Яма на круглой поляне

Плохая примета — копать яму на поляне в лесу. Ночью. Особенно если за день до этого ты украл у фирмы, принадлежащей о-очень серьезным людям, несколько миллионов рублей.

Очень плохая примета.

На самом деле я шучу: копаю я совершенно добровольно и один. А вот насчет украденных миллионов — правда. И да: то, что мне понадобилась яма, именно на поляне и именно ночью — непосредственно связано с фактом кражи.

Схорониться мне надо.

Не понимаете? Как бы вам объяснить… Тут же нужно начинать от самого моего детства… нет, так не совсем понятно будет. Начну с того момента, когда я решил стать вором… нет, это тоже не то. О! С устройства на работу!

Тоже не совсем правильно, ну да ладно.

* * *

Когда я закончил учебу в универе… Учился я кстати, на экономиста-менеджера, как я рассудил при поступлении: раз так много людей на экономистов (и еще юристов) учатся — значит, профессия востребованная. Поняли мою ошибку, да? Раз на какую-то специальность учится много людей, это значит, что работы по специальности на всех не хватит и больше ничего. Понял я это, как и мои однокурсники, очень быстро. Только они осознали свой промах после получения диплома, а я — еще на втором курсе. Я вообще быстро избавился от детской наивности, чему сильно способствовала моя внешность: большие голубые глаза с длинными ресницами, светлые, чуть кудрявые волосы до плеч, этакий ангелочек, которому для завершения образа не хватало только надписи «ЛОХ» на лбу. Многие разлетались развести меня на бабульки или просто — «ну че ты, как не мужик, помоги невпадлу» или «милый мой, конечно, я буду любить только тебя»… ай, короче, после нескольких очень неприятных случаев (знаете, людям, которые решили сделать из тебя жертву, очень не нравится, когда ты этой самой жертвой быть отказываешься: в ход идут и уговоры и угрозы и шантаж…) волей-неволей пришлось отрастить длинный нос (фигурально выражаясь), который чуял подвох за милю.

Почти всегда.

Нет, поначалу все шло хорошо: вместе с парочкой мозговитых ребят с моего курса («мозговитых» не в смысле «выучивших наизусть все учебники и знающих, что такое теория струн и кто такой Норберт Винер», не-ет, мозговитых, в смысле «точно знающих с какой стороны у бутерброда масло и как заработать на свой кусок хлеба большую ложку икры») организовали свой бизнес, небольшой, но позволяющий съехать от родителей и не думать над тем, как подключить функцию автозаполнения холодильника (это из анекдота). Техническая сторона была на парнях, на мне — бухгалтерия.

Начали мы осторожно, сразу захватить весь рынок не планировали, приемную с кожаным диваном и секретаршей с декольте и мини не открывали (да у нас поначалу даже офиса своего не было!), в кредиты и, упаси боже — в долги, не влезали, хотя и пришлось покрутиться: я был вынужден продать пару золотых колец (я потом расскажу, где я их взял), и все равно почти полгода я жил на одном «дошираке» (нет, не на одной пачке). Время было голодное, тяжелое, но веселое и интересное. Короче, потихоньку мы раскрутились.

И крутились лет пять. А потом прогорели.

Говорят, из десяти стартапов выживает только один. И хотя наше дело стартапом не было — тогда и слова-то такого не знали, но принцип оказался верным. Такова селяви.

Начинать новое дело мы не стали: один просто устал и ушел на спокойную должность в каком-то офисе на окладе, со вторым мы успели разругаться. Может, я и попытался бы что-то замутить, но тут меня нашел одноклассник, с которым мы еще в детском садике на одном горшке сидели (фигурально выражаясь) и предложил место в своей фирме. Главным бухгалтером. Ну я и согласился.

Я же говорил про то, что мой нюх на неприятности срабатывает ПОЧТИ всегда, правильно?

Название у фирмы было громко-пафосное, но, на мой взгляд, можно было просто написать в документах — ООО «Вектор» (если вы понимаете, о чем я). Нет, формально она чем-то занималась, что-то продавала, заключала контракты, но от главбуха трудно скрыть, что основное ее направление — финансово-прачечное.

