Хугбранд. Сын Севера

Глава 10 Земля, политая кровью

Раз в год перед императором Лефкии устраивали смотры. Собирались сотни музыкантов и пара тысяч зрителей из знати, чтобы увидеть мощь империи во всей красе. Войска проходили мимо трибун, чтобы в конце концов выйти на главную улицу Столицы, где их дожидались обычные горожане.

Первыми шли схолы. Стройные ряды дворцовой стражи блистали начищенным металлом и белыми накидками. Рявкнули трубы, а знать на трибунах одобрительно закивала.

За схолами шли телимофанты — храмовые воины бога Зерусса. Их белые доспехи полностью скрывали воинов, а в руках телимофанты несли внушительных размеров алебарды. Храмовых воинов было немного, всего тридцать, но их одновременные шаги сотрясали мощеную площадь.

Знать принялась читать короткие молитвы Зеруссу, прославляя волю верховного бога из Пяти Белоснежных Столпов. Культ Зерусса в Столице был таким мощным, что иногда казалось, будто здесь поклоняются всего одному богу.

За храмовыми воинами шли варанги.

Знать думала, что северяне пройдут толпой, без строя. Ну чего можно ожидать от варваров? Но дёты удивили их: северяне шли стройными рядами, нога в ногу.

— Не думал, что вы так умеете, — раздался тихий и при этом сильный голос императора.

— Постарались, — коротко ответил Хугвальд.

Дружину вел Ульфар. Хугвальд и десяток дружинников охраняли императора. На лице мальчика появилась улыбка, он вспомнил, как неделю назад Ульфар сказал: «Ходить строем много ума не надо».

Когда дёты ушли, показалась конница.

Катафракты были главной силой Лефкии. Грозные кавалеристы в пластинчатой броне, покрывающей все тело, сидели на высоких конях — тоже укрытых броней.

Пока шли дёты, трибуны молчали. Северян здесь не любили, но стоило показаться катафрактам, как даже утонченная знать радостно закричала. И даже маленькому Рысятко было ясно: пройди катафракты не сразу после северян, то не получили бы и половину оваций.

За кавалерией прошла нумера — подразделение столичной пехоты. Потом были отряды лучников и арбалетчиков, баллисты на конных повозках и легкая кавалерия, набранная из юношей-скотоводов. Одними из последних проехали конные лучники из восточных земель. Они прибыли с вассальных территорий и служили в Лефкии в обмен на мир с империей.

Замыкали парад големы. Каменные исполины, покрытые толстой броней, грузно шагали по площади. Зодчим можно было только посочувствовать.

От вида големов Рысятко захлестывал восторг. Несокрушимая мощь, идущая на позиции врага — по-настоящему поразительное зрелище. Но когда парад закончился, и музыка стала громче, а на площадь высыпали сотни танцоров, Рысятко вдруг осознал, что самый сильный след в его памяти оставили отнюдь не големы.

Пришлось долго ждать, пока отец освободится. Только когда праздник в честь дня рождения императора закончился, Хугвальд ушел со своего поста, поменявшись с дружинниками.

— Что такое, Рысятко? — спросил Хугвальд, жадно хлебая вино из кубка. Рядом сидел Ульфар и занимался тем же самым.

— Как победить катафрактов?

Вид сотен всадников в доспехах до глубины души поразил Рысятко. Он верил, что дружинники могут справиться с любыми врагами, но что вообще можно противопоставить лавине закованных в железо всадников?

— Пеших?

— Нет, когда они верхом. Когда едут большим отрядом.

— Ульфар, ответишь за меня? — усмехнулся отец.

— Легко, — хмыкнул Крепкая Кость. — Никак.

— Вообще? — ошарашенно спросил мальчик.

— Можно ощетиниться копьями, — махнул рукой Ульфар. — Стать в плотный строй, занять холм, укрыться за повозками. Так можно выиграть время, но не победить — если бронированных всадников ведет не дурак, ха-ха!

— Ух, хорошо вино. Твоя правда, брат Ульфар! Рысятко, врага нужно встречать не там, где выгодно ему, а там, где выгодно тебе. Главнее правила нет.

Следующие дни в лагере Геро Боерожденного прошли тихо. Каждый день «Стальные братья» выходили за ворота, чтобы потренироваться. Никто из них не хотел этого делать, но Хугбранд был непреклонен, а богатый словарный запас Ражани придавал мотивации.

Главное, чего дёт хотел добиться — это возможности положиться на своих людей. Вместе они прошли ад в горах, наемники барона стали смелее и научились сражаться. Увы, этого было мало. Стоять в стене щитов они умели. Но равнины — не горы. Поэтому Хугбранд учил своих людей так, как учили дружинников.

— Быстрее, волчья рвань! В квадрат! — кричал Ражани.

Даже у Хугбранда не было опыта, он только видел тренировки, но всего за пару дней Ражани лучше него понял, что нужно делать. Стена щитов, квадрат, а главное — перемещение в строю. Наемники учились двигаться строем — и двигаться быстро. Только под конец первой недели начало получаться сносно.

