Варвар 2. Исступление

ЭПИЛОГ

Несколько месяцев спустя

Царица грациозно восседала сверху, с тихими стонами насаживалась на него, и закатывала глаза от наслаждения. Марат придерживал её за бёдра, не позволяя себе входить глубже. А так хотелось. Зверски. До трясучки. Он уже и забыл, как оно, брать её так, чтобы ломались ножки кровати. А лучше стоя, удерживая её на весу. А ещё лучше, сзади, засаживая Белоснежке так мощно, чтобы она кричала… Блядь.

А вот это не секс. Это издевательство над мужиком с большим членом. Но ему так нравилось наблюдать за тем, как она кончает, что готов был трахаться на «полшишки» и засыпать неудовлетворённым. А как она дрожит после секса, как льнёт к нему… В такие моменты Снежана больше всего открыта. А ему по кайфу узнавать её. И со временем этот интерес не исчезает. Марат открывал её, как что-то новое, неизведанное. Искатели Антарктиды отдыхают.

Ей нравится подчиняться ему в сексе и быть равной, когда дело касается обустройства дома. Ночью — покорная любовница, днём — сильная жена. Это заводит, да. Она быстро учится и уже знает, когда нужно быть послушной, а когда можно вить из мужа верёвки. И она умеет их вить. Странно, но факт. Училка больше скромная, стеснительная и забитая. Она бьёт точно в цель и не промахивается.

Она кончила, вонзая в его руку ногти и ощутимо царапая кожу, отчего Марат сам не смог сдержать стон. Стиснув зубы до хруста в челюстях, сжал её бёдра, оставляя на белой коже отметины.

— Мне нравится наш контраст, — прошептала, рисуя тонкими пальцами какой-то узор на его груди. Ты такой смуглый. У нас будет безумно симпатичный малыш. Говорят, от смешанных браков рождаются красивые дети. А Эльвира говорит: от любви рождаются талантливые дети.

Марат довольно хмыкнул, осторожно снял с себя Снежану, подавляя в себе жажду взять её ещё раз. Перебор будет.

— У нас будет много детей. Кстати, что там их предводитель делает? Ты отпустила его к Эльвире?

Марату не нравилось, когда Виталия забирали из дома на ночь. Пацан должен спать дома. И отцу так спокойней, и матери. И правильно это.

— Да, отпустила. Не сердись. Она его бабушка. И занимается он с ней лучше, чем со мной.

— Потому что ты много ему позволяешь. Я, кажется, запретил баловать парня.

Марат действительно был строг с мелким. Но именно так воспитывают мужчину. Без ремня и подзатыльников, разумеется, но и без розовых соплей. Чтобы не имел ничего общего со своим биологическим папашей.

— И вовсе я не балую. Ты просто слишком требователен. Он же ребёнок ещё. Со вторым своим сыном так же будешь? — проворчала обиженно, надевая халат и безуспешно пытаясь спрятать под ним внушительный живот.

— Несомненно. Предоставь воспитание сыновей мне.

Белоснежка закатила глаза, но спорить не стала.

В комнате почему-то было невыносимо жарко, и я потянулась за стаканом с водой.

— Вот же… — заворчала, обнаружив на тумбочке пустой бокал.

Марат спал рядом, как обычно, раскинувшись во весь свой немаленький рост и я, заумилявшись, чмокнула его в щеку. Почесала носик об жёсткую бороду и со стоном поднялась с кровати.

В последнее время передвигаться стало сложно. Похоже, малыш пошёл в папу. Мало того, что буйный, так ещё и крупный. Марат с гордостью поглаживал мой живот, а я с ужасом представляла, как буду рожать…

Шагнула к двери и замерла, так и не добравшись до цели. По ногам потекла вода, и я ошалело уставилась вниз.

— Нет. Рано же ещё… Эй, ты там что задумал? Тебе две недели ещё… Ааа! — вскрикнула от боли, пронзившей низ живота и каждую клеточку тела в целом.

Если бы Марат тут же ни оказался рядом и ни подхватил меня, скорее всего, свалилась бы от боли на пол.

— Больно… Как же больно… — прошептала, не в силах даже пошевелиться.

— Я понял. Понял. Сейчас. Потерпи, — его голос спокоен, а мне от ужаса хочется кричать. Ударить его, встряхнуть. Потому что, кажется, будто меня сейчас пополам разорвёт.

Всё, что было после, останется для меня размытым пятном. Казалось, я попала в чистилище на целую вечность. Хотя роды длились всего пару часов.

Кажется, я видела лицо Марата. Он что-то говорил мне, успокаивал и шептал нежности. Это было странно, потому что Хаджиев и нежности — понятия несовместимые.

