Глава 10

Десять лет и двадцать пятые сутки спустя Битвы при Явине…

Или сорок пятый год и двадцать пятые сутки после Великой Ресинхронизации.

(Семь месяцев и десятые сутки с момента попадания).


Открыв глаза, Томакс увидел перед собой вытянутую, точно встречная пуля, металлическую физиономию медицинского дроида.

Сегментированные металлические руки были вытянуты вперед — дроид перебирал на подносе явно хирургический инструментарий, весьма замысловатый и умело заточенный.

Майор попробовал подняться со стола, но лишь познал горечь разочарования.

Руки, ноги, даже туловище поперек торса — все было притянуто к холодной металлической панели с помощью металлических же держателей.

Явно те, кто оказывал ему медицинскую помощь после падения и пленения, не надеялись на благодушие офицера, когда он придет в себя, подстраховавшись от буйства «пациента».

— Больно, — произнес Томакс хрипло, ощущая, что в ногах появились характерные ощущения. — Вколи что-нибудь против этого.

— Боль — несущественная, — категорично заявил дроид.

Приподняв голову, он увидел свои нижние конечности, и с облегчением вернул голову на стол.

По крайней мере он целый.

Это уже радует.

— Металлический садист, — произнес майор Брен.

— Я тюремный меддроид, — сообщил механизм. — Я не запрограммирован на сочувствие, анестетики и прочие излишества. В нашем деле хорошая фиксация пациента избавляет администрацию от излишних и совершенно ненужных трат. Терпите. Кости скоро срастутся, как и мышцы.

Похоже на то, что здесь и слыхом не слыхивали про традиционное программирование медицинских дроидов, для которых страдание пациента — грубейшая и недопустимая ошибка.

Впрочем, вероятнее всего дроид говорит чистую правду, ведь их не программируют на ложь.

В тюрьме нет никакой жалости к заключенным.

Это же Кессель, откуда тут нормальный меддроид, если даже лазарет вырублен в толще скалы.

Томакс, сдвинув брови, поднял голову, еще раз оглядевшись.

Нет, догадка совершенно правильная — он не в лазарете.

Он в какой-то пещере, хотя, по темным концам тоннеля у его ног и легкому сквозняку, скорее всего это простая штольня в толще Кесселя.

Когда глаза привыкли к свету, майор пусть и с трудом различил у самых дверей силуэты охранников.

И в тот же момент на его лоб легла ледяная металлическая рука-манипулятор и с силой дроид вернул его в исходное положение.

— Не двигаться. Сейчас будет больно. К сожалению — не очень. Теперь тебе нужно расслабиться.

У этого дроида что-то не то с логикой программирования.

Зачем говорить про боль и просить расслабиться, если это наоборот…

Левая рука дернулась прямо под металлическими обручами, разразившись нестерпимой болью.

Томакс, хоть и знал что такое боль, не смог сдержаться от крика.

— Подбери свои биологические жидкости, заключенный, — тем же бесцеремонным тоном произнес дроид. — Я просто вправил твою руку в плечевой сустав.

Вот только Томакс, пусть и видел, что указанная конечность находится на месте, не чувствовал ее.

— Похоже ты ее доломал, — пожаловался он.

— Не страшно, — заявил «меддроид». — У тебя есть вторая.

А следом наступила такая боль, что бывалый майор потерял сознание.


* * *

Подполковник Тиерс вместе с эскортом, состоящим из десятка гвардейцев и Рукха (не говоря уже про два отделения штурмовиков 501-го легиона) провел меня и генерала Каина по административным помещениям тюремной конторы, хранившим следы пожара и разорения.

Эта часть здания была явно новой и утопленной ниже поверхности планеты.

Более толстые стены с армированным наполнением, взрывозащитные двери — это персональный бункер, который строился для того, чтобы выдержать любое нападение.

К сожалению, строители не думали, что атаковать этот объект будут бойцы полка «Ранкор», которым забыли сообщить, что эта часть административного комплекса — неприступное здание.

Мы прошли через широкий вестибюль в громадный кабинет, скорее похожий на зал, с высоченными окнами, выходившими на бесплодные пустоши Кесселя.

В отдалении маячили необъятные солончаки.

Гигантские хоботы газообогатительных фабрик выбрасывали в разреженный воздух порции кислорода, азота, углекислого газа, питая бледно-розовое небо, с трудом хранившее жизнь или подобие жизни на этой планете.

