Истинно верующий

— Да, сэр.

Второй мужчина был ниже ростом и старше, вероятно, ближе к возрасту Риса. Его кожа была очень темной, резко контрастируя с бежевым комбинезоном и кепкой. На матерчатом поясе висел скинер — нож для снятия шкур.

— Это Гона.

— Также рад встрече, Гона.

Лицо Гоны оставалось невозмутимым, пока Рис пожимал ему руку.

— Гона, мистер Рис — хороший друг Утиливу.

Внезапно глаза следопыта загорелись.

— Мистер Джеймс! Вы помните меня, помните Гону?

— Гона! Конечно! Отлично выглядишь! — воскликнул Рис, энергично тряся его руку и вспоминая следопыта по поездке в Зимбабве с Рейфом много лет назад.

— Как там Утиливу?

— У Рейфа всё отлично, Гона. Дела идут хорошо. Я знаю, он скучает по охоте с тобой.

Гастингс пожелал им удачи, и они погрузились. Соломон сел за руль, Рис — на пассажирское сиденье, а Гона забрался на высокое кресло в кузове. В основном они патрулировали дороги по периметру концессии, высматривая следы браконьеров, проникших на территорию.

Должен быть более эффективный способ делать это, — подумал Рис.

Перевалило за полдень, когда желудок Риса начал протестовать. Он привык, что график диктуют хозяева, и тут его осенило: его люди ждут команды, чтобы поесть.

— Давай остановимся где-нибудь на обед, Соломон.

— Да, впереди есть хорошее место. — Настроение Соломона улучшилось при упоминании еды.

Когда грузовик остановился, Рис залез в кузов и помог мужчинам выгрузить стулья, кулер и прочее снаряжение для обеда. Он проследил, чтобы именно он расставил складные стулья, расположив три из них треугольником в тени дерева, под которым они припарковались. Это вызвало странные взгляды Соломона и Гоны — они гадали, кто еще может к ним присоединиться. Когда контейнеры с едой были открыты, Рис жестом пригласил мужчин накладывать.

— Нет, нет. Вы кушайте, мистер Рис.

— Мы меняем правила. Вы, парни, едите первыми.

Следопыты обменялись озадаченными взглядами.

— Давайте, накладывайте, — Рис кивнул на еду.

Мужчины пожали плечами и подошли к столу. Соломон пошел первым, наполнил тарелку и направился к дереву, чтобы сесть на земле.

— Нет, нет. Садись на стул. Вы едите со мной. Если мы собираемся быть командой, то будем есть вместе, по крайней мере здесь, в поле.

Соломон колебался минуту, затем расплылся в улыбке и занял место на одном из стульев. Рис строил команду, а в тесном мире спецопераций, где офицеры и рядовые тренировались, сражались, спали и истекали кровью в одной грязи, лидеры всегда ели последними. Рис думал о своих «Котиках», о навыках, отточенных в охоте на людей при уничтожении террористических сетей по всему миру. Рис адаптировал эти навыки к новому полю боя и новому противнику. Пришло время снова выйти на охоту.

ГЛАВА 25

Авиабаза Макдилл

Тампа, Флорида

Март

ВСТАВАТЬ С ОФИСНОГО КРЕСЛА сержант-майору Джеффу Отактею было больно — сказывалось ранение, полученное десять лет назад в Садр-Сити, когда пуля калибра 7,62 мм раздробила ему бедро. Эта пуля превратила самого перспективного снайпера 3-й группы спецназа в штабного работника. Благодаря пластинам и винтам, скреплявшим его ногу, он мог бы уйти на пенсию по инвалидности, но чувствовал своим долгом обучать и наставлять идущих следом солдат, передавая свой опыт следующему поколению оперативников спецназа. Этот путь привел его на должность инструктора на снайперских курсах спецназа на стрельбище 37 в Форт-Брэгге — работа, для которой он был создан.

Его нынешняя должность особого энтузиазма не вызывала. Будучи старшим унтер-офицером Отдела закупок вооружения ССО при Командовании специальных операций (SOCOM) — части Управления закупок и логистики, — некогда гордый воин теперь целыми днями просматривал заявки на снаряжение, вместо того чтобы учить снайперов выслеживать и убивать добычу. Он смирился со своей участью и посвятил все силы тому, чтобы обеспечить лучшим снаряжением солдат, моряков, летчиков и морпехов спецназа, все еще работающих на передовой. Он засиживался допоздна, чтобы как можно быстрее проталкивать заявки через процесс закупок, и научился ориентироваться на этом новом поле боя почти так же эффективно, как на улицах Ирака. Он все еще мог вносить вклад на тактическом уровне, тратя большую часть своего свободного времени на тренировку снайперов полицейского спецназа SWAT со всего побережья Мексиканского залива.