А ещё боль. Страшная боль, разрывающая каждую клеточку. Я держалась в сознании лишь мыслями о ребёнке. Только бы он родился живой и здоровый. А я потерплю, переживу. Лишь бы увидеть, как впервые Марат возьмёт его на руки.

И где-то на задворках сознания отпечатался первый крик малыша. Единственное, на что хватило сил — тихий всхлип, и слёзы потекли по щекам, когда его положили мне на грудь. Такого маленького, сморщенного, немножко похожего на розового инопланетянина. Самого милого, самого красивого, самого любимого и обожаемого. Я хватала ртом воздух, как рыба, всеми силами пытаясь остаться в сознании, но оно меня покидало с каждой секундой.

И когда сил уже не осталось, я услышала где-то вдалеке:

— Поздравляем, мамочка. У вас девочка.

Закрыв глаза, мысленно поблагодарила Господа за этот бесценный дар и уснула с ноющей радостью в сердце.

Хаджиев никогда не мог подумать, что это так жутко. Видеть, как рожает женщина. Ему казалось, что Снежана не выдержит и вот-вот потеряет сознание. Но она держалась. С точностью выполняла все указания врача, и Хаджиев дышал вместе с ней. Сжимала его руку так, что хрустели суставы, а Марат смотрел на её муки и внутренне подыхал от беспомощности. Он был рядом, мог касаться её, но не мог ничем помочь. И это убивало.

И было больно так, как не бывает даже на ринге, когда прилетает мощный хук. И воздуха в грёбаном помещении было пиздец как мало. Он задыхался от криков Снежаны, и мозг плавился от напряжения. Готов был нахрен растолкать этих людей в белых халатах, что столпились вокруг неё, и с трудом сдерживался, чтобы не поотрывать им всем руки.

Марата клинило. На какое-то время он полностью растворился в её боли и, когда всё закончилось, не мог даже выдохнуть. Казалось, камень залёг в грудине, и глотку опутала колючая проволока.

Раздался крик ребёнка, и он закрыл глаза, опираясь о стену. До тошноты белую. Потом оттолкнулся от неё и вышел в дверь. Куда-то шёл. Кажется, вперёд. Оказавшись на улице, наконец, вдохнул. Лёгкие обожгло свежим утренним воздухом, и Марат взглянул на часы. Семь утра. Начинался новый день, а с ним пришла и новая жизнь. Его жизнь.

— Марат! Брат, посмотри на меня! — кто-то схватил его за плечи, и Хаджиев перевёл взгляд на Валида. — Ну что, родила?

— Родила, — кивнул, тряхнул ватной головой.

— Сын? Марат? Да что с тобой?

Рассеянно пожал плечами, потёр красные глаза.

— Мне туда вернуться нужно. Хочу увидеть его.

— Поздравляем! У вас девочка! — ему в руки сунули маленький свёрток, и Марат удивлённо уставился на причмокивающее существо.

— Вы что, не в состоянии запомнить, где чей ребенок?! — рявкнул на медсестру, и мелочь захныкала. — У меня сын, — добавил уже тише. — Где он?

— Вовсе нет. У вас девочка, — медсестра наградила его таким взглядом, каким, должно быть, смотрят на законченных психов.

— У меня не может быть… девочки, — нахмурившись, взглянул на кроху в своих руках. И обмер. Потому что она открыла свои глазки и посмотрела на него. Прямо в душу заглянула. И осталась там навеки. Просочилась под кожу, расползлась по венам, пленила его своим взглядом и схватила кршечными руками за сердце. Сжала его, превратила в фарш и выжгла на нём татуировку. Свой облик.

Хаджиев никогда не верил в любовь с первого взгляда. Всегда считал, что это выдумали неудачники, чтобы оправдать свою слабость и дрожащие колени при виде красивой бабы. Сейчас же знал совершенно точно — она существует. С первого взгляда можно полюбить свою дочь. Маленькую копию любимой женщины.

Бьёт эта любовь под дых так, что уже не подняться. Чистейший нокаут. И мозги всмятку.

Марат почему-то даже не задумывался, что может родиться девочка. И, блядь… Спёрло на хрен дыхание. Аж захрипел от удушья.

Она лежала на одной его ладони, а второй он придерживал маленький скарб, и обе руки дрожали. Внутри что-то взорвалось и затопило волной нежности. Такой сокрушительной, что в глазах всё поплыло.

— Дочка, — только и смог прохрипеть.

У него дочка.

Маленькая притихла и с интересом разглядывала отца, то сжимая, то разжимая крохотные кулачки. А Марату всегда казалось, что младенцы ничего не понимают. Глупости. Всё она понимает. Кажется даже, будто сказать что-то хочет.

— Откуда же ты взялась такая, а? — прижался губами к её маленькой головке, покрытой светлым пушком, и из груди вырвался стон. — Дочка моя. Я за тебя жизнь отдам. Я весь мир к твоим ногам брошу. Дочка.

