Император Пограничья 21

Глава 14

Я прижал магофон к уху плотнее, потому что дождь молотил по крыше Муромца так, что голос Коршунова тонул в сплошном гуле.

— Подробнее, — потребовал я.

— Так точно, — начальник разведки на секунду замолк, видимо сверяясь с записями. — Картина следующая, Прохор Игнатич. Как только вы закончили гонять чужеземцев по белорусским лесам, к нам со всех щелей полезли гости. Воронья стая над падалью кружит, вот что я скажу. Основная концентрация в Угрюме. Мои люди за последние дни выявили не менее тридцати новых агентов, и это только те, кого мы засекли. А сколько ещё тихо сидят по углам и строчат отчёты, одному Господу известно. И учтите, это не считая старых знакомых, которых мы ведём давно и которые продолжают исправно отчитываться своим хозяевам.

Гаврила вывернул руль, попав колесом в особенно глубокую яму, и Муромец тяжело качнулся на рессорах. Я упёрся свободной рукой в дверцу, удерживая равновесие.

— Во Владимире, — продолжил Коршунов, — десяток. Работают аккуратнее, чем в Угрюме, стараются не светиться. Двое под прикрытием торговых домов, один устроился писарем, остальные разбросаны по гостиным дворам и мануфактурам. В Муроме три человека, в Ярославле двое, в Костроме тоже двое. Эти не лезут глубоко, контролируют торговые потоки и перемещения грузов. Так, на дальних подступах.

— Гаврилов Посад?

— Молчат, — Коршунов хмыкнул. — Для них это дальний острог, Прохор Игнатич. Место, где мужики Реликты ковыряют да вахтовики друг другу морды бьют. Никакого интереса. Ни одного нового лица за месяц.

Вот и славно…

Дождь за стеклом размывал мир в серую кашу, и огни машины сопровождения превратились в два расплывчатых жёлтых пятна.

— Кто стоит за ними? — спросил я.

— Четыре источника, — ответил Коршунов, и голос его стал жёстче, деловитее. — Первый, Москва. Голицын. Действуют понемногу, аккуратно. Скорее наблюдение, чем враждебная разведка. Отец княжны держит руку на пульсе, чтобы не пропустить момент, когда его интересы пересекутся с вашими. Типичная московская манера: не угрожать, а курировать.

Я не стал комментировать. Голицын был союзником. Из тех союзников, которые при всей искренности расположения никогда не забывают, что союз союзом, а собственные глаза надёжнее. Я бы на его месте действовал точно так же.

— Второй источник, Смоленск, — продолжил начальник разведки, понизив тон. — Потёмкин. Вот тут, ядрёна-матрёна, дело уже серьёзное. Самая агрессивная сеть из всех. Профессионалы, выучка явно бастионная. Используют классику: внедрение под видом торговцев, мастеровых, наёмных рабочих. Один мой парень вычислил «купца» из Вязьмы, который якобы торгует пенькой, а на деле трижды в неделю сидит в трактире напротив здания Приказов и пьёт чай до самого закрытия. И ещё кое-что, — Коршунов помедлил. — Я подозреваю использование подслушивающих артефактов. В здании Приказов на прошлой неделе один мой соколик обнаружил слабый фоновый резонанс в стене кабинета Стремянникова. Пока не подтверждено, но я бы поставил своё месячное жалованье, что это прослушка.

— Проверить и доложить, — сказал я.

— Уже работаем. Завтра с утра проведём полную проверку всего здания. Если найдём артефакт, снимем аккуратно, не повредив, чтобы установить изготовителя.

— Дальше.

— Третий и четвёртый источники, — Коршунов кашлянул. — Тут я менее уверен. Предположительно Новгород и Киев, хотя вместо Киева может быть и Баку, и Варшава, и Ереван. Почерк профессиональный, агенты осторожнее смоленских. Не спешат, не рискуют, собирают информацию малыми порциями. Таких сложнее всего вычислить, потому что они не делают ошибок, какие допускают люди Потёмкина.

