать, пока не вышел господин Веселов. Вернее — выполз. На вид предводителю «французской армии» было лет шестьдесят — шестьдесят пять. Хозяин дома в халате, наброшенном поверх нижнего белья. Сир был изрядно волосат. Черная с проседью шерсть выбивалась из-под халата, пышные усы, не менее пышные бакенбарды. И голова — седая, давно не стриженая.

Как и положено воспитанному человеку, тем более, находящемуся на государственной службе, я встал со своего кресла, чтобы представиться хозяину дома. Однако, Сергей Николаевич, сразу же протянул руку и пробурчал, словно обращался к старому другу:

— О, Чернавский, привет.

«Француз» плюхнулся в соседнее кресло, подпер голову рукой, а потом спросил:

— Чернавский, ты же судебный следователь?

Удивительно, но меня не покоробила фамильярность. Скорее — позабавила. Веселов чем-то напоминал Ноздрева, только, не литературного — тот довольно неприятная личность, а сценического, когда помещика-вертопраха играет какой-нибудь хороший актер, специализирующийся на положительных персонажах.

— Допустим, — осторожно согласился я.

— Вот и отлично, — обрадовался Веселов. — Сейчас, подожди немного… Я лекарство приму.

Лекарство, налитое в графинчик, не замедлило явиться.

— А коньяк где? — сварливо поинтересовался Веселов, глянув на графинчик на подносе и скудную закусь. — Мне что, водкой с утра давиться?

— А коньяк вы ночью с аспирантом Мюратом выпили, — сообщил Жерар. — А опосля коньяка водку пили.

Откуда здесь аспиранты взялись? Тьфу ты, аспирант — младший офицерский чин армии Наполеона, вроде нашего прапорщика.

— Да? — удивился «сир». — Разлей нам с Чернавским. Не видишь, у меня руки трясутся?

Я лишь понюхал, а господин Веселов, не чокаясь, одним махом опустошил свою рюмку. Выдохнув, закусил кусочком хлебушка, сиротливо примостившегося на подносе.

— Ой, хорошо, — с облегчением сказал помещик, вытирая со лба проступивший пот. Уже не спрашивая слугу, налил себе вторую рюмку и также быстро выпил: — Ох, теперь и жить можно.

Спохватился:

— А сам Мюрат где? Куда пропал? Или спит до сих пор? — Посмотрев на меня, вздохнул: — Ни хрена не помню, что было!

— Мюрат в сенях спал, — доложил Жерар. — А под утро за ним брат приехал. Вытащил, пару плюх дал, потом в сани кинул и домой отвез.

Ишь ты, как у нас круто. Мюрат в сенях спит, а брат ему плюхи вешает. Лепота!

— И что, аспирант великой армии позволил, чтобы ему плюх надавали? — возмутился «сир».

— А брат собирался еще и вам плюху дать, чтобы младшего брата не спаивали, но я его не пустил.

Вместо того, чтобы возмутиться, Сергей Николаевич хмыкнул:

— Да кто его спаивает-то? В рот Мюрату никто не льет, сам пьет.

— А аспирант Мюрат, он по жизни-то кто? — полюбопытствовал я.

— Мюрат по жизни? — наморщил лоб Веселов. Пожав плечами, так и не смог вспомнить: — Жерар, а Мюрат у нас кто?

— Письмоводитель из дворянской опеки, коллежский секретарь Маров, — немедленно ответил «капрал». — Старший брат у него Неем был, а теперь лесопилку завел, некогда ему.

— Во, какой ты молодец, все помнит, — похвалил «сир» своего Жерара. Потом, опять что-то вспомнив, ткнул слугу в грудь: — Жерар, а этот… как его? Крест?

— Орден Почетного легиона? — переспросил слуга. — Так вы же моим крестом старшего сержанта Коленкура наградили.

— Коленкур у нас кто?

— Как это кто? Филимон, кузнец из деревни. Он позавчера вашу кобылу подковывал. Вы ему за работу десять копеек дали, и крестом наградили. Мне велели с себя снять, и ему отдать.

— Ну так пошел бы, да из шкапчика новый взял, — буркнул «сир». Пожаловался: — Крестов на них, сволочей, не напасешься. В прошлом годе двадцать штук заказывал — разлетелись влет. А еще и ломаются постоянно. Нет бы, из чего покрепче отливали, а то из олова льют.

Ясно. Сергей Николаевич заказывает копии наград, жалует ими свою потешную армию.

— Слышь, Чернавский, чего спросить-то хотел, — начал «сир». Поскреб грудь под халатом, налил себе еще одну рюмку, выкушал и наконец-то спросил: — У меня в прошлом… Нет, уже в позапрошлом годе, неприятность случилась. Украли у меня мужики из села Гоша знамя французское и двадцать ружей. Ружья-то пес с ними, новые заказал, уже сделали, но знамя-то денег стоит. А главное, что я его из Франции выписывал. Настоящее знамя 23 полка линейной пехоты. Ни у кого в России такого нет, а у меня было. Как мне ущерб компенсировать и знамя вернуть? Без знамени-то полк полагается расформировывать.