Снежана открыла глаза, и на бледном лице расцвела улыбка.

— А ты говорил, что будет мальчик.

Марат не смог сказать ничего вразумительного. Ещё несколько дней после рождения маленькой принцессы Марьям, он будет ходить сам не свой.

Потому что не бывает так. После стольких лет ада, когда уже двигаешься вперёд просто на автомате и просыпаешься с мыслью о том, что сегодня, быть может, всё закончится… Вдруг в рай. И орать хочется от счастья, как истеричной бабе. Хочется жить. Хочется держать на руках этот подарок судьбы и не отпускать.

Может, звёзды так сложились над головой, может, это вознаграждение за его боль. А, может, просто он сделал в своё время правильный выбор. Как бы там ни было, но чёрного пепла внутри уже нет. Пламя горит. Но оно больше не жжёт. Теперь оно греет.

Полгода спустя.

— Как-то это… Ну зачем нам это всё? Я же подписала бумаги. Стала твоей женой. Что ещё нужно?

— Белоснежка, — склонился к её уху, прижимая к себе спиной. — Ты же сама этого хочешь.

— Как Марьям без меня одна будет? — нахмурилась, расправляя невидимые складки на платье.

— Она не одна, Снежан. Это, во-первых. Во-вторых, она будет рядом. Просто не у тебя на руках. Ты немного отдохнёшь, и она отдохнёт от нас.

— Я не знаю, Марат… Может, перенесём, а? — наградила его жалобным взглядом.

Хаджиев расхохотался, запрокинув голову. Его смешная, всё такая же наивная царица.

— Знаешь, я не раз наблюдал, как девушки гоняются за мужиками, чтобы женить тех на себе. Но чтобы мужик принуждал девушку — ещё ни разу.

Снежана вздохнула, покрутилась перед зеркалом.

— Не знаю… А тебе не кажется, что это платье меня полнит?

— Нет. Но если ты ищешь повод отказаться от свадьбы, я сейчас же закажу десять разных платьев. Снежан, прекращай. Это уже не смешно. Скажи, чего ты боишься? — поймал её руку, дёрнул на себя. — Ну?

— Твои родители приедут, — опустила голову, как провинившийся ребёнок.

Так он и думал. Родители. В принципе, он сам напрягся, когда отец выказал желание отправиться на свадьбу вместе с матерью. Напрягся и даже хотел запретить отцу приезжать. Но это было бы уже слишком. Даже для сына, который всю жизнь разочаровывает.

Марат дал Саиду ещё один шанс. В конце концов, есть повод. Родители ещё не видели Марьям, а она первая и пока единственная внучка.

— Тебе нечего опасаться. Мой отец не станет больше вмешиваться в мои дела. Тем более, сейчас, когда всё уже в прошлом. Для моей матери ты, прежде всего, мать её внучки. А теперь расслабься и идём. Мы сделаем это, как ты того хотела.

Она немного расслабляется, изображая беззаботную улыбку. Чуть фальшивую.

— Ладно. Что-то я и правда сильно разнервничалась. Всё! — выдыхает и крепче сжимает пальцы Марата. — Я готова. Пойдём.

Я действительно хотела пышную, красивую свадьбу. Он знал об этом. И он исполнял это желание, подавляя мои глупые страхи.

А я все еще не верила своему счастью и каждое утро бегала к кроватке своей малышки, чтобы убедиться, что мне не приснилось и не почудилось. Что всё на самом деле так.

Она открывает свои глазки, и на ангельском личике расцветает беззубая улыбка. Такая волшебная, такая пленяющая, что подкашиваются ноги.

Марьям пленила всех, начиная со своего отца и заканчивая суровым дядей Валидом, которого опасаюсь даже я. В тот момент, когда она смотрит на кого-нибудь своими чудными, зелёными глазками — будто мир становится другим.

Я со смехом представляю Марата, кружащего, как коршун над нашей взрослеющей доченькой. Стоит только заговорить, как за ней будут волочиться парни, у Хаджиева трещат кулаки.

— Убью каждого, кто только посмеет посмотреть на тебя, — на полном серьёзе обещает дочери, а та радостно агукает, играя с папиной бородой.

Мне самой страшно представить, что будет с бедным мальчиком, которого рано или поздно Марьям решит познакомить с отцом. Но до этого ещё долгие годы, что не могло не радовать. Хотя вряд ли что-нибудь изменится. Не Марат с его неземной любовью к дочери точно.

Марьям попискивает на руках у Эльвиры, а Виталик подпрыгивает рядом, пытаясь поправить бантик на голове сестры. Ещё один защитник принцессы.

Родители Марата стоят рядом, и, кажется, маленький ангел пленила уже и их. Даже отец улыбается, что видеть совсем уж странно. После прошлой нашей встречи я уже и не надеялась, что когда-нибудь этот человек не будет смотреть на меня, как на преграду, которую нужно убрать.

