Господин следователь. книга 14

Глава 3 Копилка-бычок

Действительный статский советник мял мою визитную карточку, переводил взгляд с супруги на меня. А та, вместо того, чтобы нас познакомить, сразу же заявила:

— Андрей, я требую, чтобы ты завтра же написал жалобу министру внутренних дел на хамство этой полицейской ищейки.

Директор Азиатского департамента с иронией посмотрел на жену, потом ответил:

— Дарья, писать жалобу на господина Чернавского в МВД — бесполезно. Во-первых, он относится к ведению министерства юстиции, стало быть, жалобу переправят господину Набокову, а во-вторых, жалоба сначала окажется на столе у товарища министра, который является батюшкой Ивана Александровича.

Насладившись растерянностью супруги, господин Онцифиров спросил:

— Как поживает ваш батюшка?

— Благодарю вас, Ваше превосходительство, прекрасно, — бодро отозвался я. — Но он бы не стал прятать жалобу под сукно, а переправил ее моему министру.

Уж не стану говорить, что отца в городе нет, он в отъезде.

— Имею честь быть с ним знакомым. У вас ведь родовой особняк в Новгороде, и имение где-то в пределах губернии?

— Совершенно верно, — кивнул я, слегка удивляясь осведомленности директора департамента.

Искоса посмотрел на госпожу Онциферову, пребывавшую в полной растерянности, хотел сказать, что это только одно из наших имений, но не стал. С чего мне хвастаться? И перед кем? Перед дворняжкой, которая изображает из себя породистую собаку? И мне ужасно не нравилась эта парочка — ни отец, ни мать. Одна — спесивая хамка, думающая о себе, второй — надутый сановник. Сейчас тоже скажет, что ему некогда.

И впрямь, папаша тоже пошел в отказ.

— Иван Александрович, приношу вас свои извинения, но, откровенно говоря, я сейчас не лучший собеседник. Боюсь, если и сумею что-то из себя выдавить, так и то, очень сумбурно и невнятно. Нельзя ли перенести наш разговор на завтра? А еще лучше — на послезавтра, потому что завтра у нас два совещания и, не исключено, что вызовут к государю.

Чуть было не вспылил, но посмотрев на сановника, понял, что разговор с Онциферовым лучше перенести. Действительный статский советник уже никакой — взгляд мутный, усталый, глаза готовы закрыться. Собеседник он сейчас неважный, и на мои вопросы толком ответ дать не сможет.

Наверное, не стоит предъявлять слишком большие претензии. Понятное дело, пропала дочь. Кажется, что может быть важнее? Но, судя по словам горничной, хозяин в последнее время дома почти не бывает. Директор Азиатского департамента… Мне-то со своей колокольни не видно, а тут внешняя политика. Ну да, у нас опять какая-то неурядица с британцами, английский парламент выделил дополнительные средства на армию, русская армия подтягивается к границе с Афганистаном, бритты подсчитывают свои силы в Индии. Я точно знаю, что воевать с англичанами мы не будем, но вот Онцифирову про то неизвестно.

— Андрей Васильевич, давайте послезавтра, — решил я. — Вы мне записку в окружной суд пришлите — назначите время и место. Просьба — пусть ваша супруга запишет мне адрес вашей старшей дочери, гувернантки, которая у вас служила.

Выходя из дома Онцифировых, посетовал, что не успел расспросить горничную о некоторых важных вещах. Скажем — во что Полина была одета во время бегства? Как чемоданы выглядели, есть ли у них особые приметы? Деньги при себе были? Если да, то сколько?

Нужно было мне Машу еще на несколько минут задержать, но тогда бы я мать-одиночку точно подвел. Вот, если бы мамаша пропавшей девочки вела себя немного иначе — допрашивал бы служанку по полной.

Ладно, еще подумаю и придумаю, как мне с горничной пообщаться.

Домой я явился не так и поздно — часам к восьми. Радостная Леночка, ожидающая, что муж приползет ближе к полуночи, начала хлопотать об ужине — командовать кухаркой и горничной, да и сама принялась вносить тарелки в Малую столовую. Она и мне, и жене, нравится больше, чем другая, огромная.

— Лук едим вместе! — строго сказала любимая, поставив передо мной тарелку с салатом, который мне очень нравится, но который я ем крайне редко — зеленый лук с яйцом, заправленный сметаной.

Мы оба заулыбались. Конечно же, едим вместе.