— Левая нога! Левая!

— Я что, знаю, где левая? — недовольно буркнул наемник.

— Ты бы вместо шлюхи раз заплатил грамотею, рыбья требуха! — плюнул на землю Ражани. — Что, готов, капитан?

— Давай, — кивнул ему Хугбранд.

Без Брюнета самым сильным как раз был Ражани. И с ним Хугбранд уже успел сразиться.

Конечно, дрались тренировочным оружием. Хугбранд нашел себе «копье» — древко с грузом на конце, а Ражани «глефу». И в первый же бой дёт проиграл.

Ражани оказался действительно хорош. Опыта у него было достаточно, «глефой» он управлялся будь здоров. А вот «копье» Хугбранда оказалось слишком тяжелым. Для правильности тренировки дёт привязал подходящий по весу груз и сразу понял, что управляться таким копьем одной рукой непросто.

В этот раз Хугбранд был осторожнее. Ражани рубанул «глефой» — дёт отступил. В первый бой Хугбранд принял удар на щит, чтобы «открыть» Ражани, и это стало ошибкой. Ражани отлично понимал, что такое дистанция и сила удара, а уж обманных атак в его арсенале было порядочно.

Поэтому Хугбранд стал драться аккуратнее. Вместо быстрого броска — методичный бой. Вместо приемов ударов на щит — отходы. Глефа была длиннее, и когда Ражани колол, Хугбранду оставалось только защищаться.

За боем наблюдали все наемники. Когда Ражани поднимал глефу, Хугбранд делал быстрый шаг вперед. Глефа била или колола — дёт отходил. Два бойца двигались по кругу, танцуя друг с другом, пока Хугбранд не подловил Ражани: вместо отхода глефа скользнула по щиту, дёт бросился вперед и ударил «копьем». От удара Ражани упал на спину и разразился матной тирадой.

Вождь не обязан быть сильнейшим. Но он не имеет права быть слабым. Проиграть сильнейшему подчиненному — нормально. Плохо проигрывать ему раз за разом.

За две недели Хугбранд сразился с Ражани десять раз. Семь при этом проиграл.

— На поле боя было бы иначе, — сказал дёт сразу после десятого боя.

— Да. Пять на пять, — согласился Ражани, даже не став ругаться.

У наемника был опыт — то, чего так не хватало Хугбранду. На поле боя можно что-то придумать, выкрутиться, но когда это тренировка на пустыре в окружении соратников, остается только полагаться на опыт.

Остальные становились лучше. Наемники как минимум не пропили все деньги: кто-то купил шлем или новую стеганку, кто-то — оружие. «Стальные братья» немного научились действовать вместе, а большего от них ждать и не стоило.

Неожиданно лагерь оживился. До этого он казался спящим, и тысячи людей, живших в нем, почти не создавали шума. Все резко переменилось: лошади ржали, а воины собирали свои пожитки.

— Уходим, — сказал Дитрих, и Хугбранд отправился поднимать людей.

Уже через час войска покинули лагерь, оставив небольшой отряд. «Стальные братья» с тоской посмотрели на охрану. Кто бы не хотел охранять лагерь, а не идти на войну?

Жам-е-Лат остался позади. Войска растянулись, вихляя по дороге влево-вправо, как змея, и медленно продвигаясь в сторону Лефкии. Вскоре показалась крепость.

— Красная Юмаль, — сказал с улыбкой Дитрих. — Последние владения Лиги.

— Дальше — Лефкия?

— Разумеется, Брандо! Уж точно не Дитрихо-Канбергия!

Крепость оказалась небольшой. Ее построили совсем недавно из бревен и земляной насыпи, а необычное название крепость получила за верхушку стены, выкрашенной в красный. Цветная полоса шла по кругу, и ее было видно издалека.

— Новая.

— Эти земли захватили после смерти прошлого императора Лефкии, Коринха, — сказал Дитрих.

Хугбранд посмотрел по сторонам. Хотелось спросить о многом, но место было неподходящим.

Когда прошлого императора не стало, как и дружины Хугвальда, Лефкия стала слабее. Гернская Лига ударила и заняла земли, построив Красную Юмаль. Теперь же Лига собиралась продвинуться еще дальше.

Вечером армия остановилась. Крепость тоже осталась позади. Слева вдалеке виднелись горы, а справа текла река. Знающий обо всем Армин-Апэн объяснил, что там — болото, в разы большее, чем то, что «дышало».

— Великое болото, — важно добавил блондин, поднимая палец.

Частокол на скорую руку поставили только с одной стороны — конечно, «Стальных братьев» тоже к этому привлекли.

А утром начался совет.

— Ты пойдешь со мной, — сказал Дитрих. — Как мой человек. Возьми.

Барон вручил меховой плащ. Шкуру явно сняли с медведя, и Хугбранд с вопросом посмотрел на своего нанимателя.

— Надо придать тебе «северности», — усмехнулся Дитрих. — Ты же северный варвар, черт возьми.