Я слушал, глядя в окно на размытый дождём ельник, мелькавший за обочиной. Гаврила вёл машину молча, сосредоточившись на дороге, и по лицу его водителя невозможно было понять, слышит ли он разговор. Впрочем, Гаврила был проверен десятки раз и связан клятвой. О его надёжности беспокоиться не стоило.

— Что ищут? — задал я главный вопрос.

Коршунов ответил без запинки, видимо готовился к этому повороту.

— Расход Эссенции, — перечислил он. — Заказы на стройматериалы и оборудование. Найм строительных артелей. Перемещения инженеров. Один из смоленских агентов целую неделю отслеживал каждый грузовик, въезжавший в Угрюм через южные ворота, и записывал номера. Другой пытался завербовать младшего клерка в Казённом приказе. Тот сообщил нам, мы раскрытого агента не тронули, ведём наблюдение.

Начальник разведки выдержал короткую паузу и добавил:

— Прохор Игнатич, они ищут признаки строительства Бастиона. Не подозревают, не прощупывают. Целенаправленно ищут. После Минска наверху решили, что вы не остановитесь на чужом Бастионе, а захотите свой. Чешу репу над этим уже третий день, и вывод один: князья считают этот вопрос решённым. Для них дело уже не в том, построите ли вы, а в том, где именно и когда.

— Продолжай вести наблюдение. Выявленных агентов не трогать. Встретимся завтра утром, подробности обсудим лично. Подумаем, как лучше их использовать.

— Так точно, — отозвался Коршунов и отключился.

Я убрал магофон в карман и откинулся на спинку сиденья. Дождь стучал по крыше равномерно и монотонно. Фары выхватывали из сумерек раскисшую дорогу и чёрные стволы елей по обочинам.

Два дня назад я принял решение. Бастионом станет Гаврилов Посад, не Угрюм. Решение существовало пока лишь в моей голове, в нескольких набросках на бумаге и в разговоре с Коршуновым о принципиальном направлении. Концепция агломерации: Владимир остаётся торговым центром, Угрюм сохраняет функции столицы и образовательного узла, а Гаврилов Посад превращается в промышленное ядро с производственными мощностями Бастиона. Инженеров Дитриха, ожидающих своего часа вместе с нанятыми белорусами, пока что разместили в двух фортах из пяти, окружающих Угрюм. Военные объекты, закрытые для гражданских по определению, позволяли обеспечить достаточный уровень секретности. Документация из Минска хранилась в подвале цитадели, под охраной и магической печатью. Ни один камень в Гавриловом Посаде ещё не был заложен.

Несмотря на это, замысел, которому от роду двое суток, уже привлёк к себе внимание Бастионов и десятков шпионов. Впрочем, если подумать, удивляться было нечему. Могущественные князья не знали о моём конкретном плане, потому что я сам лишь недавно придумал его, но они легко предугадали логику. У меня были специалисты, вывезенные из Минска, а также техническая документация, ресурсы и мотивация. Немудрено, что человек, который захватил чужой Бастион, рано или поздно захочет построить свой. Это простая арифметика, доступная любому, кто способен думать на два хода вперёд, а главы Бастионов способны думать значительно дальше.

Каждый день давал агентам новые крупицы информации, которые рано или поздно соединятся. Собранные вместе, они сложатся в картину, которую я предпочёл бы сохранить в тайне до тех пор, пока первый генератор не заработает за стенами нового Бастиона. Каждый месяц увеличивает вероятность того, что кто-то из моих недоброжелателей наткнётся на след, ведущий от Угрюма к Гаврилову Посаду. Пока этого следа не существовало, и в этом заключалось моё преимущество.

