Хулиган. Его принцесса

Глава 25.2. Туманное будущее

POV Таня

Это была ночь благотворительного бала.

Я осматривала желтоватые исчезающие синяки, покрывающие мое горло, в стоящее в полный рост зеркало в своем гостиничном номере.

Мне до сих пор было больно шевелить шеей и больно говорить. Из-за этого я была вынужденна сидеть на обезбаливающих, от которых меня уже тошнило.

Когда я впервые увидела их, то едва не разрыдалась.

Кожа была распухшей и выглядела так, будто ее измазали черной и синей краской. Глеб так разозлился, когда увидел их, что заставил меня весь день после ухода доктора безвылазно просидеть в своей комнате. А когда папа или бабушка с дедушкой спрашивали обо мне, он говорил, что я плохо себя чувствовала.

Все ему, конечно, поверили.

И они продолжали верить, что я действительно болела, когда я отказывалась от еды, ссылаясь на отсутствие аппетита из-за болезни, и когда у меня появились синяки под глазами от плохого сна или вовсе его отсутствия.

Я перевела взгляд со своего отражения на покрытыесвежими шрамамиладони.

Рваные раны на них были неглубокими, но доктор дал указания Глебу и Харитону ежедневно обрабатывать и перевязывать их. А уже вчера раны поверхностно затянулись, а потому Глеб счел возможным снять повязки.

Чем дольше я смотрела на них, тем сильнее сжималась моя грудь, словно на нее давил стокилограммовый груз боли и нескончаемых страданий.

А только я устало закрыла глаза, как мой покой нарушили:

— Татьяна, вот ваше платье.

Мои глаза распахнулись и я тут же перекинула волосы вперед, чтобы скрыть следы на шее от глаз горничной. Никто, кроме Глеба и Харитона, о них так и не узнал. Никто не знал о том, какой вред нанесла мне собственная мать. И так должно было оставаться впредь.

Когда я была в Японии, скрывать их от семьи и родственников было достаточно легко. Я либо просто не выходила из комнаты, либо прикрывала шею шарфом, благо на улице была зима.

Но теперь, когда мы находились в России, в отеле и близился благотворительный бал, приходилось заниматься их тщательной масскировкой.

Я перевела взгляд со своего отражения на горничную.

— Спасибо, оставьте на кровати.

Когда она ушла, я обратила внимание на принесенное платье. Это было красивое кремовое платье с высокой горловиной, украшенное кружевными аппликациями из бисера, с юбкой А-силуэта и разрезом спереди. Я должна была надеть другое платье, но оно быоткрыло мои синяки, поэтому выбор пришлось изменить. Повезло, что Анна Максимовна включила это платье в мой новый гардероб.

Я совсем не была готова выйти в свет, а время неумоливо близилось к пяти часам. Всего четыре часа и начнется бал. Быстро вздохнув, я пошла принимать долгую успокаивающую ванну, надеясь, что она поможет хоть немного восстановить мои потрепанные семьей нервы.

А когда я вышла, меня уже ожидал стилист, нанятый для меня лично Глебом. Молча она помогла мне с макияжем и прической, а как только закончила, то не стала медлить и вышла из номера, никак не отреагировав на мои синяки.

Оценив свое отражение, я удостоверилась в ее безусловном профессионализме.

Благодаря ей, я снова выглядела почти… живой.

Слезы начали наполнять мои глаза и я вынуждено задрала голову к потолку и стала часто-часто моргать, чтобы не испортить только что сделанный макияж.

Быстро взяв себя в руки и отвернувшись, я схватила свой телефон со стола. Данил по-прежнему не писал мне. И не звонил. Последнее сообщение он прислал мне после того, как я позвонила ему в первый день пребывания в Японии, сказав, что ложился спать. С тех пор не пришло ни одного сообщения.

Я пыталась побороть нарастающее беспокойство.

Может быть, он просто потерял свой телефон?

Или его телефон сломался?

А может, он был слишком занят, готовясь к Новому году со своей семьей.

Я снова обеляла его в своих глазах.