Как только я это осознал (не хвастаясь — почти сразу), стали понятны и моя высокая зарплата, и небольшая рабочая нагрузка. Мне платили не за работу, а за наличие моей подписи на документах. К сожалению, в таких случаях, к хорошим деньгам прибавляется и график работы «год через три» для главбуха и гендира. Генеральным, кстати, был какой-то типок, который на работу приходил раз в месяц, за зарплатой, а остальные двадцать девять дней тратил на то, чтобы ее пропить.

Поняв перспективы, я пошел к однокласснику (который, даже владельцем это рогато-копытной конторы не числился) и намекнул, что вышеупомянутый график работы меня не совсем устраивает. Мне в ответ толсто намекнули, что мое мнение в расчет не принимается.

Оказывается, дружба с самого детства — еще не гарантия.

Садиться в тюрягу мне как-то не особо хотелось, ни на три года, ни на год. Что оставалось? Сбежать туда, где меня не найдут ни менты, ни коллеги по работе? Мысль, конечно, хорошая — ни жены, ни детей, ни подружек, с родителями не общался с самого окончания института, но… Знаете, при определенных обстоятельствах, даже весь глобус — чересчур маленькое и тесное место, да и вариантов у меня немного: из всех языков я владею только русским и еще одним, не очень востребованном в современном мире. Можно, конечно, забиться в глухую деревню… И тут я вспомнил про своего деда.

* * *

Хотя с родителями у меня отношения были и не очень — уж слишком часто они забывали, что у них вообще есть сын — но деда я любил. Жил он в совершенно глухой деревне, не в смысле «в провинциальном городке», даже не в селе, куда раз в неделю приезжает автолавка, я подозреваю, автолавка вообще была не в курсе, что на свете существует такая деревушка. Чтобы до деда добраться, нужно было долго ехать от нашего города до райцентра, оттуда — до, как это называлось в советских совхозах, «центральной усадьбы», то есть, более-менее, крупного села, а уже оттуда, по полузаросшему проселку, петляющему между рощами и давным-давно заброшенными колхозными полями — до дедовой деревни.

Было в ней с десяток домов, жили-поживали такие же старики, да на лето приезжали дачники или подкидывали внуков непутевые родители (вот вроде моих), вот и все народонаселение.

Но мне там нравилось.

Там было столько всего интересного для городского мальчишки: свиньи в полутемном хлеву, заполошно кудахчущие куры, важный петух с гребнем наперевес, чердак, на котором можно было откопать множество необычных и занимательных вещей — от подшивки журналов за 1952 года до немецкой каски — дедова мастерская, в которой можно было пилить, строгать, прибивать, сверлить, резать и никто не ругался, если ты случайно чиркал себя ножом по пальцу, огород с плетями гороха, огурцами и картошкой, которую жрали колорадские жуки, небольшой садик с вкусными, хотя и кисловатыми яблоками… И это только у деда во дворе. А ведь во дворе меня никто не запирал.

Вокруг деревни были те самые поля, леса, в которых росли грибы, ягоды, носились звери, совершенно на свободе, а не в зоопарке, пели птицы, куковали кукушки, протекала речка, в которой можно было ловить рыбу длинной кривоватой удочкой из орехового прута, или купаться (даже ночью, даже голышом)…

Ах да. Та полянка, на которой я копаюсь ночной порой — она тоже была здесь. Круглый лысый холм, поросший густой травой и окруженный старой порослью ольхи. За моей спиной квакают лягушки в болоте, а если я поднимусь на верхушку этого холма и спущусь с обратной стороны — увижу тропинку, по которой смогу выйти к лесной дороге, которая, в свою очередь и приведет меня прямо к дедовому дому: он стоит в самом конце деревни.

Собственно, если бы не дед, не Машка и не моя детская доверчивость — я бы сейчас здесь не находился. Потому что тогда бы мне было некуда бежать.

