Игрушка для генерала

Глава 13

Я менялась с каждым днем, с каждым часом во мне происходили перемены.

Исчезала маленькая наивная девочка, которая не видела ничего, кроме синего цвета, номера на одежде и ежедневной шеренги, появлялась женщина. Еще не осознавшая собственного предназначения, но уже изнывающая от зарождающегося безумия. Я иногда ловлю себя на мысли, что никогда не чувствовала себя агентом, не испытывала фанатичного осознания своего предназначения. Да, я была превосходным агентом. Стала со временем, но не потому что это был талант. Я принадлежала генералу, и именно моя принадлежность ему и делала меня той, кого он хотел во мне видеть. Ни для кого другого я бы не стала ни агентом, ни кем бы то ни было другим.

Безумие овладевало мной не постепенно, а рывками, какими-то хаотичными спиралями, которые обматывались вокруг меня путами, и я не могла от них избавиться. Каждую секунду оно отвоевывало себе кусочек меня, по миллиметру, и отдавало ему. Иногда мне будет казаться, что я слышу, как щелкают острые ножницы, отрезая, кромсая, калеча ту меня, которая еще не знала, что такое любить Владимира. Любить того, кто никогда не ответил бы мне тем же.

Первые перемены произошли мгновенно, в ту же ночь, как он вернулся. Вечером я была одной, а утром стала совсем иной. Первые разочарования быстро заставляют взрослеть, первая боль меняет сознание. Не физическая. Моральная. Та, о которой я не подозревала, и в которой потом буду захлебываться изо дня в день.

Он вернулся. Это единственное, о чем я думала, когда наконец-то оказалась в своей комнате и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. После каждой нашей встречи я любила её подолгу вспоминать, по минутам и по секундам. Словно трогать кончиками пальцев каждую эмоцию, каждое биение сердца, которое менялось со скоростью звука. Это, как глоток кислорода, которого хватает на определенное время. С каждым днем эта потребность становилась сильнее, прогрессировала, как опасное, смертельное заболевание. После каждой встречи промежуток времени уменьшался. Я дышала его присутствием, а потом делала вдох и не могла выдохнуть…Я пыталась снова и снова в тщетной, бесполезной попытке дышать воздухом, в котором нет его запаха. Минута за минутой, час за часом. Только я пока не понимала, через какой промежуток времени больше не смогу терпеть и сдамся…Сдамся этой голодной, пожирающей мою силу воли, тоске. Необратимость. Мне никогда не справиться с этим рубежом, не удлинить его, не забыть о нём. Это моя доза кислорода. Персональный запас. За чертой — агония. Со временем я начну задыхаться без него.

Оказывается, когда он так близко, этот промежуток еще меньше, чем, когда его рядом нет. Искушение настолько сильное, что я не в силах ему сопротивляться.

Не в силах, потому что еще не умею контролировать, не понимаю, что происходит, не осознаю, как сама ныряю в тот омут, из которого уже больше никогда не выбраться. Любить Владимира Власова — это самоубийство. Я уже полетела на огонь, и буду гореть живьем и беззвучно орать от адской боли, молить о смерти того, кто по-садистски, эгоистично не даст мне избавления.

Сидя у себя в комнате на аккуратно застеленной постели, я слышала звуки музыки, голоса, и мне ужасно хотелось посмотреть, что там происходит. Просто издалека прикоснуться к той жизни, в которую меня никогда не пустят. Несколькими часами ранее мне принесли новую одежду. И сейчас я несколько раз обошла ее кругами, не решаясь надеть на себя то, что никогда в жизни не носила, а видела только на картинках. Это не были бесформенные вещи для агента — это было платье. Мне оно показалось очень красивым. Сравнивать особо не с чем, но я приложила его к себе. Долго трогала мягкие складки, проводила руками по застежкам и воротнику, а потом сбросила с себя блузку и юбку и все же надела его. Подошла к зеркалу. Мне захотелось зажмуриться. Я не привыкла видеть себя такой. Снова открыла глаза и застегнула змейку на спине. Голубой материал обтянул кожу, спускаясь мягко по бедрам к коленям. Я поправила декольте, рукава до локтя. Сдернула повязки с запястий — рубцы практически исчезли. Остались тоненькие розовые полоски.

Я вытащила шпильки с прически и расплела косу. Волосы рассыпались по плечам, и сейчас мне казалось, что я даже немножко похожа на женщин с картинок. Отдаленно, но похожа. Повертелась перед зеркалом, поправляя волосы. А потом в голове промелькнула идиотская мысль, что в этом наряде меня никто не заметит среди его гостей, и я могу немного понаблюдать. Просто увидеть. Издалека. В этом нет ничего такого. Если строгие вещи агента можно заметить за версту, то это шикарное (в моем представлении) платье точно не бросится в глаза. Впрочем, оно, действительно, было шикарным. Я еще не знала, что Владимир любит только самое лучшее, и не важно, что это — чайная ложка или пуговицы на блузке агента.

