Господин следователь. книга 14

Глава 15 Две сестры

Когда подавал руку Полине, чтобы помочь ей сойти с пролетки, увидел двух мужиков, обличьем напоминавшие мастеровых. И как они раньше меня успели дойти? Скорее всего, их и отправили раньше. Была у нас договоренность с Казначеевым — в случае, если беседа с барышней затянется и, станет ясно, что она принимает мое приглашение, отправить парочку человек к моему дому.

Прости, Полинка, но я человек служивый. Убедился, что ты жива-здорова — это замечательно, но все равно нужно узнать, где твое логово. Зря, что ли тебя искали?

Уже перед самым входом барышня вдруг заупрямилась.

— Иван Александрович, не знаю, как я войду в ваш дом? И что стану говорить?

Ну вот, а я-то уже обрадовался.

— А мы для начала ничего говорить не станем, — решил я. Подумав, сказал: — Представим себе, что вы взбалмошная поклонница творчества Дмитрия Максимова, случайно узнали, где он живет, а теперь рветесь с ним побеседовать о жизни и о любви. Можете даже представить, что вы в него влюблены, примчались предложить ему руку и сердце, а тут — бац, и облом.

— Что, простите? — растерялась барышня, а я, воспользовавшись моментом, дал отмашку швейцару — дескать, давай быстрее и потащил-таки ее в дом, по дороге пытаясь объяснить:

— Облом — полная неудача. Вы рассчитывали на мою руку, вместе с сердцем, а у меня дома красивая жена.

— Да? — с сомнением переспросила Полина, поднималась со мной на второй этаж. Остановившись, сказала: — Вы, конечно, мужчина красивый, но не в моем вкусе.

Ну вот, а я-то считал себе неотразимым для гимназисток. Обидно, понимаешь. Могла бы и соврать.

Дверь нам открыла наша новая горничная.

— Маша? — изумленно спросила Полина, а та вытаращилась в ответ:

— Барышня?

— Девочки, не толпитесь, проходите, — поторопил я, слегка раздвигая женщин. Спросил: — Маша, где хозяева дома?

— Барин и барыня гулять уехали, а молодая барыня и барышня в своих комнатах, — доложила горничная.

Старшее поколение гуляет, это хорошо. Мы с ними об этом еще вчера договорились. Пусть съездят, развеются. Могут даже у деда задержаться, с ночевкой. Ни к чему товарищу министра знать, что в его доме принимают беглянку, которую разыскивают и сын, и его подчиненные.

— Машенька, передайте молодой барыне, что я не один, а с гостьей. Чтобы о чае похлопотала. И закуску какую-нибудь, сладости. Да, и шоколад обязательно.

В реальности-то я и сам мог бы приказать накрывать на стол, только, если в доме жена, мне не положено. Сейчас горничная отправится к Лене, доложит, а та кивнет, подтвердив мой приказ.

— Слушаюсь, — склонилась та, и умчалась выполнять распоряжение, а я повел Полину в Малую столовую, пояснив по дороге:

— Марию со службы выгнали без рекомендаций, я обещал похлопотать, а моя супруга ее к себе взяла.

Новая горничная оказалась тем кстати, что взяли ее аккурат накануне Анькиного дня ангела. В такое время и дел больше, и хлопот. Леночка говорит, что судить пока рано, но по первому впечатлению девушка с работой справляется.

— Надо было самой догадаться, что Машу выгонят, — вздохнула Полина.

Чтобы утешить барышню, сказал:

— Мария сама сделала выбор — сообщать хозяевам о вашем бегстве, нет ли. Могла бы, предположим, заорать, привлечь внимание, могла за извозчиком не бегать.

Откровенно-то говоря, я бы и сам выгнал горничную, которая помогала сбежать из дома моей дочери, а потом больше недели скрывала ее побег.

Я провел барышню в столовую, указал на диванчик.

— Сейчас я вас познакомлю с женой и сестрицей, потом попьем чаю, а там уж решим — как жить дальше.