Знать собралась не в шатре — ни один шатер не вместил бы столько людей. Вместо этого аристократы Лиги отъехали подальше от лагеря, где слуги поставили длинные лавки, застеленные коврами.

«Сколько их тут?», — удивился Хугбранд, ведь до этого не понимал, как много знати ведет Геро Боерожденный.

Каждый аристократ привел с собой слугу. Но даже поделив число людей надвое, получалось не меньше тысячи. Сотни знатных воинов в латных доспехах разговаривали друг с другом, и в любой момент вся эта толпа могла превратиться в неукротимую силу, в жесточайший таран, сметающий вражеские армии.

Хугбранд думал, что на них никто не обратил внимание. Вот только Дитрих знал, что делает: часть знати сразу же уставилась на дёта.

— Ого, это твой северянин?

— Неплохо, неплохо.

— И как он? Хорош в бою, как черти прошлого лефкийского императора?

Дитрих широко улыбался. Он был всего лишь бароном, поэтому ему приходилось пользоваться уловками. И сегодня у Дитриха была с собой прекрасная тема для общения.

Минут через пятнадцать, когда все прибыли, начали обсуждать сражение.

Оказалось, что лефкийцы совсем рядом, в часе езды верхом. И у собрания знати нет четкого плана будущего сражения.

— Геро нет? — вполголоса спросил Хугбранд.

— Он занимается делами в герцогстве, — шепнул Дитрих.

Без Боерожденного каждый тянул в свою сторону. Отойти к крепости, послать пехоту, выслать стрелков, попытаться завязать бой легкой конницей, сделать фланговый обход — планов было много, но найти что-то общее не удавалось.

«Они опасаются лефкийцев, — понял Хугбранд. — Не знают, что делать».

Аристократы резко затихли. В ряды знати вошел пожилой мужчина, которому на вид было лет шестьдесят. В таком возрасте никто уже не воевал, но этот человек пришел в латных доспехах и только шлем держал в руке.

— Ландграф Гусс, какая честь, — сказал один из аристократов, граф фон Яриц. Его голос на собрании знати был самым громким — фон Яриц пользовался большим уважением, несмотря на молодость.

— Ландграф Гусс фон Кун, правая рука Геро, — шепнул Дитрих.

Пройдя в самый центр, Гусс склонился над картой. Руки мужчины дрожали, возраст давал о себе знать. Полминуты Гусс изучал карту, а потом поднял голову и медленно сказал:

— Мы атакуем кавалерией.

— Ландграф, но это же узкое место. Да, наша кавалерия сильна, но и они могут воспользоваться…

— Когда у меня две тысячи рыцарской кавалерии на три мили ширины, я не спрашиваю, удачна ли атака. Я спрашиваю, сколько врагов успело отступить.

От хриплых слов Гусса веяло холодной решимостью. По рукам Хугбранда пробежали мурашки: ландграф был монстром, который прошел десятки сражений. С его опытом здесь не мог тягаться никто.

— Выдвигаемся, — сказал Гусс, чем еще раз поразил знать.

— Сейчас? Как же пехота и…

— Они нам не понадобятся.

Знать забегала. Многие пришли не в доспехах, а лошади не были готовы. Только через полчаса знать подготовилась к атаке: сотни людей седлали коней, а слуги проверяли доспехи на своих господах.

— Я поеду с Брюнетом, — сказал барон. — Иди с остальными следом, за армией.

Хугбранд кивнул, все нужные распоряжения уже выполнял Ражани. Но дёт не мог уйти так просто. Ему хотелось увидеть, как целая армия рыцарей выедет навстречу врагу.

Появился и сам Гусс фон Кун. Хугбранд думал, что ландграф не будет сражаться — видимо, так думал не только дёт, многие удивились. К своей лошади Гусс шел так шатко, будто мог упасть в любой момент. Два оруженосца помогли господину взобраться в седло и подали кавалерийскую пику, и тогда рука Гусса крепко сжала поводья. От былой дрожи не осталось и следа, ландграф держался в седле так, будто врос в него, а пика в его руке казалась невесомой.

Гусс фон Кун был старым человеком. Но в седле он преображался. Как моряки, которые разгуливают по суше странной походкой, а на корабле их не способны сбить даже волны, так и Гусс на коне становился не стариком-ландграфом, а кавалеристом, рыцарем, который в седле пробыл дольше, чем на своих двоих.

Когда все кони пришли в движение, земля затряслась. Рыцари не ездили на обычных лошадях, их скакуны были сильными и выносливыми, да и ростом повыше. От их больших копыт под весом закованных в железо воинов раздавались глухие удары, похожие на походный барабан. Редкий топот сменился на рысь, и размеренные удары в барабан превращались в быстрый ритм.

Вслед за кавалерией колоннами выходила из лагеря пехота. Первыми шли бойцы из рыцарских копий, которые резко остались не при делах. Таких бойцов набралось несколько тысяч, и только после них стали выходить другие — ополчения крупных лордов и наемники.

«Стальные братья» вышли едва ли не последними. И всех это устроило.

