Хулиган. Его принцесса

Глава 19. Вес семейных секретов

POV Даня

Я почувствовал реакцию Тани, когда ее брат нарушил наше уединение.

Она задрожала в моих объятиях, а ее руки на моих плечах сжались так сильно, что стало больно.

Но когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее, выражение ее лица было удивительно спокойным. Она смотрела на брата, медленно отпуская меня.

Я знал, что брат пугал ее.

И я сомневался, что Глебу было бы все равно, если бы он узнал об этом.

— Здравствуй, Данил. Давно не виделись, не так ли? — вежливо поздоровался Глеб. Казалось, он безучастно отнесся к тому, что застал свою сестру в моих объятиях, но меня это не обмануло. Потому что я заметил, как напряглись его плечи. — Я вижу, ты заново познакомился с моей сестрой.

Очевидный страх Тани разозлил меня и во мне начало закипать желание защитить ее. И в этой самой защите она очень даже нуждалась…

Я ободряюще сжал Принцессу в своих объятьях, а затем против собственного желания отпустил ее. Повернувшись лицом к Глебу и столкнувшись с его пронзительным темным взглядом, мне не понравилось то, что я увидел — взвешивание им вариантов и непредвиденных обстоятельств, составление планов и интриг. В этом был весь он…

— Я подумал, что ей нужен глоток свежего воздуха, — невозмутимо ответил я. — Она без устали развлекала гостей.

Глеб перевел взгляд на сестру и мне пришлось побороть желание спрятать ее от его глаз.

— Прости, Таня, если я не заметил этого. Но ты могла сказать мне, что тебе нужен перерыв.

Она опустила взгляд и ничего не ответила на это.

И моя ярость оттого троекратно возросла.

Я сделал шаг вперед, намереваясь высказать Градову всё, что о нем думал.

Или проверить кулаком прочность его челюсти.

Но прежде чем я успел что-либо сделать, Таня бросилась к брату. Она взяла Глеба за руку и положила ладонь ему на сгиб локтя. Был ли он удивлен этим внезапным проявлением привязанности, я не знал, да и не собирался проверять, потому что неотрывно смотрел на встревоженное лицо Тани.

— Я достаточно отдохнула, Глеб, — пробормотала она ему. — Пойдем. Наши гости будут гадать, куда мы запропастились, если мы сейчас же не вернемся.

Глеб некоторое время смотрел на нее и я пожалел, что не знал, что творилось в его коварной голове.

Затем он улыбнулся и похлопал ее по руке.

— Тогда иди.

Тревога на ее лице тут же сменилась неподдельным страхом.

— Но…

— Иди, сестренка, — сказал он мягко, но с повелительной ноткой в голосе. — Папа ищет тебя.

Лицо Тани снова изменилось.

Она встретила взгляд Глеба с безмятежным выражением лица, которое скрывало страх внутри нее. Страх, который она могла скрыть от кого угодно, но не от меня.

Я увидел, как ее руки сжались в дрожащие кулаки, когда она отпустила руку своего брата.

— Хорошо, — тихо ответила она.

Не оглядываясь, она вернулась в зал. Я тоже хотел вернуться вслед за ней. И не потому, что меня тянуло к Тане, а потому, что я не мог больше ни минуты находиться в присутствии этого ублюдка, но тут он заговорил:

— Как поживаешь, Данил? — спросил он с напущенным беспокойством. — Я тебя давно не видел. Если быть точным — с тех пор как моей сестре исполнилось 12 лет.

Я вскинул на него глаза.

Значит, так всё будет, да?

Он будет провоцировать меня на завязывание разговора, в котором презрение будет скрыто за вежливостью.

Глеб был мастером в этом искусстве. Он освоил ценность разговоров и научился скрывать истинные чувства за вежливостью даже раньше меня, все-таки пять лет разницы в возрасте сделали свое дело. Но и я был мастером в этом искусстве за счет уроков своих родителей.

Стало быть, в эту игру будут играть двое.

— У меня все хорошо, — ответил я ровным тоном. — А как насчет тебя, Глеб? Ты здесь надолго?