Чаю я пока не хотел — завтракали не так давно, но барышня, вполне возможно, голодная, пусть перекусит. К тому же — обстановка за чаем располагает. А сладости с шоколадом — так психологи говорят, что они еще и стрессы снимают. Шоколад — это вам не пироженки, которые Анька в одно личико стрескает.

Но чаепитие с треском провалилось. В столовую вошла Леночка, рассеянно кивнула Полине, мою попытку представить барышню проигнорировала и обеспокоенно сказала:

— Ваня, Анечка второй час плачет, из комнаты выходить не хочет.

— С чего вдруг? — удивился я.

— Не знаю даже, с чего. Как ты на встречу ушел, она плакать и принялась. Пыталась утешать — ни в какую. Сказала только, что боится, что сестра ее не признает. Может, теперь ты попробуешь? А иначе я сама вместе с Аней рыдать начну.

Анечка плачет? Значит, накатило на девчонку. Как же она не вовремя.

— Сейчас попытаюсь утешить, и приведу, — пообещал я.

— А можно мне? — неожиданно спросила Полина.

Мы с Леной переглянулись, а моя супруга вспомнила о своих обязанностях хозяйки.

— Простите, пожалуйста, за невежливость, — повинилась она перед гостьей. — Иван Александрович собирался нас представить, но я отвлеклась. Аня мне как сестра, а еще подруга. Еще раз прошу прощения.

— Лена, я думаю, Полина тебя простит, — решил я за нашу гостью и представил-таки женщин друг другу. — Полина — это моя жена, Елена Георгиевна, соответственно — это Полина. Есть твердая уверенность, что Полина является сестрой нашей Ани. Тогда… — улыбнулся я, показывая на дверь.

Леночка все поняла, осторожно взяла гостью за рукав и повела ее в комнату Аньки.

Супруга вернулась через несколько минут. Смахивая слезинку, сообщила:

— Барышня вошла, увидела Аню, ни слова ни сказала, а сразу обнимать кинулась. Сидят теперь вместе, обнимаются и плачут.

Поцеловав Леночку в соленую щечку, полез за платком, принялся вытирать слезы с любимого личика. А она застеснялась — дескать, платочек у нее и свой имеется, но все равно — очень приятно.

Никогда не понимал — почему, если одна барышня плачет, то и остальные принимаются лить слезы?

— Чай будем пить, или барышень подождем? — поинтересовался я.

— Давай, часок подождем, — решила мудрая Лена. — Наплачутся сестрички, так к нам и выйдут.

— Думаешь, им часа хватит? — обеспокоился я. Барышни могут долго рыдать.

Нет, я заранее знал, что без слез-то не обойдется, но думал, что все станет развиваться постепенно. Чайку попьем, поговорим о родственных отношениях, а уже потом девчонки начнут рыдать.

Мы с женой присели на диванчик. Леночка, прижавшись ко мне, произнесла:

— Поплачут барышни вместе, если сестричками не станут — так хоть подружками будут. Мы с Аней тоже как-то на пару плакали. Плакали, не заметили, как подружились.

— Когда это?

— Когда тебя ранило, а мы всю ночь в карете тряслись, — сказала Лена. — Господин Федышинский половину дороги проспал, просыпался, и ворчать начинал — дескать, барышни и сами не спят, и приличным людям спать мешают. И слезами вы своему Ване не поможете…

Вспомнив про воркотню Михаила Терентьевича, невольно заулыбался. Здешний доктор, что осматривал тело убитой женщины, ему и в подметки не годится.

Приобняв Леночку, чмокнул ее куда-то в макушку.

— Бедные вы мои. И Аня бедная, и ты. Анька-то из-за сестренки переживает, а тебе-то за что?

Вздохнув, супруга сказала:

— Я ведь, Ваня, кое в чем тебе признаться хочу…

— В чем? — с замиранием в сердце спросил я.

— В том, что я тебя к Ане немного ревновала.

Фух, а уж я невесть что подумал. А то, что немного ревновала — я и сам догадался, а иначе зачем бы тетушка Лены, Аньку к себе в дом забрала?