И я так устала от этого…

Устала оправдывать его промахи…

Мне нужно было, чтобы он был здесь.

Мне нужно было увидеть его.

Он был мне нужен.

Если он не придет сегодня, значит… все будет кончено.

Если он предает меня всякий раз, когда я нуждаюсь в его поддержке, то… зачем всё это?

При одной этой мысли мои глаза снова наполнились слезами. Я крепко зажмурилась и сделала глубокий вдох, стараясь больше не думать об этом.

Потому что он обязательно придет.

Он обещал.

Я сделала еще глубокий вдох, основательно прогнав эти болезненные образы. В этот момент я поняла, чтобольше не могла и не хотела оставаться во власти страха остаться одной, без него. Я, итак, большую части жизни была одна, без него.

У меня есть право на счастье, и, возможно, шаги к нему начинаются с того, чтобы наконец рассмотреть отражение того, кем я на самом деле хочу быть. И с кем…

Потом в мой номер зашел Глеб, оборвав поток моих мыслей, и, как полагается заботливому старшему брату, забрал меня на благотворительный бал.

У меня больше не было возможности думать о Даниле и наших отношениях с весьма туманным будущим.

POV Даня

— Веди осторожно, ладно? — сказал я Орлову, когда мой лучший друг сел на водительское сиденье своей тачки. — И уже темнеет, так что не гони слишком быстро.

— Хватит нравоучать, Громов, — раздраженно пробормотал Леха, заводя тачку. — И поезжай домой.

Я оперся о кузов и посмотрел на друга, приподняв бровь.

— Поеду, не переживай, — отмахнулся я. — Ты уверен, что правда не хочешь, чтобы я поехал с тобой?

— Уверен. А теперь свали.

Усмехнувшись, я оттолкнулся от машины, позволив Орлову закрыть дверь, и стал смотреть на холоде и в потемках, как тот отъезжал, не обращая внимание на то, что я махал ему вслед. Моя натянутая улыбка исчезла, как только Леха скрылся из виду.

Я тут же повернулся и направился к своей тачке.

Мне не нравилась идея отпускать Орлова одного. И мне уж точно не нравилось, что он поехал один, за город, на кладбище, когда только-только поправился.

Однако у меня не было выбора. Я не мог помешать Лехе посетить могилу матери. У меня бы просто не хватало духу это сделать.

Мой новый телефон зазвонил в кармане куртки, как только я опустился на сиденье своей машины. Я потянулся за ним и, увидев, кто звонит, тут же ответил.

— Да, Ксюш.

— Привет, — ее голос был тихим и застенчивым, подстать ее образу тихони, что заставило меня ухмыльнуться. — Я уже в поезде.

— Хорошо. Я буду ждать тебя на вокзале.

— Хорошо. А…

Она замялась, не зная, как продолжить, но я знал, о чем она собиралась меня спросить.

Леха вчера вернулся из больницы. А за несколько дней до этого бесследно пропал, заставив всех нехило так понервничать, в том числе и ее.

Мы нигде не могли его найти, его не было ни дома, ни на кладбище, ни даже в “Логове”, ни в тех местах, где он обычно бывал. С каждым часом, проведенным в ожидании, накал волнения усиливался настолько, что меня начало потряхивать.

Я не мог спокойно сидеть, не мог спать, не мог думать ни о чем кроме этого.

Мы с Вениамином обыскали каждый закоулок нашего города, но все наши усилия оказались тщетными. Стресс достиг своего апогея, когда мы стали объезжать и обзванивать больницы. Результат оказался нулевым и позже я понял почему.

Я должен был догадаться, чтоотец Лехи — причина всего того дерьма, через которое мы прошли за последние несколько дней.

Он снова вывел Орлова из себя, разозлив его настолько, что спровоцировал у сынаастму — результат его посттравматического стрессового расстройства.

И старик же договорился с персоналом больницы, чтобы те не выдали нахождения Лехи в их стенах. Он просто понимал, что если мы найдем друга, а тот изъявит желание вернуться домой, то мы сделаем что бы то ни было для этого. В лепешку бы расшиблись, но волю друга бы исполнили. Хотя тут и обычной взятки было бы достаточно…

Одно лишь воспоминание об этом выводило меня из себя.

