Искупление злодейки 2

Глава 23

Ветер выл, Лилиана шипела свою правду, Дейвар сражался с рычащими монстрами, но до меня доносился лишь приглушённый гул.

Я сидела на снегу. Холод кусал щёки, но эти укусы были сонные, далёкие.

Мысли метались.

Я не здесь. Не у проклятого столба, к которому привязана Лилиана. Моё тело лежит в тёплой кровати в убежище… или где-то ещё. Это сон! Но Тень… она этого не поняла? Или не захотела мне сказать?

Сердце забилось чаще – от безумной надежды. Если это сон – то мне просто надо очнуться. Но как?!

Потерять сознание? А ещё… Моя чёрная сущность умела будить меня, накрыв мои глаза своими руками.

Сейчас Тень колыхалась у ног Лилианы. Её зыбкая форма болезненно дрожала. Из провалов-глаз, из чёрного рта сочился тусклый свет того самого шара, который она держала в руках.

В моей груди дёрнуло. И почему-то вдруг померещилось, что если очнусь сейчас, когда Тень в таком состоянии, то что-то непоправимое случится и в реальности. Как будто… тогда тень исчезнет. Или… сломается. Покалечится. Возможно, это пустые страхи. Но я не могла рисковать.

Даже если Тень предала. Я не хотела её потерять.

Эти мысли пронеслись в одно мгновение.

– Дейвар! – крикнула я.

Отбив удар лапы барса, он развернулся, и наши взгляды встретились. Моё сердце сжалось.

Его лицо… часть его красивого мужественного лица уже была покрыта короткой чёрной шерстью, один глаз сиял синим светом, второй налился багровой мутью. Его правая рука, сжимающая меч, деформировалась, пальцы удлинились, когти впились в эфес.

Он превращался.

В осквернённого.

И хотя я знала, что это сон! И всё пока хорошо! Но горячие слёзы подступили к глазам, и будто осколок стекла вонзился в грудь. По связи я ощутила эхо боли Дейвара, яростное сопротивление тьме, которая пыталась поглотить моего ирбиса, и одновременно – его дикий взвинченный страх за меня.

Я знала, сейчас он потребует использовать портал. У него есть какой-то самоубийственный план! Но я крикнула, опережая его:

– Это сон! Мне надо добраться до Тени!

Я не знала, поймёт ли он, поверит ли. Но вот его искажённое, полузвериное лицо дрогнуло. Синий глаз сузился, будто он прислушался не к словам, а к тому, что шептала ему наша алаара.

– Использ-зуй коль-цо, – его слова получились рычащие, искажённые.

Я не стала спорить. Повернула кольцо на пальце. Сапфир в пасти барса вспыхнул ледяным синим светом, и вокруг меня с тихим звоном сомкнулся полупрозрачный купол, мерцающий, как тончайший лёд. Защита.

Лилиана, наблюдающая за всем с довольной улыбкой, нахмурилась.

– Доченька? Какой ещё сон? Что ты задумала?

Я не слушала. Поднявшись на ноги, бросилась к Тени. Точнее попыталась, но сразу дорогу мне преградил осквернённый волк. Оскалил пасть. А в следующий миг полузвериная рука моего арха впилась монстру в горло и отбросила в сторону.

Я не стала ждать. Рванула вперёд по чёрному снегу. Но тут же два других монстра попытались остановить меня. Но Дейвар пронзил одного ледяным шипом, второго откинул ударом.

Связь между нами звенела, тьма поглощала Дейвара. Но я уже была близко.

– Элиза, дорогая дочурка, мне начинает надоедать твоё непослушание. Оставь моё творение в покое. Иди ко мне! – звеня цепями, Лилиана тянула в мою сторону костлявые руки.

Вдруг вспомнив, как на неё подействовала моя кровь, я разжала свою порезанную ладонь и швырнула в её сторону алые брызги.

Лилиана вскрикнула, отдёрнула руки, закрываясь. Яростно с отвращением стирая капли, которые обнажали её истинный вид.

Я использовала эту секунду. Упала на колени рядом с Тенью. В её чёрных провалах плясали отражения кошмаров из шара, который она всё ещё сжимала в полупрозрачных руках.

Я не знала, что Тень там видит, но она не справлялась. По её чёрным щекам текли чёрные смоляные слёзы. Её образ дрожал, будто она вот-вот исчезнет.