Именно благодаря боевому опыту лежащая на столе заявка показалась ему необычной. Кто-то запрашивал пару снайперских винтовок CheyTac M200 с высококлассной оптикой Nightforce и большим запасом матчевых боеприпасов для совместной снайперской программы США и НАТО в Турции. Отношения с Турцией в последнее время становились все более напряженными, и Отактею показалось странным, что Соединенные Штаты в срочном порядке отправляют им элитные снайперские комплексы. Эта винтовка не входила в традиционный арсенал ни американцев, ни турок. Как снайпер, он прекрасно знал о её невероятной дальнобойности, и это было не то оружие, которое он хотел бы видеть в руках плохих парней во время своего дежурства. Доверие к инстинктам не раз спасало жизнь его людям на поле боя, и теперь те же инстинкты били административную тревогу.

Сержант-майор сделал несколько звонков своим контактам в сообществе спецопераций, и, благодаря другу в офисе военного заместителя, ему удалось отследить, что запрос был инициирован звонком от сотрудника Сената неделю назад. Лоббирование интересов оружейников людьми с Капитолийского холма — дело не такое уж редкое, но вряд ли речь шла о чем-то настолько специфическом. Выполнив необходимую проверку, пора было идти к начальству.

Оттолкнувшись от кресла, он на мгновение замер, чтобы обрести равновесие, прежде чем направиться в остекленный коридор, ведущий во владения руководителя программы. За свою военную карьеру Отактей встречал немало хороших офицеров, но его нынешний босс к ним не относился. Майор Чарли Серко был тыловиком, и не самым лучшим. Он был посредственным офицером полевой артиллерии, прежде чем перешел в Корпус снабжения, где не занимался ничем, кроме оттачивания навыков карьерного роста по командной цепочке. Сержантский состав в его штабе был убежден, что его коричневые усы уставной длины — результат времени, проведенного в заднице у директора по закупкам SOCOM. Это, вкупе с его похожим на грызуна лицом, привело к прозвищу: Тушканчик.

Хромота Отактея стала менее заметной, когда мышцы ног разогрелись с каждым шагом. Глубоко выдохнув, он постучал в открытый дверной проем Тушканчика.

— Сэр, есть минутка?

Майор Серко поднял взгляд, удивившись, увидев в дверях громадного и густо татуированного индейца-сержанта. Камуфляжная форма этого человека была покрыта значками и нашивками, свидетельствующими о его карьере в силах специальных операций. Майор уставился на значок «Боевой пехотинец», значок мастера-парашютиста, крылья за затяжные прыжки HALO и значок водолаза сил спецопераций, украшавшие грудь сержант-майора — осязаемые напоминания о жизни, проведенной в беге на звук выстрелов. Собственная форма майора была почти пустой, если не считать знаков различия, именных планок и одного ряда административных лент. Нарукавная нашивка Группы специального назначения, нашивка «Рейнджер» и «Сотня Президента» на рукаве Отактея лишь сыпали соль на раны майора.

— Эм, конечно, да, сержант-майор, — сказал он, взглянув на часы. — Можно побыстрее?

Стены кабинета были увешаны фотографиями и сувенирами из единственной командировки майора в Афганистан. На полке лежала традиционная афганская шапка «пуштунка», на столе — деактивированная китайская граната, и, казалось, бесконечная вереница фотографий, на которых Тушканчик позирует с разным оружием. Отактея забавлял тот факт, что все снимки, похоже, были сделаны в стенах обширной передовой оперативной базы, которую майор, вероятно, никогда не покидал.

— Сэр, мне нужно, чтобы вы взглянули на это. — Отактей подвинул запрос через стол майора. — Тут что-то нечисто. Я сверился с парнями за океаном, и они ничего не слышали об этой программе. Похоже, мы экспортируем оружие неизвестной структуре.

Серко взглянул на бланк и нахмурился.

— Откуда пришел этот запрос?

— Поэтому я и пришел к вам, сэр. Он поступил из офиса полковника Фенсона. Насколько я слышал, кто-то в Вашингтоне попросил его об услуге.

— Заместитель? Вы ожидаете, что я буду оспаривать запрос, спущенный от полковника?

