Варвар 2. Исступление

ГЛАВА 24

— Ну, здравствуй, Петя, — Марат с ухмылкой наблюдал, как ничтожество плюхнулось перед ним на колени и по-бабски заныло.

— Марат Саидович, я вообще не причём! Я иду по улице, гляжу, женщине плохо! Вот и остановился помочь! Откуда же я знал, что это она? Простите меня, Марат Саидо…

— Закрой свою пасть, мразь, — оборвал сморчка строгим приказом, и тот сник. — Что с ней? — поднял взгляд на охранника.

— Всё в порядке, Марат Саидович. Мы вели её до дома. Таксист тоже наш был. Всё в порядке. Наверное, она немного испугалась, когда увидела вас. Скорее всего, девушка решила, что обозналась, но всё же…

Хаджиев кивнул, вновь вернул внимание ничтожеству.

— А ты помнишь, что я обещал сделать с тобой, если ты ещё раз к ней приблизишься?

— Но я же не знал! Не знал! Прошу вас, не убивайте! — завизжал свиньёй, и Хаджиева перекосило от отвращения.

— Уберите отсюда это дерьмо. И как следует, объясните, что в следующий раз он так просто не отделается.

Ублюдка дернули вверх и под аккомпанемент его бабьего писка выволокли из комнаты.

Марат включил ноутбук, и на экране тут же появилась картинка. Хорошо, что бабка, у которой Снежана снимает квартиру, оказалась понятливой и падкой к деньгам. Хотя в любом случае он бы установил камеры. Не смог бы жить в неведении. С некоторых пор охраны оказалось мало. Ему необходимо было наблюдать за ней лично. Круглосуточно. Всегда.

Снежана задумчиво смотрела перед собой, пока мелкий, бормоча и подпевая, рисовал какую-то невнятную фигуру в своём альбоме. О чём задумалась, Белоснежка? Вспоминаешь хоть иногда того, кого лишила не только своей ласки, но и ребёнка? И как оно? Совесть, блядь, не мучает?

Стиснув челюсти, провёл пальцами по экрану и снова вонзил в ладонь заколку. Закрыв глаза, отдался боли. Так должно быть легче, но нет. Не получалось заглушить боль души. Она, сука, сильнее. С каждым днём, с каждой минутой она возрастала и окунала его в агонию.

Дрянь. А ведь он до сих пор любит её. Ещё сильнее, чем раньше. Теперь он помешан на ней. И скучает по её волосам, по её коже белоснежной. Сходит с ума по телу, которое не заменит ни одно другое. Он теперь даже шлюх не может иметь. Даже в рот им дать не может. Все мысли об этой женщине.

Рыкнув, захлопнул крышку ноутбука. Скорей бы ребёнок появился на свет. Тогда Марату уже не нужно будет сдерживаться.

Наверное, я начинала сходить с ума, иначе как объяснить эту манию преследования? Самую настоящую манию. Мне всё время казалось, что Марат рядом. Что следит за каждым моим шагом взглядом своих чёрных глаз. Иногда казалось, что он стоит прямо за моей спиной, и по коже бежали стаи «мурашек». Оборачивалась и, не увидев его, облегчённо выдыхала, но уже через секунду ощущала горячее дыхание на своём плече.

Не радовали даже успехи в работе. Я теперь делала красивые обложки для книг, подрабатывая в одном из крупнейших издательств. Получалось очень даже ничего, а что самое чудесное, мне позволили работать под псевдонимом. Теперь я работающая мама-одиночка… И вроде бы стоило возгордиться собой, да не получалось. Всё время мысленно возвращалась к Марату. Иногда штудируя страницы поисковика и сайты, где постят всякие сплетни о бизнесменах. И в очередной раз, не находя имени, что выжжено на подкорке, опускала голову на стол и ревела.

Раньше были хотя бы новости о Варваре и его победах на ринге. Я жадно исследовала взглядом старые фотографии, где он полуголый, вспотевший, как жеребец, выбивает кому-то зубы и ломает носы. Но с недавних пор и эта информация исчезла из сети. Будто кто-то постарался стереть все сведения о Хаджиеве и его друзьях. О том же Монголе перестали распространять сплетни. Такое ощущение, что меня выкинули из жизни Марата и захлопнули за спиной дверь. Хотя, стоп… Я ведь сама ушла из его жизни и захлопнула проклятую дверь, не оставив на прощанье даже записки.

Я предала его. И своего ребёнка. Поступила подло и гадко. Так, как никогда не хотела, чтобы поступили со мной. А теперь сидела, бездумно пялясь на рисующего сына, и понимала, что я не мать. Я сука.

— Марат? Ты чего это в подземелье сидишь, а? — Илья шагнул в комнату, нащупал выключатель, но включать свет не стал, увидев лицо друга, освещаемое экраном компьютера. — Слушай, а что произошло-то? Ты, как Монгол, стал отшельником?

— Привет, Илюх. Проходи. Присаживайся, — ответил, не сводя напряжённого взгляда с монитора. — Что нового?

— Да как тебе сказать… — Илья присел на диван напротив, закинул руку на спинку и огляделся вокруг. — С тех пор, как ты стал графом Дракулой, ничего, в принципе, не изменилось. Только ты беспокоишь меня. Нельзя же так. Ты так из-за девчонки своей, что ли?

