Искупление злодейки 2

Глава 19

Дейвар

Снежная пыль забивалась в ноздри, изморозью облепила кошачьи усы. Каждый мускул в моём теле горел огнём, а лёгкие распирало морозным воздухом.

И хотя от усталости мутился разум, я бежал, отталкиваясь лапами от снега.

Элиза лежала на моей спине – по-прежнему без сознания. Её удерживала конструкция из ремней и подушек, которую в моём клане часто использовали для переноса раненых.

Моя пташка путешествовала в них уже четвёртые сутки.

Ночами мы спали в пустующих домах или пещерах, а днём снова пускались в путь. Мне удавалось избежать встречи с крупными стаями осквернённых. Чтобы сохранить эту хрупкую удачу, я избегал дневных привалов, используя каждую секунду светового дня.

Сегодня мы, наконец, добрались до тех краёв, где я вырос.

До кристальных равнин.

Название родилось из-за низких кварцитовых скал, что выступали из-под вечного снега. За долгие годы они обросли толстыми корками льда, и когда солнце касалось их вершин, они вспыхивали ослепительным сиянием, словно волшебные кристаллы.

Я смотрел на них… И воспоминания далёкого прошлого накатили, как призраки снежной бездны.

Вспомнилось вдруг, как пришла самая долгая буря. Тогда я ещё не был архом. Сколько мне было? Где-то пятнадцать зим. В то тяжёлое время каждый день проходил в напряжённой борьбе за жизнь, а в моём случае – за две жизни. Потому что мой брат Айсвар был совсем котёнком… А я не мог заменить ему родителей, как бы не пытался.

Из-за того, что мне не хватало сил – Айсвар часто голодал. Чаще, чем должны голодать дети… Сейчас казалось – я мог бы сделать больше. Что-то придумать. Отыскать выход. Но тогда – просто не видел вариантов. А страдал мой брат.

Перед глазами встала картина – обветшалое чужое поместье, битком набитое оборотнями – теми, кому удалось выжить после нескольких волн осквернённых.

А теперь пришла новая беда – нескончаемая буря. Настолько холодная и дикая, что любой, кто выходил наружу, замерзал насмерть и навечно терялся в снегах.

Припасы давно кончились. Воздух в помещении стал густым и спёртым. Голод обострил лица, затуманил глаза. Я сам выглядел не лучше.

“Если бы только жадный Арх не забрал последние запасы в свой замок…” – пронеслась тогда в голове бессильная яростная мысль. Это продуваемое поместье он “великодушно” выделил для стариков, детей и раненых. Отдал приказ – держаться. А по сути – списал нас со счетов, как ненужный хлам.

Прислонившись горящим в лихорадке лбом к ледяному, заколоченному досками окну, я потёр ноющее правое плечо. Давняя рана, полученная на охоте, из-за скудного питания отказывалась заживать. Руку сводило судорогой, пальцы так плохо слушались, что я не мог удержать ни то, что оружие, а даже вилку. Впрочем, это была меньшая из бед.

Я вглядывался в узкие щели между досок, в чёрную пустоту бури, и различал смутные силуэты. Осквернённые. Им не был страшен этот холод. Если бы он был не страшен мне… тогда…

Мой брат Айсвар, ещё совсем ребёнок, сидел в дальнем углу, закутавшись в шкуру. Вчера я отдал ему свою припрятанную порцию еды. И отдал бы ещё. Если бы что-то осталось. Должно быть от лихорадки в голову порой забредали дикие мысли, навроде… а что если напоить его своей кровью? Это его насытит? А если… отдать палец? Мне в целом столько ни к чему. А если…

Краем взгляда я заметил, что к брату проковылял Слышащий. Слепой старик с кожей, похожей на старый пергамент, и молочными глазами, которые, казалось, видели сквозь стены. Месяц назад он дал Арху дурное предсказание и за это впал в немилость. И теперь застрял здесь с нами.

За свою силу, Слышащие платят органом чувств. А перед смертью они ищут, кому бы силу передать, забрав взамен чужое зрение, слух, или голос. И сейчас этот костлявый старик наклонился к Айсвару.

Его узловатые пальцы едва не коснулись волос моего брата. Но я был рядом уже через миг. За локоть оттащил старика прочь.

