Господин следователь. Книга 12

Глава 6 Польский комплот

На службу хожу исправно, отсиживаю с девяти до шести, а иной раз и дольше, отлучаюсь только в тех случаях, если это требуется по работе или, если мне дают незапланированные выходные, а еще отпуск. Тем не менее, умудряюсь постоянно узнавать новости (они же сплетни) родного суда последним. Наверное, потому что сам ходить по чужим кабинетам не люблю, а мои коллеги, заходящие ко мне покурить и поболтать, в последнее время только и видят, что судебный следователь всегда в каких-то делах, и стол у него в бумагах, руки и нос в чернилах. Ахают, вздыхают и восхищаются моим трудоголизмом (слова такого нет, но это неважно), не понимая, что следователь пишет не постановления или акты, а сочиняет рассказы. Но я же не стану объяснять, чем занят, правильно?

Я уже написал два очерка, посвященных взаимоотношениям России и Англии в 17 веке (здесь и про то, как при короле Якове англы пытались «отжать» у нас Поморье, и про беспошлинную торговлю Московской компании), отправил их на тайный адрес, данный дежурным адъютантом государя, теперь приступил к 18 веку.

Собирался накропать псевдоисторическое исследование, посвященное смерти Петра Великого и задаться вопросом — а не англичане ли его отравили? но не стал. Я не слишком-то уважаю разные теории заговоров (да что там — я в них просто не верю), типа — масоны убили Пушкина, ЦРУ развалило СССР, поэтому, создавать свою версию еще одного заговора не стану.

Но иной раз хотелось узнать — а чем же дышать мои коллеги? Что у нас в суде происходит, кроме расследования преступлений и заседаний? А то сидишь, словно в банке и ни шиша не знаешь. А мне отчего-то кажется, что в нашем патриархальном — едва ли не семейном учреждении, накапливается какая-то нездоровая атмосфера. С чего вдруг? Или мерещится? Понятно, профессиональная деформация для следователя неизбежна, но не до такой же степени.

А ведь впрямую никто ничего не скажет. И как спрашивать?

Правда, у меня есть очень надежный поставщик новостей — Петр Порфирьевич. Старый солдат, он отнюдь не сплетник, своими сведениями делится не со всеми, а лишь со мной, да и то, потому что отношусь к нему с не наигранным уважением, а с самым искренним. Вон, когда я начал здороваться с нашим служителем за руку, то остальной чиновничий люд перенял мою манеру — идут на службу и тянут лапы нашему служителю. Правда, есть у меня подозрение, что они так поступают не из-за уважения к ветерану, а поддавшись временному порыву. Думаю, что и старый солдат это прекрасно понимал.

Значит, если что-то такое-этакое имеется, старик в курсе. А коли в курсе — так мне скажет. Не так и часто я прошу поделиться сведениями, но иной раз можно. Или необходимо.

— Петр Порфирьевич, что-то наши судейские в последние время на себя не похожи, — заметил я, как бы между прочем. — Шушукаются, а физиономии такие — словно кур воровали.

— А вы разве не знаете? — удивился служитель.

Я сделал виноватую улыбку, развел руками — дескать, я ж человек занятой.

— Да я все больше в кабинете сижу, или в Окружной тюрьме. Еще, сами знаете, по городу бегаю. Некогда.

Петр Порфирьевич покивал с одобрением — мол, правильно, работать надо, потом спросил:

— Вас-то еще в комплот не вовлекли?

— Что за комплот? — удивился я. Какие заговоры или группы интриганов могут быть в отдельно взятом Окружном суде, находящемся в структуре Петербургской судебной палаты? Чего ради? Большие интриги уездного городка? Даже не смешно.

Петр Порфирьевич на всякий случай оглянулся, потом сообщил:

— Поляк наш, Ольгерд Яковлевич формирует комплот супротив Николая Федоровича.

— А, вот оно что… — протянул я. Хмыкнул: — Нет, я ни в комплоты, ни в оплоты никакие не вхожу, работы у меня много.