Мощные орбитальные экраны поглощали смертельно опасные дозы радиоактивного излучения и гамма-лучей, которыми выражала свои соседские чувства черные дыры.

Если бы не драгоценные спайсы, никто бы не стал жить не только на самом Кесселе, но и в этой системе в принципе.

Но опять же, есть нюанс.

Даже не один.

Там, за щитом смертельной радиации и гравитации находится секретная лаборатория Таркина, четыре звездных разрушителя, четыре легиона штурмовиков, экспериментальные технологии, научный персонал, который Таркин с педантичностью собирал и вскармливал десятилетиями.

Научный кладезь, который можно забрать…

Но не сейчас.

Потому что едва ли не каждый на той базе (за исключением отдельных личностей) является сторонником Нового Порядка и непременно переметнется, стоит только командующему тамошним гарнизоном, адмиралу Натаси Даале, узнать о том, что Палпатин жив.

Поэтому, вот оно, вроде бы — протяни руку и возьми, ан нет, придется ждать, пока Новая Республика соизволит уничтожить клона возродившегося Палпатина.

А последний так уж и не спешит о себе напоминать, используя в качестве передовых сил войска Имперских Осколков.

Логично с его точки зрения.

Раз он не призвал их в свои ряды на Биссе, то не особо доверяет.

Поэтому и не собирается жалеть.

Наоборот, выжмет из Осколков все соки, потом уберет правительство, поставит своих ставленников и разом захватит треть галактики.

Доминиона они пока что не касаются — но лишь по причине того, что мы отрезали метрополию от общей сети «ГолоНета», используя захваченный во время осады Корусанта обитаемый ретранслятор в качестве информационного хаба, который улавливает, но не пропускает в сеть Доминиона сигналы из другой части галактики, даже с планет периферии.

Да, громоздкая, и не эластичная система коммуникации, но иного на ходу не придумать.

Приходится с планетами периферии поддерживать контакты через выделенные частоты связи, через множество защитных устройств и программ.

Много неудобств, конечно, но, что поделать?

Тотальное «огораживание» приведет лишь к тому, что мы нарушим транспортные и логистические цепочки, порушив экспортную и импортную политику.

От которой мы по некоторым позициям зависим чуть ли не полностью.

Дверь, ведущая в заветный кабинет, оказалась выбита, да еще красовались многочисленные ожоги от бластерных попаданий.

Бойцам пришлось штурмовать последний бастион, ради того, кто ожидал сейчас внутри.

Мерзкое животное, которое, судя по подвешенному у правого дверного косяка замороженному в карбоните существу, имел привычки, весьма сходные с теми, какими наслаждался покойный Джабба Хатт.

Выставлять заклятых врагов на всеобщее обозрение…

Занятный способ проявить собственную гордыню и тягу к тщеславию, почерпнутую у того, кто обладал и волей, и необходимой силой.

Оказавшись внутри, я первым делом обратил внимание на массивный бочкообразный силуэт разумного, который стоял на коленях под охраной двоих гвардейцев.

— Морут Дул, — безошибочно опознал я по недавно виденной голограмме бывшего чиновника, а ныне — заправителя всего это вертепа, в который превратился Кессель. — Рад с вами, наконец-то, встретиться.

Без лишних слов Тиерс установил позади меня переносной стул, на который я и уселся.

— Т-т-траун? — выпучил глаза мой собеседник.

Морут Дул принадлежал к расе рибетов, приземистым голокожим существам.

Его ярко-зеленая окраска и эффектные рыжие пятна напоминали кольца червяков, разбегающихся по его лицу, груди и рукам.

Кожа его была сухой, однако настолько бархатистой и блестящей, что казалась покрытой слизью.

Его жилет наводил на воспоминания о чем-то древнеисторическом.

Его физиономия тряслась в непрекращающемся нервном тике, свидетельствующем о запущенной форме паранойи.

На длинных и толстых пальцах рибета сохранились рудиментарные присоски.

Выпученные глаза рибета походили на фонари с узкими вертикальными фитилями зрачков, — впрочем, один из них уже заволокло бельмом, отчего око походило скорее не на фонарь, а на недоваренное яйцо всмятку.

На уцелевшем глазу Дул носил механическое фокусирующее устройство, примотанное коричневой кожаной лентой.

Дул поковырялся с минуту в своем механическом глазу — линзы отщелкнулись и с тихим жужжанием разъехались по местам, точно в автоматической камере.

Он повторил этот прием еще несколько раз, словно пытался понять, не подводит ли его родные и приобретенные органы зрения.