— Думаю, да, но я все еще раздумываю. Возможно, ты не слышал, но наша мама заболела и пока остается в Японии. Мне нужно быть рядом с ней.

— Я уверен, что с ней все будет хорошо.

— Конечно, будет. За ней ухаживают лучшие врачи.

Мое едва наметившееся терпение лопнуло, отчего я негромко сказал:

— Но ведь твоя мать — это не то, о чем ты хочешь поговорить со мной, не так ли? Переходи ближе к делу, Глеб.

Градов улыбнулся беззлобной, снисходительной улыбкой.

— Раньше ты был таким послушным и воспитанным ребенком. Ты очень изменился.

— А ты нет, — сердито парировал я.

Когда я впервые встретил Глеба, то был в неописуемом восторге от него.

Будучи ребенком, Глеб был тихим и проницательным, проявляя заметную зрелость для своего возраста. Я познакомился с ним еще до того, как познакомился с Таней, и тогда я стал завидовать девочке, что у нее был такой брат, как он.

Он был старше меня на пять лет, и, хотя мы жили в разных городах, а то и в разных странах, новости об одаренности этого вундеркинда доходили до моих ушей. Глеб неизменно получал самые высокие оценки по каждому предмету в школе, быстро усваивал любые знания и умения, которым его учили, и в конечном итоге он стал очень популярным среди сверстников.

Мой отец постоянно хвалил Глеба, говоря мне, что я должен был быть похож на него.

И я честно пытался подражать ему.

Пока не узнал, как он обращался с собственной сестрой и не узнал его истинную сущность.

Именно тогда я перестал смотреть на него сквозь розовые очки и перестал равняться на него.

И долгое время я не мог поверить, что меня так нагло обманули.

— Моя сестра сегодня прекрасна, не так ли? — теперь в голосе Градова зазвучала насмешка. — И с возрастом она станет еще прекраснее.

Я пристально уставился на него. Игра перешла на новый уровень…

— Я всегда старался защитить свою сестру от людей, которые могут использовать ее в своих интересах. И, увидев, как она выглядит сегодня, я подумываю о том, что должен усилить свою защиту.

Чудом я не потерял самообладания от его наглого заявления и всего лишь спросил:

— А кто защитит ее от тебя?

— Я вижу, ты остался при своем чувстве юмора, — наигранно рассмеялся Глеб и его смех только сильнее разжег мой пока еще контролируемый гнев. — Я знаю, что лучше для моей сестры, Данил. И, честно говоря, я сомневаюсь, что ты и есть то самое “лучше” для нее.

— Думаешь, меня это волнует? — спокойно ответил я.

— Думаю, тебе все равно на мое мнение. Но что насчет мнения Тани? — Глеб склонил голову набок и изогнул бровь. — Ты забыл, что сделал с моей сестрой?

Я откинул голову назад.

— Ты забыл, как причинил ей боль?

Мое тело застыло подобно статуе.

— Забыл, как унизил ее?

С моих губ само собой сорвалось:

— Заткнись.

— Забыл, как заставил ее чувствовать себя никчемной?

Я закрыл глаза и опустил голову.

— Заткнись, — вновь процедил я сквозь зубы.

— И из всех дней ты выбрал ее день рождения.

Открыв глаза и подняв голову, я рявкнул:

— Я сказал, заткнись!

В глазах Глеба появился довольный блеск, когда он улыбнулся.

— И знаешь, что было хуже всего?

Я не мог ответить. И не только потому, что у меня было море вариантов, а потому, что мое дрожало от ярости.

— Это был тот день, когда она нуждалась в тебе больше всего.

Мое горло сжалось, чувство вины и раскаяния скрутили желудок, а ровное пламя внутри меня превратилось в бушующий огонь, который прожег дыру в груди.

Что он имел в виду?

Почему именно в этот день она нуждалась во мне больше всего?

Я не мог найти слов, чтобы просто сказать “отвали”. Кожу стало покалывать, а внутри всё сжалось. Я никогда не задумывался о том, что сделал с Таней, потому что хотел двигаться дальше, не заостряясь на болезненном прошлом. А оттого что Глеб только что сказал, мне стало не по себе и желание врезать кулаком по его самодовольной физиономии усилилось в несколько раз.

