Искупление

4

Дэйн

Три месяца назад

После того, как я проследил за Эбигейл домой из бара прошлой ночью, я не мог уснуть. Итак, я возвращаюсь в ее дом до шести утра. И это хорошо, потому что она выходит из своего здания в половине седьмого.

Судя по ее черной футболке и темным джинсам, она не собирается на утреннюю пробежку. Так что, скорее всего, она направляется на работу. Скорее всего, в сфере обслуживания, учитывая ее простой наряд и ранний час.

Обычно я не из тех, кто задумывается о выборе профессии, но ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, довольна ли она своей убогой квартиркой и низкооплачиваемой работой. Такая женщина, как Эбигейл, должна быть одета в шелка и драгоценности, а не в практичный хлопок и джинсы.

Как только она станет моей, я позабочусь о том, чтобы одеть ее так, как мне нравится.

Я отбрасываю странную мысль и следую за ней по улице, соблюдая осторожную дистанцию, чтобы она меня не заметила.

Я никогда раньше не держал женщину. Это даже не приходило мне в голову. Мне не только легко становится скучно, но и я знаю, что лучше не рисковать завязыванием долгосрочных отношений, которые со временем могут раскрыть мою истинную натуру.

Нескольких ночей с Эбигейл, несомненно, будет достаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство. И мою похоть.

Моя бессонная ночь была вызвана не только ожиданием увидеть ее снова; я боролся с неистовым стояком с тех пор, как она прижалась ко мне в темном углу бара.

Еще одним странным выбором было то, что я не удовлетворил свои потребности. Дрочить было бы странно похоже на капитуляцию. Поражение.

Я завоюю Эбигейл, а не наоборот. Я никому не позволю заставить меня чувствовать себя слабой. Уж точно не хрупкая, покорная женщина.

Я полностью контролирую процесс соблазнения. Она достаточно скоро это поймет.

Мы прошли всего три квартала, когда она ныряет в маленькое кафе. Свет горит, но табличка все еще перевернута на “закрыто”. Я смотрю на часы. Скорее всего, кафе "Санни Сайд" откроется в семь. Возможно, даже позже.

Я укрепляю свою решимость. Я не настолько отчаялся, чтобы ворваться в тот момент, когда они откроются.

Я буду нужен Эбигейл, а не наоборот. Она будет умолять и стонать мое имя, и тогда я, наконец, буду удовлетворен.

Она исчезла в глубине зала, так что я даже не могу разглядеть ее через большие окна, из которых открывается прекрасный вид на кафе.

Я сбрасываю странное напряжение с плеч и неспешно бреду вниз по улице.

Мне нужно встретиться с Медоузом в нашем новом помещении к девяти. Наша клиника официально начинает работать на следующей неделе, и нам нужно убедиться, что все в порядке. У нас уже есть впечатляющий список ожидающих пациентов, благодаря связям моего партнера на местах и нашей общей репутации, которую мы создали в Балтиморе.

Теперь, когда у меня будет собственная практика, я смогу более разборчиво подходить к своим случаям. И к своему расписанию.

Я могу найти время для Эбигейл, если захочу.

Я разглаживаю гримасу при этой странной мысли. Эта женщина действует мне на нервы, а я провел с ней всего час.

Конечно, еще немного времени в ее обществе — это все, что мне нужно, чтобы доказать себе, что в ней нет ничего особенного. Красивая и соблазнительная, но не особенная.

Она будет несовершенным человеком, как и любой другой человек, которого я когда-либо встречал: простой и ею легко манипулировать. Легкое осуществление контроля над всеми вокруг меня действительно приносит мне удовлетворение, но поверхностное взаимодействие иногда может быть утомительным.

Я ненадолго отхожу от кафе, прежде чем останавливаюсь в одном из немногих открытых магазинов, где покупаю безвкусный журнал о местных достопримечательностях. Потом я нахожу скамейку в парке, где могу посидеть, чтобы скоротать время час или около того.