Слепое око его бессмысленно выкатилось куда-то в сторону, точно молочно-белый пузырь на поверхности гнилого омута.

Морут Дул.


После продолжительного изучающего осмотра он наконец прошипел безрадостно, но многообещающе:

— Т-ты не можешь быть Трауном?

— В самом деле? — вздернул бровь я. — И почему же? Кто мне запретит? Ты? Или, быть может, твои покровители из «Консорциума Занна»? Боевики «Черного солнца»? Контрабандисты Внешнего кольца?

— Н-но ты же умер при Слуис-Ване!!!! — завопил рибет.

— Так уж вышло, что свою работу я не доделал, — пояснил я. — Пришлось вернуться из мертвых, чтобы закончить.

— Д-да так не бывает! — замотал головой Дул. — У Занна есть твой труп! Я сам его видел.

М-м-мать.

Значит, на орбите Слуис-Вана все же обнаружили и выловили тело моего клона.

Хотя это статистически невозможно — несопоставимые площади поисков и размеры.

Тела Вессири и Антиллеса обнаружили только благодаря тому, что они врезались в орбитальных уборщиков где-то на границе системы.

И весьма отдаленно от того места где они могли быть по расчетам.

Считалось, что тело клона потеряно.

Хотя Пеллеон уже получил мое неодобрение в связи с тем, что не нашел его.

Но проблема-то как раз была в том, что тела не находились там, где могли бы быть согласно расчетам штурманов.

Подумать только — труп ведь такой маленький объект в границах целой звездной системы. Да еще покинувший мостик «Химеры» вследствие декомпрессии…

Ох.

Зафиксируем мысль.

Вспоминаем алгоритм поиска тел.

Конкретное положение звездного разрушителя в пространстве легко узнать по голограммам сражения.

Скорость выпускаемого воздуха объема мостика звездного разрушителя легко высчитать.

Затем, по формулам — приданное ему ускорение.

Учет времени между вылетом тела подставляем в формулу, выполняем необходимые математические действия — и получаем расстояние, на которое тело улетело.

И вектор полета тоже известен.

Как интересно.

Но тела Антиллеса и Вессири, вылетевшие одновременно с телом моего клона, нашли не в предполагаемой области космоса — из-за чего возникло предположение, что сталкиваясь с мусором, они изменили пространственную ориентацию.

Потому не было смысла искать тело клона.

А сейчас у меня есть предположение, что Тайбер Занн решил проверить мою «смерть» и первым добрался до тел.

Чтобы сбить нас со следа, переместил тела республиканцев в сторону, из-за чего был сделан вывод о том, что тела разлетелись.

Ловкий ход, о котором я даже не подумал.

Браво, Тайбер, хорошо ты меня отрезвил.

— Как интересно, — констатировал я. — Выходит, ты довольно близко знаком с Тайбером Занном.

— Б-был у него п-пару р-раз, — еще сильнее начал заикаться пленник.

— И встречался лично? — уточнил я.

— Д-да…

— Где?

— Э-э-эт-ти… Н-не с-скажу-у! — неожиданно расхрабрился Морут Дул.

— Понимаю, страх, — кивнул я. — Что ж, поговорим о более насущных делах. Сколько в шахтах бывших имперских солдат и других военнослужащих?

— Н-не с-скажу!

— Неправильный ответ, — произнес я.

Подполковник Тиерс едва заметно кивнул.

Стоящий позади рибета гвардеец молча схватил руку Морута и хладнокровно отсек у того левый мизинец ударом обсидианового клинка в сустав.

Бывший администратор завизжал, подобно раненному гаморреанцу.

— Когда закончатся пальцы, мои гвардейцы будут отрезать у тебя другие части тела, — предупредил я.

Рибет захлебывался в собственных выделениях, не в силах связать и двух слов.

Лишь после потери второго пальца, он образумился.

— На Этти IV!!!! — заверещал Дул. — У него дворец там!

— На самой планете?!

— Бывший недостроенный дворец Императора!!!! — продолжал рассказывать по собственной воле рибет то, о чем его присутствующие даже не спрашивали. — Он там! Под защитой целой армии! Я просто добываю и реализую для него спайс!

— А так же — помогал Коррану Хорну организовать ловушку во время встречи, — напомнил я.

— Это сказал Тайбер! — тут же перевалил ответственность Дул. — Прислал корабли, сказал, чтобы захватили офицеров и технику, а экипаж — в шахты.