— Ксюш, он уже уехал, — мягко сказал я девушке друга. — И с ним было все в порядке. Я лично в этом убедился.

— Спасибо тебе, Данил, — услышал я ее тихий-тихий голос. — Огромное спасибо за то, что рассказал мне о его матери и о его дне рождения.

Тяжелое, теплое чувство охватило всего меня.

И тогда я понял. Я был уверен.

После сегодняшнего вечера с Орловым точно все будет в порядке. Потому что на страже его лучшего состояние теперь будет стоять еще и Ксюша.

— Не за что, — сказал я напряженным голосом.

Она шмыгнула носом и пробормотала:

— Я позвоню, как поезд прибудет. Скоро увидимся.

— До встречи, Ксюш.

Я повесил трубку и громко вздохнул. Я почувствовал себя немного виноватым за то, что не сказав ей о недавнем пребывании ее парня в больнице. К тому же Леха всё равно убьет меня за то, что я привезу к нему Ксюшу, да еще и предварительно рассказав ей о дне рождения Орлова и годовщине смерти его матери, утаив хотя бы произошедшие с теть Машей в ту злополучную ночь. А если бы я рассказал Ксюше еще и о больнице, то Орлов бы меня убил, воскресил и еще раз убил. А мне, знаете ли, и одной раза будет достаточно.

Отбросив эти мрачные мысли, я решил мыслить позитивно. Быть может, он просто втащит мне разок-другой, и все. А может и вовсе спасибо скажет. Нет, это уже где-то за гранью фантастики.

В любом случае, я делал это из добрых побуждений. Я просто не хотел, чтобы Леха оставался один в такую ночь, как эта.

POV Таня

Глеб всё еще был зол на меня.

Тем не менее он проводил меня в бальный зал, изображая заботливого брата, которым на самом деле не являлся.

Ежегодный благотворительный вечер, проводимый в канун Нового года, был одним из самых успешных и признанных в стране по сбору средств. Это был бал также известный, как “Бал голубых роз”. Его считали одним из самых ярких светских мероприятий для самых богатых и влиятельных семей. Здесь были собраны все сливки общества.

Папе посчастливилось быть в этом году в числе приглашенных. Это означало, что его успехи в бизнесе получили всеобщее признание. Семья Громовых же, напротив, всегда была приглашена на этот бал, с самого первого года ведения их бизнеса и по сей день.

Я вспомнил, как Данил в детстве жаловался, что ему приходилось посещать это мероприятие. Сначала я думала, что он таким образом хвастался, строя из себя зазнавшегося мажора. А потом он признался в истинной причине своего недовольства — из-за отъезда на бал он меньше времени проводил со мной.

Когда мы переступили порог бального зала и увидели нашего отца, Глеб покровительственно обнял меня и, подведя к нему, куда-то ушел.

Он не мог даже взглянуть на меня без того, чтобы его глаза не вспыхнули яростью.

Я тоже не могла на него смотреть.

Смотреть на него было больно.

— Будь осторожна сегодня, милая, — пробормотал папа, приобнимая меня. — Раны на твоих руках могут открыться. И, Бога ради, не вздумай больше собирать голыми рукамибитое стекло.

— Не буду, — пробормотала я в ответ на легенду Глеба о моих ладонях, которые он “заботливо” помогал обрабатывать своей сестре.

Хотя на деле заботой там даже и не пахло. Он делал обработки и перевязки с ненавистью и раздражением, из-за чего я с трудом выносила эти процедуры.

Отбросив все мысли, я стала глазами искать в зале Данила.

Его родители были здесь. Где же был он сам?

— Обещаешь?

— Я уже обещала тебе, папа, что буду впредь осторожна.

— Ты все еще чувствуешь себя разбитой после перелета?

— Нет, — я заученно улыбнулась ему. — Мне уже лучше.