— Что ж, мне пора возвращаться к своей семье, — сказал он и его губы растянулись в знакомой насмешливой улыбке. — Мне нужно кое-что обсудить с сестрой.

Но я не слышал его.

Я все еще ощущал себя так, словно меня отметелели битой.

Кажется, из этой игры я вышел проигравшим…

— Наслаждайся вечером, Данил.

И подобно своей сестре, Глеб ушел, не оглянувшись, но я даже не заметил его ухода.

POV Таня

В огромном танцевальном зале было невыносимо жарко.

Я стояла рядом с деловыми партнерами отца, вполуха слушая, как они восторженно отзывались о благотворительном вечере.

Заметив Глеба, вернувшегося в зал, я испустила вздох облегчения. Я не сводила с него глаз, пока он приближался к нам, чтобы проверить, не разбит ли у него нос или не окровавлены ли губы. Потому что я не сомневалась, что он мог умышленно спровоцировать Громова на выплеск ярости. И я не винила бы Данила, если бы он так и сделал. Я видела, как Данил смотрел на него, и выражение его лица было мрачным, именно поэтому я посмешила вмешаться, хоть и неудачно.

Глеб натянуто улыбнулся и покровительственно положил руку мне на поясницу, а я постаралась не отшатнуться от его обжигающего прикосновения. Поприветствовав деловых партнеров, он с готовностью включился в их разговор.

Я в это время ничего не могла с собой поделать. Мой взгляд то и дело устремлялся к арочной нише в поисках Данила. Прошел уже целый час, а его все еще не было видно. Должно быть, он ушел и это заставило меня забеспокоиться. Наверняка Глеб что-нибудь ему сказал.

Я покачала головой, испытывая отвращение к самой себе.

Неужели я так и не усвоила этот урок?

Неужели мне придется пережить еще одно разбитое сердце, прежде чем я, наконец, сделаю все соответствующие выводы?

Ему нельзя было доверять.

Но мои противоречивые поступки заставили меня думать, что со мной было что-то не так.

Заставили думать, что я жаждала боли от разбитого сердца.

Заставили меня понять, что я была слабой, когда дело касалось его.

— Он смотрит на тебя.

Мы с Глебом сидели одни за столиком, когда он произнес эти слова. Вдруг мое внимание привлекла стайка хихикающих несовершеннолетних девочек за соседним столиком позади нас и я лениво подумала, как они раздобыли развеселившее их шампанское.

Вернув внимание к брату, я также лениво спросила:

— Кто?

— Громов.

Не теряя ни секунды, я ответила:

— Быть может, он смотрит наНастю Антоновуза соседним столиком.

Его брови поползли вверх.

— Настю? А разве она не встречается с его лучшим другом?

— Нет. У его лучшего друга есть девушка, которая является полной противоположностью Антоновой.

— Любопытно. И ты думаешь, Данил заинтересован ею?

Я одарил его слащавой улыбкой и сказал:

— Не знала, что ты заинтересован в Громове.

— Я просто забочусь о своих интересах, — сказал он и его губы искривились в сардонической улыбке.

У меня не было ответа на его заявление. В голове только лишь крутилась мысль о том, как я умудрилась пропустить возвращение Данила.

— Он ведь не интересуется тобой, правда?

Бросив на него равнодушный взгляд, или, как я надеялась, равнодушный, я сказала ему:

— Мы даже не друзья.

— Так почему же я застал вас двоих на балконе?

Отказавшись отвечать, я отпила из стоящего передо мной стакана воды. Брат ухмыльнулся с моей неразговорчивости.

— Просто убедись, что он держится подальше от тебя, Таня. А ты подальше от него, — он наклонился ко мне и продолжил низким, угрожающим тоном, от которого меня бросило в дрожь: —Потому что у меня есть на тебя планы, в которые он не входит.

Мое сердце подпрыгнуло, а затем замерло.

Я отпрянула от него и ужас, отразившийся на моем лице, прозвучал в моем голосе:

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе не обязательно знать, — улыбнувшись холодной улыбкой, брат поднял свой бокал с шампанским. — По крайней мере, пока.

