Хулиган напрокат

Глава 20

Я еще никогда не готовила на чужой кухне. Даже у Богдана. Но сегодня мне приходится это делать впервые. И не абы где, а под зорким взглядом карих глаз.

Да, я не смогла бросить Макса одного. Или не захотела… Неважно. Теперь я под сиплые команды за спиной, тычусь на незнакомом пространстве, как слепой котенок:

— Кружки в соседнем шкафчике. Нет, в другом. Ложки в ящике. Нет. Выше. Не там. Ниже. Ага, — слышу, как Макс задерживает дыхание и очень мило чихает.

— Будь здоров, — усмехаюсь я и тянусь к сахарнице. — Тебе чай сладкий?

Макс шмыгает заложенным носом:

— Спасибо. Ага.

Открываю крышечку белоснежной посудины и обнаруживаю ее совершенно пустой.

— Сахар закончился.

— В шкафу перед тобой… — Макс чихает еще раз, — …на самой верхней полке еще есть.

Лезу туда, куда указал хозяин квартиры. Быстро нахожу взглядом упаковку с нужной надписью, а вот достать ее оказывается проблемой. Тянусь на носочках к верхней полке, но кончиками пальцев едва дотягиваюсь до нее.

— У тебя что? Кухня для великанов? — недовольно пыхчу я, подпрыгивая на месте.

Неожиданно чувствую горячие, но бережные тиски на своей талии, а через секунду я отрываюсь от пола. Макс, бесшумно оказавшись за моей спиной, легко приподнимает меня в воздух. Я замираю, забыв, что умею дышать.

— Тащи сахар, — усмехается Макс.

Все еще не дыша, легко дотягиваюсь до упаковки, хватаю ее так, будто бы это последняя пачка сахара в мире. И тут же снова оказываюсь на полу. А вот ладони Макса не спешат покидать мою талию. Аккуратно сжимая их, он плавно перебирает пальцами ткань моей рубашки.

А еще ощущаю, как моя спина соприкасается с каменным торсом Макса, который жжет своим сиплым дыханием мне затылок.

Мы так и стоим, словно прилипшие друг к другу. Макс сильнее сдавливает меня в своих руках, а мои пальцы впиваются в эту чертову упаковку сахара. Еще чуть-чуть и я сама рассыплюсь на такие же мелкие кристаллы — настолько бешено бьется в моей груди сердце.

— Мне одну ложку, — хрипит мне в волосы Макс, переставая держаться за мою талию.

Он отходит, а я молча киваю, стараясь не пошатнутся. Боже, надеюсь, Максим не заметит, что сахар я сейчас насыпаю трясущимися руками.

И так нервно потряхивает только меня. Ольховский, скинув все свои разбросанные вещи на кресло, вальяжно разместился на диване, с умным видом уставившись в телевизор на стене. Определив чашки с чаем на журнальный столик к уже привезенной курьером пиццей и бургерами, я скромно устраиваюсь в противоположном углу.

— Что смотреть будем? — Максим сосредоточенно листает какие-то обложки фильмов на экране.

— Только не ужастики, — ежусь я и забираюсь на диван с ногами, приметив одну из мерзких картинок какой-то сороконожки.

— Тогда… Предлагаю кино про супергероев. Смотрела?

Я вглядываюсь в выбранный постер фильма на телевизоре и отрицательно качаю головой.

— Да ладно?! — Макс, чуть ли не подскакивая на месте, округляет глаза. — Ты что! Это целая киновселенная, снятая по комиксам. Ну тогда у тебя нет выбора. Смотрим это.

— А если я ничего не пойму?

— А я тебе все объясню, — твердо заявляет он и жмет на «плей».

И Максим действительно объясняет. С таким заразительным энтузиазмом, что в какой-то момент я становлюсь поглощена в его рассказы больше, чем в яркие картинки на экране. Сама не замечаю, как впитываю каждое слово и жест Макса. Сейчас он как большой ребенок.

Его горящие глаза гипнотизируют, а мое сердце все чаще замирает. В моей груди не помещается какое-то странное, но жутко теплое чувство, когда смотрю на Макса.