Шар нужно было забрать! И я накрыла его руками…

И тут же в меня хлынул холод.

Тот же что мучил сейчас и Тень.

Я должна была забрать на себя часть. Иначе она не выдержит.

Поэтому я не сопротивлялась, позволяя холоду вливаться в меня. Это было похоже на то, будто в жилы влили жидкий лёд. Он поднимался ревущей волной. Заполнял руки, грудную клетку, сковывал рёбра. Я задрожала, зубы выбивали дробь. Но в самой глубине, там, где жила наша с Дейваром связь, вспыхнул ответный жар. Золотистый, яростный, живой. Он ударил навстречу ледяному потоку, не давая ему заморозить сердце. Струна алаары натянулась до предела и запела – высоко, пронзительно, как натянутая струна арфы.

И вот холод отступил, шар погас. А магическая защита кольца, что окружала меня, разлетелась с хрустальным звоном. Я вскинула голову.

На меня неслись монстры. Но тут же их отшвырнуло в сторону.

Передо мной, заслоняя от мира, сражался мой ирбис.

Я сжала зубы, чтобы не крикнуть от страха за него. Это был уже почти не он. Высокое, сгорбленное мощное существо, покрытое чёрной шерстью. Один глаз пылал алым безумием, второй, лишь наполовину синий с нечеловеческим усилием удерживал искру сознания.

Дейвар дышал хрипло, пар из пасти вырывался клубами. Его звериные лапы с огромными когтями были расставлены, защищая меня. Лилиана, восстановив свою личину, с горящими яростью зелёными глазами, кричала:

– Разорвите их! Разорвите!

Времени не осталось. Надо было просыпаться!

Тень передо мной вернулась к изначальному облику, но всё ещё пребывала в трансе. Между нами лежал погасший шар. Скорее протянув руки, я накрыла тёмные провалы глаз Тени ладонями. Шепнула:

– Проснись.

И мир кругом замер.

Краски поблёкли. Дейвар остановился в замахе лапой. Лилиана заледенела с искажённым лицом. Снежинки остановились в воздухе. Только Тень передо мной дрожала.

– Ты вернулась?! Ты слышишь меня?! – я коснулась её тёмной зыбкой руки.

“Лиззи… – раздался в моём разуме тихий далёкий шелест. Никогда ещё голос Тени не был столь пуст и жуток. Ни единой интонации. А по её щекам продолжали течь чёрные капли слёз. – Я не могу понять это сама… посмотри со мной”.

– Покажи мне, – я обняла её дрожащие тело. – Покажи.

И мир дрогнул… рассыпался.

И собрался вновь…

…

Я обнаружила себя посреди тьмы. Такой густой и вязкой, что я не видела собственных рук, ни ног под собой. Тени не было рядом… но я ощущала её присутствие. А ещё я слышала звуки вдали.

Женский голос. Молодой, но уже пронизанный такой злобой и истеричной дрожью, что по коже бежали мурашки.

Я пошла на него и вскоре различила слова.

– …всё из-за них, понимаешь? Всё из-за этих тварей! – голос взвизгнул, оборвался на полуслове.

И пробился другой звук. Слабый, тонкий, жалобный. Точно писк новорождённого котёнка, которому холодно и страшно.

Потом – резкий, металлический звук. Чирк. Чирк. Чирк. Будто кто-то точил нож о грубый камень. Каждое “чирк” отдавалось ледяным уколом в висках.

Я шла на эти звуки, на этот голос.

Во мраке вдали затеплился один-единственный огонёк. Тусклый, дрожащий, как свет отгоревшей свечи. Я двинулась к нему, пробираясь сквозь непроглядную черноту, и чем ближе подходила, тем отчётливей становились слова.

– Ну что ты хнычешь? Думаешь, мне легко? – голос сорвался на крик, но затем перешёл убаюкивающее шипение. – Тише, тише, моя крошка. Всё хорошо. Мама здесь. Мама всё расскажет… Всё из-за них. Из-за мужчин. Никогда не верь им, слышишь? Никогда.

Чирк.

