Игрушка для генерала

Глава 7

У меня никогда не было таких вещей, я вообще не видела на себе ничего кроме опостылевшего темно-синего цвета. Одинаковые юбки, свитера, футболки и штаны. Штампованные моим номером. Я не предполагала, что существуют другие цвета одежды, другой материал, покрой. Меня это даже не интересовало.

И сейчас, когда моя кожа пахла мылом, а мокрые волосы закрутились в непослушные кольца и спускались ниже поясницы, впервые не заплетенные в тугую прическу, я, завернутая в пушистое полотенце, с восторгом трогала новые вещи, которые достала из коробок. Дикий восторг — у того, кто по сути был никем, появилось что-то своё.

Тонкие эластичные черные штаны, такой же тонкий свитер под горло, широкий кожаный пояс и высокие сапоги. Потом я пойму, что это форма агентов, в которой они проходят тренировки. Бирка с номером вшита с изнанки. Я смотрела на заветные буквы и трогала их кончиком пальца. Наверное, я единственный агент, который любил свой номер — ВВ13. И все же я думала иногда об ВВ12 и 11. Где они? Что с ними стало? Это были парни или девушки?

В других коробках я нашла нижнее белье, довольно простое, но мне оно показалось королевским. Ничего подобного у меня никогда не было. Я могла лишь мечтать о кружевах…Точнее, я даже мечтать о них не могла. Я понятия не имела, как выглядит кружево, но интуитивно, на уровне подсознания, понимала, что это белье красивое. Какая я была простая, не испорченная корыстью, алчностью. Я не осознавала ценности денег, и меня не интересовало их количество, как и золото, драгоценности, красивые вещи и вообще все, что могло бы привести в восторг девушку моего возраста. Вот эта форма была для меня в тот момент чем-то сверхъестественно прекрасным после грубого сукна и колючих свитеров, от которых моя кожа краснела, а воротник неизменно натирал шею. Иногда до ран.

Я надела черное белье и смотрела в зеркало на свое отражение расширенными глазами, а потом с таким же восторгом натянула свитер и штаны, застегнула пояс на самое последнее отверстие, но даже сейчас он все равно был немного великоват. Обула сапоги. Они восхитительно пахли новой обувью. Еще раз посмотрела в зеркало. Сейчас я казалась старше и вообще не совсем походила на саму себя. Собрала волосы в хвост на затылке. Возможно, меня накажут за своеволие и несобранные волосы, но меня опьянял запах шампуня, некое ощущение эфемерной свободы выбора. Почему-то именно шампунь пах для меня свободой. Наверное, потому что запах отличался от того, что нам выдавали на Острове. Словно у меня появилась индивидуальность. Нечто своё.

Иногда незначительные перемены меняют человека полностью, словно перерождая в другую личность. Как будто перемена места, некие штрихи, вдруг заставляют мировоззрение поменяться. В кого-то более значимого на ступени эволюции. Впрочем, одна из иллюзий. Я по-прежнему НИКТО. Со временем я начну понимать, насколько никто. Встречаться с обычными людьми. Слышать их имена, видеть одежду, окружающие их вещи и, несомненно, свободу, которой у меня никогда не было.

Я даже не представляла, что на Острове была намного свободнее, чем здесь. И не потому, что не могу сбежать или распоряжаться своей жизнью. Хотя и это тоже. Но моя неволя вовсе иная… Это зависимость от его присутствия. Это начиналось не постепенно, как бывает у других. Это было мгновенно. Еще на Острове, а сейчас, когда я видела его все чаще, вдыхала его запах, которым пропитался весь этот дом, чувствовала присутствие, она возрастала. Тогда я еще не понимала, что это и есть рабство. Добровольное. Необратимое. С этого рабства не сбежишь, не сбросишь ярмо, не избавишься. Не было никаких этапов для моего полного погружения в черную бездну его мрака, в жутких демонов, которые влекли меня на уровне подсознания. Мгновенно и навечно. Посмотрела на него и внутри заполыхал огонь. Не мирный и тихий, не теплый и нежный — нет. Стихийное бедствие с необратимыми разрушениями, неуправляемое и опасное, не поддающееся контролю чудовище, разрастающееся внутри меня и пожирающее мою волю, мою душу…мое собственное Я.