– Держись от моего брата подальше, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Старик не испугался. Да и с чего бы ему бояться исхудавшего подростка? Он повернул ко мне своё незрячее лицо. На его сухих морщинистых губах играла странная, знающая улыбка.

– Вьюга голодна, Дейвар, сын барса, – тихо просипел он. – Ей нужна жертва. Она шепчет мне. Она хочет жизнь твоего брата. Его угасающий огонёк успокоит бурю. Спасёт остальных.

Ярость ударила в виски, горячая и слепая. Я прижал старика к стене, забыв о его возрасте и хрупкости. Хотя вряд ли я сам весил больше.

– Я тебя самого сейчас вышвырну в бурю, старик! Пусть закусит тобой!

Я говорил тихо, сквозь зубы, чтобы другие не услышали. Отчаяние рождает чудовищ. Что если остальные решат, будто нужно всего лишь скормить буре моего брата?

Старик закашлялся, но улыбка не сошла с его губ.

– Моя смерть не насытит её, маленький барс. Она избрала его.

Сумасшедший старик!

Я отпустил его, с силой выдохнув пар. Окинул взглядом зал – впалые щёки, испуганные глаза детей, безмолвный укор женщин и страх мужчин, многие из которых были ранены. Если буря не закончится ещё несколько дней… Если еды не появится…

Мысли вновь вернулись к осквернённым, которым была не страшна буря. И решение окончательно созрело в уме – пустило корни, окрепло. Я схватился за него, как за единственное, что может оттащить от края.

– Мы не обязаны принимать подачки вьюги, – тихо сказал я старику.

– А какой ещё выбор, мальчик? – его голос звучал почти насмешливо.

– Просто нужна еда. Я её добуду.

– Ты-то? Насмешил! Просто бессмысленно замёрзнешь до смерти.

– Я знаю, как обмануть холод. Я прорвусь и вернусь. Что на это скажет твоя вьюга?

Слышащий склонил голову набок, прислушиваясь к вою за стенами, который, казалось, стал громче.

– Она… смеётся, – как будто удивился старик. – Она знает, что ты задумал, мальчик. И ей любопытно. Она принимает твой вызов. О… – он уставился в потолок незрячими глазами, – … это многое меняет. Я вижу… шанс. Если сумеешь выжить… то перепишешь свою судьбу. И судьбу ледяных земель. Вижу много сложных решений. Среди своих и чужих ты прослывёшь монстром. Не без причин. Но зато… зато в черноте, наконец, сверкнёт луч.

– Луч?

Старик поучительно поднял костлявый палец:

– Даже луча достаточно, чтобы выйти к свету. Но вот что я добавлю от себя, маленький барс. Если услышишь голос… ни за что не соглашайся с ним. Ни за что.

…

Тогда я не придал значения этим словам.

Одевшись теплее, напоследок обнял брата и вышел наружу.

Мой план был безумием. Я собирался повторить запретный ритуал, о котором в клане говорили лишь шёпотом – смешение своей крови с кровью осквернённого. Говорили, что после этого становятся сильнее. Холод тебе не страшен. Скверна не берёт.

Но цена… цена была жестока. Выживали единицы из сотен. Известны лишь два случая. И тех вскоре зарубили свои же, испугавшись проклятия ведьмы.

Я был готов на что угодно. И собирался вырвать свой шанс из лап вьюги.

Осквернённого я подкараулил как трус – забравшись на дерево. Подманил самого слабого на вид зверя. И спрыгнул на него так, что моё копьё с одного удара пронзило шкуру. К тому моменту от холода я уже не чувствовал ни рук, ни ног. Сознание помутилось, я едва не проваливался в сон. Но впалые глаза Айсвара стояли перед внутренним взором. Я должен был вернуться к нему с добычей. И никак иначе.

Ритуал я провёл кое-как. Без нашёптывания молитв. Без медитаций. Просто проглотил столько заражённой крови, сколько вместил мой болезненно сжимающийся желудок. Затем надрезал кожу на своих руках и пролил на раны чёрную кровь зверя… Если бы это не помогло, я был готов добраться до сердца зверя и съесть его целиком, но тут меня накрыла боль.

И это было нечто за гранью того, что можно вообразить.