Шпионы искали улики в Угрюме, и логика их была безупречна. Голицын правил Москвой, проживая в ней. Потёмкин сидел в Смоленском Бастионе. Светлояров управлял Новосибирском оттуда же. Каждый глава Бастиона в Содружестве превращал собственную резиденцию в центр промышленной мощи, потому что держать производство и власть в разных местах означало рисковать и тем, и другим. Князь, мечтающий о Бастионе, строил его у себя под боком, рядом с Приказами, казармами, академией. Любой разведчик, знакомый с этой традицией, искал бы признаки стройки именно в Угрюме. Гаврилов Посад для них оставался периферией, дальним острогом на краю Пограничья, местом добычи Реликтов и ничем более.

Решение строить не там, где живу, а там, где никто не ждёт, оказывалось куда весомее, чем я рассчитывал изначально. Меня не смущало расстояние между столицей и производством. Даже очень могущественные князья мыслили в масштабе одного города, потому что каждый из них был князем при Бастионе. Я строил не княжество. Шесть территорий, растянутые на сотни километров, были лишь началом, и Гаврилов Посад станет первым Бастионом, а не единственным. Тот, кто намерен собрать империю, не привязывает всю промышленную мощь к собственному крыльцу.

Муромец подпрыгнул на очередной колдобине, и я машинально ухватился за ручку над дверцей. Гаврила виновато покосился на меня в зеркало заднего вида, я отмахнулся. Мысли мои были далеко от состояния дороги, хотя соответствующую пометку я себе сделал.

Три линии. Я выстраивал план противодействия, мысленно раскладывая его на составляющие, привычно и методично, как перед сражением.

Первая: пусть смотрят, но видят только то, что мы им покажем. Агентов в Угрюме и Владимире не трогать, пусть сидят, пусть отчитываются. Люди Коршунова начнут кормить их дезинформацией, осторожно, через те же каналы, по которым шпионы сейчас собирают данные. Пусть агенты увидят в Угрюме «подготовку к расширению владимирских мастерских». Закупки оборудования, найм рабочих, чертежи нового цеха. Реальный проект, а не бумажная фикция, что, возможно, собьёт врагов со следа, указав на Владимир, как на потенциальное место размещения Бастиона. Арсеньеву действительно нужны новые площади, его мастерские давно пора расширять. Мы просто дадим шпионам подсмотреть за процессом и позволим им самостоятельно додумать, что это начало строительства Бастиона. Они будут докладывать наверх о стройке то ли в Угрюме, то ли во Владимире, и наблюдатели потратят время и ресурсы на отслеживание ложного направления.

Вторая: перевод критических активов. Когда начнётся настоящая стройка, привлечённые в Минске инженеры и специалисты, ключевое оборудование и документация переедут в Гаврилов Посад. Постепенно, малыми группами, под прикрытием ротации специалистов на Реликтовой добыче. Ничего подозрительного, обычная текучка кадров на дальнем остроге. В Угрюме при этом должна остаться достаточная видимость деятельности, чтобы шпионы не заподозрили исход. Пустые мастерские с закрытыми дверями настораживают куда сильнее, чем мастерские, в которых продолжают стучать молотки.

Третья линия касалась связи. Все коммуникации по проекту Бастиона с этого дня переходили исключительно на личные встречи или фельдъегерей, связанных магической клятвой конфиденциальности. Никаких магофонов. Я был уверен, что Артур Светлояров, глава Новосибирского Бастиона и создатель всей инфраструктуры Эфирнета, имел техническую возможность перехватывать любые переговоры в сети, которую сам же и построил. Светлояров оставался мне союзником, и его недавняя записка с предостережением говорила о том, что на него давят, а человек, испытывающий давление, становится непредсказуемым. Никаких записей, кроме бумажных, хранящихся в Гавриловом Посаде. Документы будут составляться на месте, прочитываться на месте и уничтожаться после ознакомления. Громоздко, медленно, архаично, зато надёжно.

Гаврила свернул на развилке направо, и колёса Муромца застучали по подъездной дороге к Гаврилову Посаду. Впереди сквозь пелену дождя проступили огни сторожевых вышек и жёлтое свечение фонарей на главных воротах острога.