— Ты же скажешь мне, если тебе вдруг снова станет плохо? — бодро спросил он, но с очевидным беспокойством. — Я не хочу, чтобы тебе резко стало плохо или того хуже ты упала в обморок. Если бы Глеб не уговорил меня позволить тебе полететь с нами, я бы оставил тебя дома отдыхать и поправляться.

— Это мой первый бал, папа, — тихо парировала я. — Ты же не откажешь мне в этом, правда?

— Но это ведь не последний бал, а твое здоровье гораздо важнее. Однако ты права, — папа вымученно улыбнулся мне. — Я бы не отказал тебе в этом. Просто постарайся насладиться вечером и, по возможности, не переутомляйся, милая, — он на некоторое время замолчал, пустив взгляд по залу, а потом предложил: — Самый важный элемент сегодняшнего вечера — это аукцион, разумеется после боя курантов. И начнется он значительно позже. Давай я пока познакомлю тебя со своими друзьями, прибывшими на этот вечер?

— Давай, — я согласно кивнула.

Папа поцеловал меня в макушку и взял мою руку, чтобы положить на сгиб своего локтя. Вскоре нас окружили его друзья и не только они. Стараясь изобразить на лице, как я надеялась, заинтересованное выражение, я слушала их разговоры и терпеливо стояла рядом, улыбаясь до тех пор, пока не появилсяон…

Из ниоткуда появившийся Глеб попросил разрешения забрать отца. И я бы хотела оставить их наедине, чтобы избежать общества брата, но у Глеба были другие планы на меня. Обхватил меня раньше, чем я успела улизнуть, он повел нас с отцом в сторону, подальше от толпы. Казалось, он не был готов потерять меня из виду.

— Соколовы прибыли, пап, — сказал Глеб, когда мы уединились.

На лице отца мгновенно расплылось довольное выражение.

— Но они же вроде отказались от присутствия в этом году.

— Тем не менее они здесь. Пригласить их на разговор?

— Если удастся.

Соколовы?

Мои глаза слегка расширились, на мгновение поразившись знакомости прозвучавшей фамилии.

Конечно, это не то, о чем я подумала.

Мало ли сколько у нас Соколовых в мире…

Глеб посмотрел в сторону и мы с отцом последовали его взору. У входа в бальный зал стояла пожилая пара, за которой следовали две пары лет сорока, приветствуя гостей. Позади них шел молодой парень, чуть младше меня, раздраженно державший за руки двух девочек-близняшек, которые явно были подростками, несмотря на стремление казаться старше своего возраста. Близнецы смотрели на все с восторгом на лице и явно хотели побродить вокруг без надсмотра.

А я никак не могла оторвать глаз от светловолосой женщины, разговаривающей со своим мужем.

Она была удивительно похожа на Соколову Ксюшу.

— Кто они? — спросила я с любопытством.

Глеб перевел взгляд на меня и его брови поползли вверх от удивления, хотя я ожидала столкнуться со злобой.

— Видишь пожилую женщину? Она матриарх своей семьи. В свое время она была опытным предпринимателем и настолько успешным, что куда бы она ни пошла, каким бы делом ни занялась, деньги непременно текли рекой в ее карман. Мы с папой хотим работать с ней и перенять ее знания.

— Ее связи, знания и острый ум будут очень полезны для нашего бизнеса, — подхватил папа. — Я неоднократно пытался договориться с ней о деловой встрече, но она всегда отказывалась, говоря, что уже давно ушла на пенсию, чтобы проживать жизнь во имя семьи.

— А сейчас чем они занимаются? — продолжила я расспрос об этой семье. — Раз уж они приглашены сюда, то их заслуги должны быть весьма и весьма обширными.

— Благотворительностью, — сухо ответил мне брат. — Причем настоящей, а не липовой, с которой многие привыкли сталкиваться. Они не просто собирают деньги на якобы помощь нуждающимся и кладут вырученные средства себе в карман, они действительно помогают.