Она разрывала душу и тело на части, выжигала сознание. Казалось, я умирал снова и снова, мою плоть медленно резали на кусочки раскалёнными ножами, а в сознании чётко и ясно звучал ледяной шёпот: "Достаточно. Сдайся. Умри. Это легче".

И каждый раз, из последних сил, я отвечал: "Нет".

Сотни раз. Тысячи. "Нет".

Потому что меня ждал Айсвар.

Только это помогло мне выжить.

Когда я вновь открыл глаза – казалось, прошло несколько лет. Но… за плечами был всего один день.

Я лежал на снегу… и почти не чувствовал холода. К тому же – зажила моя рука. Ещё – некоторые пряди в волосах побелели. Но главное – теперь я мог охотиться даже в суровую ледяную бурю.

Я вернулся с добычей.

Айсвар впервые за столько дней нормально поел. Как и все остальные в том поместье. Ещё через неделю буря стихла.

А позже, когда пришло время, я вызвал Арха на поединок и отправил его к предкам. Занял его место. Стал тем, кем стал.

А старика-слышащего взял к себе. Сделал своим советником. Его звали Звайер.

Он указывал смену погоды с пугающей точностью, говорил откуда ждать набегов осквернённых, предсказывал болезни и знал о том, о чём не мог знать никто. Это был сильнейший Слышащий, какого я только встречал. Он никогда не ошибался.

Он стал мне не просто советником. Он стал другом. И в чём-то – учителем.

И вот однажды он позвал меня через слуг, умоляя прийти скорее.

Когда я зашёл, Звайер сидел в кресле, перебирая костяные чётки и глядя в пустоту молочными глазами. Лицо его было мрачным.

– Вьюга спит. Но сон её тревожен. В ней… зреет гнев.

– Какой гнев? Откуда? – я подошёл ближе.

– Ох, сын барса, арх ледяных земель… Это не здесь. Далеко. На юге… Я вижу каменные стены. Много камня. И за ними… корень зла. Источник нашей боли.

– Звайер, прошу, говори яснее. Где этот источник?

Но старик вдруг затрясся, его тело выгнулось, чётки с треском разорвались, и костяшки покатились по каменному полу. Из его горла вырвался хриплый, нечеловеческий звук. Я бросился к нему, поддержав за плечи, чтобы он не упал с кресла.

– Что с тобой?!

Его молочные глаза закатились, и на секунду мне показалось, что в их глубинах пляшут отблески далёкого пламени.

– Огонь! – крик Звайера сотряс воздух. – Я вижу огонь! Он пожирает женщину… а из пепла её гнева… прорастает семя! Дочь тьмы! Она там… в каменном гнезде на юге… где молятся ложным богам!

Он задыхался, его пальцы впились в мои предплечья с силой, немыслимой для такого хилого тела.

– Найди её, Дейвар! – он выкрикивал слова. – Найди ведьму! В Обители света, погрязшей в грехе. На переправе между двух гор. Там прячется злобная змея… дочь Лилианы! Дитя, рождённое от ненависти. Она плод гнева ведьмы. Её стыд, обретший плоть. Потерянная дочь, оскверненная душа, неспособная ощутить тепло, запертая гореть в ненависти к миру, желающая лишь погибели живому. Только её смерть… только её смерть снимет проклятие! Каждый спасётся! Каждый! А иначе – все мы провалимся в бездну.

Он кричал, и на его крик прибежали Кайрон и Айсвар.

Мой брат приблизился первым, как вдруг тело старика снова затряслось в конвульсиях, сильнее прежнего. Звайер захрипел, его руки отчаянно потянулись к собственной шее и сделали странное движение, будто пытаясь сорвать невидимые руки. На бледной коже Слышащего проступили синяки – отпечатки тонких, костлявых пальцев. Но никого вокруг не было.

– Держись! – зарычал я, пытаясь разжать невидимую хватку, но мои пальцы бессильно скользили по его холодеющей коже, не встречая ничего, кроме воздуха.

Старик смотрел на меня полным ужаса взглядом. Его губы шевельнулись, выдавив последний шёпот:

– Но… вьюга говорит, что… второй шанс… и…

На этих словах он внезапно, с неожиданной силой, схватил за руку подошедшего Айсвара. Мой брат вскрикнул и отшатнулся, вырвавшись из хватки Звайера. Повернувшись, я увидел, как один глаз Айсвара… теряет цвет. Синяя радужка побледнела до почти молочной.