О Боже…

Нет, нет, нет!

— Что ты сделал, Глеб?!

Его улыбка исчезла, сменившись суровым видом.

— Что я говорил об уважении?

— Глеб, бра… братишка, — мой голос дрожал, а горло горело. — Что ты сделал?

В его глазах что-то быстро промелькнуло, а потом так же быстро исчезло.

— Тише, сестренка, — назидательно произнес он, прежде чем его взгляд скользнул в сторону. — Илья идет.

Я посмотрела на своего наставника, который сел рядом с Глебом за стол. Я сквозь боль проглотила ком в горле, который перекрывал мне кислород. Это помогло — я снова могла дышать, хотя и неглубоко.

— Илья, — поприветствовал моего наставника Глеб, протягивая ему руку для рукопожатия. — Как дела?

— Хорошо, — ответил Илья Артемович. — Рад тебя видеть, Глеб.

Я наблюдала за этим обменом доброжелательными репликами с отработанным артистизмом и улыбкой, хотя мне так и хотелось прогнать его к чертовой матери, чтобы я могла продолжить разговор с моим чертовым братом.

Илья Артемович познакомился с Глебом, когда мой отец представил его нам в качестве моего нового школьного репетитора по истории и обществознанию. Глеб тогда приехал из Японии и мой репетитор был настолько поражен его гениальностью, что решил подружиться с моим братом, который к тому же был всего на 2 года младше него.

Глеб же не был заинтересован в поиске друзей, да и не сильно жаловал Илью Артемовича, но принял предложение о дружбе, потому как семья Кравцовых была не менее богатой, чем наша. К тому же связи, что давала такая дружба, были преимуществом, от которого Глеб просто не мог отказаться.

В то время как Илья Артемович считал Глеба своим другом, мой брат его с трудом терпел, лицемерно улыбаясь в лицо и закатывая глаза за спиной.

— Привет, Таня, — поприветствовал меня он с блеском в глазах.

— Здравствуйте, Илья Артемович, — я кивнула ему.

— Почему вы настаиваете на том, чтобы называть меня по имени-отчеству, Татьяна Андреевна? — поддразнил он. — Мы не в университете и у нас с вами сейчас нет занятия.

— Простите, — извинилась я. — Привычка.

Илья Артемович рассмеялся и, протянув руку через весь стол, сжал мою ладонь.

— Я знаю. Когда-нибудь я тебя приучу называть меня по имени, — а затем он перевел взгляд на друга, который молча наблюдал за нами со стороны. — Ты надолго задержишься в городе, Глеб?

— Мои планы изменились. Мне нужно вернуться завтра.

— Что? — я не смогла скрыть удивления в своем голосе. — Но папа сказал мне, что завтра мы куда-то идем. И этот сюрприз…

Он не дал мне закончить.

— Я должен уехать, Таня. А что касается сюрприза, то он может подождать, — Глеб удивленно приподнял бровь, когда спросил: — Ты расстроилась из-за моего отъезда, сестренка?

Он знал, что нет. Он знал, что только что дал мне отсрочку от своих планов. И, черт возьми, я почувствовала от этого громадное облегчение. И судя по тихому смешку, Глеб считал это по моему лицу.

— Конечно, она расстроилась, — Илья Артемович ласково улыбнулся мне. — Тебе следует уделять время своей сестре.

— Да, — Глеб пристально смотрел на него, когда он это говорил. Но что меня насторожило, так это странное, почти расчетливое выражение его глаз, когда он смотрел на моего репетитора. — Я и планировал этим заняться. Но в моих планах произошло неожиданное изменение. Досадная неприятность, но я ничего не могу поделать, кроме как позаботиться о ней.

— Очень жаль. Я надеялся, что мне удастся пригласить тебя куда-нибудь выпить в благодарность за помощь в работе над диссертацией. К тому же прошло столько времени с тех пор, как мы в последний раз встречались.

— Давай, в следующий раз. Обещаю, что в мой следующий приезд, я приму твое предложение.

— Ловлю на слове.

