Господин следователь. Книга 12

Глава 21 Двоюродный племянник

На службу явился с опозданием, но причина более чем уважительная. Ходил на заседание Уездного по крестьянским делам присутствия, на котором рядили — за чей счет будут проводить дополнительное межевание земли? Крестьяне-жалобщики оплатить услуги землемера не в состоянии, да и землемер в уезде всего один, поэтому порешили: те жалобы, которые в прокуратуру пришли, удовлетворять в первую очередь, а остальные — по мере поступления денег из губернии. Если кто-то считает, что я поздравил себя с очередной победой, он ошибается. Теперь жди новых жалобщиков и новые жалобы.

Петр Порфирьевич, после нашего с ним приветственного ритуала, сообщил:

— А вас, Иван Александрович, какой-то чиновник дожидается.

— А что за чиновник? — удивился я.

Вроде, о встрече ни с кем не уговаривался, а сидеть в кабинете от и до, судебный следователь не обязан. Это я сам для себя график создал, в соответствии с расписанием нашей судейской братии, потому что иначе вообще перестану ходить на службу.

Служитель пожал плечами:

— Незнакомый какой-то, не нашенский. Приезжий, череповецких-то я всех знаю. С серебряными погонами, без звездочек, в один просвет — титулярный советник.

И кто это может быть? Кто у нас ходит с серебряными погонами, но остается чиновником? Полицейские, это я знаю, а кто еще? Врачи, что ли? Упомни-ка все наши министерства и ведомства.

Отставной солдат продолжил:

— Спрашиваю господина титулярного советника — а вам назначено? Потому как, господин Чернавский человек аккуратный, если он кому-то встречу назначает или на допрос вызывает — так он всегда загодя приходит. Если господин следователь к девяти не пришел, значит, у него какое-то дело с утра. Посоветовал титулярному пока по городу погулять или сходить кофия попить, а потом приходить, но он решил, что станет вас внутри ждать. В передней, в вестибюле, то есть, он вас дожидается.

Я кивнул дядьке, подумал, что все по закону подлости. Сидишь в кабинете — на фиг ты никому не нужен, а задержался, так визитеры являются. И кого леший принес?

Зайдя внутрь, обнаружил, что на диванчике для посетителей сидит некий человек. Видны только форменные штаны да подол шинели, потому что верхняя часть тела закрыта газетой «Вологодские губернские ведомости».

Не нужно быть князем Крепкогорским или следователем, чтобы осознать, что за гость меня ждет. Врать не стану, что в Новгородской губернии не читают газеты иных регионов, читают, скорее всего, но сам не видел.

— Василия Иванович? — спросил я. — Господин Бойкóв?

Значит, серебряные погоны носят у нас еще и лесные ревизоры. Они к какому ведомству принадлежат? Кажется, к департаменту лесных угодий министерства государственных имуществ.

— Совершенно верно, — отозвался посетитель, откладывая газету в сторону и поднимаясь с места. — Только, фамилия с ударением на первый слог. Не Бойкóв, а Бóйков.

— Виноват, не знал, — улыбнулся я. — Ваши родственники мне сказали, что вы Бойкóв, поэтому, и я вас так назвал. Теперь буду знать. — Помешкал немного, но все-таки протянул титулярному советнику руку. — Вас я знаю, а меня зовут Чернавский Иван Александрович.

Кивнул на лестницу:

— Пойдемте в мой кабинет, там удобнее.

Открыв дверь, немного поухаживал за приезжим — помог снять шинель, пристроил на вешалку, усадил на стул и только потом сам разделся. Отметил, чисто на автомате, что полы намыты, значит, перед гостем из Вологды стыдиться не придется. Потрогал печку — протоплена, это хорошо.

Усевшись, вытащил из ящика стола «колье Марии-Антуанетты» и спросил:

— Эта вещь вам знакома?

— Это то самое драгоценное колье, из-за которого у меня нынче неприятности? — хмыкнул Бóйков, а потом, внимательно посмотрев на бижутерию, выматерился: — Из-за этой х… меня допрашивал полицмейстер, а потом губернатор разнос учинил? Это же… подделка. Уж если бы красть, так хотя бы стоящую вещь, а не такую…

Странно, но этому парню я отчего-то поверил. И его бурный эмоциональный выплеск понял, поэтому попросту пропустил его мимо ушей. И впрямь — уж коли украсть, так чтобы не стыдно было потом.

— И вы с ходу определили, что это подделка? — поинтересовался я.

