24

— Чего ты хочешь, Вилли?

Извечный вопрос. Палмер Стоут, позвякивая кубиками льда в стакане, ждал ответа вице-председателя Комитета по ассигнованиям.

— Ну и манеры у тебя, Палмер, — сказал Вилли Васкес-Вашингтон. — Ладно, я тебе отвечу. Хочу, чтобы досточтимый Ричард Артемус не поганил мне весенний отпуск. Хочу оказаться на следующей неделе в Канаде и не желаю быть в Таллахасси на какой-то дурацкой «специальной сессии».

— Понимаешь, Вилли, уже поздно...

— Нечего тут понимать. Дело не в бюджете на образование, амиго, а в идиотском мосте на Кретинский остров, хотя я полагал — нет, ты мне сказал, — что все давным-давно улажено. — Вилли Васкес-Вашингтон помолчал, отхлебнув чая со льдом. — А потом вдруг твой губернатор Дик блокирует проект. Собственное детище! Зачем?

В ответ Стоут по-всегдашнему закатил глаза — мол, лучше бы тебе этого не знать. Они сидели в баре «Поклонник», где совсем не хотелось пересказывать отвратительную сагу о похищении собаки. Ведь именно сюда тот псих прислал гадкую посылку с лапой. К досаде Стоута, поговаривали, что после этого бармен назвал новый коктейль «Собачья лапа».

— Ладно, можешь не отвечать, — сказал Вилли. — Мне-то что, это не моя проблема.

— Эй, ты же получил городской общественный центр!

— Не начинай все заново.

— Ах, извини. Общественный центр поддержки. Девять миллионов баксов, не так ли?

— Отстань!

— Послушай, я лишь говорю... — Лоббист сбавил тон, поскольку не желал, чтобы казалось, будто он оскорбляет коренного американца, в чьих жилах течет африканская, гаитянская, латиноамериканская и азиатская кровь (в любой комбинации, если Вилли Васкес-Вашингтон не врал хотя бы про одно из меньшинств, представителем которых он является). К тому же клиентура клуба ценителей высококачественных сигар была непреклонно англосаксонской, и присутствие цветного (особенно безукоризненно одетого, как депутат Васкес-Вашингтон), как и отрезанная собачья лапа, заставляло многих недоуменно приподнять бровь.

— Вилли, я лишь говорю, — продолжил Палмер Стоут, — что губернатор выполнил свою часть сделки и сделал, как ты хотел. Разве нельзя теперь помочь ему выбраться из гадкой ситуации? Такие тогда сложились обстоятельства.

— Извини, старина.

— Без тебя нам не справиться.

— Я знаю. — Вилли Васкес-Вашингтон барабанил пальцами по дубовой стойке бара. — Когда угодно, только не сейчас, Палмер. Я уже давно планировал этот отпуск.

Стоут знал, что все это полная лажа. Поездка негласно оплачивалась крупной медицинской страховой компанией в знак благодарности Вилли Васкес-Вашингтону, чье своевременное вмешательство прервало расследование (результаты которого могли быть очень и очень неприятны) весьма сомнительной лечебной практики, а именно: компания поощряла, когда ее получавшие гроши телефонистки коммутатора сами принимали решения об операции тяжелых больных. Но (криво усмехнулся про себя Стоут) неожиданная удача: Вилли Васкес-Вашингтон каждую субботу играл в гольф с членом Государственной комиссии по страхованию.

— Вилли, а как такой вариант: мы доставляем тебя на голосование по Жабьему острову, а потом сразу назад в Банф. Туда и обратно частным самолетом.

Вилли Васкес-Вашингтон посмотрел на Стоута, как на червяка, вдруг вылезшего из плюшки.

— Прям-таки на голосование и обратно? Попробую еще раз объяснить: я не могу покинуть специальную сессию и уехать кататься на лыжах, как бы мне того хотелось. Почему? Потому что газеты возьмут меня за задницу и распнут, поскольку все они купились на губернаторскую чепуху и полагают, что мы съезжаемся голосовать за выделение денег бедняжкам школьникам. Пресса не знает о твоих финтах с мостом. И получается — отдуваться мне одному, это понятно? — Теперь Вилли понизил голос: — Я в безвыходном положении, старина. Если я появлюсь на сессии, это означает — никаких катаний на лыжах, что невероятно огорчит жену и детишек, а потому извини — стало быть, никакого нового моста досточтимому Дику и его приятелям.