Я потёр переносицу, прогоняя усталость. День начался с осмотра штаб-квартиры Ордена и закончился докладом о шпионской сети, опутавшей мои территории. Между этими двумя точками уместилось достаточно информации, чтобы лишить сна на неделю.

Завтра утром я вызову Коршунова, Стремянникова и Арсеньева. Каждому достанется своя часть работы. Коршунов возьмёт на себя дезинформацию и наблюдение за агентами. Стремянников обеспечит бумажное прикрытие для расширения мастерских, которое будет выглядеть достаточно масштабно, чтобы шпионы приняли его за зародыш Бастиона. Арсеньев получит задачу составить график постепенного перевода ключевых специалистов и оборудования в Гаврилов Посад. Каждый будет знать только свою часть, общую картину увижу только я.

Все, кому следовало смотреть, смотрели в Угрюм. Пускай. Я строил империю на виду у всего мира, и мне было наплевать на чужие глаза. Главное, чтобы они смотрели туда, куда я хотел, а не туда, где происходило настоящее дело.

Через несколько минут я выбрался из машины и размял затёкшую спину. Предлог для визита был заготовлен заранее: плановая инспекция острога, проверка добычи Реликтов. Подобные наезды я совершал регулярно, и никто не удивился бы ещё одному.

Майор Молчанов ждал у ворот, видимо предупреждённый часовыми. Жилистый, аккуратно подстриженный, с неизменной бородкой и прямой спиной кадрового военного, воевода отдал честь коротким сухим движением.

— Князь Платонов, рад приветствовать, — произнёс он ровным голосом, в котором не чувствовалось ни подобострастия, ни суеты. — Прикажете начать с обхода или желаете сперва отдохнуть с дороги?

— Обойдёмся без обхода, — ответил я, шагая через ворота. — Доложи на ходу.

Воевода кивнул и пристроился рядом, чуть отставая на полшага. Мы двинулись по главной улице острога, мимо каменных домов с новыми оконными рамами и залатанными крышами, мимо складских навесов, мимо трактира, из которого тянуло жареным луком и дымом. Бывшие купеческие склады и дома зажиточных горожан, простоявшие триста лет без хозяев, обрели вторую жизнь: в окнах горел свет, из окон тянуло едой, а по обочинам лежали штабеля досок и мешки с цементной смесью. Дальше, за каменными стенами Северного квартала, виднелся гребень свежесрубленного частокола, отгораживавшего острог от остальных руин. Двое мужиков в рабочих куртках катили тачку с битым кирпичом к бараку на восточной окраине, где не хватило каменных зданий для всех переселенцев.

— Население на текущий день — восемьсот четырнадцать человек, — начал майор, сверяясь с памятью, а не с бумажкой. — Из них три сотни Стрельцов гарнизона, чуть меньше двух сотен вольных охотников на постоянной основе, остальные — поселенцы, торговцы и ремесленники. Поток авантюристов стабилен, в среднем пять-десять человек в неделю прибывают, двое-трое уезжают. Реликтовая добыча приносит стабильный доход, за прошлый месяц — сорок две тысячи рублей чистыми после расходов на транспортировку. Стрельцы патрулируют окрестности в радиусе пяти километров, за последний месяц ликвидировано четыре мелкие стаи Трухляков и одна Стрига-одиночка на южном направлении.

Я слушал, кивая. Молчанов докладывал так, как привык: коротко, ёмко, по пунктам.

— Проблемы? — спросил я, огибая лужу.

— Три, — майор загнул палец. — Вольные охотники лезут на территорию Суздаля. Тюфякин уже присылал жалобу, и ещё две от суздальских бояр лежат у меня на столе.

— В курсе, — кивнул я.

— Я предупредил охотников, завтра вывешиваю приказ с картой разрешённых зон и штрафами. Второе — нехватка гражданских целителей и врачей. На весь острог один фельдшер и знахарка из переселенцев, которая лечит травами и кое-какой магией. Третьего дня охотник притащил товарища с рваной раной на бедре от когтей Трухляка, и фельдшер провозился с ним четыре часа. Будь рана глубже, не довезли бы. Третье — перебои с подвозом продовольствия в распутицу. Дорога от Суздаля раскисает после каждого дождя, грузовики вязнут по оси, и караваны опаздывают на двое-трое суток.