– Говорят, любовь – это чудо. Ложь! Раздавить бы того, кто это придумал. Я любила. О, как я любила! Его звали Рейн. У него были глаза цвета неба и улыбка, от которой таяло сердце. Ему стоило коснуться, меня будто током пробивало. Голова вечно как в тумане. Я едва не взлетала. И я… я отдала бы ему душу. И отдала. А он…

Чирк. Чирк.

– … а он мечтал о титуле. О власти. Целовал меня под луной, шептал нежности, а потом… потом упросил. “Любимая, помоги. Ослабь его. Чуть-чуть, едва заметно. Используй свою… силу. А остальное я уж сделаю сам. Ради нас. Ради нашей семьи, наших детей и их будущего. Чтобы всё у них было”, – голос заглох, потом зазвучал снова, сдавленный и горький:

– Он знал о моём даре. И попросил о запретном. Сварить зелье. Такое, чтобы даже нос зверя не учуял. С заговорённой каплей моей крови. И подлить арху. Я… я согласилась. А как иначе? Ради него. Ради нашей любви.

Послышался приглушённый всхлип.

– Не плачь. Это ещё что. Дальше было хуже. Я пробралась в покои. Я боялась ужасно! И… ничего не успела сделать. Он застал меня в своих покоях. Сам арх. Этот самодовольный самовлюблённый кошак! – раздался звук, будто кто-то с силой скрипнул челюстями. – Узнай он, что я притащила с собой зелье… меня бы казнили на месте. Но он… он решил, что я пришла его соблазнить! Что я, мол, давно строю ему глазки! Схватил, прижал к стене… его дыхание, его руки… Чтобы избежать обыска, чтобы выжить… мне пришлось притвориться, что я согласна. Что он прав. И верно всё понял. Притвориться страстной. Если моё онемение можно так назвать… Какой был выбор? Я хотела жить. …осуждаешь? …теперь я понимаю, что лучше бы я созналась и просто умерла.

Тишина. Только тяжёлое, неровное дыхание.

– А когда я вернулась к Рейну… дрожащая, опозоренная, испуганная. Покрытая чужим запахом… Знаешь, что сказал мой любимый? – Голос сорвался на хриплый шёпот:

– Сказал, что простит мне “измену”. Главное – подлила ли я зелья? Завтра, говорит, он с архом разберётся. Отомстит за меня. А я… я призналась, что нет. Не успела. И тогда… тогда он ударил меня. Бах! По лицу. Мой любимый. Мой Рейн. – Она закашлялась, будто давясь слезами и желчью:

– Он потребовал попробовать снова! Снова подлить зелье! Если я люблю его. Если он для меня что-то значит. Если эта “измена” – не предательство! Если это не то, что я изначально планировала! Как же меня тогда трясло. Сердце выворачивалось наизнанку. Но я… я слишком любила. Хотела, чтобы всё стало как прежде. Как до этого кошмара.

Чирк-чирк-чирк. Звук стал чаще, нервнее.

– Но ничего не получалось! Арх был осторожен и внимателен, будто не ирбис, а безднов лис! А Рейн… Рейн свирепел с каждым разом. Стал угрожать. Сказал, расскажет всем, кто я на самом деле. Ведьма. Кровавая ведьма! Меня бы разорвали на части. Я задыхалась в этой ловушке. А потом… потом арх объявил меня своей. Поставил свою метку. Как на вещь! Ах да, у арха была же жена. Они не спали вместе, так он мне говорил – как будто мне есть до этого дело! Давний брак на договорённостях…

Раздался жалобный писк, шуршание.

– Ну-ну, ещё рано плакать… Ещё рано. Я не рассказала главного! Так вот, у жены арха имелась власть. Всё племя ополчилось на меня. Плевали вслед на улице. Дети бросали камни. На рынке отказывались продавать еду. От меня отвернулись подруги. Бросили, чтобы спасти свои шкуры. А те,кто набивался в друзья, оказывались посланными этой жёнкой. Ночами моё тело пользовал арх. В ушах до сих пор стоит его шёпот… Он шептал о любви… смешно, да? Днём о той же любви говорил уже Рейн, мешая с угрозами и обвинениями. Племя отворачивалось, как от прокажённой. Все кто обещал быть рядом – бросили. Я тонула… совершенно одна. Одна в этом море ненависти. И я… я начала ненавидеть их в ответ. Сильнее, чем они меня.

Чирк-чирк-чирк.