Пока я жду, чтобы приблизиться к своей добыче, я могу, по крайней мере, узнать немного больше о моем новом доме здесь, в Чарльстоне. Моим пациентам приятно, когда я проявляю интерес к их маленькой жизни. Это утомительно, но это поможет расширить практику. Я буду зарабатывать еще больше денег, буду в еще большей безопасности.

Мне не нужно состояние моей семьи, чтобы жить в роскоши. Первые несколько лет учебы в университете были тяжелыми, но ничто и никогда не заставит меня просить милостыню у моего отца.

Ты вернешься. Последние злобные слова моей матери эхом отдаются в моей голове. Ты не справишься сам, Дэниел. Ты не можешь так опозорить семью. Что скажут наши друзья, если ты откажешься от своего титула и сбежишь в Америку, как жалкий трус, который не может выполнять свои обязанности?

Я стряхиваю с себя воспоминания и переключаю внимание на статью о предстоящей экскурсии по саду в исторических районах Чарльстона.

Я уже много лет не вспоминал о той ссоре с матерью.

Возможно, очевидные финансовые трудности Эбигейл заставляют меня вспомнить годы, когда мне тоже приходилось как-то выживать; до того, как я получил медицинскую степень и зарекомендовал себя как опытный хирург.

Мне удается прочитать еще одну статью о соседней плантации, прежде чем я вспоминаю о пачке однодолларовых банкнот, которые Эбигейл вытащила из своего кошелька, когда пыталась расплатиться за коктейль вчера вечером.

Раньше я тоже был бережлив со своими деньгами, когда у меня не было ничего, кроме небольшой стипендии от учебы в университете Джона Хопкинса.

Теперь я более чем достаточно богат, чтобы купить дорогой дом в деревне Харлстон. Я больше никогда не буду бедным.

И пока я предпочитаю держать Эбигейл при себе, она ни в чем не будет нуждаться. Я не позволю, чтобы видели, как я пренебрегаю женщиной, которая идет под руку со мной. Я могу обеспечить ее и никому не позволю думать иначе.

Приберись, Дэниел. Что подумают наши друзья, если увидят тебя с окровавленными костяшками пальцев?

Я снова слышу голос своей матери. Всегда так озабочена внешним видом, а не тем, почему руки ее десятилетнего сына могут быть в крови.

Я сжимаю журнал в кулаках.

Я ненавижу претенциозных людей, которые выступают ради других, но я не могу отрицать, что я был вынужден жить своей жизнью, не снимая цивилизованной маски. В юном возрасте я понял, что не смогу получить то, чего хочу, если позволю людям увидеть монстра внутри; очарование действует гораздо лучше, чем страх.

Я скрежещу зубами и выбрасываю журнал в общественную мусорную корзину. Эти раздражающие мысли — не то, над чем я часто размышляю, и я не знаю, почему они беспокоят меня сейчас.

Должно быть, бессонная ночь нарушила мое обычное самообладание.

Я провожу рукой по волосам, чтобы привести их в более аккуратную прическу, и направляюсь к кафе. Сейчас только начало девятого утра. Конечно, они будут открыты.

Стеклянная дверь не заперта, так что я могу спокойно войти в кафе "Санни Сайд".

Эбигейл почти полностью скрыта за кофеваркой для приготовления эспрессо, которая возвышается в конце стойки; видны только ее темноволосая макушка и едва заметный намек на изящно изогнутые брови.

Она застенчива даже на своем рабочем месте? Вчера вечером я предположил, что она немного встревожена в социальных ситуациях. Мне нравилось кататься на этой грани, заставляя ее нервничать, одновременно выплескивая ее запретную похоть.

— Доброе утро! Как дела?

Я моргаю и переключаю свое внимание на симпатичную женщину за кассой. На ее бейдже написано Стейси. Должно быть, это подруга Эбигейл, которую они не смогли найти вчера вечером в баре, когда Франклин так грубо оттащил от меня мою добычу.