Еще разок обозначил поклон служителю (в смысле — глубоко кивнул) и отправился в свой кабинет. Боковым зрением углядел, что Петр Порфирьевич перекрестил меня вслед, разок улыбнулся, но мысленно.

Я нашего ветерана уважаю, но… Разговаривать с ним о «комплотах» и прочих дрязгах внутри нашего сообщества не стану. Нельзя обсуждать с нижними чинами ни тех, с кем стоишь на одной ступени социальной лестницы, ни тех, кто выше тебя.

Ну, теперь ясно. В каждой песочнице свои игрушки. Не так и давно (как раз тогда, когда я Аньку в столицу отвозил) к нам перевели коллежского советника Ольгерда Яковлевича Ягелло, ранее служившего прокурором Витебского Окружного суда.

Витебск раз в двадцать крупнее нашего городка, но, коли его судебный округ, как и наш, входит в Санкт-Петербургскую судебную палату, перевод прокурора в судьи считается повышением. У окружных прокуроров «потолок» — коллежский советник, а у судей — статский. А если ты угодишь в Председатели суда, так и «Его превосходительством» станешь. Ходят слухи, что нашего Лентовского собираются отправить на повышение — не то назначить его Председателем какой-то судебной палаты (их в России 13 штук), не то определить в сенаторы. Ко мне коллеги уже не раз подкатывались — дескать, вы-то точно должны знать, куда и когда определят начальника, коли вхожи в дом Председателя, да и в столице связи имеются, но я делал удивленные глаза и пожимал плечами. Да кто его знает, отправят Николая Викентьевича на повышение, нет ли? Вполне возможно, что и повысят. Вон, после Нового года Лентовскому крест пришел — орден святого Владимира 3 степени. Вроде, это знак, что повысят, потому что по подсчетам чиновников — рано ему орден пришел.

Так что, господин Ягелло очень хочет стать генералом. Похвально. А кто же не хочет? Вон, я тоже хочу.

Но для получения вожделенного чина действительного статского советника, коллежскому советнику Ягелло надо вначале стать заместителем Председателя. А вот место зама (по нынешнему — товарища) у нас занято надворным советником Остолоповым. Николай Федорович у нас «рулит» в отсутствие Лентовского, нередко председательствует на заседаниях, возглавляет выездные суды. На мой взгляд, прекрасно справляется. Тем более, что Остолопов позволяет себе и другим легкое разгильдяйство. Лентовский в вопросах дисциплины и порядка судопроизводства — кремень. А этот может и заседания суда сдвинуть, и на отсутствие на службе глаза закрыть. Но, опять-таки, все в пределах разумного.

Ягелло отчего-то решил, что сумеет подвинуть со своего места нашего Остолопова, и сам усядется в кресло товарища председателя. С чего он так решил? Из-за того, что он пребывает в градусе коллежского советника, а Остолопов до сих пор в надворных ходит? И что такого? Николаю Федоровичу всего год остался до 6 класса, никто не торопит. Польский комплот в русской глубинке. Хорошее название для какой-нибудь книги.

Ольгерд Яковлевич связи какие-то имеет в министерстве юстиции? Вполне возможно, что и имеет. Не из-за этого ли его перевели, а иначе, ждал бы в своем Витебске до скончания века. Или тут что-то не так?

Но даже министру сложно убрать с должности товарища председателя, если на то нет веских оснований. А что у нас может быть таким основанием? Пьянство на службе? Вот, это вряд ли. Взятки? Так это доказывать надо, под суд отдавать. Нет, не могу представить. Опять-таки, кроме Ягелло, в составе членов суда еще трое. И выслуга у них не меньше. Сдвинь Остолопова, могут на его место кого другого назначить, а не русского поляка. Кстати, не обязательно, что зампред будет из нашего окружного суда. В Петербургской судебной палате четыре округа, выбор имеется.

Но группу поддержки экс-прокурор Витебского Окружного суда и на самом деле формирует. Не выяснял — из кого она состоит, и кому из судейских это нужно?

Ко мне, кстати, коллежский советник приходил знакомиться, хотя судебному следователю, как младшему по должности, самому полагалось представиться новому члену суда. Но я же человек занятой! Не явился бы Ягелло, когда бы я и узнал, что у нас пополнение?