Историю эту я знал. Даже сохранил в памяти фразу из рапорта Абрютина губернатору, о том, что «Помещик Череповецкого уезда Сергей Николаевич Веселов, на белой кобыле, в новодельном мундире французского подполковника времен империи Наполеона, со старой шпагой в руке, во главе отряда потешных солдат, обшитых в мундиры французской пехоты, с ружьями, похожими на настоящие, с развернутым знаменем, вошел в село Гоша».

Мужики из Череповецкого уезда ничего не крали. Просто не оценили замысел реконструкторов, окружили «французов», отлупили, да еще и ружья отобрали вместе со знаменем.

— А вы к мировому судье обращались? — поинтересовался я. — Знамя в двести рублей, стволы — еще рублей двести, это к мировому судье.

— Обращался и к мировому судье, и на съезд мировых судей — все бесполезно, — поморщился Веселов. — Отказывают. Мол — коли крестьяне села приняли вас за неприятеля, то знамя и оружие по праву принадлежат победителю. И что, губернатору теперь писать или сразу в Сенат?

Молодцы наши мировые судьи. Подошли к проблеме правильно, и с юмором.

— Бесполезно, — с умным видом изрек я. — Губернатор это дело без последствий оставит — он не забыл, как во время его приезда ваши артиллеристы из пушки пальнули. Комнату разворотили, народ напугали.

— Подумаешь, из пушки пальнули, — фыркнул Веселов. — И всего-то пороха в два раза переложили. На войне и не то бывает.

Нет, нравятся мне увлеченные люди. Неважно, что крыша съехала, к реалиям не прислушиваются. Живут они какой-то своей жизнью, в своем измерении. Зато счастливы. Мне бы так жить.

— И в Сенат, по моему разумению, смысла нет обращаться. Они к рассмотрению дела приступят лет через десять, если не дольше. Лучше, господин Веселов, тебе с потерей смириться. Знамя ты все равно не вернешь, а время потратишь. И деньги лишние. Лучше новое знамя разыщи. У Наполеона их много было, наверняка где-нибудь лежит, тебя ждет.

Я вообще не уверен, что знамя, выписанное Веселовым из Франции, настоящее. Во все времена есть умельцы, способные сотворить все, что угодно покупателю. А уж отыскать подходящую ткань, вышить на ней символы — пара пустяков. Да, еще не забыть состарить. Вон, какие классные иконы Грабарь продавал американцам! Старенькие, красивенькие. И американские коллекционеры довольны, и мы.

— Тоже верно, — вздохнул Сергей Николаевич. Опять почесал грудь, потом ухо. Посмотрел на меня: — Тогда, Чернавский, у меня к тебе предложение.

— Какое? — полюбопытствовал я.

— Хочешь стать сержантом великой армии?

— Фи, — отозвался я. Не стал ему говорить, что сержантом я уже был. И даже старшим сержантом. Пусть это было и в другой жизни, но все равно.

— А кем же ты хочешь? — вскинул Веселов лохматые брови. — Майором, соответственно своему чину, тебе еще рано. Я сам только секунд-полковник, по-нашему — подполковник. Все начинают с капралов, а я тебя сразу в сержанты произведу. У меня как раз Удино свободен. Станешь сержантом Удино, через годик до лейтенанта дорастешь, еще через пару лет секунд-майором станешь.

— Нет, не хочу, — покачал я головой. — Пока до секунд-майора дорасту, сопьюсь.

— Так мы же не все время пьем, — обиделся Веселов. — Если в походе, так и совсем не пьем. Или пьем, но немного. И полагается нам французское вино пить, с него не сопьешься.

— А это что? — кивнул я на графин.

— Это я так, ввиду отсутствия вин, — сообщил Веселов. Взяв графинчик, убедился, что водки там не осталось и без зазрения совести выпил мою рюмку. Пояснил: — Чего добру пропадать?

Сергей Николаевич догрыз остатки корочки и, вроде, почти протрезвел.

— Ты, Чернавский, хорошенько подумай. Черт с тобой, я тебе даже су-лейтенанта дам. А если еще реалистов возьмешь, штук пять, мундиры пошьешь — я тебе и капитана присвою.

— Ладно, подумаю, — покладисто согласился я. Мне бы о своем побеседовать, но жуть, как забавно послушать увлеченного человека. Не исключено, что где-нибудь да использую этот сюжет.

— Чернавский, мы же с тобой в родстве, — изрек Веселов.

— В родстве?

Впрочем, хрен его знает. Про то, что мать Веселова была Десятовой, это я помню. И он кем-то приходится Анне Николаевне Десятовой, в девичестве Бравлиной. Вот только, ко мне это каким боком? Но, ежели подумать, то все мы все здесь в каком-то родстве.

— У нас с твоей теткой дед общий — полковник Десятов.

— С теткой?