Я сделала крошечный глоток из стакана и поставила его на стол, с несчастным видом прислушиваясь к их разговору.

— Илья, кажется, твой дедушка зовет тебя, — сказал ему Глеб.

Илья Артемович повернулся и согласно кивнул.

— И правда. Тогда увидимся позже, Глеб, Таня.

Улыбнувшись ему в ответ, я проводила его взглядом. Когда я взглянула на брата, то заметила, что он уставился на меня с тем же странным выражением, что и на Илью Артемовича во время их разговора.

Потом он внезапно поднялся и протянул мне руку.

— Пойдем, Таня. Мы должны позаботиться о наших гостях.

При виде этого знакомого жеста меня пронзила внезапная вспышка боли.

“Пойдем, Таня, — в голове промелькнул его детский голос. — Сестренка, пойдем играть.”

Воспоминание исчезло прежде, чем я успела в него окунуться. Глеб с легким нетерпением, написанным на его лице, схватил меня за руку и потянул вверх.

— Надеюсь, ты уберешь это страдальческое выражение со своего лица, прежде чем его кто-либо успеет заметить, сестренка, — злобно прошипел брат.

С трудом прийдя в себя, я кивнула и покорно пролепетала:

— Конечно, Глеб.

POV Даня

Мне не следовало приходить сюда.

Последний час я стоял, прислонившись к стене, наполовину скрытый колонной в углу бального зала после того, как покинул балкон, взяв себя, наконец, в руки.

Сделав глоток из своего бокала с шампанским, я оглядел зал. Из моего укромного места прекрасно всё было видно.

Я видел Таню, разговаривающую со своим братом. Она выглядела совершенно спокойной, но была заметно бледна. Тем не менее я не мог не поразиться — она была хороша.

Она развлекала гостей яркой, искусственной улыбкой, которая совсем не доходила до ее прекрасных глаз. Она и ее брат были такими же строгими, такими же надменными и такими же лицемерными, как и все остальные люди в зале, пока они выполняли свои обязательства перед благотворительным вечером.

Они олицетворяли собой тот вид высокомерия, которую я любил примерять на себя, когда был младше.

Они олицетворяли собой тот вид лицемерия, который я больше всего презирал.

— Я рад, что ты здесь, сынок.

Я повернулся, чтобы посмотреть на быстро приближающуюся ко мне мать. Как она меня нашла, я не знал. Не зря я в детстве считал ее ведьмой.

Я ничего не ответил ей, а мать, собственно, и не ждала ответа. Она просто стояла рядом и неторопливо потягивала шампанское, изучая взглядом стоящих перед нами людей.

— Тебе не надоело прятаться в тени? — спросила она через некоторое время с ноткой порицания в тоне. — Твой отец ищет тебя.

Я проигнорировал ее, потому что знал правду.

Отцу было наплевать на меня, лишь бы я вел себя прилично на этих приемах и не устраивал скандалов. Он уже отказался от сына, когда я отбился от рук. Он так мне и сказал, что у него больше нет сына, а у меня — отца…

— Ты слышишь, сынок?

Неужели она, блять, не понимала, что отчитывать меня было абсолютно бессмысленно?

Она должна была просто отказаться от меня, как и мой отец.

— Когда же закончится это твое неповиновение, Данил? Только посмотри на мальчика Градова. Даже будучи студентом он принимал участие в семейном деле и благодаря его компетентности прибыль их компании уже выросла почти вдвое. И посмотри на их девочку. Сама еще ребенок, но благодаря именно ей все вечера, организованные Градовыми, пользуются таким успехом.

Да как она смела?

Я стиснул зубы. Моя мать с безучастным выражением лица смотрела в сторону Градовых.

Как она смела говорить о ней?!

— У тебя есть всё, сынок — деньги, безопасность, комфорт. У тебя есть всё, но ты тратишь это впустую. Все это мы получили не по мановению волшебной палочки. Все это — результат постоянной, изнурительной работы.

Я допил свой напиток, поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта и взял другой. Я готов был расцеловать этого снующего сквозь толпу парнишку, потому что вряд ли бы смог дослушать мать, не выпив еще бокал. Или даже пять.