— Зачем? — уточнил я.

— Ему нужны были все корабли, какие только здесь будут, — заявил рибет. — Он сказал, что вряд ли больше одного разрушителя прилетит, потому что сильная гравитация. Флота должно было хватить для атаки.

— И ты допускал, что Хорн улетит отсюда?

— К-конечно нет! Его так же надо было отдать Занну.

Любопытно.

— И где он сейчас? — поинтересовался я.

— Н-н-не знаю! — замямлил Дул. — Он пропал, как только один из грузовиков поймал спасательную капсулу.

Значит не погибли.

Как минимум Террики в перестрелке выжили.

— Где грузовик?

— Н-не знаю я! П-п-пропал в-вместе с-с-с Хорном!

— Что за грузовик? — продолжал допытываться я.

— Н-не знаю я! П-прилетел в-в-вместе с Хорном!

Все интереснее и интереснее.

— Был сбит один из моих кораблей, — напомнил я. — Пилота увезли твои люди. Где он? На поверхности его нет.

Для ответа пришлось лишить рибета еще одного пальца.

— Шахты! «Стервятник» утащил его в шахты! — заорал Морат, косясь на свою истекающую кровью конечность. — Третья штольня! Самая глубокая из всех!

— Я не сомневаюсь, что у тебя есть точные координаты их места нахождения, — предположение нашло отражение в энергичном кивании головой со стороны рибета.

— В таком случае, тебе стоит их сообщить моим людям, — произнес я. — И рассказать самую быструю и безопасную дорогу туда.

— Д-д-да-да, — согласился рибет. — Я-я-я все сделаю.

— Вот и хорошо, — произнес я, поднимаясь со стула. — А сейчас сообщи моим людям, как добраться до всех без исключения разумных, запертых в шахтах и вообще все, что знаешь.

— К-конечно…

— Подполковник, — окликнул я Тиерса. — Для Четвертого спецотряда меняется задание.

— Я сообщу им, гранд-адмирал.


* * *

Майор Брен со стоном выкатил глаза из-под век, но освещение вокруг было слабым, и ему потребовалось несколько минут, чтобы, зрение сфокусировалось на окружающей обстановке.

Но мало что поменялось.

Он по-прежнему в какой-то штольне.

Доносились приглушенные голоса охранников, судачащих друг с другом о чем-то своем.

Тело ныло так, словно его не лечили, а увечили все это время.

Томакс прислушался к своему самочувствию.

Он продолжал лежать все на той же металлической койке, или операционном столе, прикованный все теми же металлическими скобами, с ощущением привкуса металла во рту.

Да и к тому же вдобавок — в разрезанном на руках, ногах и боках туловища пилотском комбинезоне.

Последний, очевидно, повредил этот механический дроид-дознаватель, по недоумению (или злому умыслу) засунутый в корпус дроида-медика хозяевами исправительного учреждения.

Брен, пользуясь тем, что его не замечают, пошевелил руками, затем ногами.

Убедившись в их наличии и способности манипулировать конечностями, пилот отмел хотя бы одну из тревог подальше.

А вот самочувствие было откровенно неважным.

Два, а вовсе не три его ребра ныли так, словно бы вместо них в его тело были всажены ледяные иглы, которые кто-то периодически то нагревал до жара пустынь Татуина, то охлаждал до температуры ледяных равнин приснопамятного Хота.

В унисон ребрам подвывала и левая нога, указывая на места залеченных переломов и сращения тканей.

Томакс ощущал слабость во всем теле, ровно как и холодные, едва ли не ледяные покровы собственного тела.

Обогревать его, само собой, никто даже не намеревался.

Как и помочь выздороветь.

Несмотря на свое состояние, майор отчетливо сознавал, что коктейль возмещающих и питательных растворов мог бы поставить его на ноги в считанные минуты.

Но, что конкретно сбивало его с толку, так это наличие атмосферы в том коридоре (или все же это пещера?), где он был вынужден находиться по прихоти своих тюремщиков.

Он спокойно дышал, не чувствуя ни разреженности воздуха, ни иных проблем с дыханием.

Он отважился и глубоко, с присвистом втянул в легкие воздух, наполнявший незнакомое помещение.

И тут же закашлялся, услышав перед своим ртом какой-то глухой звук.

Что весьма необычно и ново.

Пришлось как следует скосить глаза, чтобы понять причину нестандартного звучания собственного кашля.

К его рту была подсоединена небольшая маски, более похожая на загубник для системы дыхания аквалангистов.