— На их счету множество добрых дел — они спасли не одну тысячу жизней больных онкологией или иными тяжелыми заболеваниями людей, они помогают сиротам, инвалидам, пожилым людям и людям, оказавшихся в сложной жизненной ситуации, — подключился папа, пока я поражалась услышанному о семье Соколовых. — Они ездят из города в город, помогая всем, кто нуждается в их бескорыстной помощи. А сами при этом живут как обычные люди.

— Более того именно эта женщина в свое время послужила толчком к созданию "Бала голубой розы". Она многого добилась в этой жизни.

Взгляд Глеба ни разу не оторвался от меня, пока я знакомилась с заслугами этой семьи. Его темные глаза, как и в целом лицо, были нечитаемы. Но он как будто хотел, чтобы я намотала на ус эти слова.

Я тут же вцепилась когтями в рваные края своей души, что все пытались дорвать на мелкие клочья, которые уже будет никогда не собрать воедино, и уставилась на брата в ответ, вызывающе вздернув подбородок.

Он бы не посмел выдать своего гнева на меня при папе. А значит это была моя безопасная территория.

— У нее есть внучка, — внезапно продолжил Глеб.

— Ты не имеешь в виду внучек? — спросила я, сбитая с толку. — Те близняшки, они разве не…

Он не дал мне договорить.

— Старшая внучка, — перебил он, — которая учится в твоем университете.

Мои губы приоткрылись и я резко вдохнула.

— Это правда, Таня? — папа нахмурился.

Я дважды моргнула и посмотрела на семью Соколовых. Меня охватило неприятное чувство. Глеб опять что-то задумал…

— У меня в группе есть девушка с такой фамилией.

Глаза Глеба сверкнули удовлетворением.

— Это отлично, — заключил он.

— Вы с ней общаетесь? — неожиданно спросил отец.

— Я… — рука Глеба сжалась на моей талии, из-за чего я была вынуждена солгать, верно считав его посыл: — Да. На самом деле мы с ней подруги.

Отец довольно улыбнулся.

— Что ж, тогда мы должна поздороваться с ее семьей, раз уж наши дети дружат. Подождите здесь. Я скоро вернусь.

Мне следовало держать рот на замке. Вот что я осознала, как только отец ушел к Соколовым вместо Глеба, который должен был выступить посредником в завязывании между ними разговора.

— Ты выглядишь встревоженной, дорогая сестренка, — весело заметил Глеб, как только отец отошел от нас. — Ты ведь с ней правда дружишь?

Он знал, что нет.

— Держи ее рядом с собой, Таня, — веселье исчезло и его голос стал привычно жестким. — Дружба с ней будет полезна.

Кому? Кому будет полезна дружба с ней?

Я так и хотела задать этот вопрос, однако не смогла решиться.

— Но у нее не очень хорошая репутация в универе, — быстро сообщила я ему. — Она встречается с лучшим другом Громова.

Его брови нахмурились и он на мгновение задумался над этой информацией, а секундой позже заключил:

— Это не имеет значения. Рискни завести с ней дружбу. Я тебя прикрою.

Мои глаза закрылись и я молча кивнула.

У меня не было выбора. Это был приказ, завуалированный в напутствие.

И прикрывать он будет в случае чего не меня, а репутацию нашей семьи.

— Что ты собиралась мне сказать?

Мои глаза распахнулись и я в замешательстве посмотрела на брата.

Он склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня.

— Ты что, забыла? Ты хотела о чем-то поговорить со мной и даже познакомить меня с кем-то на балу.

Неосознанно я задержала дыхание и поняла это, только когда стало больно в груди.

Я планировала рассказать ему о Даниле и с ним же познакомить, несмотря на их ранее знакомство друг с другом.

Я собиралась наконец представить Громова брату и папе как своего парня.

Я не сказала об этом даже самому Данилу, желая сделать ему сюрприз, о котором он мечтал.

Я хотела показать ему, как много он для меня значил, и показать, что я больше не собиралась быть комнатной собачкой для своей семьи.

Я хотела показать ему, что я была храброй и собиралась бороться за нас.

Мой взгляд стал блуждать по сторонам, в поисках любимого силуэта.