С луком вообще интересная история. В квартире на Фурштатской не то кто-то из прежних жильцов, не то сам домовладелец, обустроил Зимний сад, слегка переоборудовав балкон и ту из комнат, что превращена в склад для мебели. Маменька, как только они переехали сюда из Новгорода, собиралась выращивать что-нибудь экзотическое, но так и не собралась, да и дело у нее появилось. А Леночка, получив в руки бразды правления домом и прислугой, заявила, что станет выращивать здесь самый обыкновенный лук. Дескать, знает, как это делать, потому что ее маменька — соответственно, моя теща, в Белозерске выращивала лук даже зимой. Конечно, не в лютую стужу, а в феврале–марте вполне возможно. Мол, батюшке очень нравится свежий лук. А благородной дворянке на собственном огородике возиться неприлично, а в Зимнем саду — очень даже и можно. Потом, со временем, она что-то другое станет выращивать — пусть те же цветы, а пока и лучок хорошо. Все просто, и сердито.

Анька, услышав о желании подружки заняться садоводством, только головой покрутила — дескать, несерьезно это, лук в ящичках, выращивать, так сразу грядку, а лучше две, но я слабость своей супруги ко всему цветущему одобряю, и понимаю. К тому же, у Леночки должно быть какое-то хобби, а то я и так все время переживаю, что ей здесь скучно.

— Лена, ты ведь не откажешь в рекомендации хорошему человеку? — поинтересовался я, пояснив: — С горничной сегодня беседовал, которая у пропавшей барышни служит. Боится, что ее и со службы уволят, и рекомендации не дадут.

— А что за горничная? — деловито поинтересовалась супруга, подложив на мою тарелку пару котлеток.

— Какая горничная — ничего сказать не могу, смотреть надо. Первое впечатление — что вежливая, обходительная. Как человек она мне очень понравилась — добрая очень. Я ей пообещал, что поговорю либо с женой, либо с матушкой о рекомендациях.

Я вкратце рассказал о своем визите в дом Онцифировых, и об интересной горничной, которая испытала к своей хозяйке едва ли не материнский инстинкт.

Леночка призадумалась, а потом пожала плечами:

— Если она к нам придет, я ее попросту на службу к себе возьму, вот и все. Я уже думала — двух горничных мало, третья, что к сестрице Анне приставлена, она же не столько у нас за горничную, сколько за гувернантку или за бонну. Людмила и меня иной раз на выезде сопровождает, и Аню. Да и маменька ее с собой иной раз берет, особенно, когда она к Николаю Федоровичу ездит. Поэтому, я считаю, что двух девушек мало, третья нужна. Если придет — так возьму. Малыш у нее растет, а хозяева только полдня дают?

— Скрывает, что у нее ребенок.

А я еще по Череповцу помню — не любят хозяева, если у них прислуга с ребенком. И одиноких матерей тоже не привечают.

— Если тебе понравилась, так возьмем, — твердо пообещала жена. — Добрая, надежная — это хорошо. А для ребеночка мы ей целый день выделим, с тем же жалованьем.

— Вот и отлично, — обрадовался я. — Сама понимаешь, я-то ей ничего обещать не смог.

Конечно не смог. Прислугой хозяйка дома заведует, а ею у нас Леночка стала. Маменька, возможно, и рада бы иной раз вмешаться, но нет, если сама все дела невестке передоверила, не вмешивается, а на все вопросы горничных и кухарок посылает их к Елене Георгиевне. Не должно в хозяйственных делах быть двух начальников. А дело мужчины — выдавать жалованье, следить, чтобы непорядка какого не было, вроде пьяной кухарки… Подозреваю, конечно, что обе барыни — и старшая, и младшая, какие-то разговоры между собой ведут, советуются, но мужчин, а еще младших членов семьи, вроде Аньки, не посвящают. Анна, кстати, считавшая, что коли подружка теперь за главную, то ей можно нос на кухню совать, просчиталась. Кухарке было велено — если барышня полезет к плите, начнет учить готовке, не просто гнать, а сразу лупить черпаком. Анька даже немножко подулась, но все правильно поняла и обиды простила.

Мы с Леночкой немножко поговорили о «потеряшке», но осуждать родителей за невнимательность пока не стали. Мои первые впечатления могут быть и ошибочны. Кто его знает, что там творится в семье Онцифировых? А то, что родителям неизвестны ни друзья, ни подружки — так тоже бывает.

В моей реальности «потеряшек», которые из дома сбегают, разыскивает не только полиция, но и частные детективы. Думаю, что в моем, а что и в том мире, полиция не слишком усердствует. А вот детективы (самому сталкиваться не довелось, знаю со слов знакомого) деньги берут, но отрабатывают их на совесть.