Поразительно, но он не почувствовал ее раньше.

Да и только сейчас понял, что должен был обратить внимание на то, что во время разговора с дроидом его голос звучал глухо…

Но, очевидно, мозг списал это на хрипоту, не полностью отойдя от забытья первого пробуждения.

— Проснулся, — раздался отвратительны и мерзкий даже в своих интонациях голос где-то позади головы Томакса.

А ведь он думал, что только у того дроида-мучителя может быть такая отвратительная интонация.

В следующую же секунду он резко, без каких-либо предупреждений, принял из горизонтального положения вертикальное.

Заболела грудина, которая теперь упиралась в широкую металлическую дугу.

Как только Томакс преодолел неприятные ощущения, а глаза освоились со светом, он разглядел что к нему подходят те самые охранники, которых он видел до этого.

Четверо разумных, чья форма не вполне соответствовала принятой у тюремных надзирателей Империи.

Впрочем, это уже и так понятно — здесь давно даже не Империя главенствует.

Пестрая экипировка подошедших к нему разумных включала бронированные щитки и накладки на уязвимых местах, однако не включала ни одного опознавательного знака, нашивки или шеврона, по которым можно было догадаться об их звании и войсковой принадлежности.

Разномастные комбинезоны, разнотипное оружие, отсутствие хоть какого-то единообразие во всем, что у них имелось.

Ничего общего, кроме элементов бронезащиты.

Но, насколько мог судить сам Томакс, даже эти объекты наличествовали у разумных не в полном комплекте.

— Ну что, летун, долетался? — поинтересовался у него один из подошедших, заржав, будто таунтаун, умирающий в заснеженных полях Хота.

— Вы кто такие, отщепенцы? — спросил Томакс.

— Говорливый какой, — хмыкнул тот же разумный, черты лица которого не позволяла разглядеть полутьма коридора. Похоже, что источник света находился за спиной Брена и направлен так, чтобы освещать целиком и полностью непосредственно его, а не «посетителей». — Ну, ничего, мы с тобой побазарим как следует за наш генератор атмосферы, когда с тобой закончат.

«Этот, похоже, у них главный», — машинально подумал майор.

Как и в пилотировании — сперва следует определить наибольший источник опасности.

В шайках обычно это главарь собственной персоной.

— Ну и кого же хватит смелости поговорить со мной, а, шавки? — дерзко и подчеркнуто глумливо спросил Томакс, сознательно обостряя ситуацию и провоцируя противника.

Болью от возможного избиения его не напугать, а вот разозлить тюремщиков так, чтобы у них кровавая пелена перед глазами стояла, пока они будут забивать пилота до смерти в ответ на свои детские комплексы и обиды — это нужно сделать.

Потому как лечили его не просто так.

И сковали не ради шутки.

Им нужна информация.

Не конкретно этим отщепенцам — это просто бандиты.

Но у них есть тот, кто ими командует.

И, вероятнее всего, именно он говорил о пробуждении майора.

— Да ты как-никак по мордахе захотел, доминионец? — окрысился «главарь», сделав шаг вперед.

Теперь свет позволил его распознать.

Викуэй.

Типичный наемник.

Но вот одет он уж больно прилично для подобной категории «персонажей».

Словно боец частной армии, или…

Преступного синдиката.

— Ну попробуй, — презрительно сказал Томакс.

Как поговаривал его борт-механик, «Порой ты можешь быть таким имперцем, что вот прям рука чешется тебе сломать волевой подбородок за надменное поведение».

Опыт в командирской области в составе вооруженных сил Галактической Империи дает о себе знать.

Как ни странно, но противник в самом деле оказался довольно близко от Томакса.

Замахнувшись кулаком, он замедлился на секунду, дав пилоту возможность разглядеть надетый на руку кастет, после чего нанес быстрый и сокрушающий удар…

В поверхность, к которой Томакс оказался прикреплен.

Посмотрев на руку, которую противник до сих пор удерживал в месте удара, майор кривовато усмехнулся.

Викуэй только что подтвердил, что не является здесь фигурой, которая может решать судьбу пленника.

И то, что пилота приказано беречь — наверняка его лечили не по доброте душевной, а для того, чтобы он ни в коем случае не умер до того, как от него получат под пытками данные, которые интересуют хозяев этой разношерстной вооруженной банды.

— И это все, на что ты способен? — уточнил Берн. — Тогда мне тебя жаль — ты либо косоглазый, либо подстилка под кого-то более важного. Уйди с глаз моих прочь, грязь.