И одновременно тело Звайера обмякло в моих руках. Старик был мёртв.

…

Меня вырвал из воспоминаний волчий вой, донёсшийся из-за деревьев. Зверь был далеко. Опасности не представлял.

Отталкиваясь лапами, я бежал по снежной пустыни. Зверь лучше меня знал путь. Элиза на моей спине по-прежнему не двигалась, пребывая в забытье. Но наша связь за эти дни усилилась. Я ощущал её как плотную крепкую струну, протянутую между душами.

Алаара тоже разрослась. А это значит… сегодня я снова попробую разбудить пташку.

Тряхнув тяжёлой головой, я вгляделся в пелену снега.

Впереди, проступили тёмные очертания заброшенного поместья.

Того самого, где когда-то я и другие пережидали бесконечную бурю.

Убежище.

Здесь мы и переночуем

Внутри поместье выглядело куда лучше, чем в мои голодные юношеские годы.

Воздух был сухим, без затхлости и страха. Стены утеплены. У входа аккуратной поленницей лежали дрова, у печи ждала готовая растопка из сухих веток и бересты, а на растяжках висели чистые, хоть и грубые, шкуры.

Всё как и должно быть.

Когда я принял титул арха, одним из первых моих указов был закон об поддержании убежищ. Ими назначались крупные дома на ключевых тропах. И выбраны они были так, чтобы между ними было не больше двенадцати часов пути.

Каждый мой командир знал расположение этих убежищ и планировал маршрут так, чтобы успеть укрыться до темноты. Ведь остаться ночевать в открытых снегах – верный путь в пасть оскверненным. Не говоря уже о случающихся бурях.

Согласно закону – внутри всегда должен быть запас дров, растопка, лекарства и припасы еды на несколько дней – пусть даже мешок промёрзших кореньев. И каждый отряд, покидающий убежище, обязан был восполнить израсходованное. Если же возможности не было – ледяной посланец летел с вестью к ответственному за земли младшему вождю.

Если же я получал донесение, что убежище найдено в запустении… Виновный лишался уха. А второй раз – жизни. За это мне приходило казнить лишь дважды, остальные усвоили урок.

Этот дом содержался в порядке.

Я уже обернулся в человека, и теперь перехватил носилки и поклажу на руки. Зайдя внутрь, осторожно освободил Элизу из ремней. Её золотые волосы, выбившиеся из-под укутывавших её шкур, были покрыты изморозью. Внутренний зверь зарычал глухо и тревожно.

– Всё хорошо, вишнёвая малышка, – мой хриплый голос эхом отразился от стен поместья. – Мы добрались до убежища. Здесь… тихо. И довольно просторно. Хотя я бы предпочёл остановится в менее памятном месте. Ты голодна?

Она, конечно, не ответила.

Как не отвечала и вчера.

И позавчера.

Её дыхание было таким поверхностным, что порой мне казалось, оно вот-вот прервётся. И только прочная связь алаары между нами не давала усомниться – Элиза жива. Она в порядке… Просто ушла слишком глубоко, в самое тёмное подземелье собственного сознания, и не слышала моих слов.

Я отнёс её наверх, в одну из спален. Уложил на широкую, грубую кровать.

Комната была аскетичной: голые стены, дощатый пол, но главное – тут не было ветра. И осквернённые не смогли бы до нас добраться. Оставив Элизу одну, я спустился, сгрёб все найденные в доме шкуры и одеяла – грубые, пахнущие дымом, но чистые и сухие. Вернувшись, устроил вокруг пташки гнездо, стараясь укрыть каждый дюйм её замёрзшего тела, вернуть ей хоть каплю тепла.

– Так теплее? Скажи если тебе нужно ещё одеяло.

Она молчала.

Спустившись вниз, я растопил печь, забросив в ненасытную топку охапку сухих веток и бересты. Пламя с жадным треском принялось пожирать дрова, и вскоре по дому поползло живительное тепло.

Растопил снег в ведре, я смыл с себя дорожную грязь, пот и усталость. Накинув свежую рубаху, я взял из своей походной сумки бутылёк с укрепляющим зельем и повесил на пояс кинжал. Снова поднялся к ней.