* * *

В общем, уяснив, что так просто от тюрьмы мне заречься не удастся, я решил подумать немного — и вспомнил про деда. Нет, сам он, конечно, меня бы принял и укрыл, черта с два бы кто нашел, но, к сожалению, дед уже умер. Как раз тогда, когда я был на втором курсе. Плохой был год, еще и Вероника тогда… ай, ладно, не об этом сейчас. Вспомнил я о полянке и о том, что нашел на ней в детстве. Вспомнил — и придумал план бегства.

Что нужно для того, чтобы сбежать откуда-то? Неправильный ответ, что бы вы не сказали — нужны деньги. Потому что мало сбежать откуда-то — нужно еще и найти себе место в том «куда-то», в которое вы прибежите.

Деньги у меня, конечно, были, на счете — немного, и в заначке — много. Как-то не доверял я банкам, если они не трехлитровые. Да к тому же, движения денег на счете могут отслеживать, и если я их сниму сразу все — насторожатся. Поэтому я решил подарить это бабло коварному однокласснику, посчитал — и понял, что мне не хватает примерно так пары миллионов рублей. Для того чтобы с комфортом устроиться на новом месте.

Но тут я думал недолго. Главбух я или кто?

После нехитрых махинаций с документами и еще парочки несложных телодвижений я стал обладателем нескольких пухлых пачек оранжевого цвета общей стоимостью в три миллиона с копейками. Сами понимаете, после этого счет пошел буквально на часы.

За эти часы я собрал небольшой рюкзачок, надел кожаные сапоги, черные джинсы, черную водолазку, длинное пальто, почти кашемировое (а если нет разницы — зачем платить больше?) и белую широкополую шляпу а-ля Роберт Говард (писатель такой. Про Конана-варвара писал. А еще шляпу носил. Белую и широкополую. Ну, по крайней мере, у меня с моей шляпой такие ассоциации). В шляпе я пофорсил перед зеркалом а затем убрал ее в рюкзак (она легко выравнивается) и надел черную вязаную пи… э… шапку, в общем. Теперь я меньше бросаюсь в глаза и вообще слегка напоминаю бича, не утратившего остатки интеллигентности. Не читали Бушкова, о различии между бомжем и бичом? Нет? Ну и ладно. Потом прочтете. Сейчас не об этом.

В этом интеллигентно-бродяжьем наряде (с рюкзаком, ага) я посетил ювелирный магазин, где один хороший знакомый поменял мне триста грамм оранжевой бумаги на килограмм желтого металла в различных изделиях. После этого бартера я, с упомянутым килограммом (и с рюкзаком, ага) сел в автобус и поехал на край города.

Боялся ли я, что мое золотишко помылит какой-нибудь везучий карманник? Не очень. Карманники, на мой взгляд, редко надеются обнаружить в рюкзаке мятого полубомжа что-то ценное. Ну и бдительности я не терял.

Добравшись до окраины, я пешочком вышел на трассу и зашагал вдоль по ней, периодически взмахивая рукой перед проезжающими машинам и не слишком переживая, если они не останавливались. Не остановилась одна — остановится другая, третья, пятая… Мне спешить некуда. Кинутые мною ребята — серьезные, конечно, но не до такой степени, чтобы суметь организовать мой розыск с перекрытием вокзалов и аэропортов и прочесыванием города и прилегающей местности. А если что-то подобное они и сумеют организовать — то я уже буду далеко.

Очень далеко.

Сменив пару фур и одну голубую «Ауди» с молодой девчонкой за рулем (и не побоялась же, сумасшедшая), я добрался до искомого райцентра. Оттуда, на пыльном и скрипучем рейсовом «пазике», помнившем, вероятно, еще времена Брежнева, я доехал до «усадьбы». А уже оттуда зашагал по совсем уже заросшему проселку к дедовой деревне.

* * *

Лето уже неделю как кончилось, дачники разъехались, школьники пошли в школу, старики давно умерли, так что, когда я к вечеру дошел до дома, где провел почти все детство — уже смеркалось.

Оно мне и на руку — задуманное мною лучше исполнить ночью. Нет, ничего такого мистического — просто удобнее, чем шарить впотьмах по подзабытому лесу.