— Сэр, мне, по большому счету, насрать, от кого он пришел. Я пытаюсь не допустить, чтобы снайперские системы использовались против американских войск за рубежом.

Майор Серко сделал паузу и тщательно подбирал следующие слова.

— Вы думаете, что вы всё еще снайпер, не так ли? Лучше привыкайте к тому, что это не так. Вы просто очередной штабной сержант.

Руки Отактея сжались в кулаки: он подавил желание вырвать позвоночник Тушканчика через глотку. Он сделал вдох и продолжил профессиональным, но сдержанным тоном:

— Сэр, дело не во мне, дело в том, чтобы оружие не попало в руки наших врагов. Этот запрос крайне ненормален. Никто из тех, с кем я говорил, никогда не слышал о совместной снайперской программе США и Турции. В лучшем случае эти винтовки будут использованы турками против пешмерга.

— И что именно вы ожидаете от меня, сержант-майор?

— Сэр, возможно, вы могли бы связаться с кем-нибудь из штаба полковника Фенсона и копнуть немного глубже. Как только это оружие отправят, его уже не вернуть. Помните все то оружие, которое мы отправляли в Афганистан в восьмидесятых?

— Сержант-майор, вы когда-нибудь слышали поговорку «торчащий гвоздь забивают по самую шляпку»? Цепь командования существует именно по этой причине. Мы все должны делать свою часть работы, чтобы машина продолжала двигаться. Эти винтовки должны быть отправлены как можно скорее.

Серко подписал каждую страницу бланка и положил его в лоток для исходящей документации на своем столе.

— Что-нибудь еще, сержант-майор?

— Никак нет, сэр. — Отактей повернулся, чтобы уйти, но затем остановился. — Сэр, не обязательно вести людей в бой, чтобы проявить мужество.

— О чем вы говорите, сержант-майор?

— Жаль, что вы не знаете, — ответил Отактей, выходя из кабинета без малейшего признака хромоты.

ГЛАВА 26

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Март

РИС СОСРЕДОТОЧИЛСЯ НА разработке стратегии, которая позволила бы эффективнее решать проблему браконьерства. У него была задача. Теперь пришло время собрать разведданные.

Рич Гастингс был в восторге от того, что опытный боевой командир посвятил себя борьбе с браконьерами, и предложил ему все имеющиеся ресурсы. Первым делом Рис запросил карту района во всю стену и все собранные отчеты о браконьерской активности. Через несколько минут Рис уже смотрел на стопку записей толщиной в дюйм. Команда Гастингса усердно собирала сырые данные «с полей», но не имела ресурсов для их тактического применения.

Рис видел подобное в первые дни противоповстанческих операций в Ираке. Группы захвата изымали ноутбуки, мобильные телефоны и документы во время рейдов на особо важные цели, но эти разведывательные «золотые жилы» теряли актуальность без налаженных процедур их эффективной обработки и анализа. Как только военные осознали преимущества грамотного сбора данных на месте происшествия и наладили координацию с аналитиками на базе, эффективность уничтожения вражеских сетей выросла в геометрической прогрессии.

Важно было, чтобы профессиональные охотники оставались в буше, ведя разведку и перехват браконьеров, поэтому Рич и Рис остались в лагере, систематизируя отчеты и разрабатывая план. Риса поразило, что многие методы поиска целей, применявшиеся родезийской САС в 1970-х годах, были теми же самыми, что разработали он и его современники три десятилетия спустя; жаль, что в 2003 году никто не посоветовался с такими парнями, как Гастингс.

Знание местной географии, которым обладал Гастингс, было необходимо для локализации каждого случая браконьерства, отмеченного на огромной карте. По мере того как они отмечали места преступлений, начали вырисовываться закономерности; браконьеры использовали два основных коридора для перемещения: дороги и реки. Сами охотничьи угодья были практически безлюдны, поэтому браконьерам приходилось приходить извне. Передвижение по дорогам было рискованным, особенно днем, но более быстрым и безопасным, чем пеший переход по пересеченной местности. После проникновения в богатый дичью заповедник и приграничные охотничьи блоки перед ними вставала логистическая проблема транспортировки мяса, шкур или слоновой кости к точкам сбыта. Перевозить грузы по воде примерно в пятнадцать раз эффективнее, чем по суше, даже в лучших условиях, а дороги в этой части света были далеки от идеала. Те же реки, что бурно текли в сезон дождей, превращались в песчаные ямы сухой зимой. Теория Риса заключалась в том, что браконьеры передвигались по воде во влажные месяцы и переходили на сухопутные маршруты только тогда, когда реки пересыхали.