Но там, в «прошлобудущем», имеется такая волшебная штука, как социальные сети. И пусть ты того продвинутей, пусть даже и страничку свою поменял, и ник изменил, все равно оставляешь следы. Друзья, интересы — это очень многое даст для детектива.

— Сижу и думаю, у кого бы мне информацию найти — что за подруги у Полины? Не может такого быть, чтобы гимназистка ни с кем не общалась. А если подруги есть — то где живут? Вдруг она у кого-то из них? И придумать ничего не могу, — пожаловался я.

— Ваня, а что же тут сложного-то? — удивилась Лена. — Нужно просто зайти в гимназию госпожи Бернс, отыскать классную даму, вот и все. Классные дамы всегда все про всех знают. Когда мы с Татьяной тебя больного навестить пришли — до гимназии дойти не успели, а Виктория Львовна уже все знала.

— Ленка, а ты гений! — пришел я в восхищение. Не выдержав, соскочил, поцеловал супругу.

Эх, не зря я испросил разрешение у Наволоцкого посвятить в это дело свою жену. Вот, уже и первая помощь есть.

Довольная Леночка, ответив на мой поцелуй, засмеялась:

— Ну вот, мы оба с тобой луком пахнем, словно салатик. Я, поначалу, хотела приказать, чтобы прованским маслом заправили, но сметана запахи впитывает. А еще — ты сам бы догадался, у кого справки навести можно.

Я только руками развел. Про классную даму отчего-то и в голову не пришло. Наша «классная», в моем прошлом, о нас много знала? Может и да, а может и нет. Но у нас, опять-таки, соцсети имеются, из которых педагоги черпают информацию о своих детках. И я, кстати, тоже этим занимался, но свой профиль вконтакте держал закрытым.

— Ленусь, а ты не обиделась, что я тебя Ленкой назвал? — спохватился я.

— Что ты, милый, — улыбнулась Леночка, погладив меня по руке. — Напротив, мне иной раз завидно было, когда ты Анечку нашу Анькой называл. И Ленка от тебя звучит не обидно, а как-то душевно. Так иной раз меня нянюшка в детстве звала. Нянюшка столько сказок знала! Только, при чужих ты меня так не зови!

— Не буду, — пообещал я. — И Ленкой, а еще барышней стану только наедине тебя звать.

— Ваня, а ты на меня за барышню обижаешься? — расстроилась Лена. — Ну, как ты не понимаешь, что я горжусь, что теперь не барышня, а твоя жена? Знаешь, как я этого ждала?

— Так ведь и я ждал, — признался я. — И ждал гораздо дольше тебя — лет сто, если не сто сорок.

— Ох, фантазер же ты у меня, — заулыбалась Лена. — Давай-ка лучше чай пить.

Пока горничная убирала грязную посуду, я, разумеется, не утерпел — показал Леночке план комнаты сбежавшей барышни, спросил — а что тут на ее взгляд не хватает?

И моя жена тоже со мной согласилась, что у барышни-гимназистки просто обязательно должно быть свое зеркало, а у таких богатых родителей — так и туалетный столик, а еще письменный стол с ящиками, желательно — с потайными, куда всякие секретики прятать.

— Ваня, а где у Полины копилка стояла? — поинтересовалась Лена, рассматривая мой чертежик. — Куда она ее прятала? В комод или в шкаф?

— Копилка? — слегка растерялся я.

— Ну да, копилка, — подтвердила Лена. — На рынке продаются, и в лавках. Свинки всякие, бочонки, сундучки пиратские. У меня бычок глиняный был, с позолоченными рогами. Представляешь, как его жалко раскалывать было?

— А зачем его раскалывать было? Пусть бы себе стоял, раз красивый.

— Копилки для того и существуют, чтобы их расколоть, да денежки на что-то потратить. Я свою копилку в прошлом году расколола, когда мы с маменькой в Санкт-Петербург ездили, за обновками к свадьбе, — принялась объяснять Лена. — Оказывается, я там целых двадцать рублей скопила. Мы с маменькой этими деньгами и в ресторациях рассчитывались, и на чай давали, и даже за комнату в гостинице заплатили.

— Лен, а ты не просто гений, а гений дважды! — опять пришел я в восторг. — А я голову ломал — откуда барышня деньги взяла? Но если у нее там рублей двадцать скопилось, так она могла и в гостиницу заселиться, если попроще, или даже в меблированные комнаты въехать.