— Как думаешь, нам придется сражаться сегодня? — спросил Хуго.

Хугбранд задумался. Вид уходящей кавалерии будто и сейчас стоял перед глазами.

— Нет. Не придется.

Хугбранд не ошибся. Через два часа вернулась кавалерия, которая наголову разбила вражеские войска.

— Ура великому рыцарству! Ура Геро Боерожденному! — кричали пехотинцы.

Новости проходили по колонне пехоты волной. До «Стальных братьев» они дошли в последнюю очередь.

— Рыцари разбили вражескую армию! И кавалерию, и пехоту! Враги отступают!

— Слыхал, Брандо? Обойдемся без сражений! — радостно крикнул Хуго.

— Для тебя он капитан! — рявкнул Ражани, хоть и знал, что его слова ничего не изменят. «Стальные братья» привыкли звать друг друга по именам и прозвищем, Хугбранда это устраивало.

Минут через двадцать докатились свежие новости.

— Нашим рыцарям пришлось остановиться! Их чертовы маги спасли остатки лефкийцев!

— Весьма ожидаемо, — кивнул Баллисмо.

Откуда старик брал деньги, никто не знал. Но даже огромной платы от Дитриха не хватило бы, чтобы не вылезать из борделей, а именно так и жил Баллисмо. Старый маг не шел пешком, он купил лошадь, чтобы ехать самому и везти с собой свои пожитки. Откуда они появились у совсем недавно голого мага, оставалось загадкой.

— А почему ты лошадь не купил? — спросил Армин-Апэн у Хугбранда.

— Сейчас в ней нет нужды. Так будет лучше.

Вскоре показалось поле боя. Люди из рыцарских копий уже закончили собирать все ценное, а остальная пехота добрала то, что не досталось первым. «Стальные братья» увидели только трупы.

— Пехота! Хороните мертвецов!

«Стальные братья» переглянулись: начальства не было. Тогда все посмотрели на Хугбранда.

— Если остальные будут — мы тоже, — сказал он.

Ввязываться в лишнюю работу никто не хотел. Но и отсиживаться в стороне, пока остальные работают, не выйдет. Матерясь через слово, пехотинцы шли к телам врагов. Дошла очередь и до «Стальных братьев».

— Приказ ландграфа Гусса фон Куна: захоронить мертвецов! — громко объявил рыцарь.

— Зачем?

Рыцарь гневно взглянул на Хугбранда. Но до ругани дело не дошло: рыцарь увидел взгляд дёта и понял, что тому и правда интересно. Может, отвечать простолюдину рыцарь и не стал бы, но Хугбранд выглядел солидно: он мог оказаться и кем-то из низшей знати.

— Волки, — сказал рыцарь, покосившись на лес. — В здешних краях их орды. Не прикапывайте, глубоко копайте, а то нам всем не поздоровится. А еще… Неважно.

Мотнув головой, рыцарь развернул коня и поехал обратно.

— Еще? — задумчиво проговорил Хугбранд.

— Нежить, — сказал Армин-Апэн.

Хугбранд покосился на блондина. Это же сделали и другие офицеры — Ражани и Форадо.

— Ожившие мертвецы? Здесь? — спросил Ражани с опаской. Форадо быстро дышал, а Хугбранд пытался переварить услышанное.

— До Мертвых Земель близко. Миль семьдесят, — кивнул Армин-Апэн.

— Но это же не Мертвые Земли! — просипел Форадо.

— Никогда не стоит недооценивать сильную магию.

Все резко посмотрели на еще одного внезапного собеседника — Баллисмо.

— О чем ты, старик?

— В Мертвых Землях тела людей превращаются в нежить. Магия Черноока сильна. Если в одном месте появится слишком много непогребенных тел — всякое может случиться, хо-хо.

Форадо зашатался.

— Придам нашим мотивации, — сказал Ражани, сплюнув на землю. — Мне и волков было достаточно.

С Ражани ушли Форадо и Армин-Апэн. Остались только Хугбранд и Баллисмо. Маг, разумеется, и не собирался идти копать могилы.

— Ты в этом разбираешься? В живых мертвецах? — спросил Хугбранд.

— В некромантии? Конечно.

— Разве это законно?

— Я старый маг, наемник Брандо. И как любой старый маг, который, не ровен час, окажется в могиле, я немного разбираюсь в некромантии.

По телу Хугбранда пробежал холодок. Расспрашивать о том, как далеко продвинулся Баллисмо, дёту расхотелось.

— Маг, для тебя есть работа.

— И какая же? — спросил Баллисмо, закуривая трубку.

— Я помогу нашим. А ты посторожи вещи и найди хорошее место для лагеря, когда его начнут разбивать.

— Можешь идти, — усмехнулся Баллисмо и выпустил облако дыма.

Хугбранд ничего не почувствовал, но был уверен — маг успел что-то сделать. Баллисмо был странным человеком, и дёту оставалось только радоваться, что тогда, в горах у лефкийцев был не такой маг, как старик.