— Я же в Межевом институте не только геодезию изучал, но и основы геологии. Был у нас курс и по минералам, и по драгоценным камням. Но здесь и специалистом не надо быть — видно, что золота здесь… Можно потрогать? — спросил титулярный советник, а дождавшись разрешения, взвесил бижутерию на ладони: — Ладно, если наберется на четверть золотника[28], остальное медь, а камни — поддельные, пусть и хорошей работы. Не верите — попробуйте поцарапать каким-нибудь камушком стекло.

— Уже пробовал, — усмехнулся я.

Пробовал, как же без этого? Помню, что настоящий бриллиант оставляет царапину на стекле, а поддельный нет.

— Зачем нужно кому-то такую х… красть? — опять выругался лесной ревизор.

— Василий Иванович, а у вас какое всему этому объяснение? — спросил я, а увидев, что Бойков пожимает плечами, развил свою мысль:

— Ну, сами-то посудите… Подделка это, не подделка, но это не тот вопрос. Сто рублей она стоит, тысячу, а пусть и сто тысяч — тоже неважно. Дело в другом… Эта вещь — собственность госпожи Игнатьевой, она хранилась в доме ваших родственников, а после вашего визита она пропала. Тайное хищение чужого имущества называется кражей.

— Иван Александрович… — закусил губу Бойков. — Дело в том, что я не был у своих череповецких родственников. Я их вообще ни разу в жизни в глаза не видел. Почти все лето — в июле, это точно и весь сентябрь, пребывал в Вельском уезде, где проводилась большая ревизия. Мое счастье, что вместе со мной присутствовали сослуживцы, а еще и сам Левицкий, который может засвидетельствовать мое алиби.

— А кто такой Левицкий? — поинтересовался я.

Бойков с удивлением посмотрел на меня, потом сообразил, что я реалии соседней губернии могу и не знать, поэтому уточнил:

— Иван Петрович Левицкий, статский советник — управляющий Вологодского управления министерства государственных имуществ статский советник. В Вельском уезде случилась незаконная вырубка казенного леса— большая, если не сказать, что огромная, даже по меркам лесного уезда, а лесничий все покрывал. Мы готовим материалы в Вологодский окружной суд, делом уже занимается прокурор. Но вам, — спохватился лесной ревизор, — это вряд ли будет интересно.

— Абсолютно неинтересно, — заверил я господина Бойкова. — Пусть хоть все леса вырубят, это меня пока не касается. Мне интереснее, если слова вашего начальника были должным образом зафиксированы и они будут отправлены ко мне.

— Будут, не беспокойтесь. Господин полицмейстер записал и мои показания, и показания Левицкого, — заверил меня лесной ревизор, превратившийся из подозреваемого в свидетеля. Или даже и в потерпевшего. — Наверное, они уже в Новгороде, стало быть — скоро и вам перешлют.

Ну да, наша долбаная бюрократия, а еще долбаные дороги и расстояния. Абрютин отправлял запрос в Вологду по телеграфу, но ответ пойдет в Новгород, в канцелярию губернатора, а уже потом нам.

— М-да, дела, — протянул я. — Получается, поддельный племянник украл поддельные драгоценности.

Если честно, то я немного растерялся. Допускаю, что некто выдал себя за Василия Ивановича, но на кой-леший было воровать бижутерию?

Сейчас бы встать, пройтись по кабинету, но кабинет у меня маленький — пять шагов туда, пять обратно. Еще бы хорошо закурить, а пуская струйку дыма в потолок, начать подумать. Может, и на самом деле табак помогает концентрации мысли?

— У вас имеются предположения — кто это мог быть? — спросил я у ревизора, а когда тот сделал недоуменный вид, решил немножечко подсказать: — Кто-то, кто подходит вам по возрасту, имеет точно такой же чин, как и вы, а еще знает про ваших родственников. Еще он имел возможность посетить наш город. Не думаю, чтобы он специально к нам приехал. И кто же он? Ваш близкий друг? Сокурсник по Межевому институту?

— А вот этого, Иван Александрович, я вам сказать не могу, — покачал головой Бойков.

— Не можете или не хотите сказать? — решил уточнить я. — Как я полагаю, этот человек вам лично известен?

Господин Бойков лишь улыбнулся. Дескать — как хотите, так и понимайте. Так, ладно. Зайдем с другого конца.

— А как вы надумали сорваться, да и помчаться в Череповец? — поинтересовался я. — Еще вы сказали, что вас вызывали к губернатору? Вологодскому губернатору мало своих дел?