— Ну, не именно, что с твоей, а с теткой твоей невесты. Нет, Анна не прямой потомок моего деда, а по мужу, но это без разницы. Знаешь, кем был мой дед?

Знаю. Отставной полковник Дмитрий Десятов во время войны 1812 года командовал Череповецким ополчением, дошел до Парижа, был награжден орденом святой Анны 2 степени и золотым георгиевским оружием.

— Я-то Десятов по женской линии, мне от полковника никаких трофеев не досталось. Зато я знаю, что он привез с войны французский пистолет. Я этот пистолет у покойного кузена выпрашивал, у самой Анны, ни в какую. Может, ты по-родственному выпросишь? Или заплати кузине рублей пять. Можешь даже и десять. Деньги потом верну. Зато я тебе за этот пистолет и су-лейтенанта присвою, имя Удино дам. И орденом Почетного легиона награжу. Мундир красивый пошьешь, сабля у меня есть — за двадцать рублей отдам, все девки твои.

Нет, как я люблю людей, ушибленных на всю голову. В том смысле — что «ушибленных» по-хорошему. Они же искренне считают, что все мечтают переселиться в их мир. Вроде — и сумасшедшие, но без них жить гораздо скучнее.

— Видел я этот пистолет, — хмыкнул я. — Только, он не французский. На нем клеймо Тульского оружейного завода стоит — два молоточка и надпись «Тула».

Пистолет, которым меня когда-то пугала Татьяна Виноградова. Он же у меня недели две дома лежал, пока я Десятовым не вернул. Было время изучить.

— Как это — не французский? — захлопал глазами Веселов. — Его же дед из Парижа привез?

— Какой-нибудь француз его из России увез, а полковник Десятов вернул обратно.

— М-да, — загрустил Веселов. Еще раз взяв графинчик, убедился, что он пустой, загрустил еще больше.

— Господин Веселов, а вы знакомы с Сергеем Петровичем Игнатьевым? —поинтересовался я.

— Конечно знаком. Веселов тут всех знает, и Веселова все знают.

— И какие у вас с ним отношения?

— Да никаких. Я ему предлагал вместе со мной французскую армию создавать — ему ж все равно делать нечего, а он на меня посмотрел, словно на сумасшедшего. Не захотел — сам дурак, а мог бы Удино стать.

— А вы у него не спрашивали, вдруг в его закромах французские артефакты имеются?

— Какие факты? Французские? Откуда они у него? Я справлялся — у его жены дядька в Париже был, но после него лишь сабля гусарская осталась, ментик, да кивер. На что мне русское?

— А ежели, допустим, какие-то французские украшения?

— А бабские украшения кому нужны? Всякие колечки, цепочки — они, почитай, у нас все из Франции. Вон, у мой бывшей жены от бабки сундучок остался с побрякушками. Показал бы, но она его с собой забрала, когда уходила. Вот, если бы от маркитантки батальонной что-то осталось…

Мне стало ясно, что к пропаже колье госпожи Игнатьевой «сир» отношения не имеет. Ладно, отрицательный результат, тоже результат.

— От маркитантки — посуда какая, кувшинчики, стаканчики медные?

— Кувшинчики да стаканчики — они у всех одинаковые, — махнул Веселов рукой. — Что у маркитанток, что у трактирщиков. Вот, если бы…

Господин Веселов мечтательно улыбнулся, кивнул верному Жерару, а тот моментально притащил ему уже раскуренный чубук. Затянувшись, выдохнул, окутав меня клубом вонючего дыма (махорка там, что ли?) и сказал:

— Мечта у меня есть — отыскать жетон маркитантки.

— У них имелись жетоны? — удивился я.

— А как же! Им и патенты полагались, и номерные жетоны. Без них кто попало бы попытался в армию лезть. И эти, законные, из-за места бы ссорились. Какой-то полк выгодную позицию занял, место хлебное — к нему бы все и полезли. А так — порядок был. Маркитантки — а еще маркитанты, они армию поили-кормили, еще у солдат лишние вещи скупали.

— В том смысле — что солдаты у крестьян и городских обывателей барахло отбирали, потом маркитантам продавали? Типа — не награбленное, а трофеи?

Сергей Николаевич только загадочно улыбнулся и снова окутался клубами дыма.

— Вон, Лизка у меня, маркитантка — ей бы этот жетон, да на грудь! Эх, красота! И грудь хороша, а с жетоном еще бы краше. Жерар, а где наша Лизка? — спохватился «сир».

— Так ведь она с капрал-фурьером Груши ушла, — сообщил Жерар. — Сказала, что сир жениться на ней обещал, а теперь талдычит — мол, суб-полковники на маркитантках не женятся. А капрал-фурьер твердо пообещал, что под венец девку поведет.

— Ишь ты, под венец поведет? — удивился суб-полковник. — А давно ушла?

— Так уж… — прикинул капрал. — Месяца два назад.

— А, то-то я думаю — кого не хватает, а от меня Лизка ушла, — хмыкнул Сергей Николаевич и философски заметил. — Ну, эта ушла, другая придет.