— Давайте, волчья рвань! Или хотите взаправду стать волчьей рванью? — орал Ражани.

Пару человек поставили носить трупы, остальные нашли овраг и делали его глубже. Хугбранд присоединился к последним. Это на словах он был капитаном: для «Стальных братьев» дёт оставался таким же наемником, просто с платой побольше.

Три раза в час носильщики менялись с копателями. Таскать трупы было проще, чем рыть яму.

— И нам приходится это делать. Все сливки рыцарям, — сказал Хуго, с которым Хугбранд и отправился за трупами.

— Иначе могли бы закапывать нас.

— С тобой не поспоришь.

На земле лежал труп кавалериста. Все ценное с него содрали, но на всякий случай Хугбранд обшарил тело: в голенище сапога нашелся нож.

— Ого, серебряная, — довольно сказал Хуго, достав монету из сапога другого трупа.

Воины из рыцарских копий забрали самое ценное: доспехи, оружие, монеты и дорогие вещи. Остальная пехота прошлась и собрала остатки, вроде кинжалов, поясов и оружия, придавленного мертвыми конями и людьми. Похоронщикам доставалось только скрытое. Припрятанные ножи и монеты, сами сапоги, даже одежда: на поле боя всегда есть чем поживиться.

— Смотри! Жрецы.

У оврага стояли жрецы Единого. Все они молились и водили руками над трупами.

— Сказали, что так надо, — сразу заявил Форадо, когда Хугбранд и Хуго подошли. Дёт переглянулся с Ражани — опытный наемник думал о том же.

«Мы, последователи Единого, боремся с нежитью и демонами», — сказала жрица Элейна в храме Голубиного Собора. Жрецы пришли сюда не для того, чтобы проводить мертвецов в последний путь — они не давали магии добраться до трупов.

А ночью пришли волки.

Разве может походный лагерь бояться волков? Всего лишь звери, сколько бы их ни было. Раньше Хугбранд думал так же, в Дётланде волки никогда не считались большой угрозой. Даже если это была стая из двадцати волков, несколько опытных охотников легко могли с ними разобраться. Да и не нападали звери просто так — волки были хитрыми, а оттого осторожными хищниками.

Но в Лефкии к волкам относились иначе. Их боялись. О них говорили, как о стихийном бедствии — устрашающем и неостановимом.

И сегодня Хугбранд наконец-то понял жителей континента.

Тысячи голодных глаз смотрели из темноты. От сотен серых спин лес был похож на море, в котором ходят волны. Волки бегали кругами вокруг лагеря, не выходя в поле, они приглядывались к людям, решая, стоит ли напасть.

— Не меньше тысячи, — сказал Армин-Апэн, вглядываясь в темноту.

Хуго сглотнул. То же самое едва не сделал и Хугбранд.

Охотники в родных краях говорили, что стая волков просто не может быть большой — лес не прокормит. Но какой лес вообще способен прокормить тысячу волков?

— Нам повезло. Их мало, — неожиданно заговорил Болтун.

— Мало⁈ — удивленно вскрикнул Хуго. — Да их же тысяча!

Но Болтун не стал ничего отвечать, лишь молча наблюдая за волками. Он был следопытом и охотником, поэтому Хугбранд сразу поверил.

Если тысяча — мало, то их могло быть в несколько раз больше. А не пришло столько только по одной причине: большую часть трупов успели закопать.

В поле выскочили молодые волки. Никто из лагеря не рискнул ни выйти, ни даже выстрелить. Тогда появились уже матерые волки, но взгляд Хугбранда вцепился в того, кто не собирался выходить из леса.

— Что это такое?

В лесу белоснежный волк метра три в холке. Он был таким большим, что даже медведь не мог тягаться с ним в размерах. До этого Хугбранд не видел зверя, и только когда луна вышла, дёт смог заметить его.

— Туманный вожак, — сказал Армин-Апэн. Болтун согласно кивнул.

Волки быстро похватали трупы. Некоторые решили покопать могилы, щелкнули арбалеты, и болты ранили волков. Звери взвизгнули, и обе армии — человеческая и волчья — замерли, решая, что делать дальше.

Из леса раздался короткий и громкий рык — все волки развернулись и ушли.

— Решил разойтись, — сказал Хугбранд. Он не сомневался, что тот огромный волк гораздо умнее остальных хищников.

— Зато больше хоронить никого не надо, да? — спросил Хуго.

Все повернулись и уставились на него.

— А что такого? Везде нужно искать хорошие стороны.

На следующий день рыцари не вернулись.

— Наша славная армия громит жалких лефкийцев! — раздался крик.

— Куда им до наших рыцарей?

Пехота снова двинулась вперед. Часа через два показалось то место, где лефкийцы таки смогли остановить лавину рыцарей в первый раз. Но это была лишь временная оборона, на следующий день лефкийцы снова отошли: напор рыцарей ничуть не ослабевал.

В какой-то момент пехота добралась до первой крепости Лефкии и осадила ее. «Стальных братьев», как и многих других, направили вглубь. Пока рыцари развлекались далеко впереди, а большая часть пехоты осаждала крепость, другим поручили грязную, но важную задачу — фуражировку.

