Игрушка для генерала

Глава 16

Дверь содрогнулась от удара.

— Мелкая, я знаю, что ты здесь. Открой, не то вышибу и попаду в карцер.

Я не открыла, так и сидела на бетонном полу, глядя на синее небо. Проклятое синее небо. Сейчас я его впервые ненавидела. Сколько раз я буду ненавидеть и любить его позже… Ненавидеть люто и яростно и любить до умопомрачения.

— Тебя не перевели? Я не верю. Слышишь? Еще есть второй раунд. Через две недели. Я могу не пройти вместе с тобой. Завалить собеседование и пойдем вместе! Мила!

Вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Иди домой, Ренат.

— Эй! Открой мне. Я хочу поговорить с тобой. Они не должны видеть, что ты расстроена, Мила.

— Они и не видели.

— Вот и хорошо. Все отлично. Я слышал, что бывает и третий раунд. Не все потеряно.

Ничего и не было. Терять было нечего. Вообще. Я бы согласилась потерять. Тогда у меня бы остались воспоминания хоть о чем — то. А так…

— Открой. Что они тебе сказали?

— Что я прошла.

— ЧТО?

Сильный удар в дверь.

— Сучка, ты, Журавлева. Пошла ты, знаешь куда?

Я резко открыла дверь и встретилась с ним взглядом. У Рената были очень красивые темно-зеленые глаза. И сейчас они стали еще темнее, когда он заметил на моих щеках слезы. Протянул руку и вытер их большим пальцем. Нахмурился. Не понимает.

Я наклонилась и прижалась губами к его губам, а потом резко отпрянула, увидела ошалелый взгляд.

— Увези меня куда-нибудь, Ренат. Три дня отдыха… А еще — ты лжец, ты ведь тоже прошел.

Он усмехнулся и привлек к себе за затылок.

— Думала я сбегу, поэтому слезы?

— Да, я думала, ты сбежишь.

— Дура. Просто идиотка.

И он был прав. В какой-то мере…только идиотом был все же он. Глупым, влюбленным идиотом. А еще самоуверенным. Только что я протестировала себя сама, пусть на самом легком объекте, но оказалось, что обвести вокруг пальца агента не так-то трудно.

Молодого, неопытного, возбужденного агента. На губах застыл вкус его губ, и я с трудом удержалась, чтобы не вытереть рот ладонью.

— Увезти не увезу, а погулять можно.

Достал из кармана брюк маленький пакетик и покрутил им перед моими глазами.

— Немножко экшена и запрета? А мелкая? Не забоишься нарушить правила?

Я не испытывала ровным счетом ничего, когда переодевалась в соблазнительное кружевное белье, красила глаза и губы, смазывала себя кремом для тела, а потом натянула шелковый халат и побрызгала водой в глаза, чтобы тушь размазалась, словно я снова плакала. Я приняла решение. Решение, которое приведет меня к пропасти, но оставит не вещью, а человеком с правом выбора. Я впервые сделала выбор и это тоже победа. Над всеми: над режимом, над выпускной комиссией, которая построила в отношении меня корыстные планы и над Владимиром.

В голове мелькнула мысль, что это ничего не изменит, что будет ВВ14, а потом и ВВ15, более идеальные, чем я. Но все же не такие. Все же он меня запомнит именно, потому что я пошла против системы и против него. Пусть так… но запомнит. Только свободный человек может выбирать, и я свободна, что бы они мне не говорили и как бы меня не клеймили. Перед глазами была картинка с Острова — девушка, с раскинутыми руками, падающая с обрыва. Она тоже сделала выбор. Сейчас я ей завидовала. Всего лишь год, а мое восприятие изменилось до неузнаваемости. Если другие агенты и проникались духом фанатичной преданности, то я, наоборот, все больше начинала ненавидеть систему.

Вышла из комнаты и на носочках прокралась к комнате Рената, тихо поскреблась в дверь. Он открыл мне не сразу — видимо спал, но как только появился на пороге, я бросилась ему на шею. Я применила все, что умела на тот момент, я плакала, я жадно целовала его в губы и тёрлась об него всем телом, я плела какой-то бред насчет одного раза, о котором никто не узнает, когда Ренат просил меня остановиться, шептал, чтоб я не смела, и в тот же момент мял мою грудь и проникал языком мне в рот. А я словно видела себя со стороны и… ничего не чувствовала, хотя сама стягивала с него рубашку, тащила к постели, и раздвинув ноги исправно стонала, когда его пальцы накрыли мою плоть. Шептала ему в ухо о том, как хочу, чтобы он взял меня. Любопытство и упрямая решимость. Это мое тело, и я им распоряжаюсь. Владимир побрезговал прикоснуться, а этот мальчик с ума сходит, лаская меня. Контраст. Ледяной. В горле снова запершило от воспоминаний о последней ночи в доме Хозяина.

