Истинная с коготками для дракона. Академия Лоренхейта

Глава 2

Молчание затягивается. Я молчу, потому что горло перехватило от испуга, а преподаватель, наверное, от удивления.

Вижу, как движется его кадык вверх-вниз, брови сначала взмывает вверх, а потом сходятся на переносице. Он делает непонятный пас рукой, и на мне как будто бы появляется одежда.

Как будто бы, потому что я точно понимаю, что обнажена: прохладный воздух помещения касается кожи, отчего она покрывается мурашками, но визуально это незаметно. Я как будто в платье.

— Знаете, студентка Уоткинс, — грозно произносит преподаватель. — Если бы вы просто проникли в кабинет, то могли бы ограничиться отработкой. В конце концов, я ожидал, что кто-то рискнет достать ответы. Но вы переходите все границы, и я должен буду доложить об этом ректору Ферсту. Встаньте.

Я неловко подскакиваю с места и буквально отпрыгиваю на пару шагов, обхватывая себя руками, потому что все еще хочется прикрыться. Преподаватель поднимается с пола, и я понимаю, что мне не показалось — он действительно очень высокий. Даже если смотреть на него с высоты не кошачьего, а человеческого роста.

Преподаватель берет со стула пиджак и накидывает мне на плечи. Он мне почти по колено, что немного позволяет расслабиться. Материал плотный, но мягкий, теплый, а еще… от него пахнет можжевельником, кожей и горьким кофе.

Сейчас, когда я все же уже не кошка, а человек, начинаю осознавать, что что-то тут не то. Во сне, как правило, есть картинка, может, даже звуки. Но такие яркие запахи и тактильные ощущения…

Все же щиплю себя за кожу предплечья незаметно, под пиджаком. И шиплю от боли.

Это. Не. Сон.

— Я ничего не делала, — выдаю я, повернувшись к преподавателю.

Голос нежный, мягкий и совсем не мой. Как и руки… Как и рыжие волосы, которые растекаются яркими волнами по моим плечам.

— Не делали? — брови незнакомца поднимаются снова вверх. — То есть проникнуть в кабинет преподавателя — это «ничего»? И сделать оборот в его присутствии, зная, что вы будете без одежды с целью скомпрометировать — это тоже «ничего»? Вы же поэтому не взяли с собой артефакт сохранения?

Нервно сглатываю и мотаю головой.

— Я… не знаю.

Зато честно. За правду же не бьют?

— Что значит «не знаю»? — его глаза сужаются, в глазах появляется жесткость и подозрение, а зрачок становится… вертикальным?

Я хватаюсь за первую мысль, которая приходит в голову, — притвориться, что ничего не помню. И за то время, пока думают, что со мной делать, разобраться в ситуации. Ну а что, рабочая же схема?

— Я ничего не помню, профессор…

Он ждет секунду, глядя на мой вопросительный взгляд, а потом подсказывает:

— Профессор Джонс. И… сколько вы не помните?

— Ничего не помню. До того момента, как оказалась на вашем столе, — отвечаю я почти правду, потому что вряд ли же его интересует то, что я вчера делала на Лысой горе?

Джонс задумывается, кивает мне на стул, молчаливо приказывая сесть.

— Ждите здесь, — говорит он и уходит за стеллажи.

Вернувшись, он приносит с собой штаны и такую же белую рубашку, как надета на нем.

— Оденьтесь там, — он указывает на ширму в углу комнаты, — а потом ждите меня у входа в башню. Раз ничего не помните, вам надо в лазарет. Я отведу, — Джонс говорит вкрадчиво, но очень убедительно. — Но только попробуйте сбежать — и все годы учебы будут напрасны, потому что диплом вы не получите.

Я киваю и спешно выполняю все то, что мне было сказано. Нет, вариант сбежать от этого всего мне очень по душе. Но чтобы сбегать, надо понимать, что вообще происходит. Так что… в лазарет, так в лазарет.

Одежда, выданная мне Джонсом, велика. Я на две трети закатываю рукава и на половину штанины. А еще мне приходится придерживать руками брюки, чтобы они не сваливались. Но это лучше, чем ощущать себя голой.

Спускаться с этой башни мне приходится долго. К концу винтовой лестницы, я понимаю, что меня уже подташнивает и голова кружится, поэтому я с радостью вываливаюсь на улицу и вдыхаю свежий воздух, поднимая лицо к солнышку.

Но насладиться им не успеваю, меня резко дергают за руку и прижимают к прохладной каменной кладке.

— Ну что, киса, достала то, что должна была? — нависнув надо мной, рычит абсолютно рыжий конопатый бугай.