Взъерошенные волосы, распахнутый взгляд и просто миллиард слов в секунду о своих любимых комиксах.

Я не замечаю, как пролетают несколько часов одного фильма.

— А вторая часть еще круче. Там такой замут. Закачаешься, — светящиеся глаза Макса чуть ли не закатываются от предвкушения.

А я машинально кидаю взгляд на часы, висящие на стене над кухонным столом. Черт. Если я не появляюсь дома через час, то дедушка обязательно начнет задавать вопросы. Особенно после вчерашнего. Все, жизнь без присмотра с его возвращением закончилась. Хочется кисло поморщиться. И видимо, Макс сразу же замечает мою перемену настроения.

— Если ты куда-то спешишь, то без проблем, можем потом досмотреть.

— Нет, все нормально, просто… — я замолкаю, перебив саму себя же тяжелым вздохом.

— Слушай, я так и не спросил… — азартный взгляд Макса вдруг меняется на виноватый. Ольховский кусает губы и проводит ладонью по волосам. — Тебе сильно попало от Аркадия Борисовича, когда я ушел?

Решаю пока не посвящать Максима в дедушкины ультиматумы, но и врать в глаза не люблю. Поэтому утыкаюсь ими в свои коленки и слегка недоговариваю правду:

— Ну-у, — тяну я. — Он был немного ошарашен, узнав, что мы с тобой общаемся.

— Ошарашен, значит, — с подозрением хмыкает Макс. — Честное слово, я был вежлив, как мог.

— Ты не виноват, он просто сложный человек.

— Поэтому у меня одна надежда на тебя. Или твой дед меня четвертует на пересдаче и я пойду оттачивать навыки маршировки, — не без иронии констатирует Ольховский.

Тяжко вздыхаю, утыкаясь лбом в спинку дивана. Меня опять посещает это противное чувство, как будто меня сдавливают с двух сторон: Макс и дедушка.

Мне придется выбрать…

— Так что? Вторую часть включаю или ты все-таки уже уходишь? — спрашивает Максим.

Дедушка или Макс? Я не знаю, что будет завтра, но сейчас решение принимаю практически без колебаний.

В этот раз мы смотрим кино более в молчаливой обстановке. Макс что-то попутно комментирует, доедая пиццу, а я стараюсь полностью погрузиться в происходящее на экране. Пытаюсь даже лишний раз не глазеть на Ольховского, чтобы легче собраться с силами и уехать домой.

Но в какой-то момент понимаю, что фильм идет уже в полной тишине. Бросаю взгляд туда, откуда до этого на протяжении прошедшего часа не прекращался поток слов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И в груди пронзительно щемит.

Макс спит.

Примостился полулежа боком на диванные подушки и, возможно, видит уже не первый сон. Его грудь плавно опускается и поднимается.

Теперь мне точно пора домой. Осторожно выключаю телевизор с пульта, погружая гостиную в полумрак. Бесшумно привстав с дивана, тянусь за пледом, лежащим позади Макса. Взяв пушистую ткань в руки, хочу накрыть сопящего богатыря, но позволяю себе всего на секундочку зависнуть на нем взглядом.

Широкие брови смешно сведены к переносице, а выразительно крупные губы сложены невинным бантиком. Невыносимо хочется коснуться их пальцами… А еще невыносимее хочется снова почувствовать то, как они целуют…

Резко жмурюсь от ударяющего по венам огня. Господи! О чем я думаю! Надо просто уходить.

Заботливо накрываю спящего Макса пледом, но и шага не делаю в сторону. Заерзав, Максим что-то неразборчиво бормочет себе под нос, съезжает по подушкам на диван и неожиданно крепко обхватывает меня руками за бедра.

Опешив от такого маневра, я теряю равновесие и кулем валюсь рядом с ним.

И походу его совершенно ничего не смущает. Макс так спокойно, по-хозяйски укладывает меня у себя на предплечье, прижимает к своей груди и устраивает свой подбородок на моей макушке.