— Ну, к Анечке меня нельзя ревновать, она мне сестра.

— Это я как раз в карете и поняла. Аня плакала, говорила — дескать, как бы она хотела на свадьбе над моей головой венец держать, а еще — стать крестной мамой кого-то из наших деток. Представляешь? Я-то хотела, чтобы венец кто-то из подружек держал, но как тут откажешь?

— Ага, — усмехнулся я. Подумав, спросил: — Лена, признавайся теперь — а к кому ты меня еще ревновала? Ты мне все время говоришь — дескать, я у тебя ревнивец, а тут такие подробности выясняются. Моя любимая барышня — лучшая в мире женщина, оказывается, меня ревновала.

— А еще к Танечке Виноградовой.

— Ле-на… — слегка обиделся я. — Вот уж тут, точно не стоило. Я бы еще понял, если бы ты меня к приличной женщине приревновала. Допустим… к Марии Ивановне Лентовской, или Наталье Никифоровне. Да хоть к Вере Абрютиной.

Что я и ляпнул-то? Чего это у меня вспомнился роман с квартирной хозяйкой? Видимо, нечистая совесть до сих пор гложет.

— Ну, Вера Львовна — жена твоего лучшего друга. Лентовская — это твой друг, она мужа любит. Наталья Никифоровна — женщина замечательная, но она уже старая, чего бы к ней ревновать?

— Но Танечка… — прорычал я. Не удержавшись, сказал: — До сих пор удивляюсь, как у нее нахальства хватило к тебе на именины явиться, да еще мне в глаза смотреть?

— Танечка как-то заявила, что находилась с тобой наедине… Ничего такого не сказала, но очень многозначительно промолчала. Наши одноклассницы потом даже гадали — было ли что-то у тебя с ней или нет? Целовались вы или нет? Меня, конечно, ее слова укололи, но решила, что если у Ивана с ней что-то было, он сам расскажет.

Все-таки, подлая она барышня, Танечка Виноградова. Не хотел я про эту историю Лене рассказывать, но придется.

— А про пистолет она тебе не сказала?

— Про пистолет? — переспросила Лена.

— Ага. Пистолет, который твой прадед, полковник Десятов из Парижа привез, — подтвердил я. — Танечка за своего папеньку была сильно обижена — дескать, я его третирую, взяла вашу фамильную реликвию, и пришла меня попугать. Дескать — сейчас вы умрете, подлец этакий. Не скажу, что я сильно испугался, скорее, растерялся, но все равно — было неприятно. Кому же приятно, если тебе в физиономию дуло смотрит? Я же не знал, что пистолет не заряжен. Тут вот, она права — мы с ней оставались наедине, если не считать пистолета. Пистолет я у Татьяны отобрал, ее на улицу выгнал. Она потом вокруг дома бегала, орала, оружие обратно требовала. Спасибо моим соседкам — бабульки выскочили, ее пристыдили, она ушла, а пистолет я потом обратно вернул. Вот, с бабульками я наедине оставался, аж с двумя. Мы с ними ликер Натальи Никифоровны выпили по случаю моего спасения.

— Слушай-ка, а ведь я помню… — хмыкнула Леночка. — Тетушка жаловалась — мол, дедовский пистолет куда-то пропал? Грешила — уж не Сергей ли Николаевич Веселов его украл? Он же наш родственник, на Наполеоне помешан, просил продать. Но вроде бы, в таких делах не был замечен. А потом пистолет опять появился. А это, значит, Татьяна его выкрала, чтобы моего Ваню пугать⁈ Ну, мерзавка…

Право слово, я не узнал свою милую жену. Она прямо-таки в лице переменилась. Пожалуй, я бы сейчас не позавидовал Танечке Виноградовой, и даже пожалел, что вытащил на свет божий полузабытую историю.

Нашу беседу прервало появление Ани и Полины. Девчонки вошли в столовую, держась за руки. Заметно, что обе плакали — носы распухшие, глаза красные. У Аньки даже краснее, и распушистее. Или распухтее?

