Варвар 2. Исступление

ГЛАВА 30

— Мне что-то не по себе. Кажется, у меня клаустрофобия, — я цеплялась за руку Марата настолько сильно, что, будь он не таким мощным, наверное, раздробила бы кость. — Я сейчас начну задыхаться. Упаду в обморок. Марат, я серьёзно.

— У тебя нет клаустрофобии, Белоснежка, не симулируй, — Хаджиев продолжил тащить меня за собой и на все уговоры развязать мне глаза, отвечал отказом. Упрямец.

— Ну, хотя бы намекни, куда мы идём?

— Нет.

— Шутишь? Между прочим, я голодна. Может, сначала позавтракаем, а потом уже сюрприз?

Он тяжело вздыхает, показывая этим, как его утомила моя болтовня. Легонько бьёт по руке, когда я пытаюсь сдвинуть повязку и смеётся в ответ на мою выпяченную губу. Под ногами шуршит опавшая листва, и воздух настолько свежий, что обжигает горло прохладой.

— Сначала ехали в тёплой машине, теперь гуляем на холоде. Если я заболею, это будет на твоей совести, Хаджиев, — упрекаю его негромко, хоть и понимаю, что несу чушь. Ещё только осень, а я уже в мехах. Никогда прежде не носила шубу и теперь понимала, что потеряла на самом деле не много. В ней жарко и душно и хочется раздеться прямо на ходу. Но Марат настоял, а с ним спорить бесполезно.

— Всё, пришли, — резко останавливаемся, и он снимает шарф с моих глаз.

— О-о-о… — срывается с губ, и это, пожалуй, единственное, что я в тот момент могла сказать.

— Нравится? — перевожу взгляд на Хаджиева, такого высокого, большого, в этой умопомрачительной кожаной куртке, растягиваю губы в неуверенной улыбке. — Снежан? Я спрашиваю: нравится? — допытывается, заглядывая в глаза, а я судорожно выдыхаю.

Это сказка. Самая настоящая сказка. Сказка, о которой я не смела даже мечтать. Но дышала ею, сколько себя помню.

— А зачем нам новый дом? У нас же есть…

Марат пожимает плечами.

— Начнём всё сначала здесь. Новый дом, новая жизнь. Здесь две детские комнаты, бассейн, зимний сад и детская площадка. И для нас с тобой кое-что имеется. Об этом доме не узнает никто посторонний, и ты сможешь быть спокойна за себя и детей. Плюс ко всему здесь мощная охранная система. Её разрабатывали секретные службы.

То, что я видела, не было похоже на Пентагон или военную базу, нет. Это был дом мечты. Самый волшебный, самый красивый. И сердце тут же наполнилось теплом. Я представила, как по большому двору будут бегать наши дети, а вокруг будет разноситься их смех, и в горле запершило от подступающих слёз.

— Это ещё не всё, — он взял меня за руку, повёл к крыльцу. Мои пальцы утонули в его большой, горячей ладони, а сердце сделало кульбит и замерло в ожидании.

— Что же ещё?

Остановившись на пороге, он коснулся пальцами моей щеки, непривычно нежно погладил и, усмехнувшись, распахнул дверь.

— Я отошёл от дел. Навсегда. Теперь я обычный семейный мужчина. Никаких разборок, никаких перестрелок. И врагов больше нет. Я весь ваш теперь, Белоснежка, — погладил мой живот и склонился к губам. — И этот ребёнок — только начало.

Марат подхватил меня на руки и перешагнул через порог, не отрывая взгляда от моего лица.

— Добро пожаловать домой, жена.

А я задохнулась от этих слов. Внутри всё свело от разлившегося по телу тепла, и пробежала волна дрожи. Я жена. Жена Марата Хаджиева. И хоть я не переставала об этом думать уже несколько дней, по-настоящему осознала только сейчас… Я ЕГО ЖЕНА.

В доме было тепло и уютно. У большого камина, в котором потрескивали дрова, стоял низенький столик с исходящими паром блюдами. Марат стащил с меня шубу, разлил по высоким бокалам для шампанского сок и подал мне один бокал.

— За новую жизнь.

Всё до дикости ново и непривычно. Будто он уже и не он. Не Варвар, крошащий врагов в пыль, а обычный человек. Муж, отец.

И грудь разрывало от новых, неизведанных чувств. Это не просто страсть к Белоснежке. Не просто похоть и желание обладать ею. Это что-то другое. Оно причиняет боль, сеет в сердце страх потери и острой иглой вгоняет в мозг навязчивую идею уберечь, защитить даже ценой собственной жизни. А ещё, оно даёт смысл жизни. Открывает второе дыхание и не позволяет упасть. Держит на ногах, придавая сил двигаться дальше. И главное — даёт надежду и желание жить. Может, это любовь, а, может, что-то другое. Хрен его знает. Но одно Марат знал наверняка — ему будет по кайфу новая жизнь.