— Макс… — зову тихо, уткнувшись носом куда-то ему в шею.

Древесный запах его кожи будоражит все мои рецепторы. Заставляет теплу пробираться в самые интимные точки моего тела. Мне бы не дышать, но не могу…

— Не уходи, — шепчет он.

— Мне домой пора.

— Еще пять минут, — сонно сипит Макс, подгребая меня все ближе к себе.

Пять минут? Боже, да я готова провести вот так вечность, даже толком не понимая, что сейчас происходит.

— Зачем тебе это? — спрашиваю робко с ощущением, что под ребрами готова взорваться целая бомба теплоты и трепета.

Макс фыркает. Чувствую, что он набирает полную грудь воздуха и касается моего лба горячими губами. Ведет носом по краю моих волос, пуская триллиарды мурашек по коже. И как же мне плевать, что сейчас вместе с бабочками в моем животе, вокруг меня порхают и сотни бацилл. Главное, что их предводитель так близко, что с ума схожу от желания прижаться к нему в ответ…

— Не знаю, — хрипло проговаривает Макс. — Просто хочется тебя рядом еще на пять минут.

Хочется. Тебя. Рядом.

Его слова врываются в мое сердце. Заполняют собой каждую клеточку. Разносятся острыми импульсами по венам.

Я улыбаюсь, как дурочка и сама льну к огромному, теплому Максу. Он по-прежнему дышит мне чуть выше лба, а мой нос прижимается к одуряюще пахнущей мужской шее.

Может, у него все же жар? И он действительно болен, раз заявляет подобные вещи?

Тогда больна и я.

Им. Кажется, я больна Максом.

Я снова не понимаю, что между нами. Почему так происходит между нами? Рядом нет ни Майер, ни Алекса, а мы сейчас все равно лежим на диване, крепко прижавшись друг к другу. Как и вчера… Не было никого, кроме нас в ванной, но были поцелуи.

Остатки разума наталкивают на одну верную мысль. Наверное, мне и Максу надо поговорить… Я вдруг понимаю, что даже не могу вспомнить, когда последний раз думала о Смирнове?

Что-то идет не так в нашем договоре, потому что помимо ровного дыхания, теплоты тела и крепких, жарких рук Максима, я чувствую и его каменную эрекцию. Она вызывающе упирается мне в бедро, отдавая тянущим ощущением внизу моего живота.

Оно настолько навязчивое, что мне уже трудно дышать. Я просто умоляю себя ехать домой, пока окончательно не захлебнулась в своем же океане эмоций…

А еще понимаю, Ольховский реально уснул. Делаю несколько жадных вдохов у его шеи и все же отлипаю от него. Надо уезжать, ведь не объясню же я дедушке, что задержалась потому, что кайфовала от аромата кожи Макса…

Тяжелая рука, что придавливала меня к дивану, безвольно сползает с моей талии, и я тихонько освобождаюсь из его объятий.

Максим опять что-то неразборчиво болтает во сне, вызывая у меня еще один счастливый приступ улыбки.

Но ненадолго. Он переворачивается на живот, а его футболка имеет неосторожность задраться и оголить спину.

Мне больше не хочется улыбаться. Все мои ощущения внутри рвутся от резкой боли в груди. Потому что я вижу на спине Макса несколько симметричных ссадин… Весьма специфических ссадин. Просто получить их, тесанувшись, например, об угол, не выйдет.

Мускулистая спина Макса расцарапана чьими-то ногтями. И яркий цвет ран явно указывает на их свежесть. Такие отметины можно получить только, если…

И почему-то слова Инги бьют меня по голове: «А Макс? Его что, с тобой не было? А, ну да… Он же был занят».

Занят.

Мерзкая тошнота стискивает горло. Боже. Я конченая дура?! Да?

Меня быстро опускает с небес в реальность. Хотя нет. Меня швыряет о землю прямо с размаха. Становится тошно. Обидно. Душно. И почему-то очень при очень больно. Я хочу домой.

Благо Ольховский лишь громко посапывает, когда я исчезаю из его квартиры.