— Ваня и Лена, это Полина, моя сестра, — решительно заявила Аня. — Но раз вы мои родственники, то я хочу, чтобы вы и ее признали за родственницу. Хотя бы Ваня.

— А почему только Ваня? — обиделась Леночка. — А я что, уже не родня?

— А потому, что ты же не можешь быть сестрой Полины, а иначе, как бы ты за Ивана замуж вышла? Ваня признает, значит, и ты станешь родственницей.

Что-то уж очень мудрено. Но если Анька решила, что Полину следует признавать сестрой, так и признаю. Правда, девчонку-то эту почти не знаю, но куда деваться?

— Ваня, тебе надо встать, — скомандовала Аня.

Ну ладно, от меня не убудет. Я встал, а Полина расстегнула ворот у платья и сосредоточенно принялась снимать через голову нательный крестик.

— Ваня, а ты чего? — подстегнула меня названная сестренка и я послушно принялся снимать свой собственный крестик.

Мы с Полиной обменялись крестами.

— Теперь поцелуйтесь!

Я, было, пытался подставить щеку, а гимназистка, закрыв глаза, поцеловала прямо в губу! Ну елки-же в пень! На меня же жена смотрит!

Я испуганно посмотрел на Леночку, но в ее взгляде ревности не увидел. И что, ей все равно, что любимый муж целуется с какой-то девчонкой? Впрочем, в этой реальности иное отношение к поцелуям. Вон, на Пасху чуть ли не все друг с другом целуются и, ничего.

— И почему я, дура такая, сама не догадалась, что мы с Иваном можем крестовыми братом и сестрой быть? — вздохнула Аня и потянулась к собственному вороту. — Давай, теперь и мы.

От неловкой ситуации меня спасла наша горничная. Не та, которая Маша, а Дуняша.

— Барин и барышни, а вы чай-то пить будете? — поинтересовалась она.

Горничные накрыли на стол, и мы принялись пить чай. Но разговор пока не завязывался. И я не знал, о чем говорить, а главное — с чего начинать?

— Ваня, скажи фразу, которую ты как-то в Череповце произнес, — предложила Аня.

— А что за фразу? — заинтересовалась Лена.

— А эту — «Тише, Чапай думать станет!», — хмыкнула барышня.

Да? Когда я такое говорил? Уже и не помню. Стараюсь, конечно, не вносить лишние анахронизмы в разговорную речь, но не всегда получается.

— Я еще тогда собиралась спросить — кто такой Чапай? — не унималась Анька.

Господи, что и соврать-то? Пришлось импровизировать на ходу.

— Чапай — это второгодник в нашей гимназии, с которым я когда-то учился, — придумал я. — Когда учитель математики его к доске вызывал — классу объявлял, мол — тише, наш Чапай думать станет. Да, — спохватился я, — а на какую тему мне думать?

— Неужели ты сам не понял? — хмыкнула Аня.

Да понял я, понял. Девчонку мы отыскали — а уж каким способом, не суть важно. Отвозить ее в дом родителей нет никакого желания, да я этого и не обещал. Оставить у нас? Тоже не выход.

— Сначала нужно выработать программу-минимум, — сказал я. — Для начала, Полине нужно сменить место жительства. Ты в самой фотографии живешь или квартиру снимаешь?

Надо было видеть округлившиеся глаза барышни.

— А как вы догадались?

Анька горделиво задрала нос, а я отмахнулся:

— Полина, сейчас это неважно. Кстати, если ты мне крестовая сестра, изволь обращаться на ты и называть по имени.

— Я попробую, — кивнула девушка.

— Не думаю, что нынешняя квартира подходит для барышни… — раздумчиво проговорил я. Посмотрев на Полину, спросил: — Скорее всего, тебя пристроили в каком-то чулане? — Девчонка кивнула, а я продолжил: — Значит, нам понадобится извозчик и грубая мужская сила, чтобы перевести вещи. Мне там светиться не стоит.

— Так я помогу, — тут же всунулась Анька.