Я никому не пожелаю такой любви. О такой страсти не слагают стихи, не пишут романы. Она страшная. В ней нет ничего возвышенного или прекрасного в обычном и нормальном понимании. Патология, порок, грязь, бешеное влечение на уровне инстинктов и одержимость. Но для меня она была самой прекрасной, волшебной, неземной, сумасшедшей — моя любовь к генералу, она же и моё самое страшное проклятие. Я видела красоту там, где ее никто не мог увидеть, я выискивала нежность там, где жестокость была нормой, я искала любовь там, где не было речи даже о ласке. И в то же время я осознавала, какое он чудовище.

За мной пришел молчаливый мужчина в форме лейтенанта, я шла за ним по узким коридорам, и внутри все замирало от уже привычного мне волнения. Предвкушение встречи.

Мы спустились по лестнице вниз, и лейтенант завел меня в небольшую комнату, которая по виду напоминала те самые комнаты в бункере на острове. Те комнаты, в которых нас пытал Филипп.

По коже пошли мурашки от страха. Я должна держать себя в руках. Потому что я не должна помнить, что с нами там делали. Нужно подавить страх. Тогда я еще верила, что могу скрыть от него мои эмоции. Позже — да. Смогу. Но не тогда, когда я была вся как на ладони, и он читал меня по глазам, по запаху, по взмаху ресниц.

Раздались шаги за спиной, и я резко обернулась. Сердце подпрыгнуло вверх и затрепетало где — то в горле. Забилось так быстро, что я мысленно прокляла его за эту дикую реакцию. Как же больно на него смотреть. Хотелось зажмуриться и в тот же момент никогда не отводить глаз.

Владимир вошел в комнату в сопровождении той женщины-доктора, которая осматривала меня, позже я узнаю, что ее зовут Кдавдия Михайловна Радова, и еще одного мужчины, с лицом, похожим на непроницаемую маску.

Я смотрела на генерала, и мне снова было трудно дышать в его присутствии, а его проницательный взгляд холодных синих глаз, казалось, обездвиживал меня. Очень тяжелый взгляд, на физическом уровне, и я камнем падала на дно этой жестокой синевы, чтобы разбиться там о ледяные скалы полного безразличия и даже брезгливости. Снова почувствовала себя ничтожно жалкой в этой форме, без следа косметики. Блеклой и серой на фоне той же Клавдии Михайловны, утонченной и яркой.

У меня возникало странное чувство, что он видит меня насквозь. Видит все мои мысли и слышит, как бешено бьется мое сердце. Ему, наверное, противно, что я так нервничаю в его присутствии. Если бы он узнал истинную причину, его чувственный рот скривился бы в уничижительной улыбке.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? ВВ 13?

Я кивнула и посмотрела ему в глаза, хотела отвести взгляд, но не смогла. Казалось, он удерживал его, не давая возможности даже моргнуть. И нет, мне не казалось — держал. Потом я уже буду разбираться, когда он делает это намеренно. Сейчас я была слишком растеряна.

— Тебе знакомо это кресло и приборы?

Я отрицательно качнула головой.

— Никогда не лги мне! Если хочешь остаться в живых! Запомни — никогда! Это первое правило, которое ты должна выучить, находясь в моем доме — не лгать!

На глазах от неожиданности выступил слезы, моя голова, словно стиснутая тугими кольцами, горела и полыхала.

— Повторяю свой вопрос — тебе знакомы эти предметы?

Я кивнула.

— Можете приступить к вашей работе.

Владимир продолжал смотреть на меня.

— Что еще ты помнишь?

— Всё… — тихо ответила я, покрываясь легкой испариной от его близости.