— Мало… — фыркнул Бойков. Приосанившись, сообщил: — Все-таки, господин следователь, я не канцелярист без чина, не младший делопроизводитель, а старший лесной ревизор в управлении государственных имуществ… О таких вещах губернатору докладывают сразу, тем более, если запрос пришел из Череповца.

— А что так? — откровенно удивился я. — Обычно, в губернских городах даже не знают — где находится Череповец. У меня как-то в Новгороде спросили — а что мол, за деревня такая?

— Запрос пришел на имя полицмейстера, где указано, что дело по краже находится в Череповецком Окружном суде, — терпеливо пояснил Бойков. — Раскрыть «Памятную книжку Новгородской губернии», да посмотреть, что следователем Череповецкого Окружного суда является господин Чернавский, чье отчество совпадает с именем товарища министра внутренних дел не сложно… Да и вы, Иван Александрович, кроме того, что сын своего отца, личность известная. И в газетах о вас пишут, и слухи всякие ходят. Все-таки, от Череповца до Вологды и всего сто верст с небольшим гаком. Купцы туда-сюда ездят, чиновники в командировках бывают. Еще школяры всякие из Череповца, которые о вас байки рассказывают.

— И вы решили сами защитить свое доброе имя?

— Это даже не я решил, а мое начальство, — хмыкнул Василий Иванович. — Можно сказать, что пинка мне дали под зад — езжай в Череповец, с родственниками отношения выясняй, а заодно и к следователю зайдешь.

— Да уж, с родственниками отношения поддерживать надо. А они, как я понял, вас своим наследником видят. Ну, видели раньше. А тут ваш приятель все взял, да испортил из-за такой ерунды, как поддельное колье… Шутник, туды его в печень и в кочерыжку. Как бишь, его — Семен Петрович, если не ошибаюсь…?

— Алексей Иванович, — подсказал Бойков.

— Точно, Алексей Иванович, — поддакнул я. — А как у него фамилия, не напомните?

— Ах вы… — вскинулся Бойков, а я улыбнулся:

— Василий Иванович, теперь уж и фамилию называйте. Имя и отчество я теперь знаю, процежу сквозь мелкое сито и ваших сокурсников, и ваших друзей. Вон, для начала полистаю справочники Вологодской губернии, посмотрю списки выпускников Межевого института, а потом уже и запросы начну слать.

— И что ему будет? — спросил Бойков.

— Что ему будет… А вот хрен знает, что ему будет. Самое большее — месяц ареста, да и то, если признается, что имел преступный умысел. Все-таки, цацку он старьевщику за пятьдесят рублей загнал. Еще можно сказать, что обманом втерся в доверие двумя старикам. Но если он не дурак, то скажет — решил приятеля разыграть, а заодно и стариков. Подумаешь, поддельные брюлики взял. А то, что загнал — да, виновен, готов компенсировать. Дело-то будет мировой судья рассматривать. Из-за ста рублей никто серьезного наказания не наложит. И сразу скажу, что, если вы из благородных побуждений мне фамилию друга не назовете — вам тоже за это ничего не будет. Даже если бы колье три тысячи стоило, я бы вашего приятеля отыскал и в суд потащил, а заодно и вас — как соучастника, раз не желаете мне имя преступника сообщить, то присяжные бы решили, что невиновен. Настоящий друг своего друга не выдаст.

— Слова у вас интересные… — задумчиво покачал головой Бойков. — Цацка, загнал, брюлики.

— Социолекты, — любезно пояснил я. — Слова, типичные для работников какой-то определенной отрасли, пусть и неправильные с точки зрения грамматики. Военные нередко произносят слово ка́бура, а не кобура, судейские говорят осу́жденный, вместо осуждённый. Все-таки, специфика работы следователя сближает его лексикон с лексиконом тех персонажей, с которыми он работает. У них свой язык, специфический. Феня, арго. Ваш приятель не на таком говорит? Тот, которого вы покрываете? И кого, кстати? Лучшего друга? Шутника? Или воришку, который у пожилых людей семейную реликвию украл и вашим именем воспользовался?

— Иван Александрович, я, пусть и вынужденно, назвал вам имя и отчество, — покачал головой Бойков. — Если мой друг подлец, он все равно останется моим другом. А если я его фамилию назову — чем же я лучше? Хотите — разыскивайте, но больше вам ничего не скажу.

— Вольному воля, — не стал я спорить. — Тогда приступим к формальностям. Паспорт ваш покажите, будьте добры.