Ключ оставался там, где я его оставил в свой последний приезд пять лет назад — на гвоздике, вбитом в косяк старой мастерской. Доски, которыми были забиты окна, никто не тронул, видимо, мародеры и прочие сталкеры сюда не добрались, так что, с третьей попытки открыв взвизгнувший замок, я прошел внутрь.

Пылища… Ну а что ты ожидал увидеть? Пахнет затхлостью и сыростью. Оставив дверь открытой для проветривания, я вышел во двор и заглянул в сарай.

Лопата, основательно проржавевшая, стояла на прежнем месте.

Именно ею, вот этой самой лопатой я и пытался выкопать клад тем памятным днем.

Было мне четырнадцать…

И был я еще, сами понимаете, наивным чукотским мальчиком. И жила в дедовой деревне Машка, этакая оторва, как ее называл дед — «мальчишница». С другой стороны — а с кем ей еще играть, если в деревне других девчонок не водилось? Вот она с мальчишками с самого детства и хороводилась. Загорелая дочерна, длинноногая, с вечно сбитыми коленками и исцарапанным носом, постоянно фонтанирующая идеями… Помните, я упоминал про купание голышом? Во-о-от…

С чего она придумала, что на поляне в лесу закопан клад — понятия не имею. Может, первое, что на ум пришло, ляпнула. Однако мне, наивному мальчику, эта мысль запала. Потому что в нашем лесу, если как следует порыться, можно было действительно многое обнаружить. От ржавых гильз от снарядов и немецких касок, до горелых кирпичей на том месте, где стояла деревушка, чем-то не понравившаяся немцам.

Почему бы и вправду не оказаться кладу?

Вот я, как дядя Федор, взял лопату и вечерком отправился на поляну. Копать клад.

Почему именно на эту, круглую? Да бог его знает. Ничем она была не хуже и не лучше других лесных полян. Пришел я, значит, на поляну, тишина, ни ветринки, травинка не шелохнется, вздохнул, оглянулся, посмотрел на закат над лесом — и начал копать.

Вот как сейчас копаю.

* * *

Только в тот раз я нифига не знал, до чего докопаюсь. Копал и копал. Земля мягкая, как говорил кот Матроскин: «В такой земле мы в два счета клад найдем!». Яма уже дошла глубиной до середины бедра и я начал подумывать о том, что, если клад не найдется, то можно устроить неплохую землянку.

И в этот момент лопата провалилась.

Как бы вам это описать? Помните в фильме «Индиана Джонс и последний Крестовый поход» Индиана прыгал по буквам имени Бога? Наступил не на ту буковку — и та рухнула вниз. И видна, что под нею — пустота. А на чем она — да и остальные буквы — держалась, так и непонятно.

Вот и у меня так же получилось: комья земли на дне округлой ямы, посередине — черная дырка, из которой я только что выдернул лопату, чувствуется, что ниже — ничего, но при этом земля не проваливается, а вроде бы даже как бы и… Всплывает.

Может, там вода под слоем земли?

Не успев сообразить, что почва не имеет обыкновения плавать, я опустился на колени и, почти до половины скрывшись в яме, просунул руку в «воду».

И ничего не нащупал.

Пусто.

Но при этом возникло странное ощущение: как будто я не вниз головой в яме торчу, а лежу на животе в горизонтальном проеме земляной стены. Даже кровь к голове не приливает, и головокружения нет.

Мне стало интересно… нет, не факт отсутствия прилива крови, честно говоря, я на это и внимания не обратил (да и кто бы обратил, в четырнадцать-то лет?), нет, я решил, что докопался до какого-то секретного военного подземелья типа бункер, и сейчас можно спуститься туда и найти какое-нибудь оружие (четырнадцать ле-ет…).

Так что я просунул руку дальше и нащупал изнутри «потолок» «бункера». Слегка удивился, обнаружив вместо предполагаемого бетона — что-то похожее на траву — положил поперек ямы лопату, чтобы держаться за черенок и не провалиться, опустил ноги на дно, топнул, пробивая земляную корку…

И провалился.