— Похоже на правду, — согласился Гастингс. — Мы всегда подозревали, что местные рыбаки в доле. Основная часть браконьерства приходится на сезон дождей. Отчасти из-за возможности использовать реки, а отчасти потому, что в эти месяцы мы не так активны в поле, так как многие дороги становятся непроходимыми. Когда мы там, ведем разведку и охоту, мы служим серьезным сдерживающим фактором. В сезон дождей наши охотники обычно уезжают в Зимбабве или ЮАР к семьям, что ограничивает наше присутствие. Браконьеры знают это и пользуются моментом. Даже если бы мы могли позволить себе круглый год гонять антибраконьерские патрули, без вертушки нам не обойтись.

— Жаль, что у вас нет БПЛА.

— Что такое БПЛА?

— Беспилотный летательный аппарат. Дрон.

— Черт, у нас же есть чертов дрон. Никто из нас не умеет этой штукой управлять, но он у нас есть.

— Что?

— Один русский клиент привез его с собой в прошлом сезоне вместе со старым советским прибором ночного видения, которому место в музее. Хотел использовать его для поиска дичи. Мы сказали ему, что это ни хрена не этично. Он мог охотиться так, как охотимся мы, или искать другого организатора. Он взбесился и остаток поездки пил в лагере и развлекался со своей двадцатилетней супермоделью-«переводчицей». Дрон и ночник он оставил как чаевые, вроде как в шутку. Мы злились, потому что никому из нас это было не нужно. Мы пытались использовать ночное видение для выслеживания кошек, но батарейки сели, так что теперь он валяется в сарае вместе с дроном.

— Так он всё еще у вас?

— Конечно; выглядел он дорогим, но продать его было некому.

— Можем взглянуть?

— Конечно, пошли со мной.

Гастингс вывел Риса из столовой и направился к небольшому крытому соломой строению, похожему на склад. Внутри было темно, и глазам Риса потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть после яркого солнечного света. Рич Гастингс указал в дальний угол. Рис не смог сдержать улыбку при виде покрытого пылью квадрокоптера, стоявшего на бетонной плите. Это был дрон Inspire 2, укомплектованный камерой FLIR (инфракрасная система переднего обзора) и пультом управления с iPad Mini. Инструкция по эксплуатации все еще была в пластиковой упаковке. Рис отнес находку в свой импровизированный штаб в столовой.

— Думаешь, сможешь управлять этой штукой? — спросил Рич.

— Возможно. Где ночник?

— Сейчас принесу.

Судя по спецификациям, дрон мог держаться в воздухе почти полчаса и развивать скорость до 58 миль в час. Максимальная рабочая температура составляла 102 градуса по Фаренгейту, что означало невозможность полетов в самый разгар дневной жары. Однако это не было проблемой, так как Рис планировал использовать его ночью. Он поставил батареи на зарядку и принялся изучать инструкции, надеясь провести испытательный полет вечером, когда воздух остынет. Заблуждение насчет дронов заключалось в том, что можно иметь глаза в небе повсюду и сразу. У них был один дрон, его дальность и время полета были довольно ограничены, а значит, им все равно предстояло разработать план, где лучше всего его применять. Дрон был средством, меняющим правила игры, но не волшебной палочкой.

В тот вечер Рис был готов к первому полету. Все охотники вернулись с полей и собрались вокруг с пивом в руках, чтобы посмотреть, как Рис разобьет дорогую на вид летающую машину. Персонал лагеря не совсем понимал, что должно произойти, но вскоре тоже присоединился к толпе, чтобы увидеть зрелище. Рис изображал уверенность, неся дрон к кострищу с видом на реку. При виде инопланетного устройства персонал лагеря зашептался на смеси языков. Рис запустил мотор, и дрон рванул в небо. Радостная реакция туземцев заглушила жужжание четырех маленьких роторов, и Рис не смог сдержать улыбку. Пока устройство висело в воздухе, на iPad транслировался вид на лагерь и окрестности с высоты птичьего полета. Рис осторожно направил дрон к реке и разогнал его до максимальной скорости. В этот час река и её берега кишели животными, и вид сверху напоминал кадры из передачи о природе. Он быстро освоился с управлением и развернул аппарат для низкого пролета над лагерем. Персонал ликовал, а охотники подняли пиво, салютуя летным навыкам своего нового друга.