– Исчерпав из души любовь, я добралась до чёрного ила гнева. Я кричала им, что они пожалеют. Но никто не верил. Ведь кто во всём виноват? Мужчины, что желали власти. И те, кто им подчиняется, дрожа за свои шкуры. Жалкие твари! Они хотели, чтобы я исчезла? Хорошо. Но пусть сначала исчезнут они. Все до одного.

Огонёк впереди стал ярче. Я различала уже не просто точку, а слабый ореол света, отбрасывающий тени на… на стены? Я была уже близко.

– А потом… потом я узнала, что беременна тобой. – Голос внезапно смягчился, зазвучал почти нежно, и от этого стало ещё страшнее. – И тогда я поняла. Поняла, как всё исправить. Как заставить их всех пожалеть. Я прокляла их. Но это не конец. Теперь я создам своё лучшее творение. Ты будешь моей местью, моей славой, моим возрождением… Они все сгорят. А я на это посмотрю. И Арх. И Рейн. И даже лживые мои подруги! Все окажутся у моих ног. Будут лизать пятки, как побитые псы. А когда они сгинут, начнётся моё возрождение… Ты придёшь ко мне. И я стану непобедима. Мне бы только дождаться…

Я замерла на пороге.

Огонёк был пламенем настоящей свечи, воткнутой в подсвечник на краю грубого деревянного стола.

И я увидела комнату.

Стены – от пола до потолка – были испещрены письменами. Жутковатыми, извивающимися символами. Они блестели липким, тёмно-бордовым блеском. Кровь. Вся комната была расписана кровью. В углу у двери валялись три мёртвые курицы с перерезанными горлами, их перья слиплись от красной жижи.

На столом склонилась Лилиана…

Молодая женщина, исхудавшая до теней под скулами. Зелёные глаза горели, отражая пламя свечи. Распущенные светлые волосы падали на простое свободное платье, запачканное тем же, что и стены.

На столе перед ней, на перечёркнутом кровавыми линиями дереве, на животе лежал маленький котёнок. Снежный барсёнок, совсем крошечный, со светлой пятнистой шкуркой местами вымазанной в алом. Он не двигался, лишь слабо, прерывисто дышал. Его глазки были крепко закрыты.

Я смотрела на этого зверя, ощущая дикое биение в груди. И очень чётко понимая… это не просто зверь. Это… оборотень? Крохотный оборотень.

Дальше мысль не шла.

Или я слишком боялась её допустить.

В руке Лилиана что-то сжимала… что-то похожее на кинжал – но лезвие было чёрным. Она склонилась над зверьком, и её бледные губы растянулись в широкой, безумной улыбке.

– Доченька моя, не бойся, – шептала она. – Тебя я не трону. А этот зверь… он тебе ни к чему. Зачем тебе быть оборотнем? Все они – монстры. Они замучили меня. И тебе не дадут жить спокойно. Никогда. Пусть хоть один зверь послужит благу. И тебе объяснит – нельзя никому верить. Все предадут. Повернёшься спиной – ударят. Солгут. Обманут.

Она подняла кинжал. Пламя свечи затрепетало, отбрасывая пляшущие тени на стенах.

– Осквернённый зверь, – начала она нараспев, и голос её зазвучал иначе – низко, гортанно. – Погибель моим врагам принесёшь. Силу мою примешь. И свою взрастишь. Чёрное семя тьмы… Стань отражением моей боли! Носителем моей мести! Сердце ненависти.

Второй рукой она перевернула котёнка. И кинжал замер над его сердцем.

– НЕТ! Мама не надо! – Крик вырвался из моей груди сам собой.

Свечи кругом разом погасли.

В груди кольнуло с такой силой, что я охнула, схватившись за сердце.

А когда свет появился снова – картина изменилась.

На столе – там, где прежде лежал котёнок – теперь обнаружилась маленькая девочка. Совсем младенец, со светлыми волосами, с заплаканным сморщенным личиком. Она тихо хныкала, сжимая и разжимая крошечные кулачки.

А рядом с ней я заметила тёмное очертание котёнка… будто прозрачное. Оно колыхалось, плавилось и тянулось вверх. Пока не стало тенью, повторяющей очертания самой Лилианы.

Она склонилась над плачущей девочкой, и с её безликого лица упало на стол несколько капель тёмных слёз, которые растворились в воздухе.