Очень необычно провалился, даже испугаться не успел: ноги вошли в провальную темноту по пояс… а потом упали на «потолок». От неожиданности я выпустил лопату из рук — и понял, что ощущения резко поменялись. Теперь я не висел в яме вниз ногами, а, лежа на животе, свисал головой вниз. И при этом внизу ямы, над моей головой — краснело закатное небо.

На дне ямы. Внизу.

Резко выдохнув, я выпрямился, буквально выдернув себя из земли и вскочив на ноги.

Я стоял на ногах. В темноте. Вернее, темноты вокруг меня и не было. Был полумрак. Вокруг шелестела листва деревьев, где-то далеко над лесом розовел край неба — скорее всего, восходило солнце, над головой мерцали особо упорные звезды.

А перед ногами светилась закатным светом яма.

Как вы сами понимаете, забравшись в яму в земле, можно оказаться где угодно — только не в ночном (вернее, утреннем), лесу, находящемся на обратной стороне… э… земли.

Я оглянулся… и тут меня пробила мысль, что, во-первых, в незнакомом лесу могут оказаться незнакомые хищники, которые с удовольствием познакомятся со мной и моими вкусовыми качествами. А во-вторых…

А что если я не смогу вернуться обратно?!

Прыгнув ногами вперед все в ту же яму, я вылетел обратно на поляну. Со стороны это наверное выглядело забавно: из земли вылетает вверх ногами парень, на мгновенье повисает в воздухе и плашмя падает на траву. Сверху шлепается лопата, которую он сбил в полете.

Вскочив, я начал лихорадочно забрасывать яму кусками земли, чтобы никогда… чтобы…

А как у меня это получается?

В смысле — как мне удается закапывать яму, у которой, собственно, вместо дна — звездное небо?

И ЗАЧЕМ я это делаю?

Ведь правда: мне достался шанс, который выпадает один раз из миллиона, и то в книгах — наткнуться на волшебную ТАЙНУ! Тайну, перед которой меркнет какой-то занюханный клад, не говоря уж о ржавых гильзах.

Сдержавшись — я уже тогда был сообразительным мальчиком — я все-таки закопал яму, решив, что исследовать ее смогу и позже, а вот если на нее кто-то наткнется — плакала моя (и только МОЯ) тайна.

О своем открытии я не рассказывал никогда и никому.

Вот мой секрет и пригодился.

* * *

Да, вы совершенно правы — я раскапываю ту самую старую яму, в которой находится проход в другой мир. Чтобы, совершенно верно, в этот самый мир сбежать. На несколько лет. Это как минимум, а дальше — как пойдет.

Что? Я не знаю, что там меня ждет и непонятно, на что рассчитываю? Я вас умоляю! Вы что, и вправду подумали, что обнаружив этот проход в четырнадцать лет, я забыл про него до сегодняшнего момента?

В следующий раз я раскопал эту яму уже следующей ночью. Ночью — потому что, как я (совершенно правильно) рассудил — если я рыл землю вечером, а в том незнакомом месте наступало утро, то надо копать ночью, чтобы выбраться наружу днем. Меньше шансов напороться на хищников.

Хищников там, кстати, не было. Потому что лесок этот находился неподалеку от владений тамошнего дворянина, который всех хищников давным-давно разогнал.

Да, в том, другом мире были дворяне.

Более того — там была даже магия.

Нет, эльфов там не было. И гномов не было. И хоббитов.

Я вам больше скажу — там даже людей не было.

В тамошнем мире тихо-мирно уживались пять… мм… разновидностей разумных существ.

На людей походила каждая, но при этом человеком в смысле хомо сапиенса не являлась ни одна.

Да, в принципе, и какая разница?

Неважно кто вы, главное — чтобы вы были хорошим другом. Кто сказал, помните? Не-ет, не угадали: девочка Галя из книжки про крокодила Гену.

Вон по-за теми кустами стоит дом, в котором живет местный… мм… дворянин. Которому много лет назад тоже было четырнадцать, который тоже любил бродить по темному лесу в поисках приключений…

И который, в отличие от многих и многих в нашем мире, еще не забыл, что такое «дружба».

Загрузка...