Палмер Стоут спокойно махнул бармену — мол, повтори. Он угостил Вилли сигарой (настоящий «Монтекристо Особый, №2») и поднес огонь. Тупик в беседе слегка раздражал, но сильно не беспокоил. Стоут был опытен в улаживании проблем с важничающими придурками и надеялся, что придет время, когда он будет этим заниматься уже в Вашингтоне, где напыщенное самомнение возведено в культ. Пока же он согласен оттачивать навыки в кишащем жадюгами болоте под названием Флорида. Найти подход, использовать влияние и завязать знакомства — так поступали все лоббисты. И лучшие из них — быстро соображающие, находчивые и изобретательные — разрешали кризисные ситуации. А Палмер Стоут считал себя одним из самых лучших в этом деле. Виртуозом.

«Буревестник»! Господи святый боже, проект поимел его, куда только можно! Стоил ему жены, собаки и едва ли не жизни, но Стоут не позволит лишить себя репутации специалиста. Нет, проклятая сделка будет завершена. Мост профинансируют. Покатятся грузовики с цементом, поднимутся многоэтажные дома, зазеленеют поля для гольфа. Все будут счастливы: и губернатор, и Роберт Клэпли, и даже капризуля Вилли Васкес-Вашингтон. И все потом скажут, что ничего бы не состоялось без кудесника Палмера Стоута.

А сейчас, глядя на вице-председателя Комитета по ассигнованиям сквозь трепещущую голубую дымку, Палмер шепнул:

— Он хочет переговорить с тобой, Вилли.

— Мне казалось, это твоя работа.

— С глазу на глаз.

— С какой стати?

— Дик — публичный человек, — сказал Стоут.

— Хренов торгаш.

— Он хочет компенсировать твои неприятности и узнать, как это лучше сделать.

— И конечно, до начала сессии?

Стоут заговорщически кивнул.

— На следующей неделе приплывут кое-какие денежки. У тебя как со школами в округе? Новая школа нужна?

— Шутишь? — рассмеялся Вилли. — Все окраины обеспечены новыми школами.

— Это неважно, — сказал Стоут. — Есть государственный пирог, федеральная программа, а кому достанется — лотерея. Подумай.

— Не верю я в эту чепуху.

Стоут достал ручку, что-то написал аккуратными печатными буквами на бумажной салфетке и подвинул ее Вилли Васкес-Вашингтону. Тот прочитал, усмехнулся и перекатил во рту сигару.

— Ладно, — сказал он. — Я с ним встречусь. Где?

— Есть идея. Ты когда-нибудь участвовал в настоящем сафари?

— Куда уж нам, дикарям.

— Нет, Вилли, тебе понравится, клянусь. — Стоут подмигнул и попросил счет.

Взгляд депутата вновь упал на бумажную салфетку, которую он предусмотрительно смял и бросил в пепельницу. Возвращаясь в Майами, он опять вспомнил написанное Палмером Стоутом, и представил пятифутовые буквы на мраморном фасаде:

СРЕДНЯЯ ШКОЛА ИМЕНИ ВИЛЛИ ВАСКЕС-ВАШИНГТОНА.

Аса Ландо заставил Дургеса посмотреть рог. Первоклассный, ничего не скажешь. Однако...

— Сколько лет носорогу? — спросил Дургес.

— Честно — не знаю, — ответил Аса. — Сказали, девятнадцать.

— Да? Тогда я — еще младенец.

Это был самый старый из всех виденных Дургесом носорогов, даже старше и немощней носорожихи, добытой для Палмера Стоута. Этот был фунтов на пятьсот тяжелее, что все-таки являлось слабым утешением. Животное доставили в «Пустынную Степь» из заповедника в окрестностях Буэнос-Айреса. Его «отправили в отставку», потому что он спал в среднем двадцать один час в сутки. Туристы думали, что он гипсовый.

— Ты говорил, цена не имеет значения, — сказал Аса. Дургес жестом его прервал:

— Все верно. Базара нет.

— Его зовут Эль Хефе. — Аса произносил «Джефи».