Так что, гора явилась сама. Напрямую ничего не спрашивал, не предлагал. Но в первую очередь сообщил, что происходит он из рода польских королей Ягеллонов, чему свидетельствует его фамилия. И герб «Бойча» — шестиконечный золотой крест на красном фоне.

Ягелло из Ягеллонов? Ну, пусть и от королей, что такого? Все мы от Адама и Евы, происходим, так что, хвастаться не стоит. При желании, любой может свою родословную проследить хоть до Юлия Цезаря, хоть до Геракла. Хотел, пошутить, что есть еще ягель, который северные олени копытцами из-под снега добывают, но не стал. Мне самому не нравится, если именуют Чернявским, так и потомку королей станет обидно, что его посчитали потомком заготовителя мха. Ладно, что не оленем.

Думаю, Ягелло смутила моя фамилия (странно, кстати, мог бы «Бархатную книгу» и сам посмотреть), и тот решил, что брат-поляк обязан помогать потомку своих королей. Хотя, с чего это вдруг? Будь я потомком шляхты, то гонору было бы не меньше, нежели у потомка короля. Любой шляхтич — он сам себе круль. И короли в Речи Посполитой избирались. И что, Чернявский не мог бы претендовать на престол? Да запросто. Только, для этого нужно было иметь тугой кошелек.

Но это только сейчас до меня дошло, а в прошлый раз и мысли задней не было. И передней тоже.

Пришлось объяснять Ольгерду Яковлевичу, что наша фамилия происходит не от слова Чернява (не знаю, что это означает по-польски), а от села Чернава на реке Чернавка в Вологодском уезде (теперь губерния), откуда мой предок водил своих ратников к князю Пожарскому, поляков из Москвы выгонять.

Господин Ягелло отчего-то обиделся и ушел. А чего обижаться-то? Я ведь ему не сказал, что мой родной дедушка-генерал имеет Владимира с мечами за штурм Варшавы и польский орден «Военной доблести». Хотя, какой же он польский, если вручали по указу русского императора? Да и не орден это теперь, а медаль.

Так что, Ягелло меня вычеркнул из числа союзников. Грустно, но как-нибудь да переживу.

Нет, не понимаю я русских поляков. Ягелло — сам из крещеных, то есть, я хотел сказать — из православных. В Воскресенском соборе его видел. Стало быть, должен быть целиком и полностью на стороне Российской империи.

Про сельце Чернава, признаюсь, соврал. Село это нашему родоначальнику было дадено Великим князем Василием Темным, а во времена Смуты у нас уже были владения под Новгородом. Просто не смог вспомнить названия имения. Кстати, а куда Чернава-то делась? Отчего утрачено?

Надо бы как-нибудь собраться, да и съездить, посмотреть — есть ли такое село? Узнать, отчего оно из рук рода Чернавских ушло? Может, потрясти документами, отыскать какие-нибудь следы в архивах? А если незаконно? Только, отыщи теперь эти следы. А съездить и посмотреть… Ага, как же, соберусь. У моего отца владения в трех губерниях, а где именно я понятия не имею. Даже названия не знаю. А ведь наверняка бывал там в детские годы. Или в юношеские.

И, только сейчас задумался — а как отец управляет своими имениями? Сам, как я понимаю, там не бывает. Когда ему совершать объезды, при его-то занятости? Понятно, что приходится нанимать управляющих. Наверняка ведь воруют, сволочи.

Значит, к Ягелло я не примкнул, да и к Остолопову тоже.

К Николаю Федоровичу Остолопову я отношусь доброжелательно, пусть он и любит заходить ко мне, чтобы поболтать на отвлеченные темы. Например — порассуждать о политике, или поговорить о своем деде — поэте и вице-губернаторе Вологодской губернии.

Ладно бы, если он о деда один раз рассказал, ну, пусть два. А он мне уже раз пять поведал, какой значительной фигурой был его предок!