Почему мне в голову не пришла такая простая мысль, что у барышни непременно должна быть копилка? Возможно, потому что у меня самого ее не было? И у моих друзей-подружек копилок не помню. Я их только в каком-то фильме и видел. Наверное, копилок у нас не было, потому, что металлические деньги в моем детстве копить бессмысленно, а бумажки сразу улетучивались. А когда стал взрослым, самостоятельным, карточка появилась, но там тоже ничего не копилось. Копить стал, когда мы с Ленкой вместе жить стали, специальную карту на двоих завели, куда деньги на трехкомнатную квартиру скидывали. Она, кстати, считала, что ее доля должна быть больше, потому что у меня имелась «однушка», которая станет основой нашего будущего семейного гнезда.

Опять отвлекся, и ушел мыслями не туда.

Итак, разбила копилку, подсчитала деньги. Конечно же, у владельца гостиницы или хозяина меблирашек, могут возникнуть вопросы к барышне, въехавшей в гостиницу без отца или брата. Опять-таки — хозяева разные. Кто-то мог и не озаботиться лишними вопросами, если деньги платят. Я пока не заморачиваюсь самым плохим вариантом — хозяин, увидев одинокую барышню при деньгах, с сундуком добра, ограбил ее и убил. Или ограбил, а потом в бордель продал. Такое бывает, но все-таки, нечасто.

Но проверить все гостиницы, все меблирашки, даже если задействовать всю полицию Петербурга — нереально. А у Полины имелся какой-то конкретный адрес, по которому она поехала. Значит, имелась предварительная договоренность с кем-то. Но с кем?

Пока главные кандидаты, что могли дать убежище Полине — это ее сестра по отцу, это некая гувернантка, а еще подруги. Надо искать. Допустим, у какой-то подруги отец является владельцем гостиницы. Может такое быть? Вполне себе. Увы, пока это только мои домыслы.

— Ваня, а я тебе и на самом деле помогла? — поинтересовалась Леночка, явно раздумывающая — класть ли в чай сахар или конфетку взять? Вот, я бы на ее месте и кусочек сахара в чашку кинул, и конфетку взял. — Или ты меня просто так хвалишь? Я же тебе ничего не сказала, не подсказала. Ты у меня такой умный, сам до всего бы дошел. Тут же все просто.

— Лен, да ты что? — воскликнул я. — Ты мне сегодня здорово помогла. Вот, когда подсказала, тогда и мне стало казаться, что все так просто. Ты у меня сегодня Крепкогорским работаешь, а я Кузякиным.

— Ваня, раз уж ты про Крепкогорского вспомнил, хотела сказать — телеграмма пришла от Людмилы, — сообщила Лена. — Они с Аней из Череповца выехали, через три дня будут дома. Так что, готовься новый рассказ про Крепкогорского писать.

— О-о! — простонал я. — Как же мы с тобой без Аньки-то хорошо жили, а главное — как спокойно. Теперь жди чего-нибудь этакого — землетрясения, извержения вулкана.

— Ничего, землетрясение мы с тобой как-нибудь переживем, — рассудительно сказала Леночка. — Главное, Ваня, Анну на кухню не пускать, чтобы она там чего-нибудь не взорвала.

Думаю, Леночка все-таки пошутила. Анька на кухню рвется не потому, что ей там хочется что-то взорвать, а потому, что готовить любит.

Впрочем, кто же их знает, этих бешеных Анек?

— Но, согласись — скучновато нам все-таки без Ани? — заулыбалась Лена. — Считай, что у нас с тобой есть и сестренка, и друг. А еще ей шестнадцать лет скоро, надо придумать — что бы ей на день ангела подарить?

Ей бы «Набор юного химика» подарить, у деда когда-то в деревне видел. Правда, там только коробка была, а в ней пустые пробирки. Был еще набор «Юного биолога». Читал где-то. Там даже микроскоп имелся. Но в данном времени ничего подобного нет.

— Если ей какое-нибудь украшение купить? — предложил я. — Сережки, например?

— У Ани уши до сих пор не проколоты, — хмыкнула супруга. — Впрочем, у меня они тоже были не проколоты, пока ты сережки не подарил.

Вот это я помню. Подарил любимой девушке сережки, не удосужившись выяснить — проколоты ли у нее уши?

— А давай я и тебе сережки подарю? — предложил я.

— Ваня, ты помнишь, сколько ты мне уже сережек подарил?

— Н-ну, наверное, пары две.

— Ваня, ты мне уже четыре пары подарил.

Да? А когда же я столько успел? Про первые помню, про вторые — это когда мы покупали подарок для супруги Егорушкина — тоже помню. А остальные? Недавно всем домом искали одну из Леночкиных сережек — Кузьма утащил. У кота вообще какая-то странная слабость к женским украшениям, хотя у него и уши не проколоты.