Клавдия провела меня к креслу, закрепила мои руки на поручнях сидения, так же зафиксировала и ноги. Надела мне на голову металлический обруч, цепляя на грудь и на горло датчики.

— Пульс 120 ударов в минуту. Сердцебиение хаотичное. Дыхание затруднено.

— Ты боишься?

Нет, я не боялась. Точнее, я знала примерно, что меня ждет, и нервничала, а еще я с ума сходила от того, что чувствовала его запах. Разве я должна его чувствовать, когда он в нескольких метрах от меня? Так не бывает.

— Не боюсь.

— Твой пульс показывает иное. Сегодня все будет не так, как там. Ты будешь смотреть на то, что происходит на экране. Ты будешь смотреть задание одного из агентов. Потом ответишь на вопросы и скажешь, что было сделано неправильно. Это твое испытание.

Если я не подойду, то учинят расправу надо мной?

Вслух я этого не спросила.

— 135 ударов в минуту.

Владимир приблизился ко мне почти вплотную, и я с наслаждением вдохнула сумасшедший запах, исходящий от него. Не парфюм. А его собственный мужской запах. Потом он будет преследовать меня повсюду, сводя с ума.

— 140 ударов в минуту.

Он смотрел на меня все так же пристально. Потом отошел к стене и повернулся ко мне спиной. Я нервно сглотнула, глядя на широкую сильную спину, широко расставленные длинные ноги в неизменных сапогах.

— 130 ударов в минуту.

— ВВ13, ты здесь не просто так, но, я думаю, ты это и сама прекрасно понимаешь. Мы пытаемся понять твои способности. Какое именно задание ты выполнишь. Нам важен уровень подготовки. Нас убеждали, что ты универсальный агент. Мы хотим это проверить.

Он резко обернулся и снова подошел ко мне.

— Ты поняла? Смотришь, как бы тебя это не пугало и не напрягало. Запоминаешь действия агента ищешь ошибки если они были.

Я кивнула и увидела, как синие глаза скользнули по моему лицу, потом чуть ниже к бурно вздымающейся груди. Взгляд оставался непроницаемым, и вдруг он прижал пальцы к моему горлу.

— 135 ударов в минуту.

Генерал наклонился ко мне, опираясь на ручки кресла, и мне показалось, что я лечу в пропасть.

— 145 ударов в минуту.

— Внимательно изучай. Каждую деталь, цвет, тон, слова. Все, что происходит на экране. Просмотреть можно только один раз!

Я судорожно сглотнула, глядя не его сильную шею в вырезе рубашки. Его кожа на ощупь горячая или такая же холодная, как и эти дьявольские глаза? Пальцы все еще прижаты к моей шее, к яремной вене. Они жгут мне кожу, и мое дыхание становится прерывистым.

— 150 ударов в минуту.

— Ты боишься? — Спросил Владимир снова и склонился к моему уху. Шумно вдохнул мой запах. — Или это не страх, ВВ13?

Я снова отрицательно качнула головой. Наши взгляды встретились, и сейчас он больше всего походил на хищника. Его ноздри трепетали, а зрачки глаз сухо заблестели. Невыносимо смотреть ему в глаза… я тону… я захлебываюсь.

Владимир выпрямился и отошел к стене.

— 140 ударов в минуту. 135…130…

Вдруг снова резко повернулся ко мне и нахмурился. В мгновение оказался рядом и навис надо мной, глядя мне в глаза:

— 145 ударов.

Взял меня за подбородок и заставил смотреть на него.

— 155 ударов в минуту.

И снова в его глазах удивление.

— Боишься не приборов, а меня, да?

От прикосновения к коже стало тяжело дышать.

— Нет.

А я его почти не слышала, я смотрела на светло-синюю радужку его глаз и видела там свое отражение, свои собственные глаза, расширенные от удивления.

— Тебя никто не тронет здесь, пока я не прикажу. Никто не посмеет наказать, кроме меня самого. Так что прекращай трястись, ВВ13.