Где же он был?

Почему он не звонил мне?

Почему он не писал мне?

Почему его не было здесь?

— Таня? — раздался голос Глеба, проведший меня в чувство. — Ты в порядке?

— Да, — пробормотала я сквозь болезненный ком в горле, поднимая на него свои сухие глаза. — Да, я в порядке.

— Так где же этот человек, с которым ты собиралась меня познакомить? — спросил он, пристально глядя на меня, заставляя от волнения поджать губы.

Мне удалось сохранить самообладание, не сводя с него своих глаз и тихо ответить:

— Ее здесь нет.

— Ее?

— Да… я хотела познакомить тебя с девушкой, которая, как мне кажется, могла бы тебе подойти, — сказала я первое, что пришло в голову и было более-менее правдоподобно.

— С каких пор ты занимаешься сватовством? — Глеб вздернул бровь.

Я пожала плечами и ничего не ответила, хотя язвительный ответ так и крутился на языке. Вместо этого я спросила его:

— Могу я на минутку отлучиться в дамскую комнату?

Он рассеянно кивнул и сказал:

— Только не задерживайся. Мне тоже нужно представить тебе некоторых людей.

Я кивнула и, повернувшись, быстрым шагом направилась в дамскую комнату, где было, к счастью, пусто. Я подошла к зеркалу, положила ладони на раковину и наклонила голову, невидящим взглядом уставившись на свои побелевшие от напряжения пальцы.

Данил не пришел.

Может быть, он и вовсе не собирался приходить, а я, дура, поверила и позволила ему обвести себя вокруг пальца.

Слеза скатилась по моей щеке, а пальцы задрожали.

Он никогда не приходил, когда я нуждалась в нем больше всего.

Сняв обжигающее кожу серебряное кольцо с пальца, я швырнула его в мусорное ведро, туда, где ему было самое место.

Я должна была догадаться, что мое счастье не продлится долго.

Я должна была догадаться, что это счастье было не для меня.

Я должна была догадаться, что он был не для меня…

POV Даня

Ксюша почти вжалась в дверь моей машины, стараясь держаться как можно дальше от меня.

Я совсем не винил ее в этом.

Когда я забирал ее с вокзала, у меня на руке был кастет, и выражение ее лица чуть не заставило меня рассмеяться во весь голос. Я сделал это в шутку, чтобы заставить ее улыбнуться и поднять настроение. Но эффект оказался совершенно противоположным — ее лицо стало таким же белым, как платье, в которое она была одета.

А сейчас я, должно быть, слишком сильно разогнался, потому что заметил, что Ксюша одной рукой крепко держалась за ремень безопасности, а другой придерживала коробку с тортом, покоящуюся на ее коленях. Я посмотрел на спидометр и закатил глаза осознав, что даже не превысил разрешенную скорость.

— Я еду слишком быстро? — все равно спросил я с любопытством.

— Не знаю, — Ксюша бросила панический взгляд в окно и спросила: — А ты как думаешь?

Ее почти саркастический ответ заставил меня усмехнуться и замедлить ход машины, пока стрелка постепенно не приблизилась к шестидесяти. Я не мог позволить себе замедлиться еще больше, чем было сейчас. Нам нужно было торопиться.

Леха уже наверняка отмораживал себе всё, включая причиндалы, которые ему еще нужны были. Должен же он будет когда-нибудь заделать Ксюше ребенка и стать счастливым отцом, а я, может и не родным, но дядей этому малышу.

А если без шуток, то я знал, чем могло закончиться для Орлова это посещение могилы матери. Я помнил случившееся в прошлом году. Леха тогда вернулся домой с кладбища только под утро и впоследствии разболелся так сильно, что нам пришлось силой тащить Орлова в больницу, где его оставили на несколько дней. Его упрямству ослы могли бы позавидовать.

Я повернулся к девушке своего лучшего друга и ухмыльнулся.

— Так лучше?

Ксюха посмотрела на меня, медленно расслабляя пальцы, обхватившие ремень безопасности.

— Д-да… наверное.