На краткий миг лицо викуэйя вновь посетила улыбка, затем его физиономия приняла обычное туповатое выражение, став плоской и безжизненной.

— Ах ты…!

— Достаточно! — раздался голос опять же откуда-то позади положения доминионца. — Майор провоцирует вас, чтобы побыстрее закончить свой жизненный путь. Сперва мы с ним побеседуем. Если откажется отвечать — можете разорвать его на куски.

Повернув голову в сторону источника звука, Томакс, наконец-то, смог разглядеть того, кто обладает командными полномочиями.

Да, его предположения подтвердились.

Прямо перед ним теперь стоял вышедший из-за спины «Стервятник» «Консорциума Занна» в полном боевом облачении.

Красно-черная броня, характерные рисунки на ней…

— Надеюсь, наш механический костоправ помог вам, майор, прийти в чувство после аварии? — голос шел через вокодер шлема и искажался так, что его было практически больно слушать. Вероятнее всего используется какая-то технология. — Мне важно, чтобы вы были в хорошей форме, чтобы выдержать предстоящий допрос. Мы хотим досконально выяснить цели вашего визита на Кессель.

Томаксу тут же пришло в голову, что он может не скрывать своих намерений.

Особенно, если учесть, что «стервятник» намеревается сломить его волю и принудить к сотрудничеству, продемонстрировав, что с ним будет в случае подобного отказа.

Вот, и этот викуэй стоит, лыбится, вроде как в предвкушении предстоящей расправы.

Эх, дилетанты.

Знали бы вы через какую психологическую подготовку проходили парни из авиакрыла «Ятаган», в котором прежде летал Томакс и которое намеревался воссоздать в рамках «Химеры».

Все это детский лепет.

Не того они взяли в плен.

— Насколько мне известно, капитан Тшель уже все объяснил по открытому каналу, — Правда, он несколько сомневался, что искренность в данном случае ему зачтется. — Мы здесь, чтобы выкупить имперских заключенных и произвести обмен с Корраном Хорном.

Майор не видел лица «стервятника» под шлемом, но легкое покачивание из стороны в сторону подметил.

— Даже Морут Дул не настолько кретин, чтобы верить в подобное. А я так и вовсе урожденный скептик. Для обмена не притаскивают имперский звездный разрушитель с полным авиакрылом и легионом штурмовиков при поддержке бронетехники в придачу.

Хм… Выходит Морут Дул, бывший тюремщик, командует отродьем на Кесселе?

Хорошая порция информации.

Только, насколько Томакс был наслышан о «стервятниках», стоящий перед ним боец в красно-черной броне не стал бы откровенничать просто со скуки.

«Стервятник» никогда бы не рассказал или не сделал бы что-то, что могло бы повредить «Консорциуму Занна».

Значит, его не собираются оставлять в живых.

— Что ж, вам придется удовлетвориться этим ответом, — расслабленно произнес Томакс. — Иных целей нахождения здесь «Химеры» и всего того, что ты там перечислил довеском мне не известно.

— Допускаю, что так оно и есть, майор, — «Стервятник» вновь обратил внимание на то, что знает его звание. — Но нам известно куда как больше, чем вы думаете. Наша беседа — не более чем ваша проверка на лояльность. Сотрудничать вы не хотите, майор, значит будем пытать.

По его знаку главарь прихлебателей активировал голокамеру.

— Начнем допрос, майор, — заявил «стервятник», взяв из подноса любезного дроида-«медика» несколько скальпелей. — Назовите ваше полное имя, звание, подразделение и последнюю боевую задачу. После этого переходите к рассказу о своей боевой машине и причинах, почему ее крушение стало фатальным для такого массивного объекта, как генератор атмосферы.

Как заведенный талдычит звание…

Следовательно, либо у «Консорциума Занна» имеется «крыса», которая засела в Доминионе, либо же они располагают базой данных как минимум офицеров регулярного флота.

А это уже плохо.

Конечно, можно было бы предположить, что они смогли взломать его кодовый цилиндр, но это маловероятно — его Брен оставил в каюте на борту звездного разрушителя в соответствии с указаниями.

Так что вариант того, что им могли завладеть противники до того, как пилот пришел в сознание после «приземления», крайне нежизнеспособен в силу объективных причин.

Поскольку в ходе сражения пилот может быть сбит и даже допускается его попадание в плен, брать с собой устройство, которое может открыть доступ к секретным документам и внутренней переписке авиакрыла и командования, прямо запрещалось.

