Искупление

24

Дэйн

Табличка на двери галереи перевернута на закрыто, но дверь не заперта. Эбигейл, должно быть, все еще здесь со Стивеном.

От раздражения у меня сводит челюсти. Она должна была вернуться в пентхаус почти двадцать минут назад. Я пытался предоставить ей пространство для работы — я должен уважать ее независимость, — но я больше не могу ждать.

Мне следовало дать ей чертов телефон, чтобы я мог связаться с ней, когда захочу.

Или мне следовало просто сопровождать ее на встречу в галерею. Мне следовало остаться рядом с ней, где я мог бы присматривать за ней. Я должен держать ее на поводке, чтобы она никогда не выпускала меня из виду.

Я резко качаю головой и толкаю дверь. Она не поблагодарит меня, если я ворвусь на ее встречу, как разъяренный собственник.

Но я тоже не могу заставить себя надеть маску цивилизованного человека.

Стивену придется иметь дело с холодным клиническим монстром в моей душе. Это лучшее, что я могу сделать в данный момент, когда все, чего я хочу, — это наказать его за то, что он скрывал от меня Эбигейл.

Я хожу по галерее в поисках их. Свет все еще горит, но я не слышу их голосов, эхом отдающихся ни в одной из просторных комнат.

Я хмурюсь и нахожу узкий коридор на первом этаже с табличкой только для персонала. Они должны быть где-то в подсобных помещениях.

Одна мысль о том, что этот маленький засранец останется наедине с Эбигейл, заставляет раскаленную добела ярость пульсировать в моих венах.

Я напоминаю себе, что ей не понравится, если я врежу сыну владельца галереи по его титулованному лицу богатого ребенка. Не важно, с каким удовольствием я бы разбил эти претенциозные бокалы кулаками.

Низкий стон доносится из подсобки, и я сразу понимаю, что это ее. Я живу ради этого звука.

И она делает это для другого мужчины.

Моя грудь сжимается, а земля уходит у меня из-под ног.

Этого не может быть на самом деле. Она бы не стала.

Она отдалась мне.

Коридор расплывается вокруг меня, когда я устремляюсь к ним. Все мои мышцы напрягаются, готовые дать волю своей ярости во взрыве насилия.

Я врываюсь в кабинет, и у меня сводит живот при виде их вместе на маленьком диване.

Она под ним, ее блузка расстегнута. Его руки на ее груди, а губы пробуют ее на вкус.

Он умрет за это. И Эбигейл...

Я подумаю о ее наказании позже.

Потому что я никогда не смогу причинить ей боль. Никогда.

Вернувшись в ее студию, я предложил ей сердце из своей груди. С таким же успехом она могла вырвать его голыми руками.

Я реву от агонии ее предательства.

Он. Я сосредотачиваюсь на нем. Он будет страдать и кричать, прежде чем я положу конец его жалкой жизни.

Он отрывает свои губы от ее губ, и его карие глаза за большими очками расширяются, когда он видит меня, устремляющуюся к нему.

— Подожди! — он задыхается, но пощады от меня не дождется.

Я хватаю его за рубашку и отрываю от нее, прежде чем швырнуть через всю комнату, как мусор. Его грязные руки касались ее. Его зараза портит ее идеальную кожу.

Он отползает от меня, но деваться ему некуда. Я делаю выпад, мой ботинок попадает ему в челюсть. Она разлетается при ударе, и он кричит. Я наступаю пяткой на тыльную сторону руки, которая касалась того, что принадлежит мне. Тонкие косточки хрустят под моими каблуками.

Прежде чем я успеваю разрушить его вторую руку, Эбигейл снова стонет.

В ужасе от моей жестокости?

Я напрягаюсь. На меня не должен влиять ее страх. Она должна бояться меня.

Я чудовище из ее худших кошмаров. Я всегда им был.

— Дэйн... - мое имя произносится медленно и странно невнятно.

Я поворачиваюсь к ней лицом, паника пронзает мой организм. Я причинил ей какую-то боль, когда оторвал от нее этого ублюдка? Даже в ярости от этой мысли мой желудок скручивается от приступа тошноты.

Ее прекрасные глаза расфокусированы и странно тусклы. Это по своей сути неправильно. Она смотрит на меня так, словно не может толком разглядеть.