Я усмехнулся.

Черт, а подружка Орлова была симпатичной.

И напоминала маленького зашуганного Соколенка.

Точняк!

Орлов у меня когда-то был Орлёнком, а Ксюша, стало быть, будет Соколёнком.

Их сама судьба вместе свела. Лишь бы теперь Орлов ничего не испортил, а то он мог…

— Мне жаль, что ты не сможешь встретить Новый год с семьей, — извинился я перед ней за то что вот так нагло сорвал ее с празднования.

Она покачала головой и наконец улыбнулась мне.

— Все в порядке. На самом деле так будет даже для всех лучше. Для моей семьи так уж точно, — глубоко вздохнув, она вдалась в рассказ. — Я хандрила из-за всей этой ситуации с Лешей и они, видя меня такой, отменили все свои планы, решив отмечать дома в семейном кругу. А изначально собирались пойти на мероприятие, на которое моя семья ходит каждый Новый год.

— Правда? — рассеянно пробормотал я, поворачивая по стрелке указателя. — Что за мероприятие?

— В том городе, откуда я приехала, каждый год в канун Нового года проходит благотворительная акция, — непринужденно ответила Ксюша. — “Бал голубых роз”.

Я с такой силой нажал на тормоз, что машину сперва занесло, а только потом уже она остановилась. Лицо Ксюши стало еще более бледным, чем оно было на вокзале, и казалось, что она вот-вот расплачется. Она с явным ужасом в глазах смотрела на меня, а я молча смотрел на нее в ответ, все еще пребывая в шоке.

— Ч-что с-случилось? — заикаясь спросила она.

Благотворительный бал.

“Бал голубых роз”.

Твою же мать!

Как я мог о нем забыть?!

Мой шок быстро перерос в тревогу. Я быстро достал из кармана телефон и попытался позвонить Тане. Она не взяла трубку. Черт, она бы не взяла с собой телефон в бальный зал.

Почему, блять, о моей девушке вспомнил Орлов, а не я? Он же вчера еще отправлял меня к ней, пытаясь как можно скорее спровадить, а я… идиот я. Полный кретин!

Я же ей даже не звонил, пытаясь сосредоточиться на своем плане заставить Ксюшу вернуться к Лехе на его день рождения. Я планировал написать Тане, рассказать ей о ситуации с другом, но всякий раз, когда пытался это сделать, всегда что-нибудь случалось. То Леха пытался выбросить свои таблетки, то Череп преследовал меня докучающими обвинениями и расспросами, почему я был так пренебрежителен, что аж упустил из вида нашего общего друга в такое сложное для него время.

Твою мать…

Как же я облажался.

— Т-ты… Ты Леше з-звонишь?

Мой встревоженный взгляд упал на Ксюшу. И к моему ужасу, из ее глаз уже во всю потекли слезы.

Блять.

Я начал сильно сомневаться в себе.

А мог ли я вообще не разочаровывать девушек, которые так или иначе играли не последнюю роль в моей жизни?

Судя по всему, нет.

Я убрал телефон и быстро заверил ее:

— Нет, нет. Мне просто нужно было позвонить. Я забыл, что должен был кое-кому позвонить. Но это не касается Лехи.

Ксюше потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, и я прилагал к этому все усилия — ехал со скоростью черепахи, не делал резких движений и даже не смотрел на нее, чтобы ненароком не напугать ее еще сильнее.

И за это время я пришел к одному очень удивительного выводу — когда мы собирали информацию о Ксюше, чтобы уберечь ее от поехавшего на голову Тодошева, мы и догадаться не могли, что она была из богатой семьи. Мы даже, наоборот, считали, что ее семью из бедных. А что мы могли подумать о девчонке, учащейся на бюджете и ездящей в универ на автобусе.

А оказывается семья Ксюши была богата, чертовски богата, если ее семья была приглашена на этот бал. Вот тебе и новогодний сюрприз…

Как, блять, мы упустили эту информацию?