— И куда нам? — спросил Хугбранд рыцаря.

— Туда. Найдете, — махнул тот рукой.

Глаза наемников горели. И не зря.

— Наконец-то! То, ради чего стоит идти в наемники! — заявил Форадо.

— И на нашей улице бывает праздник! — улыбнулся Хуго.

Их посылали найти корм для лошадей. А где его найти, если не в селе? Узаконенное грабительство, в ходе которого можно не только фураж найти, но и много чего ценного — или хотя бы нажраться вдоволь и член куда-нибудь засунуть.

Часто наемники и шли на войну из-за грабежей. Даже рекрутеры упоминали об этом. Что такое плата, когда можно раздобыть гораздо больше? Достаточно только попасть на вражескую территорию.

— Не забывать про фураж! — рявкнул Хугбранд, когда «Стальные братья» покинули лагерь. Поехали всем отрядом, оставив в лагере только Баллисмо: его одного было достаточно, чтобы позаботиться о вещах.

— Слышали, волчья рвань? Сначала фураж, а добро и бабы следом, — добавил Ражани.

Отряд прошел через поле и вошел в лес, чтобы уже через двадцать минут выйти из него. Впереди горела деревня — поработали фуражиры.

— Ищем свою, — сказал Ражани.

Только через два часа пути наемники вышли на еще нетронутую деревню. Четыре десятка деревянных домов — двумя улицами крест-накрест, а в самом центре, на холме стоял храм.

На наемников смотрели с опаской. Люди прятались по домам, а «Стальные братья» ухмылялись.

— Что за храм? — спросил Хуго у Армин-Апэна.

— Храм Зерусса, — неожиданно подал голос Хугбранд.

— А, главный бог Лефкии.

— Он самый. Бог красоты, силы, ремесел и искусств, который вытесал себя сам из глыбы мрамора.

Все храмы Зерусса были белыми. Их строили так, чтобы казалось, будто храмы тянутся к небу — высокие и вытянутые, будто башенные шпили. И почти у каждого храма над входом висела продолговатая табличка с выбитым на стальной пластине ликом бога.

— А нам можно его?

— Это наша добыча, — сказал Хугбранд и, немного подумав, добавил: — Пусть каждый решает сам. Я не пойду.

— Сначала фураж! Эй вы! Несите всё, чем можно кормить лошадей. И быстрее! — прокричал Ражани.

Люди спрятались. На улицу вышел старик — видимо, местный староста.

— Мы сможем дать три мешка, — сказал он хрипло.

— Старый, ты что, дурак? — хмыкнул Форадо. — Тремя мешками лошадей не прокормишь. Не хотите, как хотите. Ребята, сами возьмем.

— Да! — радостно прокричали наемники.

— Вы тоже, — сказал Армин-Апэн своей десятке, пусть в этом и не было необходимости.

Когда наемники двинулись к домам, женщины завизжали. С топорами и вилами выскочили мужики, и наемники с усмешками на лицах насадили их на копья.

— Волчья рвань, не забывать, зачем мы здесь! — рявкнул снова Ражани, хоть немного сбивая пыл наемников.

Из домов «Стальные братья» волокли зерно. Его было мало, начали снимать соломенные крыши. Нашлась и телега, на которой собирались везти добро.

— Готово! — сказал кто-то из наемников. «Стальные братья» простояли несколько секунд и разошлись по деревне во все стороны. Настал черед трофеев.

Повсюду кричали женщины, которых насиловали наемники. В дома не вошли всего двое: Хугбранд и Армин-Апэн.

— Пойдем, — сказал дёт блондину.

В одном из домов раздался безумный женский крик, и Хугбранд свернул туда.

У порога лежал мертвый мальчик лет восьми с проломленным черепом. Внутри три наемника насиловали женщин: видимо, мать семейства и старшую дочь.

— О, капитан! — радостно крикнул Форадо. — Поздоровайся с капитаном, стерва!

Женщина с пустым взглядом ничего не ответила. Тогда Форадо приложил ей нож к горлу и вскрыл его одним быстрым движением.

— Привет, капитан! — сказал Форадо, дергая голову женщины так, чтобы «рот» на шее открывался и закрывался.

Хугбранд вышел. К жестокости он привык с детства, но даже для него это был перебор. Армин-Апэн молчал, плотно сжав губы.

— Не нравится?

— Нет. Перебор.

— Согласен.

Но святым Хугбранд не был.

Разойдясь с Армин-Апэном, он направился в один из домов. Казалось, что внутри никого нет, с этого дома Хугбранд помогал снимать крышу. Но он знал, что в доме живет женщина.

— Выходи, — сказал Хугбранд на лефкийском. — Выходи, ты не умрешь.

Девушке пришлось вылезти из-под кровати. На вид хозяйке дома было немногим больше двадцати. Хугбранд показал на стол и сказал:

— Ты знаешь, что мне от тебя надо.