Мы поднялись на крыльцо приземистого каменного дома, служившего одновременно штабом и жильём воеводы. Молчанов придержал дверь, пропуская меня в тесный коридор, освещённый двумя лампами со светокамнями. От свежих дверных косяков пахло сосновой смолой.

Кабинет майора оказался маленькой комнатой с низким сводчатым потолком, обставленной по-спартански: стол, два стула, шкаф с бумагами, карта Гаврилова Посада и окрестностей на стене. На столе стояла жестяная кружка с остывшим чаем и лежала стопка рапортов, придавленная кобурой.

— Закрой дверь, — сказал я, садясь на стул для посетителей.

Молчанов закрыл, повернув щеколду. Потом обернулся и посмотрел на меня. В пронзительных тёмных глазах воеводы мелькнуло понимание, что происходящее не тянет на обычную инспекцию.

— Сядь, — я указал на второй стул.

Майор сел, положив руки на колени. Ни вопросов, ни нетерпения на лице.

— Прежде чем я скажу то, зачем приехал, мне нужна от тебя магическая клятва, — произнёс я, глядя ему в глаза. — Клятва молчания. Всё, что прозвучит в этой комнате, остаётся между нами. Навсегда.

Молчанов даже не поколебался. Когда с процедурой было покончено, я выждал несколько секунд, собираясь с мыслями, и начал.

— Гаврилов Посад станет Бастионом.

Тишина. майор смотрел на меня, не мигая. Я видел, как смысл сказанного добирается до него, как выражение на его лице проходит путь от недоумения к осмыслению.

— Полноценным промышленным Бастионом с производственными мощностями, — добавил я. — Не острогом и не расширенной базой по добыче Реликтов.

Собеседник медленно выдохнул через нос. Потом потёр подбородок, скользнув взглядом по карте на стене, и задал первый вопрос, по которому сразу стало ясно, что голова у майора работает в нужном направлении.

— Где? — спросил он. — Здесь места нет. Наверху всё занято острогом, а южные и восточные кварталы в руинах, пропитаны некроэнергией. Там до сих пор Реликты копают. Если начать расчищать площадку под промышленную застройку, об этом через неделю узнает каждый торговец от Суздаля до Москвы.

Я позволил себе скупую улыбку. Именно такой реакции я ожидал от Молчанова. Вопрос «зачем» или «получится ли» он не задал, перескочив сразу к «как».

— Под землёй, — ответил я.

Воевода прищурился.

— Под городом лежат триста лет пустующие подземелья Кощея, — продолжил я, подавшись вперёд и уперев локти в колени. — Каменные пустоты, бывшие лаборатории, коридоры, залы. Часть из них мы обследовали ещё во время зачистки. Объём колоссальный. Геоманты расширят и углубят эти пространства, создадут промышленные залы нужного размера. На время стройки наверху останется острог в его нынешнем виде: охотники, торговцы, добыча Реликтов.

Молчанов выпрямился на стуле, и я видел, как в его голове вертятся шестерёнки. Стрелец примерял услышанное к тому, что знал о подземельях. Он провёл в Гаврилове Посаде достаточно и наверняка обошёл верхние уровни не раз.

— У меня есть группа техников, — продолжил я, — оборудование, документация. Всё это сейчас ждёт своего часа. Когда помещения будут готовы, эти люди смонтируют минское оборудование в подготовленных залах.

— Входы, — коротко сказал Молчанов.

— На южной окраине, в стороне от острога, создаётся закрытая военная зона. Официальное обоснование для жителей и для любопытных — нестабильный магический фон, опасная концентрация некроэнергии. Эту историю никто не поставит под сомнение, учитывая, что город триста лет был гнездом Бздыхов. Ты как воевода имеешь полное право закрыть кварталы для гражданских по соображениям безопасности. Входы в подземные уровни — оттуда.