Моя пьяная добыча.

Я хмурюсь, вспоминая невнятную речь Эбигейл и то, как она опиралась на своего друга-мужчину в поисках поддержки.

Даже если бы он не увел ее из бара искать Стейси, я бы не смог удовлетворить свою похоть прошлой ночью. Не тогда, когда Эбигейл была в состоянии алкогольного опьянения.

Хотя выследить ее было бы намного проще, если бы мы обменялись номерами. Менее рискованно, чем следить за ней.

Я расплываюсь в своей обычной очаровательной улыбке и сосредотачиваюсь. Моя добыча снова в поле моего зрения. На этот раз ей не сбежать.

— У меня все хорошо, спасибо, — говорю я в ответ на бессмысленный вопрос Стейси. К этому каролинскому притворству вежливости придется привыкнуть.

Хотя, глядя в большие карие глаза Стейси, кажется, что я ее интересую больше, чем заученные любезности. Я привык к вниманию со стороны женщин, но сейчас я хочу очаровать только одну.

— Что я могу для вас принести? — голос Стейси становится чуть ниже, скорее приглашая, чем просто принимая мой заказ.

Я сохраняю улыбку на лице, но не позволяю ей растянуться в ожидании флирта. Обычно я бы с удовольствием поиграл с этой женщиной. Во множестве социальных взаимодействий, которые так часто бывают обыденными, слегка забавно выводить людей из себя, заставляя их переступать через себя, чтобы доставить мне удовольствие.

— Мне, пожалуйста, американо. — мой тон теплый и дружелюбный, но не более того.

Эбигейл, вероятно, не понравилось бы, если бы я был груб со Стейси; в конце концов, они друзья.

— Как вас зовут?

Я замолкаю на мгновение и приподнимаю бровь, глядя на Стейси. Она ведет себя довольно дерзко, а я здесь ради Эбигейл.

— Для вашего стаканчика, — объясняет она, когда я не отвечаю сразу.

Я не совсем верю в это, но полагаю, что в их кафе принято писать названия на чашках, чтобы отслеживать заказы.

— Дэйн, — представляюсь я.

Я не могу оторвать взгляда от кофемашины, но Эбигейл не появляется, когда я произношу свое имя.

— Не похоже, что вы местный, — замечает Стейси, слегка наклоняясь ко мне.

— Это не так. — подавляю вздох. Мой английский акцент часто вызывает этот комментарий, и мне не терпится поговорить с Эбигейл.

Звук моего голоса, похоже, не привлек ее внимания. Ей понравился мой акцент, когда мы разговаривали прошлой ночью. Почему она не поворачивается, чтобы поприветствовать меня?

Я предвижу ее легкое удивление при этой “случайной” второй встрече: то, как эти прелестные розовые губки приоткроются при легком вдохе, а ее замечательные аквамариновые глаза расширятся.

Может быть, она застенчивее, чем я думал. И сейчас она трезва, так что, возможно, это делает ее еще более сдержанной в обращении ко мне. Смущена ли она тем, насколько сильно была пьяна?

Меня съедает любопытство. Я забываю продолжить вежливый разговор со Стейси и крадусь вдоль стойки.

Эбигейл изображена в профиль. Ее губы слегка поджаты, поскольку она так сосредоточена на приготовлении латте-арта, что, кажется, не замечает моего присутствия. Эти прекрасные глаза прикованы к парному молоку, но даже при взгляде сбоку свет отражается в водных бассейнах, освещая их, как Средиземное море в солнечный день.

— Доброе утро, — приветствую я, привлекая ее внимание.

— Доброе утро. — едва выдыхает это слово, но ее губы растягиваются в приятной улыбке.

Вернулась безупречно вежливая, добрая девушка из Каролины.

Но теперь я знаю ее тайну.