— А паспорта у меня нет, — растерялся титулярный советник. — Не догадался, что может понадобится.

Нет паспорта — это плохо. Теоретически, можно привлечь Василия Ивановича к административной ответственности за нарушение паспортного режима, но я человек не мелочный. Тем более, человек сам приехал, облегчил мне работу.

Записав показания господина Бойкова, придвинул ему протокол допроса, который тот подписал не читая, предложил:

— Пообедать не желаете сходить? Пост закончился, у меня ресторатор знакомый. Супчик вкусный, а самое главное — судак запеченный. Не знаю — в реке Вологде водится ли судак, у нас он отменный. Я все утро по делам пробегал, промялся — есть очень хочется. И вы, как мне кажется, перекусить не прочь.

— Не прочь, — согласился Василий Иванович. Признался: — Я вчера вечером приехал, ни ужинать, и ни завтракать не смог, кусок в горло не лез. Вроде, ни в чем и не виноват, а кругом виноватый.

Хотел сказать титулярному советнику о друзьях, которые нам не всегда друзья, но оставил мнение при себе.

Мы пошли в ресторан, который держит Егорушкин-старший. Скидки у меня там нет, зато лишнего не насчитают.

В ожидании официанта, Василий Иванович спросил:

— Как я полагаю, вы меня подпоить решили? Предупреждаю — несу я много.

Хотел ответить, но к нам подскочил официант.

— Все, как обычно? — поинтересовался парень.

— Ага, — кивнул я. — Только на двоих. — Пояснил гостю: — Обед от ресторатора, все самое вкусное.

— А водочки? — посмотрел официант на гостя. — Иван-то Александрович не пьет, а вы?

Официант, допустим, не совсем прав. Иван Александрович пьет, только редко. А уж здешний обычай пропустить рюмочку-другую за обедом, так и не смог перенять.

Бойков удивленно посмотрел на меня, задумался — явно, прислушивался к себе, решил:

— Графинчик. Маленький.

— До обеда или вместе с обедом?

— Вместе.

Официант убежал, а Бойков сказал:

— Простите. Ошибся. Думал — начнете меня выпытывать.

Выпытывать смысла нет. Уперся, как баран. Да и меня больше интересовало другое, хотя я и говорил — дескать, мне это неинтересно. Поэтому спросил:

— В Вельском уезде леса вырубают, а что с ними потом делают? Если воруют в больших объемах, это же нужно куда-то девать? Железной дороги нет, куда лес везут.

Я пытался прикинуть — где Вельск, а где города, где может понадобиться столько леса? Далековато.

— Так их по Ваге сплавляют, — пояснил Бойков. — Вяжут плоты, гонят из Ваги в Северную Двину, по ней в Архангельск сплавляют.

— В Архангельск?

— Ну да. Там же у нас окно в Европу со времен Ивана Грозного. Вырубают-то не елку или сосну, а лиственницу. Англичане берут, французы, но больше норвеги скупают.

Точно! Что-то я подзабыл. Пусть у нас основная торговля идет через Балтийское и Черные моря, но и Белое никуда не делось.

— А я думал, что норвеги только зерно и треску берут.

— И это берут, — кивнул Бойков, — но и лес покупают. Им лиственница и самим нужна, и англичанам перепродают. А Вельский уезд контролировать сложно. Пока из Вологды до Вельска доедешь, дорога всю душу вынет.

Я покивал. В моей реальности Вельск в составе Архангельской области, это удобней для управления.

Нам принесли обед и мы притихли, отдавая дань уважения здешней кухне. И супчик неплох, а уж судачок особенно. Пожалуй, не хуже Анькиного. Или похуже?

С обедом покончили, рассчитались — каждый сам за себя. Господин Бойков спросил:

— И какие ваши дальнейшие действия, господин следователь?

— Самые простые, — хмыкнул я. — Мы с вами отправимся в гости к вашей родне. Вернем им украденное колье, а заодно вы с ними и познакомитесь.

— Увольте, — поморщился лесной ревизор. — Я их ни разу не видел, и видеть желания нет.

— Придется, — улыбнулся я. — Вам же губернатор четкий приказ дал — восстановить отношение с родственниками. Вот вам и повод.

Не станешь же говорить, что мне нужно твердо убедиться, что Василий Иванович и на самом деле не был в гостях у Игнатьевых? Бумаги, где подтверждается его алиби, пока не пришли. На слово я людям верю, если это касается лично меня. А вот касательно службы, то нет.