Брен сам вымуштровал своих пилотов для соблюдения всех подобных требований.

И тут на глаза Томакса попалась «липучка» на левой стороне груди.

Точнее небольшая прореха чуть поверх нее.

Та самая, которую Томакс прорезал для крепления командной планки на комбинезоне.

И вот планки-то как раз не было.

Ее Томакс, как и другие пилоты, тоже снимал перед посадкой в машину — все для максимального затруднения процесса идентификации в случае пленения.

Но есть нюанс.

А на «липучке» в обычное время находится матерчатая «плашка» с фамилией обладателя.

Которая снимается перед вылетом для того, чтобы пилота нельзя было так просто идентифицировать.

— А ты вот прям дерма кусок, — заявил Томакс. — При том — весьма посредственный. Ты тут брюзжишь, что вам известно «куда как больше», чем я думаю. Ни хатта тебе не известно, дерьмо в красной жестянке. Ты даже не знаешь кто я такой — потому и делаешь вид, будто хочешь допрос с фиксацией провести. Чтобы я сам все выложил. Сит тебе во все лицо, а не мои показания. Служу Доминиону!

— Майор, если бы я не знал о вас все, то даже б не знал о том, каким званием обладаете, — заявил «стервятник».

Томакс максимально надменно и глумливо ухмыльнулся, продолжая провоцировать «стервятника».

— А еще можно вспомнить, что в имперских вооруженных силах лишь командная планка с одиннадцатого кода штатно комплектуется широкой иглой-держателя, которая оставляет пяти миллиметровый разрез на комбинезоне. А это — флотский капитан, командир линейного корабля, армейский полковник, майор Пилотского корпуса, гвардейский полковник, аналогичный же чин в Штурмовом корпусе. На командира звездного разрушителя я не похож для армейца слишком хорошо летаю, для гвардейца не вышел лицом, а для штурмовика слишком сообразителен. Значит я пилот — учитывая, что вы нашли меня в капсуле сбитого звездного истребителя, который разделал ваш флот как таскен захромавшую банту на мясо. А выше майора пилоты обычно предпочитают отсиживаться в штабах и диспетчерских, не подвергая свои задницы опасностям. Так что, все твои игры разума, консервная банка, не более чем детский лепет. Плевать я хотел на твой допрос.

«Стервятник» молча выслушал все, что сказал Томакс.

После этого без какого-либо предупреждения воткнул хирургический скальпель ему в бедро.

Брен, не выдержав, заорал во всю глотку.

Следом, едва он осознал боль, во второе бедро вбили еще один такой же скальпель.

— Для пилота ты тоже слишком сообразительный, майор, — заявил «стервятник». — Но, спасибо, что поделился своей логической цепочкой. Теперь я точно знаю, что ты проходил соответствующую подготовку в имперской контрразведке. Значит ты из элитного подразделения. И очень-очень ценный пленник. Это хорошо. Скоро твори друзья на поверхности закончат веселиться, освободят всех пленников, после чего уберутся восвояси. А мы спокойненько пройдем к моему кораблю и отправимся на встречу с теми, кто тебя допросит очень обстоятельно. И после встречи с ними ты точно не выживешь. С другой стороны, я мог бы оставить тебя в живых после твоего красноречивого сотрудничества.

— Да пошел ты, — Томакс плюнул прямиком на визор «стервятника».

Тот, молча стерев оскорбительную влагу бронированной перчаткой, без замаха ударил пилота в живот.

— Неправильный посыл, майор, — заявил «стервятник». — Твое сопротивление вызвано тем, что ты не понимаешь, насколько тщетны твои попытки выбраться. Но ради тебя и твоего понимания ситуации я проведу небольшую разъяснительную работу.

— Скальпелем себе по горлу проведи, консерва, — посоветовал Томакс, прикусив щеку для того, чтобы новая боль отвлекала его от ощущений теущей по ногам крови.

— Как-нибудь в другой раз, — пообещал «стервятник». — Видишь ли, майор, мы находимся глубоко под поверхностью Кесселя. Более трех километров шахт и тоннелей отделяют нас от скалистой оболочки этой планеты. Как ты уже, возможно знаешь, на Кесселе добывают спайс. Впрочем, вся галактика это знает. Но мало кто догадывается о том, как именно его производят.