Ей пришлось подчиниться. Для Хугбранда она была добычей, и он хотел воспользоваться женщиной без тени сомнения. Дёт уже расстегнул ремень, когда хозяйка дома закашлялась.

Внутри Хугбранда пронеслось скребущее чувство, обжигающее огнем, будто по голой коже прошли щетинистой теркой.

— Забудь. Тебя никто не тронет.

Кашель напомнил о матери. Сентиментальности в Хугбранде не было, но далекие воспоминания о родине и той женщине, что рассказывала саги даже на смертном одре, отбили всякое желание развлекаться.

Когда дёт вышел из дома, к нему уже подходил наемник по имени Моркас.

— Сюда не входить, — сказал Хугбранд. — Передай остальным.

Он пообещал женщине жизнь, а любой другой наемник мог ее убить — просто так, ради развлечения, как это сделал Форадо.

— Лефкийцы!

Хугбранд отреагировал быстро. Затянув ремень, он выскочил на середину улицы, чтобы увидеть врагов.

Того, кто кричал, называли Жердь. И на глазах Хугбранда Жердь насадили на пику. В деревню заехал вражеский отряд кавалерии из шести всадников. Но число ничего не значило, ведь во главе отряда ехал он.

Катафракт.

Огонь ярости разгорался в теле Хугбранда. Ненавидеть катафрактов смысла не было, но смерть отца крепко объединилась со всадниками в стальных масках. Кавалерия могла пронестись через деревню стремительно, убив всех встречных врагов. И наемников спасла только телега с фуражом в самом центре деревни.

Трое поехали на другую улицу, и там раздались крики — наемники заметили врагов.

— К бою! — заорал со всей силы Хугбранд.

Катафракт тут же повернул голову к дёту. В Хугбранде он увидел главного противника, командира отряда Гернской Лиги. Хорошая кольчуга, уверенный крик: катафракт быстро сделал выбор, и его лошадь начала брать разгон.

Хугбранд посмотрел по сторонам. В его сторону ехали трое: катафракт и два всадника без брони. Нужна была помощь, хоть кто-то, чтобы остановить врагов.

Но наемники не спешили выскакивать на улицу.

«Идиоты», — выругался про себя Хугбранд. Наемники могли выглянуть и увидеть кавалерию, а потом просто остаться в домах. Что всадники им сделают? Но это была ошибка, ведь среди врагов был катафракт. Даже не верхом он мог убить каждого наемника по очереди.

— Моркас! Правого! — крикнул Хугбранд наемнику, который оказался между ним и всадниками.

Моркас двинулся вправо. Движение было быстрым, отлаженным, но катафракт швырнул копье, пронзив грудь наемника.

Слева раздался скрип резко разогнувшегося металла. Из окна дома выстрелили из арбалета, болт попал бездоспешному всаднику в глаз, и тело кавалериста упало с лошади, которая в испуге побежала быстрее, таща наездника за собой.

Только Болтун умел стрелять из арбалета так точно. Справа из дома выскочил наемник, Хугбранд не смог разглядеть, кто именно. Всаднику пришлось остановиться, но катафракт даже не стал отвлекаться — у него была цель.

С каждым футом враг казался только опаснее. Пластинчатая броня на все тело, такая же броня на лошади — катафракт казался неуязвимым. Но по-настоящему страшной была его маска. Хугбранд верил, что никогда не станет бояться врага, но сам вид маски катафракта вызывал неконтролируемую дрожь в теле, а дыхание становилось резким и беспокойным.

Когда до столкновения осталось секунды две, Хугбранд резко отбросил щит и схватил копье двумя руками. Держа древко за край, дёт смог быстро и далеко уколоть — прямо в морду несущегося вперед коня.

Катафракт резко потянул за поводья, и лошадь уперлась ногами, пытаясь остановиться. Наконечник копья врезался в пластину на груди скакуна, лошадь надвинулась, и копье просто сломалось посередине из-за напора. В следующий миг копыто угодило в грудь Хугбранда, и дёт упал на землю.

Из соседнего дома выскочил Хуго. Его не было там изначально, товарищ смог незаметно подобраться к дому и дождаться подходящего момента. Острие алебарды угодило в бок лошади точно между пластин, и катафракт упал.

Выпав из седла, враг рухнул на землю, но легко перекатился и встал. Доспехи катафрактов зачаровывали противоударной магией: элита Лефкии не боялась падать.

— Умри, сука! — прокричал Хуго, рубя алебардой. В руке катафракта была только булава, он не мог защититься. Но когда лезвие рухнуло вниз, враг резко ударил ладонью, покрытой броней, сбивая удар в сторону.

Хуго опешил. Он удивленно смотрел на катафракта и алебарду, не в силах поверить, что враг защитился рукой. Не став ждать, катафракт схватил оружие Хуго за древко и ударил булавой, ломая ее пополам. Наемник попытался шагнуть назад, но быстрым взмахом булавы катафракт попал в голову Хуго. Тело алебардиста рухнуло на землю.