— Зачем ты мне это рассказываешь? — рявкнул Дургес. — Мне его имя ни к чему. — Если притвориться, что животные в «Пустынной Степи» действительно дикие, то все эти охоты казались менее липовыми, и тогда спокойней спалось. Но зверь с кличкой — это ручной зверь, и Дургесу не удавалось обмануть себя, что все это имеет хоть какое-то отношение к охоте. Так же опасно и напряженно, как выслеживать ручного хомяка.

— Эль Джефи означает «босс», — уточнил Аса. — По-испански. Его как-то называли и по-американски, но я забыл.

— И не вспоминай. Выкинь из головы.

Дургес угрюмо привалился к воротцам носорожьего стойла в изоляторе №1. Подогнув ноги, огромное животное лежало на соломенной подстилке и сопело в глубоком и, вероятно, беспробудном сне. Шкура в ярких сочащихся пятнах какой-то невиданной экземы. Вокруг пергаментных ушей роились зеленые мухи, глаза в коросте зажмурены.

— А чего ты хотел, Дург? — сказал Аса. — Просиди целых пять дней в ящике.

Ручкой швабры Дургес осторожно потыкал недвижимое толстокожее. Сморщенная серая кожа дернулась, но никакого внятного отклика не последовало.

— И потом, ты сказал, что неважно, какой носорог, главное — рог, — оправдывался Аса. — Ты говорил брать любого.

Дургес хрустнул пальцами.

— Я помню, Аса. Ты тут ни при чем.

— Чего уж тут, в такие-то сроки. И они ж под охраной, носороги и слоны. Берешь, что дают.

— Все нормально, — сказал Дургес. Угадывалось, что Эль Хефе некогда был крепким, откормленным и ухоженным. Сейчас он стар, невероятно стар и изможден долгим перелетом в духоте. — Он хоть немного бегает? — Аса уныло помотал головой. — А ходить-то может?

— Иногда. Он вышел из ящика.

— Ура.

— Там место под горку.

— Черт! — потерял терпение Дургес. — К еде-то он подходит. Смотри, какой здоровенный.

— Понимаешь... это... — прокашлялся Аса. — Еду ему приносили — ветки, траву и все такое. Он стоял целый день на одном месте и жрал все, что сваливали у него перед носом. Найдите ему большое тенистое дерево, сказали мне, и он никуда не денется.

— Не сомневаюсь.

— Так и устроим охоту — под огромным дубом.

— Дубы у нас есть, — вздохнул Дургес.

Потом возникла мысль: а вдруг удастся одним выстрелом убить двух зайцев? Может, важный охотник от мистера Стоута согласится на черного африканского носорога вместо гепарда? Даже спящая, зверюга производила впечатление. А передний рог Эль Хефе был просто класс, а Стоут обещал отвалить за приличный экземпляр пятьдесят штук. Только вот не попытается ли таинственный мистер Йи перебить цену...

— Мне нужно позвонить, — сказал Дургес.

— Тут еще одно. Вдруг пригодится.

— Что?

— Он затоптал насмерть человека.

— Иди ты?

— Лет шесть-семь назад. Один идиот-турист забрался ему на спину и попросил жену сфотографировать. Вроде как он объезжает дикое животное. Аргентинцы рассказали, что старина Эль Джефи обезумел. Сбросил мужика на землю и растоптал ему башку в лепешку. Об этом писали все газеты Южной Америки.

Дургес ухмыльнулся:

— Значит, у нас не просто носорог, Аса. Это носорог-убийца. Всемирно известный!

— Точно. Так пригодится?

— Еще как! Позови меня, когда он проснется.

Мистеру Гэшу казалось невероятным, что глубокой ночью в лесу объявился бродяга с красным глазом и в диковинной клетчатой юбке. Да еще с пистолетом!

— Я сказал, мальчик — мой.

— Куда ты лезешь, старикан, а? — зыркнул мистер Гэш. — Рейнджер вонючий.

— Женщину тоже забираю. — Ханыга шевельнул пистолетом в сторону фургона с Дезиратой Стоут.

— Можешь забрать «мальчика». Он все равно подыхает. Что касается дамочки, — Гэш помахал пистолетом, — она остается со мной. А теперь вали отсюда на хрен! Считаю до шести.

Бродяга сверкнул белозубой улыбкой. С насквозь промокших косичек бороды стекали капли, срываясь с блеклых клювов идеально круглыми шариками. Вид и странное спокойствие этого человека выводили мистера Гэша из себя. Холод и отсутствие одежды лишали его психологического преимущества. По справедливости, у него беспроигрышное положение — курковому «смиту» не тягаться с верным полуавтоматическим «магнумом». Однако один удачный выстрел в темноте мог вывести в лидеры и бродягу.