Она растянулась на диване точно так же, как была, когда я ворвался. Она не пыталась прикрыться. Она вообще не двигалась.

Ее рука тянется ко мне, и ее тихий жалобный стон разрывает меня на части.

Красная дымка застилает мне зрение.

Он накачал наркотиками мою девочку. Он прикасался к ней. Он надругался над ней.

И я не смог защитить ее.

Так много мужчин хотели мою прекрасную питомицу. Больные ублюдки, готовые на все, лишь бы прикоснуться к ней. Попробовать ее на вкус. Трахнуть ее.

Хочет она этого или нет.

Может, я и монстр, но я ее монстр.

Я беру ее холодную руку и провожу губами по костяшкам пальцев.

— Я с тобой, — обещаю я. — Ты в безопасности.

Позади меня Стивен стонет сквозь сломанную челюсть.

Я осторожно застегиваю ее блузку так, чтобы она была прикрыта, пряча ее от его алчных глаз.

Глаза, которые я собираюсь вырвать.

— Не смотри, Эбигейл, — мягко приказываю я, убирая волосы с ее щеки. Ее ресницы трепещут. — Вот так. Закрой для меня глаза. Я позабочусь об этом. Я позабочусь о тебе.

Я целую ее в губы, и они слишком неподвижны под моими.

Ярость снова выходит на первый план, и я поворачиваюсь к своему врагу.

Он отползает от меня, волоча себя по старому кремовому ковру здоровой рукой.

Я раздавливаю каблуком его нежные косточки, гарантируя, что он больше никогда не возьмет в руки ручку.

Не то чтобы ему это было нужно.

Он умрет через несколько минут.

Дикий порыв проносится по моему организму, и если бы не отчаяние Эбигейл, я бы жестоко расхохотался над невероятным кайфом. Как бы то ни было, я сосредотачиваю свой праведный гнев на единственном, что сейчас имеет значение: заставить его страдать за то короткое время, что ему осталось.

Я сдаюсь красной дымке и совершаю свое кровавое возмездие.

Когда я возвращаюсь к Эбигейл, мои руки покрыты запекшейся кровью. Я хмуро смотрю на них. Я не могу позволить его грязной крови запятнать ее тело.

Теперь, когда я спускаюсь со своего порочного пика, часть моей рациональности возвращается.

Придется иметь дело с трупом.

От Рона было так легко избавиться. Там, в Чарльстоне, прирожденный хищник сделал всю работу за меня. Аллигатор не оставил после себя никаких следов.

Но это...

Стивен превратился в кровавое месиво в галерее в центре Йорка. Черт возьми, надеюсь, в этом офисе нет камеры.

Вероятно, нет, поскольку ему не нужна была запись того, что он делал с Эбигейл.

Мои кулаки сжимаются по бокам, и я жалею, что не могу убить его снова.

Я делаю вдох и заставляю себя подумать.

Мне придется оставить Стивена здесь. У меня нет надежды оттащить его тело куда-нибудь, чтобы избавиться от него; в городе слишком много туристов, чтобы я мог оттащить его далеко без того, чтобы кто-нибудь не закричал.

Будет проведено расследование, как только его тело найдут в галерее, но нет ничего конкретного, что могло бы связать меня с преступлением. У меня была причина быть в этом здании только вчера. Если я оставил после себя какие-то небольшие следы, их можно легко объяснить.

Я осматриваю свои руки. Кровь не моя. Мои тяжелые ботинки делали большую часть работы, пока я не выжал из него последние капли жизни.

Мне нужно избавиться от ботинок. И от своей одежды. Я выброшу их в реку позже.

К счастью, я одет в черную рубашку и темные выстиранные джинсы. Кровь, забрызгавшая мою одежду, будет нелегко заметить, когда я выйду в ночь.

Я не эксперт-криминалист. Возможно, я что-то упускаю, но если я уберусь к черту из страны как можно скорее, меня не будет рядом, чтобы полиция могла допросить меня.

Я должен вернуть Эбигейл в безопасное место в пентхаусе. Завтра, как только она проснется, мы уедем. Лондон всего в паре часов езды. Мы можем вылететь завтра вечером.

Я поднимаю ее обмякшее тело и прижимаю к своей груди.

— Ты в безопасности, — обещаю я. — Все будет хорошо.