Мать продолжала без умолку твердить о том, какое я разочарование, и в общем-то я был с ней полностью согласен. Потому что именно таким я сейчас и был.

Разочарованием.

Больше не принц с хорошими манерами и гордость своих родителей.

Теперь я просто никто…

Я уже слышал всё это, услышал достаточно и не собирался слышать больше. Оставалось надеяться, что моя мать скоро поймет этот чертов намек и отстанет от меня.

— Я видела тебя с ней.

Моя голова резко повернулась в сторону матери. Я заметил, что ее глаза больше не были пустыми, нет. Но я и не мог прочесть в них хоть что-нибудь. Сожаление? Тоску? Раскаяние?

— Она, кажется, была не слишком счастлива тебя видеть.

— И чья это, по-твоему, вина? — процедил я, опустив голову.

— Сын… — ее глаза сощурились.

— Чья это гребаная вина, мама?

— Следи за языком, — прошипела она. — Сколько ты выпил? Ты пьян?

Когда она попыталась дотронуться до меня, я отпрянул от нее и сделал шаг назад, яростно тряся головой.

— Не прикасайся ко мне, — мрачно пробормотал я.

— Данил…

— Она не показалась тебе счастливой, да? Думаешь, после того, что я с ней сделал, она будет счастлива от моей компании?!

— Понизь голос, — прошипела она.

— Думаешь, после того, что ты заставила меня сделать, она будет рада моему обществу?! — прорычал я.

— Я сказала — следи за своим языком! Люди смотрят.

Мой горький смех заставил ее вздрогнуть.

— Конечно, тебе не все равно, что на тебя смотрят люди. Это единственное, что тебя волнует.

Ее пальцы крепче сжались вокруг бокала, но выражение ее лица оставалось бесстрастным, когда она смотрела мне прямо в глаза.

— Давай не будем делать этого здесь, Данил.

— Чего? — я снова рассмеялся. — Что, по-твоему, я собираюсь делать? Кричать на тебя, требуя назвать причины, которые ты утаила от меня, когда дала мне тот гребаный выбор? Потому что я так и не понял, почему, мама. Я нуждался в них обоих и они оба нуждались во мне. Но ты, блять, позаботилась о том, чтобы я выбрал одного из них и потерял второго!

— Данил, пожалуйста, не устраивай сцену.

Кем была моя мать?

Неужели можно было быть настолько равнодушной и безразличной к собственному ребенку, которому испортила жизнь?

Мама стояла со сложенными руками на груди, опасно крутя бокал и прожигая меня холодными глазами.

Мама, которую я никогда хорошо не знал.

По сей день я не знал, какой у нее был любимый цвет, какую еду она любила есть, когда болела, и болела ли она вообще. Я не знал, какие у нее были увлечения и были ли они вообще, и никогда не знал, что делало ее счастливой, что заставляло ее улыбаться или смеяться.

И это была не моя вина.

Мама никогда не давала мне этого знать, она отказывалась дать мне хоть что-то похожее на материнскую заботу. И это с детства вызывало у меня глубокую неприязнь к собственной матери, которая была мне чужим человеком и соседом по дому.

Мне определенно не следовало приезжать сюда. Ничего хорошо из этого вечера не вышло…

Я глубоко вздохнул и сдержанно сказал:

— Я не собираюсь устраивать здесь сцену, мама. Я сильно обидел Таню в прошлом и сделал это по твоей вине. И сейчас, когда я вправе сам решать, что делать, я не сделаю ничего, что могло бы испортить вечер, ради которой она так старалась.

Залпом осушив свое шампанское, я стиснул пальцами хрупкий бокал.

— Сегодня вечером у вас с отцом будет идеальный сын. Но не потому, что вы этого хотели. Не потому, что мне есть дело до людей в этом зале. А из-за нее.

— Она действительно стоит этого, сынок? — тихо спросила меня мать.

Она стоила этого и даже больше.

Но я не потрудился ответить. Выйдя из-за колонны, я некоторое время смотрел на толпу, а затем настало время для шоу.