Майор кивнул, и я заметил, что его пальцы уже машинально постукивают по колену, выбивая неслышный ритм.

— Есть ещё один момент, — сказал я. — Поток авантюристов, охотников, торговцев, которых привлекла кампания о «Клондайке Содружества», — для нас не помеха. Это прикрытие. Десятки повозок со стройматериалами ежедневно проходят через ворота. Все спишут на расширение Реликтовой добычи. Поставки для Бастиона пойдут вперемешку с обычными грузами. Отличить одно от другого невозможно, если не знаешь, что искать.

Молчанов помолчал с полминуты. На лице его не было ни восторга, ни страха. Я видел сосредоточенную работу: офицер уже прикидывал, как перестроить систему охраны, как организовать смену караулов у входов в подземелья, как обосновать закрытую зону перед жителями, не вызвав ненужных вопросов.

— Кто знает? — спросил он.

— Очень узкий круг. Рабочие будут связаны клятвами и уверены, что расширяют подвалы для хранения Реликтов. Инженеры будут знать больше, потому что от них не скроешь назначение оборудования, которое они монтируют, но и они дадут клятвы.

— Что именно будет производить Бастион? — Молчанов задал вопрос, который я ждал.

Закопать производство под землю — одно дело. Снабжать его сырьём, вывозить продукцию — другое. Логистика определяет всё. Без понимания конечного продукта невозможно грамотно спланировать ни маршруты доставки, ни систему хранения.

Я откинулся на спинке стула и позволил уголку рта чуть приподняться, оценив прозорливость собеседника.

— Это вопрос на миллион, Степан Игоревич. Доступ к этой информации идёт по принципу служебной необходимости, а тебе она пока не нужна. Ты отвечаешь за периметр, за людей, за то, чтобы ни одна живая душа не пролезла туда, куда не следует. Когда придёт время, всё узнаешь.

Молчанов принял отказ без тени обиды. Он был военным до мозга костей и понимал, что командир делится ровно тем объёмом информации, который необходим для выполнения задачи.

— Сроки? — перешёл он к следующему пункту.

— Геоманты начнут работу в течение нескольких дней. Первые помещения должны быть готовы до конца года. Точные чертежи получишь от Арсеньева.

— Хотелось бы узнать чуть подробнее про группу техников. Кто такие?

Подтекст вопроса был предельно ясен: где я умудрился достать таких спецов, если все они обитают в Бастионах.

— Сборная солянка из европейских, а также белорусских мастеров. Их возглавит Бирман — кёнигсбергский инженер-маготехник, специалист по турбинным генераторным системам. Подчиняется он Арсеньеву. Да, кстати, об управлении острогом, — добавил я, — оно перестраивается. Руководство будет осуществляться группой из трёх человек. Чернышёв остаётся на гражданской части: поселенцы, снабжение, администрирование, бытовые вопросы. Арсеньев возглавит производство. Ты — безопасность и правопорядок: охрана, оборона, контроль доступа. Каждый отвечает за своё направление, решения по пересекающимся вопросам принимаются коллективно.

— Триумвират, — негромко произнёс Молчанов.

Я чуть приподнял бровь, удивлённый его словами. Майор пожал плечами.

— Книжки по истории люблю, — пояснил он без тени смущения. — Римляне так управляли провинциями, когда не доверяли одному наместнику.

И снова он угадал. В отличие от обычного княжества, где можно было посадить наместника и доверить ему всю полноту власти, Бастион представлял собой силу совершенно иного порядка. Производственные мощности, технологии, инженерные кадры, собственные источники энергии — всё это делало Бастион самодостаточной единицей, способной существовать автономно. Слишком большой соблазн для любого «временного управляющего», который мог однажды проснуться с мыслью, что из управляющего нетрудно стать хозяином. Именно поэтому я задумал подобную систему: три человека, три зоны ответственности, ни одна из которых не работала без двух других. Чернышёв кормил людей, Арсеньев производил, Молчанов охранял. Каждый контролировал остальных самим фактом своего существования, и ни один не мог подмять под себя всю конструкцию. Принцип сдержек и противовесов, старый и надёжный.