После этих слов, ложе, к которому был прикреплен Томакс, оказалось развернуто на сто восемьдесят градусов, после чего даже тот скудный свет, который имелся в тоннеле, погас.

Томакс Брен, проморгавшись, увидел некое шевеление в дальнем конце пещеры.

Шевеление посреди множества поблескивающих паутин, находящихся по другую сторону от мощного энергетического поля, отделяющего эту часть тоннеля от его продолжения.

Озноб пробежал по закоченевшему телу, что до сих пор майор считал физиологически невозможным.

— Знакомься, — предложил «Стервятник». — Это — энергетический паук. Так же известный как «спайсовый паук». Они населяют спайсовые шахты Кесселя, живут в полной темноте, и плетут свои паутины из глиттерстима — особо ценного вида спайса.

Энергетический (спайсовый паук) Кесселя.


— «Консорциум Занна» приложил немало усилий для того, чтобы понять как повысить выработку глиттерстима. Знания Морута Дула оказались как-никогда кстати. Эти пауки стреляют паутиной, чтобы поймать свою добычу. Заем они пронзают ее и высасывают дочиста. При этом, они сжирают любую биологическую составляющую, будь ты зверем или человеком, — «стервятник» посмотрел на обомлевшего Томакса. — Они очень не любят источники света, потому что это вредит их глиттерстимовым паутинам, реагирующим на излучения и портящим их паутины. Именно поэтому все добытчики спайса на Кесселе работают в полной темноте. Чем глубже под поверхность, тем выше риск встретиться с ними и стать их кормом. Поэтому Морут Дул частенько отправляет самых буйных из заключенных поглубже в шахты — и бунты пресекает, и пауков подкармливает.

— Так эти твари, — Брен посмотрел на копошащееся чудовище, — и есть производители глиттерстима?

— Ага, — поддакнул «Стервятник». — И, что самое чудесное, они производят его, сожрав кого-нибудь. Чем больше пищи — тем больше спайса. Мы уже переселили нескольких из них на другие планеты, чтобы увеличить производительность. Правда, в большинстве миров, пауки сдохли, что печально. Но, по крайней мере мы знаем о них теперь больше, чем вся галактика — и у тебя есть прекрасная возможность на себе проверить насколько крепки их челюсти и когти.

Томакс почувствовал, что дрожит…

Быть съеденным тварью, которая из тебя же сделает наркотики — такой себе вариант окончания жизненного цикла.

— Скажешь то, что я хочу знать — и эта зверушка останется за корпускулярным полем, — произнес своим мерзким тоном «Стервятник». — Будешь изображать из себя героя — одно нажатие кнопки — и он тобой полакомится, увидев, как ярко загорится над твоей головой лампа. Выбор только за тобой, майор…

— Я выбрал, — не колеблясь ответил Томакс, сжав кулаки. — Мне есть что тебе сказать…

— Ну вот и отлично, — буквально промурлыкал «Стервятник». — Повторить вопросы или память тебя не подводит?

— Ты не понял, мразь, — посмотрел на него Брен взглядом, полным презрения. — Есть вещи, гораздо более ценные и вечные, чем жизнь одного человека.

— Да, — согласился «Стервятник». — Деньги. И у тебя их будет много, если расскажешь про свой чудо-истребитель…

— Честь, — поправил Томакс, вновь посмотрев на чудовище. На оба чудовища. — Честь важнее жизни, тупая ты скотина.

— Как хочешь, — равнодушным, поскучневшим тоном произнес «Стервятник». — Ребята, отходим и…

Его фраза прервалась на середине, стоило ему только посмотреть за спину майора, где находились наемники.

Послышался звук выстрела и падающего тела.

Томакс попробовал вырваться, но путы были крепкими.

А тело уже начинало слабеть, потеряв немало крови.

Прямо перед ним из полумрака тоннеля выросла человеческая фигура в абсолютно черных доспехах.

— Майор Брен? — раздался привычный любому человеку с имперской подготовкой голос штатного вокабулятора имперской же брони. — Я — сержант ТНХ-0297, Четвертый спецотряд штурм-коммандос, 501-ый гвардейский легион. Мы за вами. Спасибо, что заговорили «стервятнику» зубы, пока мы разобрались с его наемниками.

— Хорошо хоть не стали ждать, пока эта тварь мной закусила! — выпалил на пределе переполняющего его адреналина командир авиакрыла «Ятаган», не сводя взгляда с энергетического паука.

— Не за что, сэр, — ответил сержант, начав с обработки ран на ногах спасенного.

Загрузка...