— Ты сестричке компанию составишь, чтобы не скучно было. Я там Степана видел, бездельничает — он и съездит, чемоданы возьмет.

— А Степан поедет? — удивилась Аня. — Обычно, он полчаса ноет, что никому, кроме папы Саши не подчиняется.

Вот-вот… Батюшка расстраивался, что Аня супругу называет маменькой, а его по имени-отчеству. На дне Ангела сошлись на компромиссе — наша барышня его теперь именует папа Саша. Кстати, моя идея!

— Не захочет ехать, пойдет пешком, — уверил я. — Ускорение ему придам, если что. Степан дядька умный, понимает, когда можно спорить, а когда не стоит.

Сегодня я внимания на капризы старого отцовского камердинера обращать не стану, отправится, как миленький.

— Какое-то время Полина поживет здесь, у нас, а потом мы определим ее к нашему деду.

— А почему здесь нельзя? — удивилась Анька. — Комнаты есть, а нам с ней и одной хватит. Полинка, хватит одной комнаты и одной кровати?

— Хватит, — твердо заявила Полина, снова взявшись за руку Ани, словно опасалась, что та пропадет. — И комнаты одной на двоих, и кровати.

Наивная барышня. А я помню, как матушка Аньку ругала — мол, пинаешься ты во сне.

— Полина официально считается дочерью действительного статского советника Онцифирова, — пояснил я. — Супруги сейчас на даче, но могут вернуться. Ежели, Андрей Васильевич узнает, что беглая дочка скрывается у товарища министра внутренних дел, а ее покрывает следователь по важнейшим делам — это одно. Я-то, предположим, скандал переживу, но у товарища министра внутренних дел могут быть неприятности. И начальник отца не поймет, и государь. А недоброжелателей у отца предостаточно. Зачем нам лишние разговоры? Но если воспитанница Чернавских, учащаяся Женского медицинского училища, привезет свою подругу в дом генерала Веригина — отца своей нареченной матушки, и очень уважаемого человека, едва ли не личного друга государя, а еще попросит, чтобы дедушка за ней присмотрел — это совсем другое. Согласны?

— Ваня, ты у нас умница! — похвалила меня Анька.

Чтобы забрать Полину у деда — нужен либо приказ государя, либо рота солдат. Да и солдат никто на дом генерала не поведет без приказа государя. Пока наша задача — тянуть время. А там посмотрим, что-нибудь придумаем.

И придумать нужно нечто такое, что устроило бы и семью Онцифировых, и нас, не говоря уже о Полине.

— Иван Александрович, простите… то есть, Иван, а зачем за мной кому-то присматривать? — слегка возмутилась Полина. — Я уже поняла, что могу стать для вас источником неприятностей, тогда зачем же все это?

— Полина, дело-то не в тебе, а во мне.

— В каком смысле?

— Потому, что я эгоист. Силой нас с тобой никто не заставлял становиться братом и сестрой. Родственников, милая барышня, не выбирают. Кровные мы, крестовые — это неважно. Будь ты мне чужим человеком — живи как хочешь. Но если моя сестра станет жить в какой-то каморке, есть неизвестно что, я буду очень об этом переживать. А зачем мне лишние переживания? Поэтому, я должен убедиться, что ты не просто жива-здорова, а находишься в безопасности. Все остальное, вроде сердечных мук и душевного трепета — все потом. Так что, сейчас я озадачу отцовского камердинера, вы съездите за вещами, вернетесь, а потом станем думать — как жить дальше.

И полицейским нужно дать сигнал — пусть отправляются по домам. Нет, сначала проводят девчонок до квартиры фотографа, проследят, чтобы все было в порядке. Казначеев рапорт напишет — дескать, дочь господина Онцифирова разыскана, передана под опеку родственников. Уточнять не обязательно.

Но про это барышне говорить не стану.

Я встал, чтобы потормошить Степана, но был остановлен.

— Ваня, постой, — грозно скомандовала Аня. — Крестик снимай, мы с тобой тоже крестовыми братом и сестрой станем!