Я выдержал паузу и добавил:

— За службу ты получишь дворянство и титул.

Молчанов встал. Движение было непроизвольным, рефлекс кадрового офицера. Он вытянулся по стойке и произнёс:

— Рад служить.

Я кивнул, жестом предлагая ему сесть обратно. Молчанов опустился на стул, и лицо его вернуло прежнее деловое выражение. Человек, который минуту назад узнал о предстоящем дворянстве, уже думал о расстановке караульных постов.

Я посмотрел на офицера. Правильный человек на этом месте. Майор не отличался блеском стратега и не был хитрым политиком. Зато он был крепким, надёжным служакой, который выполнял порученное и не задавал лишних вопросов. Для тайной стройки, которая не должна привлечь внимания ни одного шпиона из тех десятков, что уже копошились на моих территориях, это качество стоило дороже любого полководческого таланта.

— Начни с рекогносцировки южных кварталов, — сказал я, поднимаясь. — Определи границы закрытой зоны, подготовь текст для жителей. Через два дня жду от тебя рапорт с предложениями по организации охраны. Рапорт — на бумаге, лично в руки, никаких магофонов. Все коммуникации по этому делу — только личные встречи или фельдъегеря, связанные клятвой.

Молчанов кивнул.

— Так точно. Разрешите вопрос?

— Слушаю.

— Целители, — майор посмотрел на меня прямо. — Если начнутся подземные работы, травмы неизбежны. Мне нужен хотя бы один толковый целитель не ниже Подмастерья с допуском.

Я отметил про себя, что Молчанов думал уже не о практических сложностях, с которым предстоит столкнуться. Нужный склад ума для нужной работы.

— Будет тебе целитель, — пообещал я. — И не один. Что-нибудь ещё?

— Никак нет. Разрешите приступить к выполнению?

— Приступай.

Вечер выдался тихим. Я сидел за рабочим столом, перебирая бумаги при свете настольной лампы. Передо мной лежала смета на техникум во Владимире — двадцать шесть страниц с расчётами Лопухиной и Арсеньева. Здание бывшего Посольского приказа требовало серьёзного ремонта: просевшие перекрытия, текущая кровля, планировка, совершенно не годившаяся для учебных мастерских. Перепланировка, оснащение, жалованье преподавателям — сумма выходила немалая. Я обвёл цифру кружком. Деньги были, вопрос заключался в приоритетах: каждый рубль на техникум означал рубль, не потраченный на стены Гаврилова Посада. Откладывать, впрочем, было нельзя. Инженеры рано или поздно соберут генераторы и запустят первые линии, а работать на них некому. Содружество задыхалось без инженеров и механиков, столетиями Бастионы целенаправленно уничтожали техническую грамотность в княжествах. Я вписал «утвердить» и отложил смету, затем потянулся к кружке с чаем и обнаружил, что тот давно остыл.

Магофон на столе завибрировал.

Я покосился на экран. Номер был знакомым, хотя и появлялся нечасто. Артур Светлояров. Глава «Сибирского Меридиана», создатель Эфирнета, правитель Новосибирского Бастиона, гениальный затворник, предпочитавший общаться с миром через экраны, а не лицом к лицу.

Светлояров никогда не звонил просто так. Каждый его контакт нёс в себе информацию, предупреждение или просьбу, и все три варианта были одинаково значимы.

Я поднял магофон и открыл входящее сообщение. Текст, не звонок. Коротко, без приветствий, без вступлений.

«Несколько дней назад состоялось закрытое совещание глав Бастионов. Формат узкий, ограниченным составом. Обсуждали вас и последствия минской кампании».

Я перечитал сообщение дважды, затем положил магофон на стол экраном вниз и откинулся на спинку кресла.