Мистер Гэш избрал неспешную тактику, чтобы ему, не дай бог, не отстрелили пестик.

— Ну хавай тогда и собаку, — сказал он.

— Я еще не достаточно проголодался, мистер Гэш.

— Слушай, дед, что за педрильские выкрутасы? — Мистер Гэш перенес вес тела на одну ногу и с чавканьем выдернул другую из грязи. Ему слегка польстило, что бродяга знает его имя.

— Меня прислал губернатор, мистер Гэш. Здесь я командую.

— Ух ты! Губернатор?

— Так точно. Забрать юношу.

— А мистер Клэпли прислал меня абсолютно за тем же самым. По моим прикидкам, он-то платит получше губернатора. Стало быть, мы конкуренты, да?

За деревьями послышалось бряканье, и на краю опушки силуэтом появился Макгуин. Второй выстрел подстегнул его к новым бесплодным поискам падающих уток. И вот, вернувшись, он обнаружил только еще одного человека с оружием — необычно крупного, пахнущего костром и жареным опоссумом. Рот Макгуина наполнился слюной. Вывесив язык, он зарысил поприветствовать незнакомца в традиционной лабрадорской манере.

Мистер Гэш понял, что сейчас произойдет, и напряг руку, готовясь стрелять. Вот шанс, которого он ждал. Бродяга непременно взглянет на собаку. Никто не сможет игнорировать эту полоумную привязчивую тварь. Лишь только мужик отвлечется, мистер Гэш прострелит ему сердце.

Из машины раздался крик Дези:

— Макгуин! Ко мне!

Пес, естественно, не обратил внимания. Спеша к незнакомцу, он игриво перескочил через распростертого на земле окровавленного Твилли.

— Неслух! Ко мне! — безрезультатно кричала Дези.

Макгуин чувствовал, что здоровяк с оружием не представляет никакой угрозы; тут скорее светило угоститься опоссумом. Срочно требовалось подружиться...

Когда нос собаки скрылся под подолом клетчатого килта, мистер Гэш напряг палец на спусковом крючке. Он ждал реакции бродяги — чтобы тот удивленно отпрянул, возмущенно завопил, отшвырнул пса... Ждал движения. Любого.

Но бродяга даже не вздрогнул и не отвел ни пистолета, ни взгляда здорового глаза от мистера Гэша. Просто стоял и сиял улыбкой в безлунной ночи.

Улыбается, когда мерзкая здоровенная мохнатая тварь обнюхивает ему причинное место!

— Ты чокнутый ублюдок! — сплюнул мистер Гэш.

— Кто бы говорил, — раздался у него за спиной голос Дези.

Мистер Гэш обернулся: женщина стояла в дверях фургона, демонстрируя корсет из змеиной кожи. Посчитав, что вид миссис Стоут прикует внимание бродяги-извращенца, Гэш решил действовать.

— Все вы трехнутые! — рявкнул он.

В доли секунды до того, как мистер Гэш нажал курок, с ним приключилось нечто неожиданное. Бродяга дважды выстрелил. Первая пуля разнесла Гэшу правое колено и отбросила в сторону. Вторая догнала в падении и прошила навылет обе щеки.

Пока мистер Гэш бултыхался в грязи, у него из руки выбили пистолет, и здоровый ботинок жестко придавил горло. Гэш судорожно давился комком грязи и уже соскальзывал в темноту, когда огромная рука ухватила его за волосы, вздернула и усадила. Он зашелся кашлем и отхаркнул комок.

Но оказалось — это не грязь. Это внушительный кусок языка мистера Гэша, оторванный второй пулей. Только попытавшись заговорить, убийца осознал весь ужас произошедшего.

— Гхы... мье.. ауй... яхык... отхъеый!

Бродяга ущипнул его за подбородок:

— Недурно, старина. Ты мог бы стать звездой рэпа.

— Хукин фы хын!

Бродяга приподнял Гэша подмышки и швырнул головой в радиатор «бьюика». Голый и грязный мистер Гэш скорчился на земле. Он бы предпочел оставаться так бесконечно долго, пока не утихнет безумная боль. Однако у бродяги были другие планы.

