Хрупкое убежище

46

Энсон

Комната гудела вокруг меня. Голоса, сигналы телефонов, треск раций. Но я уже не различал их между собой. Просто сплошной гул хаотичного шума. Я мог только смотреть на лист бумаги в пакете для улик.

ИГРА НАЧИНАЕТСЯ.

Меня замутило. Я знал его игры. Игры, полные боли и извращенных пыток. И причинять все это Ро — лучший способ нанести удар именно мне. Палач не мог устоять перед таким соблазном.

Мысли вихрем проносились в голове, кусочки пазла перемешивались в жуткую кашу, пока я вчитывался в другую строчку записки:

ОНА ВСЕГДА ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ МОЕЙ.

Этого не могло быть. Преследователь Ро и мой мучитель — один и тот же человек. Мы всегда считали, что Палач обосновался где-то на Западном побережье. Это казалось логичным — там находили его жертв.

Орегон был в числе возможных локаций. Я знал это, когда переезжал в Спэрроу-Фоллс. Но тогда я думал, что вероятность его появления в маленьком городке, далеком от всех магистралей, на которых он охотился, почти нулевая. Как же я ошибался.

Он уже был здесь.

И ему, наверное, доставило особое удовольствие наблюдать, как я сам возвращаюсь в его сети, даже не подозревая об этом. Теперь было ясно, почему он так надолго прекратил убийства. Потому что получил возможность наблюдать за моими мучениями вживую. Это была другая форма боли и пыток, но для него столь же привлекательная.

Он, скорее всего, так же наблюдал и за Ро. Видел, как ее жизнь разрушалась из-за пожара, видел ее физические и душевные страдания после него и наслаждался этим.

— Энсон.

Голос Хелены прорезал туман моих мыслей. Я поднял взгляд, несколько раз моргнув, пытаясь сфокусироваться. Просто смотрел на нее. Мне нечего было сказать здесь, в этой чертовой переговорной в участке шерифа. Все, что у меня было — это боль.

Хелена умела прятать эмоции, скрывать их под слоями натренированного безразличия. В ФБР, тем более женщине, иначе было нельзя. Но сейчас я видел ее боль. За меня.

— Шериф Колсон ввел меня в курс.

Я перевел взгляд на Трейса. Он стоял слева от нее, прямо за моим плечом, и выглядел измотанным. Он старался держаться, но был вынужден передать расследование своему заместителю из-за близких связей с Ро и тяжести дела.

То, что Хелена получала информацию от него, а не от заместителя, было своего рода милостью с её стороны. Но и без этого у нее хватало работы — координировать поиски.

— Скажи, о чем ты думаешь, — мягко подтолкнула Хелена.

— Ни о чем, — хрипло выдавил я. Я не мог думать ни о чем, кроме одного: это моя вина. Если бы я никогда не прикоснулся к Ро, возможно, Палач довольствовался бы тем, что просто наблюдает за нашими страданиями и этого ему хватило бы.

Челюсть Хелены напряглась:

— Чушь. Ты знаешь это дело лучше всех.

Я резко встал, отодвинув стул так, что тот чуть не упал:

— Видимо, нет. Потому что этот ублюдок был у меня под носом полтора года, а я не заметил ни хрена! — выплюнул я. И камеры у дома Ро тоже ничего не зафиксировали — за полчаса до нашего приезда запись таинственно пропала.

Хелена тяжело вдохнула и медленно выдохнула:

— Ты сам знаешь, с кем мы имеем дело. Мы всегда знали, что Палач — психопат. А такие умеют сливаться с толпой. Они обаятельны. У них бывают долгие отношения, браки, семьи.

Я знал, что она права. Но всегда думал, что если увижу Палача, то почувствую это.

Крепкая рука легла мне на плечо. Я обернулся — Трейс. Он встретил мой взгляд и не отвел глаз.

— Это не твоя вина. Думаешь, я сам не чувствую ответственности? Я руководил Спэрроу-Фоллс куда дольше, чем ты тут живешь. И я тоже не заметил его. Годы — прямо под моим носом. Как думаешь, что я при этом чувствую?

У меня дернулась щека:

— Ни одно убийство не произошло в твоей юрисдикции.