Я приоткрыла дверь и прислушалась — звуки доносились снизу, с той самой огромной залы. Оглушительно громко, а мне нравилось. Это всплеск яркости в черной повседневности, меня манило туда, как мотылька. Вспорхнуть и приблизиться к всполохам жизни. Наивная. Приблизиться к самой смерти. Еще один шаг за грань. Добровольно. Иногда я думаю, а что было бы, будь я просто агентом, идеально выполняющим свои задания, а не женщиной, повернутой на своем Хозяине, одержимой им одним и только для него…

Спустившись вниз по лестнице, я тут же остановилась, потрясенная увиденным. Никогда в своей жизни я не видела столько гостей, глаза слепил яркий свет, блестки на нарядах, сверкающие украшения на женщинах. Хотя, мне казалось, что все они больше раздеты, чем одеты. На меня не обращали внимание. В их бокалах искрились ароматные напитки, и взгляды были устремлены на своеобразную сцену, где извивались танцовщицы и танцоры в каком — то странном, диком танце. Я шла возле стенки, стараясь привлекать меньше внимания. Впрочем, как мне казалось, это очень просто — в моем наряде затеряться среди радуги броских цветов и блеска.

Я искала взглядом Владимира. Ведь он должен быть здесь, с ними, и заметила его почти сразу, да и трудно было не заметить того, кто, итак, привлекал всеобщее внимание. Мое привлек моментально. Как хищник среди стаи себе подобных, но с более идеальным окрасом.

Генерал сидел в кресле рядом с другими мужчинами, окруженный несколькими женщинами, одна из них обвила его шею тонкими руками, а другая сидела на коленях у его ног, и периодически он позволял ей отпить жидкость из бокала, а она целовала его руку, потираясь обнаженной грудью о голенище его сапога. На ее шее блестел ошейник, и конец поводка был намотан на запястье Владимира. Иногда он отталкивал ее, а иногда притягивал и смеялся, глядя, как она облизывает его сапоги. В этом было нечто отталкивающее и притягивающее одновременно. Неприкрытая похоть и порок, и, в то же время, ее раболепное преклонение перед ним.

Первые уколы ревности еще не причиняли явной боли, но они царапали внутри, вызывая щемящее болезненное чувство, которому я еще не знала названия.

В горле застрял ком, а пальцы сжались в кулаки. Я бы хотела быть там, на её месте, у его ног. Иметь эту возможность пить из его бокала и тереться о его ноги. Но, наверное, я ничтожнее этой рабыни, которой позволено то, что никогда не будет позволено мне. Я жадно смотрела на Владимира и чувствовала, как мне становится нечем дышать, как исчезают все вокруг, а я не могу отвести взгляд от его идеального лица, от сильных пальцев, от бронзовой шеи в распахнутом вороте неизменно черной рубашки, от растрепанных волос и…от рук женщин, которые шарят по его телу, а он отмахивается от них, как от надоедливых мух, стряхивая с себя, но все же позволяет касаться. Я бы умерла за одно такое прикосновение.

Я настолько увлеклась, что не заметила, как приблизилась, и как вокруг меня расступилась толпа, окидывая удивленными взглядами.

Кто-то взял меня под руку.

— Идем за мной. Немедленно. Тебе запрещено здесь находиться.

Подняла голову и увидела Льва. Бесстрастного, как всегда. Я попыталась освободиться от его хватки, и нас все же заметили. Я даже не поняла, как это произошло, но меня уже вытащили на середину залы, и все взгляды теперь сосредоточились на мне.

— Так вот оно твое новое приобретение, Владимир? — Мужчина, сидящий рядом с генералом, рассмеялся и поманил меня пальцем. — Пусть подведут поближе. Посмотрю, что ты от нас прятал так долго.

Генерал отшвырнул от себя девушку и полоснул по мне взглядом, от которого все внутри ухнуло вниз, оборвалось. Потом кивнул Льву, и тот подтащил меня к Владимиру и тем важным гостям, которые окружали его. Именно в эту секунду я поняла, что лучше бы оставалась у себя в комнате. Никогда раньше я не видела в его глазах такого сгустка ярости. Мне показалось, что если бы сейчас он мог, то разодрал бы меня на куски прямо при них и прямо здесь. Безжалостно и мучительно, за своеволие, на моей коже вздулись бы такие же рубцы, как на лице Клары. Но это была секундная вспышка. Взгляд погас, и Владимир повернулся к гостю.

— Мой агент не представляет интереса для столь важных гостей. Она вообще не представляет никакого интереса, как и другие, подобные ей. Впрочем, если маршал желает и хочет посмотреть на нее, я с радостью исполню его каприз.