Ксюша вытирала глаза тыльной стороной ладони, делая рваные глубокие вдохи. Я не мог не поразиться тому, сколько слез может выплакать одна миниатюрная девушка. И почему, черт возьми, я всегда доводил ее до слез? Лишь одному в этой ситуации я был рад — что Таня не была плаксой. Потому что я бы просто не знал, что мне делать с ней плачущей.

Твою же мать.

Таня…

Я взглянул на часы и отметил время. Бал уже давно начался и мысль об этом заставила меня напрячься.

Я старался сохранять оптимизм, пытался расслабиться, пока вел машину, потому что Ксюша все еще была на пассажирском сиденье, искоса поглядывая на меня. Если я доведу ее до истерики — Орлов за это меня по головке не погладит.

Пока она сидела в моей машине, я должен был думать не о себе и своих проблемах, а о том, чтобы доставить ее до места в целости и сохранности, даже если речь шла о ее ментальной составляющей. Постараемся обойтись без порции новых слез.

Заехав на кладбищенскую стоянку и припарковавшись рядом с тачкой друга, я облегченно вздохнул и, готов поклясться, услышал, что Ксюша сделала то же самое. Она почувствовала облегчение от того, что поездка с таким психопатом как я наконец закончилась, или от того, что она скоро сможет увидеть Леху? Думаю, это и то, и другое.

Выйдя из машины, я нетерпеливо ждал, когда Ксюша сделает то же самое.

— Иди прямо по дорожке, — сказал я ей, указывая на главную тропу кладбища. — Ты сразу увидишь Орлова, главное никуда не сворачивай. Я буду здесь, так что просто крикнешь, если я вдруг тебе понадоблюсь, хорошо?

Ксюша посмотрела на тропинку, забавно вытянув шею, и кивнула.

— Хорошо.

— Я возьму машину Орлова, как и планировал, — сказал я, находя в кармане запасной ключ от тачки друга, прикарманенный еще в начале замысла организации этой встречи. — Ключи от моей машины я оставил в замке зажигания. Торт можешь оставить здесь. Не бойся, не съем и не заберу, — быстро добавил я, когда она бросила на меня подозрительный взгляд. — Ну и в целом — моя машина в вашем полном распоряжении.

Ее лицо смягчилось.

— Спасибо, Данил.

— Я приму твою благодарность, как только ты приготовишь мне сэндвич и торт на мой день рождения, как мы и договаривались.

Смеясь, она положила торт на заднее сиденье моей машины и быстро импульсивно обняла меня, прежде чем с нетерпением двинулась к воротам.

Она даже не дрогнула, ступив за скрипящую калитку и войдя на территорию кладбища с бесспорно мрачной атмосферой. Я даже восхитился ее храбростью.

Леха как-то сказал мне, что она могла быть робкой, но у нее точно был характер и внутренний стержень. И было интересно убедиться в том, что это было правдой.

Ксюша была интересной девушкой. Но плаксой. И мне очень хотелось, чтобы она помогла Орлову исцелиться и начать новую жизнь.

Еще не исполнив весь задуманный план, я вспомнил о Тане и задумался над тем, как я должен был теперь расхлебывать эту заваренную кашу?

Это была не катастрофа…

Это был пиздец!

Полный пиздец, подкравшийся как-то незаметно, но огревший по голове так сильно, что перед глазами замерцали звезды.

Достав из багажника припасенную по случаю дня рождения друга коробку с фейерверками и зажигалку, я прыгнул в тачку друга и, отъехав на некоторое расстояние, установил коробку.

Ожидая появления этой парочки, я снова набрал Таню и снова столкнулся с бесконечными гудками. Тогда я отправил ей сообщение, попросив ее перезвонить, и сразу извинился за то, что не смог приехать. Я уже фактически пропустил бал, прикинув в голове, сколько времени понадобилось бы на дорогу до города, в котором проходил сейчас крах моих отношений, и осознав, что никак бы не успел туда добраться.

Застонав от досады, я не мог дождаться, когда смогу сесть в тачку и помчать прочь от сюда, не имея ни малейшего понятия о том, что теперь делать и как выбираться из этой задницы.