И он будет держаться за неё руками и ногами, вгрызаться в неё зубами. Но не отпустит. Не отдаст никому. Это всё только его.

Снежана счастлива. Она задумчиво осматривает детскую спальню, трогает кончиками пальцев звёзды на синих обоях и усиленно прячет глаза, чтобы Марат не заметил в них слёзы.

— Здесь очень красиво. И уютно… Знаешь, я мечтала в детстве о такой комнате. У нас в детском доме катастрофически не хватало спальных мест, и в одной комнате жили по десять-пятнадцать девчонок. Было ужасно тесно и неудобно. Но это ничто по сравнению с жутким холодом зимними ночами… — голос Снежаны дрогнул. — Мы грелись друг о дружку, сдвинув все кровати в кучу, и мечтали, что однажды придут добрые люди и заберут нас в тёплые дома, где есть еда и мягкое одеяло…

Марат притянул её к себе за плечи, прижал к себе спиной.

— Наши дети никогда не узнают, что такое голод и холод. И ты забудешь. Я даю тебе слово, моя красавица.

Она вздрагивает и, повернувшись к нему, утыкается лицом в его грудь.

— Пообещай, что мы будем счастливы всегда. Пообещай, что всегда будем вместе.

— Обещаю.

Снежана отрывается от него, встаёт на носочки и тянется к губам, целует безумно, горячо. Так, как не целовала никогда. Дрожащими пальцами расстёгивает его рубашку, и Марат подхватывает её на руки.

— Я тебе нашу спальню не показал ещё. Пойдём. Тебе там понравится.

Она смеётся заливисто, громко. Обхватывает его руками за шею и зарывается носом в бороду Хаджиева.

— Ты невозможный, Хаджиев. Слышишь? Сумасшедший!

— Как скажешь, моя царица.

А потом его царица лежит на огромной кровати, раскинув руки в стороны, и запрокидывает голову с громким стоном, когда он медленно погружается в неё, растягивая и без того болезненное удовольствие.

Исследуя языком её тело, слизывает её запах. Её вкус проникает в него, заполняя собой каждую клетку, каждый рецептор. Пропитывает его собой, лишает последних мыслей. Растворяется в нём и завладевает разумом.

Его царица.

Она пленяет, подчиняет себе его волю. Делает это не силой, делает это одним взглядом. Поражает прямо в сердце, и ему больше не хочется сопротивляться. Он добровольно идёт в плен.

Эльвира привезла Виталика на следующий день. Вернее, их привозит охранник в наглухо тонированной машине, и я встречаю их в новом доме уже полноправной хозяйкой.

Марат сидит в большом кожаном кресле за ноутбуком и усиленно делает вид, что всё происходящее вокруг его не касается. Но я ловлю на себе брошенные украдкой взгляды, и мне нравится, как он на меня смотрит. Восхищённо, вожделённо, голодно.

— Привет, мой маленький, — прижимаю сына к груди, а тот радостно обхватывает меня за шею. — Соскучился, да? Знал бы ты, как сильно скучала мамочка, — чмокнула его в розовую щечку и поймала грустный взгляд Эльвиры.

— Он очень сильно скучал. А теперь я буду скучать, — её тёплая, но абсолютно несчастная улыбка заставила меня внутренне вздрогнуть.

Эта женщина и так одинока. Имею ли я право лишать её внука? А сына бабушки? Это несправедливо. Так не должно быть. Если представить на секунду, что я так же могла остаться без него… Нет, даже представлять не хочу. Слишком жестоко.

— Вы можете вернуться к нам в качестве няни. Ну, или бабушки. Это уже как сами решите. Да, сынок?

Малыш закивал, а Эльвира прижала руки к груди.

— Ох, Снеженька… Спасибо тебе! Спасибо! Я обещаю, ты не пожалеешь! — она готова броситься мне в ноги и, во избежание подобного, я кладу руку на её плечо.

— Если вам не трудно, отведите завтра Виталика к доктору, ладно? У меня в это же время осмотр, боюсь, не успею.

— Конечно, моя хорошая. А кого ждём? Девочку или мальчика?

Я перевожу взгляд на Хаджиева, что самоуверенно ухмыляется и, кажется, знает ответ на этот вопрос. Он уверен, что родится сын, а я… Мне всё равно. Лишь бы скорее прижать малыша к груди.

— Пока не знаю, — пожимаю плечами и отвлекаюсь на Виталика, что уже тянет меня за руку, дабы отправиться в путешествие по новому, сказочно красивому дому.

— Подожди, малыш. Сейчас бабушку проводим и пойдём.

Сын обиженно оттопыривает нижнюю губу и, отпустив мою руку, направляется к Марату.

— Папа, идём, — останавливается в шаге от Хаджиева и, взволнованно переминаясь с ноги на ногу, ожидает ответа.

Марат же захлопывает крышку ноутбука и поднимается на ноги.

— Пойдём, — протягивает Виталику руку, а тот с радостью за неё хватается.