Твилли больше не плыл по реке. Он лежал плашмя на откидном борте фургона. Хорошая новость — зрение более или менее восстановилось. Над Твилли склонились два силуэта: миссис Дезирата Стоут и высокий пожилой незнакомец с седыми косами на щеках. Незнакомец пальцем исследовал дырку в грудной клетке Твилли.

— Спокойно, сынок, — сказал человек.

— Кто вы?

— Называй меня капитаном, но пока заткнись.

— Милый, ты потерял много крови, — сказала Дези.

Твилли вяло кивнул. Его бы не удивило известие, что кровь вытекла вся до капли. Он с трудом поднимал веки.

— Как ты? — спросил он. — Что он с тобой сделал?

— Ничего, только месяца три-четыре придется отмываться в горячей ванне. Не беспокойся, у него ничего не вышло. Спасибо тебе, Макгуину и этому джентльмену.

Твилли глотнул воздуха.

— Здесь стреляли. Пахнет порохом.

— Я же велел тебе помолчать, сынок, — сказал капитан и обратился к Дези: — Есть что-нибудь чистое для перевязки?

Она достала из машины лифчик. Ножом капитан вырезал кусок набивки из чашки, соорудил тампон и осторожно заткнул рану.

— У меня в дождевике где-то телефон. Принесите, пожалуйста.

Твилли закрыл глаза. Дези взяла его руки в свои, показавшиеся необыкновенно горячими. Но скоро Твилли их уже не чувствовал, проваливаясь в забытье. Потом услышал пиканье телефонных клавиш и часть разговора. Голос капитана уводил в сон, третий сон в жизни Твилли. Возможно, и последний.

Не спишь, Джим?

Во сне Твилли оказался на пляже, очень похожем на Жабий остров. Стоял полдень.

Слушай, сколько нынче у губернатора простаивает вертолетов?.. Потому что один мне нужен. Самый быстрый.

Твилли гнался за черной собакой, а та преследовала человека. Они бежали изо всех сил.

Для мальчика, Джим... Пулевое ранение в грудь. Хорошо бы и врача с собой прихватить.

Твилли удалось поравняться с собакой, сделать рывок и обогнать ее. Он быстро нагонял убегавшего человека. Приблизившись, Твилли разглядел на нем мешковатые шорты и майку. Человек выглядел костлявым и старым, слишком старым, чтобы так быстро бежать.

Мы на острове. Можно вертушку посадить на пляже.

Твилли обхватил человека сзади, повалил на песок и готов был нанести удар, но вдруг увидел, что это его отец. Маленький Фил Спри подмигнул сыну и прочирикал: «Горизонт чист! Горизонт чист!»

Я взял того, кто стрелял в мальчика... Еще не решил, Джим, но ты не забивай себе голову.

Собака неистово залаяла и завертелась, бешено выписывая круги. Твилли оттолкнул отца и вскочил на ноги. По всему берегу, насколько хватало глаз, расположились сверкающие горчично-желтые бульдозеры. Они стояли на каждой дюне! Ряды машин с поблескивающими на солнце ножами изготовились к атаке, словно бронетанковая дивизия. «Горизонт чист!» — выпевал отец.

С женщиной все в порядке. Полагаю, она тоже захочет прокатиться на винтокрылой птице... Вот, она кивает. Тут еще фургон, его надо поскорее отогнать.

Твилли бросился к воде. Неудержимо лая, черный пес ринулся следом. Прохладная вода Залива была зеркально гладкой. Собака наконец замолчала, и Твилли расслышал бессмысленное пение отца, а еще — зловещий рокот бульдозеров, вгрызающихся в остров. Твилли подождал пса, и они вместе поплыли к горизонту. Небо над ними потемнело от птиц, спугнутых с острова шумом землеройных машин. Заплывая все дальше и дальше, Твилли боялся, что опять посыплются в море окровавленные, изуродованные чайки, крачки и водорезы. Ему этого не вынести, он чересчур ослаб, он сломлен. Твилли понимал: если птицы опять будут падать, все кончено. Чудовищный дождь его утопит. Ему не пережить собственного сна.

Хорошая новость. Я тоже прилечу с вертушкой... Есть одно дельце, и ты мне поможешь, лейтенант.. Потому как ни за что не захочешь это пропустить, вот почему.

Загрузка...