— Лен, так я думаю, много сережек не бывает, а на другое у меня фантазии не хватает, — признался я. Подумав, предложил: — А если нам для Ани хирургические инструменты купить? Скальпель там, зажимы какие, пинцет. Или хирургический саквояж? А то и все вместе? Выясним, что начинающему доктору нужно, подарим, и пусть у нее все лежит, хлеба не просит.

— Ты же хотел Аню за границу учиться отправить?

Я грустно кивнул. И впрямь — к Пастеру нужно ехать, а если Анна станет ученой дамой, биологом, то хирургические инструменты ей ни к чему. А понадобятся — так сама купит. Отмахнулся.

— Ладно, время у нас еще есть, подумаем. А завтра я с утра в одно место съезжу, а после обеда мы с тобой в Ботанический сад сходим. Нет возражений?

— Ванечка, разумеется нет! — обрадовалась Леночка. — А теперь умываться, и спать. И будем друг на друга луком дышать…

Не знаю, как от меня, но от Леночки никакого запаха не было, а если и был, то я его не заметил. Правда, окно на всякий случай приоткрыл…

Заснули не сразу. Леночка, прижавшись ко мне, хихикнула:

— Мы тут про копилку заговорили, а я своего брата вспомнила.

— Неужели Николай из твоей копилки денежки таскал? — догадался я.

— Ага, — подтвердила моя любимая женщина, не желавшая, чтобы ее звали барышней. — Ему тогда лет восемь было, или девять, а мне — не то двенадцать, не то тринадцать. Нет, тринадцать, потому что меня в Череповец отправляли, в гимназию. Он ножичек взял, отверстие расковырял, и оттуда серебряные гривенники вытаскивал. А я в свою комнату зашла, увидела. Ругаться не стала, сказала: «Очень жаль, что мой любимый брат вор. Поэтому, что ты не был вором, я тебе эту копилку дарю — забирай».

— А он?

— А он потом целый день плакал, хвостиком за мной ходил, просил прощения. И копилку отдал, а еще все свои сокровища принес — шарики какие-то, крючки, блесны. Даже всех своих оловянных солдатиков притащил. Говорит — Леночка, милая, я тебя очень люблю, возьми у меня все, только не обижайся. Я и всего-то хотел ножичек перочинный купить, а денег не хватило. И лучше родителям скажи — пусть меня за воровство накажут, только не сердись!

— Простила? — засмеялся я, представив такую картину.

— А как не простить? — вздохнула Леночка. — Брат все-таки. Простила, по головке погладила, пообнимала. Только ты не вздумай никому рассказывать! Я бы и тебе не стала ничего говорить, но от тебя у меня тайн нет.

— Лен, а зачем я стану рассказывать? — удивился я. Собирался даже обидеться, но не стал: — И у меня от тебя никаких тайн нет, за исключением служебных. Но там, сама понимаешь…

— Так как же не понимать? Я, все-таки, дочь чиновника. У батюшки, пусть и другая служба, но он от маменькиных вопросов всегда отмахивался — мол, нельзя в дом служебные дела тащить, пусть они за порогом останутся.

Правильный подход у статского советника Бравлина.

— А еще… — задумчиво сказала Лена. — Когда Коленька деньги проиграл, а батюшке мое приданое пришлось отдавать… тогда и свадьбу перенесли, и все прочее. Он потом на колени передо мной встал, заплакал, словно в детстве. Сказал — Леночка, я не знаю, сможешь ли ты меня простить⁈ Второй раз в жизни тебя подвел, обещаю, третьего раза не будет.

— Если пообещал, значит, не подведет, — сказал я. — Николай мне очень понравился. Стержень у парня есть, это главное. А ошибки… Так они у всех бывают.

— Он с осени снова в Морское училище пойдет, будет к нам в гости заходить, — сообщила Лена. — Поест домашнего, а если с ночевкой отпустят — так у нас и переночует, комнаты есть.

Эх, достанет меня господин кадет расспросами, но уж как-нибудь переживу. Подумав, предложил:

— Кстати, можно ему персональную комнату выделить, чтобы знал — это его комната. Стол письменный туда поставить, книжные полки. Чтобы Николаю было где книги оставить, карты сложить. В казарме уединиться негде, а надо, чтобы у человека своя норка была.

— Ваня, ты умница! — поцеловала меня жена в щечку. — И почему я сама не догадалась? Завтра же распоряжусь.

В щечку, это не то. Проверим еще разок — что там у нас с запахом лука?