Когда враг повернулся, Хугбранд только успел подняться на ноги.

— Молись своим богам, — сказал он на лефкийском катафракту, держа топор в руке. Щит был слишком далеко, за ним опасно было нагибаться.

Катафракт ничего не ответил. Он лишь молча шагнул к Хугбранду.

«У меня есть шансы. Он не верхом», — подумал дёт.

Дружинники говорили, что половина силы катафракта — в его коне. Но и не верхом катафракты оставались грозными противниками. Хугбранд остался без щита, катафракт тоже был с одной только булавой.

Как только враг сделал шаг, дёт ударил. Топор просвистел перед грудью катафракта, который слегка отклонился назад. От ответного удара булавой в плечо Хугбранд тоже уклонился. Грудь болела, лошадь смогла здорово приложить дёта, несмотря на кольчугу и стеганку, но Хугбранд не замечал боли. Все его внимание сосредоточилось на враге перед ним.

Хугбранд бил и уклонялся, то же делал и катафракт. Это был бой до первого удара, и дёт быстро начал проигрывать. Для катафракта булава была все равно, что игрушка, он крутил ею так легко, что Хугбранд перестал поспевать и начал отходить спиной, делая круг. Болтун и еще один наемник могли разобраться со своим врагом и помочь своему капитану, нужно было только не попасть под удар.

Хугбранд знал расстояние, на которое может ударить катафракт. Враг не мог достать его. И когда дёт в это поверил, булава врезалась ему в бок.

«Как?», — успел подумать Хугбранд, сжимая зубы от боли. Враг держал булаву не за рукоять, а за кожаную петлю на конце, которую всадники надевали на руку, чтобы не потерять оружие. Дёт наотмашь ударил топором — кулак катафракта врезался в ладонь, едва не сломав пальцы Хугбранда. Оружие выскочило и отлетело в сторону, а катафракт снова ударил — в этот раз ногой, роняя дёта на землю.

Хугбранд не мог дышать. Удар тяжелого сапога выбил из легких весь воздух. Над дётом возвышался идеальный боец Лефкии, с которым Хугбранд не мог сравниться. Опыт последних месяцев и тренировки в детстве оказались ничем перед воином, который долгие годы оттачивает удары.

Но катафракт не был сосредоточен на одном только Хугбранде. В какой-то момент он резко повернулся, и арбалетный болт вскользь прошел по грудным пластинам.

Воздух наконец-то хлынул в грудь. С трудом подавив кашель, Хугбранд наклонил голову в сторону и увидел поломанную алебарду Хуго.

Катафракт успел отреагировать и на это. Он развернулся к Хугбранду, но добить дёта не успел. Схватив алебарду, Хугбранд вскочил на ноги и уколол, как копьем.

Из осторожности катафракт сделал шаг назад. Он не боялся, просто действовал так, как его учили — холодно и рационально. Поломанная алебарда теперь напоминала двуручный топор со слишком большим лезвием. Таким оружием долго не помашешь, да и враг хорошо видел состояние Хугбранда.

Дёт наклонился, собираясь броситься вперед. Но вместо этого выхватил кинжал и швырнул его в лицо врагу. Катафракту нечего было бояться, его лицо защищала стальная маска, и все же враг закрылся рукой, от которой кинжал отскочил, как от каменной стены.

Все это было лишь для того, чтобы снять зелье с пояса и опустошить глиняный флакон.

На родине берсерки пили отвар и готовились к бою полчаса. Но отвар, рецепт которого когда-то рассказал Хугбранду Ивар, был другим. Он действовал сразу, но последствия были жесткими. Сейчас Хугбранд ни в чем не сомневался: только это и могло помочь.

Сердце бешено колотилось в груди, эхом отдавая в голову. Вокруг заплясали разноцветные круги, и немыслимая ярость захлестнула Хугбранда. Это была не злость, не эмоции в сторону врага. Хугбранд испытывал нечто другое, будто в его тело влили саму стихию, сам морской шторм, гневающийся на весь мир, а не на корабль.

Враг заметил что-то. Ударить он не успел — Хугбранд оказался первым. Алебарда едва не задела живот врага, и дёт не остановился. Он принялся рубить бывшей алебардой, как топором, каждый удар был сильным и быстрым настолько, что враг стал отступать.

— Р-р-р-ра! — прорычал Хугбранд, и изо рта пошла пена. Глаза застилала ярость, разноцветные круги исчезли, оставив только один цвет — красный. Алебарда едва не попала врагу по голове, Хугбранд потянул оружие на себя, крюк зацепился за маску катафракта и сорвал ее с лица.

В этот момент враг воспользовался моментом и ударил булавой в бок со всей силы. Но выражение лица Хугбранда не изменилось. Он не почувствовал никакой боли, не содрогнулся, не отступил и даже не поморщился. Дёт поднял алебарду, а на открытом лице врага проявился страх.

И тогда красный цвет залил глаза Хугбранда полностью, скрывая мир в бесконечной ярости. То, что когда-то звалось рассудком, исчезло, не оставив после себя ничего.