Мыслями я была очень далека от этой комнаты и этой постели. Я попрощалась с Ренатом и уже представляла себе, каким способом меня уничтожат… Но я совершенно не представляла того, что произошло на самом деле.

Нависнув надо мной, сжимая дрожащими пальцами мои распахнутые ноги, Ренат вдруг замер. По его телу прошла судорога, а глаза закатились. Вначале я подумала, что это реакция на желание…что это гримаса наслаждения…но, когда с его открытого рта пошла пена, а он сам скатился с меня и упал на пол, дергаясь в судорогах, я закричала. Ренат умирал у меня на глазах. Ему выстрелили в затылок. Не пулей. Капсулой с ядом. Он убил его мгновенно.

Нам показывали и рассказывали, как это работает. Рената только что ликвидировали. Он корчился в страшные мучения, яд разъел его внутренности и когда изо рта уже пошла кровь, я увидела в его глазах недоумение… упрек… непонимание и ненависть. В последние минуты своей жизни Ренат думал о том, что я его обманула, что это я его убила. Его последними словами было: «сука… за что?»

Я плакала, я пыталась сделать ему искусственное дыхание, я гладила его по волосам. В дверях стоял тот, кто выстрелил и равнодушно смотрел на умирающего агента.

А потом Ренат замер, глядя в потолок. Страшный, с кожей, превратившейся в струпья, с вылезшими из орбит глазами и скрюченными конечностями. Я сжимала халат на груди и смотрела на его тело, задыхаясь от ужаса, от слез, когда дверь в комнату распахнулась и на пороге появилась Илона в сопровождении охраны. Меня трясло, как в лихорадке.

Она констатировала смерть Рената, пока на меня надевали наручники, а потом повернувшись ко мне сказала:

— Вы разочаровали меня, ВВ13. Вас сопроводят в камеру предварительного заключения до вынесения приговора о нарушении запрета. Чем вам это грозит, пока точно сказать не могу. Вы узнаете об этом после того, как ваш Хозяин прибудет сюда и посмотрит доказательства преступления. Но я вам не завидую, Людмила Журавлева. Вам никто здесь уже не позавидует — вы посягнули на собственность государства. Вы не принадлежите сами себе и прекрасно знали, чем грозит нарушение запрета. Преднамеренная порча имущества — это серьезное преступление. Уведите.

Мне хотелось закричать, что я не имущество. Я живая. Я настоящая. Я не предмет, которым можно распоряжаться… но не могла вымолвить ни слова, я смотрела на тело парня, который был единственным моим другом в этом гребаном, проклятом месте и понимала, что это я его убила.

Илона переступила через Рената, как через бревно, брезгливо поморщилась и приложила к уху небольшую рацию:

— Заберите КИ67, зарегистрируйте время и дату смерти. Ликвидирован по правилу номер 678, как угроза агенту ВВ13. Да, запрещенные прикосновения к собственности государства, статья номер 791. Ликвидирован. ВВ13 будет доставлена в закрытый корпус для дальнейшего рассмотрения. Нет, пока не разглашать. Ждите моих указаний

Нет! Только не это! Я попыталась вырваться из рук охраны, но наручники впились в запястья так сильно, что от боли из глаз брызнули слезы, меня крепко держали за волосы и толкали к двери, а я оглядывалась на тело и чувствовала, как внутри все корчится от осознания вины. Ренаааат!

Со мной больше не церемонились. Охранники презрительно кривили губы отпуская пошлые шуточки насчет того дадут ли им попользовать меня перед казнью. Умею ли я брать в рот и буду ли сглатывать, когда они распнут меня на белом полу камеры и по очереди оттрахают. Потом кто-то из них сказал, что самого акта не произошло, и, скорее всего, меня просто накажут, а потом вернут обратно к обучению. Возможно, сбросят снова на первый уровень и усложнят его, как для агентов, которые проходят принудительное перевоспитание.

«Ты вещь, Мила. Ты все же вещь. Ты собственность генерала и каждый, кто к тебе прикоснется — умрет. Никакого права выбора. Никогда. Никакой альтернативы. Никто и ничего не решает. Только он. Твой Хозяин. Ты даже умереть не можешь по собственному желанию».

Первый урок. Болезненный, жестокий, фатальный.

Урок, который я никогда не забуду. Как и глаза Рената, полные ненависти ко мне.