POV Таня

Глеб больше не отходил от меня ни на шаг. Мы развлекали гостей бок о бок. Люди хвалили нас, говорили, как мы были поразительно близки и как замечательны. Глеб смиренно принимал их комплименты, а я просто улыбалась всем заученной улыбкой.

Но когда они повернулись к нам спинами, брат негромко усмехнулся и прошептал мне на ухо:

— Поучись у них, Таня, — пробормотал он, когда оркестр заиграл и завладел всеобщим вниманием. — Те же люди, что любезничают с нами сейчас, отвернутся от нас, когда мы пойдем ко дну.

— Я знаю, — прошептала я в ответ. — И знаю, что ты много работал, чтобы компания росла и процветала.

— Умница.

Я поджала губы и продолжила наблюдать за оркестром.

То, что я сказала, не было лестью. Несмотря на то что он был ужасным братом, я не могла отрицать того, насколько гениальным и способным он был. С юных лет он изучал бизнес. У него почти не было времени на игры.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз он был для меня настоящим братом, заботливым, любящим и добрым. Но я знала, что было время, когда я обожала его. Просто мне было тяжело вспоминать те хорошие времена, когда теперь он всегда относился ко мне так плохо.

— Вот это да-а-а, — протянул Глеб с легким смешком. — Посмотри на юного наследника Громовых.

То, как он это сказал, заставило меня обернуться.

Данил стоял на другом конце бального зала. Он привлек к себе внимание толпы, в основном довольно важных персон, что он обычно делал, когда мы были маленькими. Даже на расстоянии я слышала мягкий тембр его голоса, в то время как официальные выражения легко слетали с его языка, практически став для него второй натурой. То, как он держался — гордо и царственно, — создавало впечатление, что он никогда не покидал своего амплуа.

Он производил потрясающее впечатление.

Поразительное.

Мне с трудом верилось, что тот грубиян, вытащивший меня на балкон, был этим обаятельным, утонченным молодым человеком, который очаровывал окружающих своей обворожительной улыбкой и вовлекал их в свой разговор. Вокруг него раздавались оживленные разговоры и взрывы смеха.

Рядом с ним с гордым видом стоял его отец. Его матери, однако, нигде не было видно. Даже наш отец тоже был там, оживленно беседуя с ним. Он всегда любил Данила и был неравнодушен к нему.

Безнадежные девушки хихикали на краю толпы, глазами откровенно предлагая себя, явно очарованные Громовым.

И меня это раздражало.

Раздражало то, что он был любезен с ними.

Но больше всего меня раздражало осознание того, что я могла бы полностью завладеть его вниманием, если бы просто попросила об этом.

“Ты единственная девушка, которую я вижу, Таня.”

Почему-то я знала, что он говорил правду. Несмотря на то, что мой мозг кричал, что это была его очередная ложь, в глубине души я знала, что он не врал.

— Сегодня он действительно послушный сын своих родителей. Интересно, в чем причина такого поведения и внезапного изменения? — размышлял вслух Глеб.

— Это его долг перед своей семьей, — вымолвила я, поджав губы.

— С каких это пор Громов стал заботиться о своих обязанностях?

— Ты разве забыл, каким он был много лет назад?

Кривая, циничная улыбка искривила его губы.

— Ты правильно заметила — много лет назад. И, кроме того, не секрет, что в последние годы он стал довольно… диким.

Я невозмутимо смотрела в сторону оркестра, игнорируя эти провокации на еще один разговор о Даниле. И, кажется, мои старания оправдали себя — Глеб соизволил оставить меня наедине с моими мыслями. А вскоре к нам присоединился отец и Глеб решил вовсе уйти, пробормотав, что ему нужно было кое-что уточнить у персонала. Оно и к лучшему, его нахождение рядом перекрывало мне доступ к кислороду.

Вечер тем временем подходил к концу, приближаясь к своей кульминации. Некоторые уже разошлись, но многие всё еще продолжали слоняться по залу без дела. И всё, о чем я могла думать, — это о том, чтобы поскорее лечь спать. Подавив желание украдкой взглянуть в сторону Данила, я сосредоточилась на мыслях о горячей, успокаивающей ванне перед сном и о том, что, возможно, на следующий день я проснусь позднее обычного.