Я не очень хорошая. Прошлой ночью она прошептала мне свои запретные истины, когда мучила меня своими ответами на мои мрачные вопросы.

Она носит маску, точно так же, как и я. За ее благородной внешностью скрывается чувственная женщина с запретными желаниями: внутренняя темнота, которая дополняет мои собственные.

В отличие от меня, она не холодна и расчетлива. Она бесхитростна и мягка.

Идеально подходит для моих жестоких потребностей.

Но она по-прежнему не смотрит на меня. Она закончила свой латте-арт, но перешла к приготовлению эспрессо для моего американо.

Она, должно быть, смущена из-за прошлой ночи. Я успокою ее, говоря своим отработанным тоном. Я не позволю никакому позору встать на пути нашей связи.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — спрашиваю я, отмечая легкие темные круги у нее под глазами.

Интересно, не болит ли у нее голова от чрезмерного употребления алкоголя. Если да, я позабочусь о том, чтобы она сделала перерыв, чтобы выпить воды и съесть что-нибудь, прежде чем принимать ибупрофен. Я уверен, что смогу очаровать Стейси, чтобы она дала своей коллеге минутку собраться с мыслями.

Осторожная улыбка Эбигейл остается неизменной, и она ставит бумажный стаканчик с моим именем под кофеварку для приготовления эспрессо.

Раздражение заставляет мою собственную очаровательную улыбку дрогнуть. Я не уверен, сколько еще смогу терпеть эту сдержанность.

— Я в порядке, спасибо, — тихо отвечает она. — Как ты?

В заученном вопросе нет той глубины истинного интереса, который проявила ко мне Стейси. Это вежливая светская манера, обязательное условие ее работы.

Сегодня утром я нахожу ее застенчивость скорее раздражающей, чем интригующей. Возможно, приставать к ней было ошибкой. Если она не может заставить себя посмотреть мне в глаза, пока алкоголь не ослабит ее сдержанность, она может оказаться слишком утомительной, чтобы привлечь мое внимание.

— Я чувствую себя хорошо, — отвечаю я с наигранной беспечностью.

Это определенно становится утомительным. Я не хочу вступать с ней в светскую беседу.

— Виски в дайв-баре прошлой ночью было недостаточно хорошим, чтобы заставить меня выпить больше двух.

— Ох, — говорит она вежливо. — Я мало что знаю о виски, если только его не смешивать с кока-колой.

Несмотря на раздражение, моя улыбка становится ироничной, и я раскрываю один из ее секретов. — Ты предпочитаешь напитки послаще.

Она моргает, и мы, наконец, встречаемся взглядами. Ее бледные щеки приобретают идеальный оттенок розового, и я думаю, что она собирается поблагодарить меня за cosmopolitans, которые я купил ей вчера вечером. Вместо этого ее взгляд немного настороженный.

— Да, наверное, я избитая. Я люблю девчачьи розовые напитки.

Я не понимаю ее странной энергии. Ее глаза пристально смотрят в мои, но они настороженные.

— Ты хочешь добавить молоко в свой американо, Дэйн?

Она произносит мое имя, но оно не хриплое от воспоминаний о похоти. В том, как она обращается ко мне, нет фамильярности.

Мне требуется целых три секунды, чтобы понять, что она меня не узнает. Очевидно, вчера вечером она была так пьяна, что пропустила нашу встречу.

Я молчу слишком долго, потому что она заполняет неловкий момент нервным смехом.

— Думаю, что нет. ”Черный американо", поняла.

Она закрывает крышкой чашку, на которой написано мое имя, и ставит ее на стойку между нами.

Что-то сжимает мой живот, странное ощущение, которое я испытывал раньше, но никогда до такой степени. Укол достаточно резкий, чтобы заставить меня поморщиться.

Гнев.

Я злюсь, что она меня не помнит. Она не помнит нас, нашу общую электрическую связь.

Она опускает свои прекрасные глаза и быстро возвращается к кофеварке для приготовления эспрессо. Ее пальцы слегка дрожат, когда она тянется к молочнику.