— Да, но он жил здесь. Я наверняка говорил с ним столько раз, что и сосчитать не смогу. Эта мысль будет мучить меня всю оставшуюся жизнь.

— Психопаты умеют обманывать всех вокруг.

— Именно, — согласился Трейс. — Так что послушай себя: ты не мог это предотвратить. Но ты можешь помочь нам сейчас, если перестанешь корить себя и займешься тем, что умеешь лучше всех.

От Трейса это было почти как объятие. Но именно этого мне сейчас и нужно было.

— Поджоги — один из ранних признаков психопатии, — наконец сказал я. Это и жестокость к животным — классика жанра. — В какой-то момент этого стало мало, и он перешел на новое.

Трейс кивнул:

— Я уже поднял все дела. Помощники шерстят каждый пожар за последние двадцать лет.

— Думаю, наш подозреваемый — ровесник Ро. Чуть старше или младше. Кто-то, с кем она училась.

Хелена покачала головой:

— Это может быть и учитель, тренер, друг семьи.

— Нет, — голос мой стал твердым. — Если бы это был взрослый, он либо продолжал бы поджоги, либо эскалировал бы гораздо раньше. Эти пожары были детским истеричным криком: «Я не получил, чего хотел».

— Чертовски извращенная истерика, — пробормотал Трейс.

— Тут ты прав. Кто бы он ни был — он общался с Ро, — сказал я.

Трейс сжал зубы:

— Это может быть кто угодно. Ты сам знаешь, какая она. Для нее каждый встречный — новый лучший друг. Она никогда не видела в людях чужих.

Я знал ее. И любил ее. Горло сжало, внутри разлился огонь. Я должен был сказать ей. Словно, не сказав это, я мог защитить себя в случае, если потеряю ее.

Я заставил себя дышать ровно, вернуться в реальность:

— Давай используем, что у нас есть. Напиши своим братьям, начальнику Ро, всем, кто регулярно ее видит. Спроси, не пропал ли кто-то сегодня, кто должен был быть на месте.

Трейс кивнул:

— Сделаю.

— Кто-то присматривает за Оуэном Мидом? — спросил я. Тогда у него был алиби на аварию Ро, но его подтвердил приятель. Я не собирался упускать ни единой зацепки.

Взгляд Трейса стал жестче:

— Он устроился к другой строительной бригаде в городе. Работают не так хорошо, как Шеп, но стабильно. Думаешь, это может быть он?

— Я просто хочу закрыть все варианты. У него есть черты из списка психопатии, и он вращается вокруг Ро.

Трейс уже звонил:

— Привет, Боб. Оуэн у тебя сегодня работает? — короткая пауза. — Нет, с ним говорить не нужно. Кто-то из твоих сегодня пропустил смену? — Еще пауза. — Понял, спасибо.

Он положил трубку, его челюсть снова заиграла:

— Боб сказал, что как раз сейчас смотрел, как Оуэн хреново кладет плитку.

Я не знал — радоваться мне или злиться. В любом случае нужно было двигаться дальше.

Раздался звонок. Трейс глянул на экран, принял вызов:

— Что у тебя, Шеп? — Короткая пауза, и его лицо напряглось. — Ты уверен? Ты заезжал в клинику? — Еще тишина. — Черт. Ладно. Только не делай глупостей.

Трейс отключил телефон и повернулся ко мне и Хелене:

— Сайлас Арнетт с утра отпросился с работы. Сказал, что плохо себя чувствует. Шеп заехал к нему в квартиру — его там нет. Проехал мимо кабинета доктора Эйвери — тоже пусто.

Внутри меня все сжалось. В голове закрутились воспоминания о бесчисленных встречах с Сайласом. Будто я смотрел на них сквозь калейдоскоп — каждый поворот показывал знакомую картинку под новым углом.

Обаятельный. Бабник. Но без серьезных привязанностей. Все сходилось. Но ведь мы могли и ошибаться. Все могло быть дымовой завесой, а настоящий пожар — совсем в другом месте.

— Достаньте мне абсолютно все, что у вас есть на него. Если у него есть друзья — хочу их здесь. И нужен Шеп. Он работал с Сайласом дольше всех. — Я перевел взгляд с Хелены на Трейса. — У нас есть максимум несколько часов.

Мы все знали, что будет, если эти часы истекут. И я не переживу это на этот раз.