Поскольку Глеб уедет, вероятно, уже ночью, а отец рано утром улетит в очередную командировку, дом будет предоставлен самому себе, и мне не перед кем будет отчитываться. Да здравствует свобода!

Улыбка дрогнула в уголках моего рта.

— Надеюсь, это твой последний бокал вина на сегодня, папа, — тихо напомнила я отцу, пока мы наблюдали за парами, кружащимися под живую музыку. — Подумай о своем давлении.

— Конечно, милая, — с улыбкой ответил он. — Я не могу допустить, чтобы моя прекрасная дочь беспокоилась обо мне

— Я всегда буду беспокоиться о тебе, папа, — улыбнулась я в ответ.

Отец ласково похлопал меня по плечу, а затем вдруг его взгляд скользнул мне за спину и на его лице появилось довольное выражение.

— Данил, — сказал он и я почувствовала, как у меня по телу пробежала дрожь.

— Андрей Степанович, — его голос тихо прошелестел рядом со мной.

Я сосредоточилась на черном пиджаке отца и сосредоточилась на правильном дыхании. Это всё, что я могла делать, чтобы не потерять самообладание и себя саму.

— Ты что-то хотел? — добродушно спросил отец.

— Если позволите, я бы хотел пригласить вашу дочь на танец.

Папа обратил на меня свой восторженный взгляд.

— Что скажешь, Таня?

Я не могла отказаться. Выражения восторга на его лице было достаточным, чтобы я была вынуждена согласиться на танец.

Черт возьми…

Почему он не мог просто оставить меня в покое?

Глубоко вздохнув, я подняла голову и увидела, что на меня смотрели его зеленые глаза.

— Не хочешь потанцевать, Таня?

Таня. Не Градова. Даже не Принцесса. А просто Таня…

Должно быть, мое лицо выдало недовольную растерянность, которую я испытывала, потому что он вызывающе приподнял бровь.

Вдохнув еще раз, я слегка кивнула ему. Он протянул руку и я вложила в нее свою ладонь, стараясь не показать своих унизительных шрамов. Первое прикосновение было электрическим, как будто моя кожа узнала, кто это был, а оттого возбудилась. Я испустила дрожащий вздох и вызвала этим тень улыбки на его губах.

Подведя меня к самому центру зала, он взял мою ладонь левой рукой, а правую положил на мою талию. Я по-прежнему старалась сохранять невозмутимое выражение лица и не смотреть прямо на него. Шум, казалось, разом стих и у меня возникло ощущение, чтовсе в зале смотрели только на нас. Я чувствовала себя центром внимания на научной выставке и это не способствовало снижению напряжения, которое я испытывала.

А потом мы начали двигаться.

Данил повел меня в танце и мягко закружил. Я почти не могла сосредоточиться на танце, потому что единственное, на чем я могла сконцентрироваться, — это ощущение того, что я находилась в его объятиях.

Он молчал, я тоже. И я была благодарна ему за это.

Его рука, казалось, прожигала мое платье, оставляя на мне клеймо и заставляя мое сердце трепетать в бешеном ритме.

Краем глаза я случайно заметила, что Глеб наблюдал за нами. В его глазах вспыхнуло недовольство и у меня перехватило дыхание, когда я вспомнила его наставление — держаться подальше от Громова и не подпускать того к себе.

Внезапно рука Данила, покоящееся на моей талии, сжалась и я тихонько ахнула. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом, что было ошибкой, потому как меня моментально поглотил зеленый омут. Я больше не могла отвести взгляд. Это было выше моих сил.

— Передашь своему брату кое-что от меня?

Я вздрогнула от его тона и осипшим голосом пролепетала:

— Что?

Он еще раз закружил меня, прямо в тот момент, когда песня подошла к концу, а вместе с ней и наш танец. Утратив возможность держать меня в своих объятьях, он отпустил меня, а затем наклонился к моему уху и прошептал:

— Передай своему брату, что он может убираться к черту.

И с этими словами он отвесил мне поклон и направился на выход из бального зала.