Я понимаю, что хмурюсь.

Я никогда не теряю контроль над выражением своего лица.

— Прости, — говорю я так мягко, как только могу. Последнее, чего я хочу, — это спугнуть ее.

Я больше, чем просто раздражен, но я нахожу интенсивность своей реакции на нее очаровательной, даже если это неприятно.

— Я был резок с тобой. Полагаю, вчера вечером я выпил больше виски, чем думал. Сегодня утром немного болит голова. — ложь дается легко. — Кофе поможет. Спасибо.

— Не беспокойся. Наслаждайся! — ее солнечная улыбка вернулась, но она продолжает сосредотачиваться на своей работе.

Черт.

Я запугал ее.

Почему все так плохо кончилось? Я ожидал, что зайду в кафе и сведу ее с ума. Мы должны были бы обменяться телефонами прямо сейчас, а через несколько часов она должна сидеть напротив меня за роскошным ужином.

И вскоре после этого она должна была выкрикивать мое имя в моей постели.

Вместо этого она даже не смотрит на меня.

Странное чувство снова охватывает меня, и я с еще большей неохотой признаю это.

Неуверенность в себе?

Кажется, что земля уходит у меня из-под ног, и сердитое бурление в животе сменилось сбивающим с толку ощущением скручивания в узел.

Это неприятно и совершенно чуждо мне.

Завораживающе.

Внезапно мне захотелось узнать, какие еще новые чувства может вызвать у меня эта загадочная женщина. В настоящее время я испытываю целый спектр неприятных эмоций. Но есть и другая сторона медали.

На что было бы похоже испытать нечто большее, чем жестокое, мимолетное удовольствие?

Какого экстатического пика я достигну, когда она будет шептать мое имя, как молитву, и умолять меня об оргазме, который только я могу ей подарить?

— Я новичок в этом районе, — говорю я вместо того, чтобы отойти от нее. — Уверен, мы еще увидимся.

Ее нервный смех заполняет пространство между нами. — У нас здесь действительно хороший кофе, — соглашается она. — И нам всегда нравится привлекать новых постоянных клиентов.

— Тогда увидимся завтра утром.

Это обещание, и оно прозвучало более грубым, более напряженным тоном, чем я намеревался.

Легкая дрожь пробегает по ее хрупкому телу.

Возбуждение от намека на опасность? Или страх от моего мужского внимания?

Может быть, и то, и другое.

Желание схватить этот соблазнительный фиолетовый локон и притянуть ее к себе заставляет мои пальцы сжаться в кулак.

Я заставляю себя расслабиться. Это было бы слишком страшно, и я, вероятно, оказалась бы на заднем сиденье полицейской машины.

Я цепляюсь за свой контроль ногтями. Это ужасает и завораживает в равной степени.

Я должен уйти, пока не сказал что-нибудь еще, о чем потом пожалею. Эбигейл будет здесь, когда я захочу ее увидеть. Я найду способ заманить ее в свою постель.

— Хорошего дня! — говорит она фальшиво бодрым тоном.

Это настолько отработано, что я почти верю в это.

Я надеваю свою собственную привычную маску и одариваю ее последней очаровательной улыбкой, прежде чем выйти из кафе. Я с трудом сдерживаю гримасу от горечи эспрессо на языке. Обычно я пью кофе с небольшим количеством молока и одним кусочком сахара, но Эбигейл думает, что теперь я предпочитаю черный. Я могу вытерпеть эту горечь, чтобы избежать дальнейшей неловкости.

Я вернусь за ней.

Я вспоминаю ее покорную реакцию на мои твердые команды прошлой ночью. Должно быть, она достаточно податлива, чтобы я мог соблазнить ее без особых трудностей.

Тогда я смогу исследовать и овладеть этими странными новыми чувствами.

Я выебу ее из своего организма, и тогда все вернется на круги своя.