Воздух в спальне уже потеплел, запотели стёкла в единственном окне, но лицо пташки оставалось мраморным. Будто заледенела сама её кровь. Внутренний зверь рычал, требуя действий – отогреть, разбудить, вернуть.

Я сел на край кровати, взял руку пташки – такую маленькую и хрупкую, что её легко было скрыть в своей ладони. Стал нежно растирать её ледяные пальцы, согревая своим дыханием и теплом собственной кожи.

– Малышка, – пробормотал я. – Ты сказала, что хочешь уйти. Но… я не могу тебе позволить. Понимаю, тебе это может не понравиться. Возненавидишь меня за это. Но… тут ничего не поделать.

Я хотел продолжить, но вместо этого сжал челюсти так, что заныли скулы. Пожалуй, я не знал, как облечь в слова то тяжёлое, горячее и бесформенное чувство в груди, что давило на рёбра.

Почти всю жизнь, что я помнил, – это был бесконечный, изматывающий поход за смертью. В холоде, во мраке, в борьбе – с бурей, с проклятием, с волками. Любой убитый осквернённый – чья-то мать, чей-то сын, чьё-то несбывшееся”завтра”. Каждый умрёт. Лишится разума. Станет монстром. Вопрос лишь когда… Сегодня? Завтра? Через час?

И ты идешь, не оглядываясь, потому что оглянуться – значит сойти с ума, оплакивая бесконечные потери. Ты просто идешь вперёд, переставляя ноги, которые стали чужими, тяжелыми, будто к ним приковали гири изо льда. Но ты упрямо тащишь своё израненное тело, прорубая путь сквозь кромешную тьму к единственному лучу – тому самому, о котором когда-то пророчил Слышащий. Лучу, что может вывести к свету.

И вот я дошёл.

И этот свет оказался в моих руках.

Не ослепительный и жгучий, а тихий, хрупкий, дрожащий.

С глазами цвета летнего неба после грозы, с золотистыми локонами, что пахли вишней, с робкой улыбкой, которую хотелось беречь пуще собственной жизни. И вот мой свет лежит на моих руках и шепчет: – Я не хочу больше быть. Я желаю погаснуть.

Так я видел пташку.

Как луч. Который я не мог потерять.

Поэтому сейчас я подтянул пташку на свои колени, приподнял её голову. Затем размял её челюсть, набрал в рот горьковатого зелья и, склонившись, перелил его в её приоткрывшийся рот. Мои губы коснулись её губ – холодных, мягких.

Я осторожно массировал горло Элизы, пока не почувствовал рефлекторный глоток. Эта процедура стала нашим ежедневным ритуалом. Как и сон в обнимку, когда я пытался согреть её своим телом, и тщетные попытки вытянуть Элизу за струну, что связывала наши души.

Порой это приводило к тому, что я проваливался в сны пташки.

Странные, обрывочные видения: мы гуляли по праздничному городу, сидели у костра, я целовал её губы… а в следующий миг уже заносил над ней меч.

Тьма больше не появлялась. Но я не мог влиять на видения – только смотреть. Что значили эти картины – я не знал. Но после каждого такого погружения алаара на её плече пускала новый, причудливый росток.

Я провёл рукой по волосам Элизы, распутывая золотые пряди. Затем откинул край одеяла и раздвинул ворот её одежды.

Кожа на плече девушки теперь была разукрашены дивным узором алаары.

За четыре дня метка расцвела. Нежные, как морозные кристаллы, линии потянулись вверх, к шее, и вниз, к груди, сплетаясь в сложный, дикий и прекрасный узор. Он был на магические руны, что сама вьюга вывела на её коже.

Я прикоснулся подушечками пальцев к центру узора. И сквозь связь хлынула волна тепла. Связь стала плотной, звенящей, как натянутая тетива. Она была реальнее всего, что окружало меня.

Столб ведьмы был уже близко. До него – меньше дня пути.

Но Элиза с каждым часом погружалась глубже. Её душа, которую я яростно цеплял и тянул к себе, теперь просто висела на том конце нашей связи, безвольная и безразличная.

Зверь внутри зарычал с новой силой, отчаянно и требовательно.

Её надо было будить. Сейчас.

Даже если она не захочет просыпаться. Даже если ей не понравится способ.

“Даже если мне придётся вытащить её из бездны силой”, – подумал я, вытянув со своего пояса кинжал.