Марат промолчал — разумеется, отвечать не собирался. Да оно и так понятно. Только из-за бабы может так мужика ломать.

— Я принёс браслет, — положил на стол украшение, и Хаджиев впился в него бешеным взглядом. — Извини, брат, что так вышло. Моя жена не должна была лезть в это. Но сам понимаешь. Бабы… Представляешь, отдали браслет бомжу какому-то. Дуры. Маячка там, кстати, нет.

— Его и не было, — взяв браслет в руку, Хаджиев сжал его, откинулся на спинку кресла. Снова ушёл в себя, вспоминая тот день, когда подарил Снежане эту безделушку. А ведь он уже тогда влип. Как мальчишка помешался на ней. Перед друзьями надел ей на руку браслет, тем самым заявляя всему миру, что эта женщина его.

Ворохов хлопнул себя по коленям, поднялся.

— Если что, звони, брат. Любая помощь. Всё, что смогу. Но мой тебе совет. Верни её. Насрать на гордость, насрать, что сбежала. Если тебе тошно без неё, верни. Накажи, выпори. Но верни.

О, он накажет. Ещё как накажет.

Спустя какое-то время.

Звук аппарата УЗИ очень напоминал сердцебиение, и я с немым вопросом уставилась на женщину.

— Да, это сердечко бьётся, — кивнула она в подтверждение.

Изо всех сил пыталась разглядеть его на экране, это самое родное сердечко, и, кажется, даже увидела. И счастье разлилось внутри тягучей, тёплой патокой.

— Ну что, мамочка… У вас всё замечательно. Ребёночек развивается, как надо, никаких отклонений. Пол знать хотите?

Я обняла себя руками, пытаясь унять трясучку, что до сих пор не отпустила. Сегодня утром я проснулась от толчка внутри и чуть не померла от ужаса. Кто бы мог подумать, что малыши начинают свою бурную деятельность уже на двадцатой неделе.

А он начал. Да так, что чуть позвоночник мамочке не раскрошил. Наверное, весь в своего папу, такой же буйный.

— Пол… Нет. Пусть будет сюрпризом, — улыбнулась гинекологу, и женщина развела руками.

— Ну, тогда всего доброго. Встретимся с вами через три недели.

Вышла на улицу и, набрав в лёгкие побольше прохладного воздуха, улыбнулась.

Как же всё-таки это прекрасно, ощущать под сердцем новую жизнь. Спасибо тебе, Марат, за это. За страсть, что ты мне дарил, за малыша, за новую жизнь. За всё…

«А ты хорошо его отблагодарила, да?» — съехидничал внутренний голос, и улыбка стёрлась сама собой.

— Мама, конфетку! — запрокинув голову, сын шмыгнул носом.

— Так, ты что это, насморк подхватил? Отлично, — заворчала на сына, а тот довольно заухмылялся. Ещё бы! Болеть мы очень любили, ведь мама в такие дни кормила пациента тортиком и малиновым вареньем. — Пойдём в аптеку, хитрюга. А потом, так и быть, купим тортик.

Виталик взял меня за руку и послушно затопал рядом, а я уже по привычке осмотрела всё вокруг на предмет подозрительной машины.

— Порадуйте меня, доктор, — Марат уселся на небольшой стул, который тут же жалобно заскрипел под его тяжестью.

— У нашей мамочки всё замечательно. Плод развивается нормально, никаких отклонений. Мамочка, правда, пугливая, но это бывает в первый раз, — отчего-то Хаджиев вспомнил, как трахал Снежану в первый раз, в клубе. Она тогда не боялась. А вот во второй раз, который в гостинице — да. Дрожала в его руках и глядела так испуганно, что если бы не его стойка на неё, как у гончего пса, то, пожалуй, всё упало бы.

И тут же член в штанах напрягся, напоминая о том, что неплохо бы заняться сексом. Как бы он отодрал её… Чтобы голос срывала, умоляя его остановиться. Чтобы стонала и раздирала его плечи до крови, а когда выбьется из сил, просто лежала под ним, пока он не пометит её своей спермой.

— Простите… — врачиха напомнила о себе. Морда у него, видать, слишком блаженная была. Или наоборот. — Вы пол хотите знать?

Какой ещё пол? Нахмурившись, пытался очухаться, прогнать запах Белоснежкиных волос, что всё ещё витал в кабинете гинеколога.

Так, пол… Ребёнка пол, что ли? Ну да, какой же ещё?

— Нет. После родов узнаю.

Он, в принципе, и так знает. В его роду не рождались девочки уже… Да никогда.

Всю дорогу домой наблюдал за ней в экран мобильного и улыбался, как идиот, глядя на её слегка округлившийся живот. Красивая, возбуждающая. Царица, лишившая его покоя на всю жизнь.

В руке сжимал теперь уже не заколку, а снимок ребёнка. Его сына, которого скоро увидит. Не загнуться бы от тоски до того момента.

У дома резко затормозил, заметив на парковке знакомую машину. Этот внедорожник он помнил очень хорошо. Сам как-то подарил его отцу. Старика заметил уже у дома. Тот стоял рядом с Али, который, видимо, и привёл его сюда.

— Отец? — голос почему-то сел, и всё нутро сжалось в тугой узел.

— Здравствуй, Марат, — ответил суровым тоном и зыркнул на Али. — Убирайся.