Муж держит меня за руку, иногда поглаживает ладонь большим пальцем, и я начинаю заводиться от этих невинных касаний.

Женщина, громко вещающая о крепких узах брака, начинает меня раздражать. Потому что я и так уже жена. Мы и так уже крепкая, любящая семья. И весь этот праздник — не что иное, как показуха. Просто, чтобы сделать мне приятно. Но сейчас я понимаю, что мне это не нужно.

Мне нужно совсем другое. Взять на руки свою принцессу, обнять Марата и поцеловать сына. Просто пообедать со своей семьёй и поехать в парк аттракционов. Это будет куда веселее и полезнее, чем вот этот никому не нужный праздник. Но Марат старался воплотить мою мечту в жизнь, и я не хочу его обидеть, а потому покорно стою у алтаря и делаю вид, что мне очень интересно, о чём говорит эта женщина.

Краем уха прислушиваюсь к голосу Виталика и визгам непоседливой Марьям, отмечаю их настроение и про себя перечисляю всё, что нужно сделать сегодня. Дать сыну витамины, закончить пошив платьица для дочери, и во всём этом совершенно нет места чужим людям, которые нас сейчас окружают.

Вздыхаю.

— Скучно? — с ухмылкой спрашивает Хаджиев, и я мотаю головой.

— Нет, что ты. Просто… Просто… — и пока я хаотично перебираю в голове варианты этого «просто», Марат заканчивает мысль за меня:

— Просто хочется свалить отсюда.

Поджимаю губы. Кажется, меня раскусили.

— Прости…

— Как насчёт брачной ночи где-нибудь подальше отсюда? Хочу тебя трахнуть, аж яйца сводит, — бесстыже ухмыляется, а я краснею и понимаю — округлившиеся глаза регистраторши говорят о том, что она всё слышала. Бедная женщина путается, запинается, а меня начинает душить смех. — Ты будешь сверху. Хочу вогнать в тебя член до упора. А потом обмажу тебя своей спермой, — Марат продолжает будить во мне потерявшую всякий стыд нимфоманку и убивать своими словами регистраторшу, но вскоре последняя не выдерживает и громко заявляет:

— Объявляю вас мужем и женой!

Гости поднимают шум, радуются, поздравляют нас, а Марат, как ни в чём не бывало, пожимает им руки, целует мать и знакомит нас. Необходимая праздничная прелюдия длится чуть дольше ожидаемого, но в какой-то момент Хаджиеву это всё надоедает и он, схватив меня за локоть, утаскивает за собой.

— Как-то неудобно, — упираюсь только ради приличия, но Марат, спасибо ему, не обращает на эти жалкие попытки оправдать свой поступок никакого внимания.

Молча заталкивает меня в машину, захлопывает дверь.

— Поехали!

За рулём, оказывается, уже сидит водитель и, как только Марат отдаёт распоряжение, он заводит двигатель.

— Подожди, а мы куда? — запоздало понимаю, что дети остались в ресторане.

— У нас сегодня праздник. Марьям покормит Эльвира. Их сейчас отвезут домой. А мы едем в гостиницу. Ты же не думала, что я шучу?

Не думала. Я точно знала, что не шутит.

А уже через полчаса я срываю голос в номере, прямо у двери, где мой Варвар берёт меня, как обезумевший, прижимая к стене и пожирая своим сумасшедшим поцелуем. Обхватив его ногами, выгибаюсь в экстазе, и рядом рассыпается на осколки разбитая ваза. Я чувствую, как внутри разливается тепло и стекает по моим бёдрам. Ловлю абсолютно обезумевший взгляд Марата и его улыбку.

— Ты опять, что ли? Марат, я же забеременею.

— А мне это и нужно, — подхватывает меня под ягодицы и несёт к кровати. — Я буду кончать в тебя снова и снова. Пока не родишь мне десятерых.

Запрокинув голову, смеюсь и падаю вместе с ним на мягкую постель.

— Я тебя люблю, — зарываюсь пальцами в его густую бороду. — Слышишь?

Марат притягивает меня к себе, так, что между нами не остаётся даже лишнего миллиметра, и целует в губы. Мягко, еле ощутимо.

— Я тебя тоже.

— Что? — вскакиваю, не веря своим ушам. — Что ты сказал? Повтори! — требую, вскарабкиваясь на него сверху.

— А что, без слов непонятно было? Я, между прочим, женился на тебе аж два раза. Этого недостаточно? — делает вид, что злится, но я не даю ему увильнуть от ответа.

— Марат!

— Я люблю тебя, довольна?

Более чем. С победной улыбкой падаю на его грудь, и в то же мгновение он прокидывает меня на спину и подминает под себя.

— Моя царица…

Конец