Кстати, о его деде я читал еще в своей реальности. Все-таки, Николай Федорович Остолопов (дед)приятельствовал с Василием Пушкиным, дядюшкой великого поэта, с Батюшковым был на дружеской ноге, а во время войны 1812 года был ранен. Правда, не на поле брани, а разбойниками, неподалеку от Череповца[5]. Еще запомнилось, что разбойники отобрали у Остолопова 12 тысяч рублей серебром. Бешеные деньги даже по нынешним временам, а уж по тем — даже не знаю, какие.

Недавно господин Остолопов под большим секретом рассказывал, что его дед был лучшим другом Кюхельбекера и Рылеева. Оба поэта-декабриста были гораздо моложе Остолопова-деда, но дружбе это не помешало. Остолопов-дед даже помогал молодым и начинающим печатать свои произведения. Кто ж знал, что талантливые поэты станут мятежниками? Из-за этого и самого деда допрашивали в 3 отделении, даже держали под арестом, но потом выпустили. Но он до конца своей жизни считался смутьяном, поэтому и чин статского генерала не получил, оставшись статским советником.

Я только покивал. Не стал показывать свою осведомленность и поправлять старшего товарища. Если уж его деда допрашивали, то делали это в специальной комиссии, созданной для расследования дела о декабристах, потому, что Третье Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии было создано уже после вынесения приговоров.

Допрашивали? Так много кого допрашивали. Члены комиссии пахали и в хвост, и в гриву, а по делу о восстании проходило свыше пятисот человек. Но это официально, а реально — никому неизвестно, потому что много материалов было уничтожено по приказу самого императора. Не стал Николай Павлович ворошить муравейник, а иначе — столько бы всего вылезло, так царствовать бы не с кем было. Но то, что Остолопов-дедушка не получил действительного статского советника, не свидетельствует о его «смутьянстве». Вон, родной брат полковника Павла Пестеля, Владимир Иванович Пестель (кстати, сам состоявший в тайных обществах) после восстания флигель-адъютантом стал, потом генерал-майором, а карьеру закончил в чине действительного тайного советника и, едва ли не полным кавалером всех российских орденов.

Я предложил Николаю Федоровичу самому написать книгу о его знаменитом деде, о его окружение. Связь с декабристами, по цензурным соображениям можно и пропустить, или глухо упомянуть. И лучше, если это будет не скупая биография, а художественное описание. А если художественное произведение написано на основе документов — вообще прекрасно.

Но товарищ председателя суда презрительно фыркнул:

— Написать книгу, чтобы ее читали неизвестно кто?

— Так книги для того и пишут, чтобы их читали, — попытался увещевать я старшего коллегу. — А как разберешь — кто читает? Главное, чтобы читали и спорили.

— Нет уж, ни за что. Станут читать, ошибки выискивать. Умников развелось — пора колокольчики на них вешать. К каждой запятой будут придираться…

Вот здесь я абсолютно согласен. Читают и придираются. Но я не в обиде — сам такой. Не люблю, если автор допускает какие-то ляпы, особенно исторические. Ветераны Отечественной войны 1812 года Льва Толстого критиковали, а бывшие чапаевцы, посмотрев легендарный фильм братьев Васильевых, за шашки схватились.

Но, что поделать, если любая книга, написанная писателем на историческую тему, на самом-то деле альтернативная история? Даже мои любимые Балашов и Алексей Толстой (который Николаевич), не удержались от «альтернативки». Первый поставил на пьедестал тверских князей, унизив достоинство московских государей, второй искренне считал, что Петр Первый — потомок патриарха Никона, а еще то, что Петр двигал историю для развития русской коммерции и торговли.

Все писатели создают свой мир. Имеют право.

Господин Остолопов говорил с таким жаром, что я поневоле заподозрил, что он уже что-то писал, не исключено, что даже публиковался, но его творчество не нашло своего поклонника. Скорее всего, это были стихи. Но кто из нас не писал стихи? Ладно, если осознал, что стихи неважные, но большинство-то считает себя гениями. Что же, и так бывает.

Так что там с польским комплотом?

А вот и Николай Федорович. Легок на помине.