— Довольно забавная, если осмелилась появиться среди гостей. — Тот, кого Владимир назвал маршалом, не сводил с меня пронзительных серых глаз, слегка склонив голову на бок. — Ты любишь окружать себя красивыми безделушками, Вова.

Меня рассматривали, как новое приобретение, обсуждая вслух мои достоинства и недостатки, словно я предмет, выставленный на аукционе. Хвалили, говорили о том насколько я отличаюсь от прошлых.

Постепенно меня начало трясти от унижения, Владимир больше не смотрел на меня, словно потерял всякий интерес, а маршал напротив рассматривал с нескрываемым интересом, потягивая из бокала темную жидкость.

— Несомненно очень любопытный экземпляр.

— Вы видели всех агентов и до нее. Она ничем не отличается от них.

— Брось, племянник, она идеальна, и ты прекрасно об этом знаешь. Пусть подойдет к нам. Прикажи ей.

— Мила, подойди. — Вздрогнула от звука его голоса, различая иные нотки, еще не умея давать им определения.

Я сделала несколько шагов вперед.

— Мила? Даже так? — Гость усмехнулся, и я внутренне напряглась. Сейчас я бы назвала эту усмешку плотоядной, но тогда я еще не понимала ее значения. — Значит тесты дали хорошие результаты, и она задержится, если теперь проект носит имя, а не номер?

— Ошеломительные.

— Невероятно. Впрочем, ей можно было бы найти применение, даже если бы она не оправдала твоих ожиданий, как агент. Ее можно было бы использовать для многих целей, самых разных и самых извращенных. Верно?

Владимир откинулся на спинку кресла, притянув к себе за ошейник девушку, заставляя полностью допить содержимое бокала. Она вертела головой, захлебывалась, но пила, хватаясь за руку генерала, пока он не отпихнул ее в сторону, и та чуть пошатываясь, не растянулась у его ног, положив голову на носок сапога и обняв обеими руками голенище.

— Это не имеет значения. Мила оправдала наши ожидания и скоро пройдёт спец обучение, а дальше будет понятно, насколько этот проект удачен.

Гость еще несколько секунд меня осматривал, заставляя ежиться от этого противного, липкого взгляда, который шарил по телу, словно на мне не было одежды, а потом повернулся к Владимиру.

— Пусть разденется. Покажи нам ее в полной красе. Девственность агента от этого не пострадает. Она же еще девственница, а, племянник? Мы насладимся красотой в которую ты так много сил вкладывал. Давай, прикажи ей снять с себя эти тряпки.

Воцарилась тишина. Владимир не смотрел на меня, он поглаживал голову девушки, словно собаку, взял с подноса еще один бокал.

— У меня для вас есть развлечение поинтереснее, чем рассматривать агента. Подарок, который я приготовил на конец вечера, но вижу, что маршал жаждет зрелищ, можно начать прямо сейчас.

Владимир бросил взгляд на Льва, и через мгновение в залу, покачивая бедрами, вошли несколько полностью обнаженных женщин.

— Самые лучшие, опытные, некоторые девственные, берите любую, дядя. Я нашел всех их для вас.

Владимир выразительно посмотрел на гостя, но тот буравил меня взглядом небольших серых глаз, которые стали на несколько тонов темнее.

— Сначала хочу посмотреть на эту, а потом и на твой подарок, Владимир. Пусть разденется. Или ты откажешь своему дяде?

Генерал повернулся ко мне. Я не могла определить, что именно вижу в его глазах, но исчез синий цвет, его заменил сизый, почти черный.

— Лев, раздень ее.

Я замерла, чувствуя, как все холодеет внутри. Неужели с меня снимут одежду здесь, при всех? Впрочем, почему бы и нет. Вещь в обертке или без обертки, какая разница. Нет, я больше не видела в глазах Владимира ярости, они были холодными, ледяными. Словно сквозь меня. Презрительно и цинично.

Чувствовала, как с меня снимают платье, как шуршит змейка на спине, и материя ползет к моим ногам. Треск кружев, и обрывки нижнего белья лежат жалкими тряпками на полу. Адреналин зашкалил в крови, и запульсировало в висках. Невольно приняла позу, которой учили на острове. Не показать, что мне страшно, не показать, что внутри все клокочет от протеста, продолжая смотреть генералу в глаза, они стали почти черными, непроницаемыми, жуткими.

— Хороша…Жаль, что ты не можешь затрахать ее до смерти да, Вова? Досадный недостаток агента — смотреть на идеальную красоту и не иметь возможности ее сожрать. Соблазн и вызов. Утонченный мазохизм. В этом есть свое удовольствие. Не будь она твоим лучшим агентом я бы хотел получить такой подарок, Власов, в личное пользование.