Рис переключил дисплей, активируя камеру FLIR, и картинка мгновенно стала черно-серой, подсвеченной тепловыми сигнатурами дикой природы внизу. Слоны, жирафы, импалы и даже крокодилы отображались огненно-красными и оранжевыми пятнами. Аппарат остановился и завис над львицей, крадущейся в прибрежных травах в поисках добычи — невидимой невооруженным глазом, но ясной как день на экране. Персонал лагеря был ошеломлен и поражен увиденным, не зная, кто этот гость в лагере — гений или какой-то колдун. После двадцати минут полета Рис посадил дрон под восторженные возгласы персонала и аплодисменты охотников, которые с облегчением выдохнули, что их новый разведывательный актив не разбился. Он улыбнулся, предвкушая использование дрона в операциях против своего нового врага.

ГЛАВА 27

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Апрель

РИС НАБРОСАЛ базовый план кампании и чувствовал себя все более уверенно, управляя дроном, но ему не хватало наземных сил для физического перехвата браконьеров. Его исследования показывали, что браконьеры были частью крупного синдиката, такого же обширного и сложного, как террористические организации, на которые он охотился в армии. Повсеместная коррупция на всех уровнях власти, низкий уровень жизни и высокий спрос в Азии питали нелегальную торговлю, приносившую больше денег, чем незаконный оборот стрелкового оружия, золота, алмазов или нефти. Рис мало что мог сделать со спросом, но мог повлиять на предложение.

Рис находился в Мозамбике, чтобы затаиться, а не угодить в тюрьму, которая, как он полагал, была одной из худших на земле. Это означало, что он не мог лично возглавлять антибраконьерские группы, поскольку это требовало бы взаимодействия с властями, чего он твердо намеревался избежать. Он обсудил дилемму с Ричем Гастингсом, и вдвоем они выработали план. Рич задействует ресурсы сафари-компании, чтобы усилить возможности и увеличить численность егерей, а Рис станет их глазами и ушами. Рич выделит опытных следопытов для работы с Рисом, и, как только они установят визуальный контакт с браконьерами, они вызовут егерей.

Предоставленные правительством егеря были в основном хорошими людьми с правильными намерениями, но им не хватало реальной подготовки и опыта в обращении с оружием и тактике. Рич и его профессиональные охотники (PH), большинство из которых были бывшими военными и все без исключения — высококлассными специалистами в полевых условиях, могли выступать в качестве советников для егерей при проведении крупных операций. Они планировали наращивать усилия по борьбе с браконьерством в межсезонье, когда активность преступников достигала пика, и снижать обороты в сезон охоты, когда у PH и егерей появлялись традиционные обязанности, которые, собственно, и оплачивали счета. Рис собирался посвятить большую часть времени координации антибраконьерских усилий, параллельно выполняя общую разведку для сафари в качестве ученика или «стажера» PH.

Специальная разведка (SR) была одной из ключевых задач «морских котиков» на протяжении большей части службы Риса в Команде. Позже роль SR была передана специализированным группам на обоих побережьях, которые проводили высокотехнологичные операции наблюдения для поддержки штурмовых подразделений, таких как отряд Риса. Хотя Рис не выполнял чисто разведывательных миссий со времен своей первой командировки в Афганистан вскоре после 11 сентября, это было то, чему он и его люди обучались годами. В своей войне против браконьеров Рис переключится на роль спецразведчика на полную ставку. Потребуется некоторая перестройка, чтобы не быть тем, кто ведет штурмовую группу к цели, но это был разумный ход. Вместо того чтобы быть квотербеком на поле, Рис станет координатором атаки, отдающим команды из ложи прессы.

Рыбак осторожно правил каноэ-долбленкой, избегая валунов на повороте реки. Луны не было, но звезды давали старику достаточно света, чтобы ориентироваться в водах, которые он знал так хорошо. Свет, отражавшийся от спокойной поверхности, делал управление лодкой таким же легким, как езда по современному шоссе — не то чтобы он когда-либо его видел. Он использовал свой вырезанный вручную шест, чтобы остановить судно, внимательно прислушиваясь к любым признакам движения на ближайшем берегу. Слышны были лишь обычные звуки леса: ровный гул птиц и насекомых, прерываемый редким лаем бабуина. Убедившись, что он один, он направил каноэ к берегу.

— Окей, он снова движется, — тихо сказал Рис в портативную рацию «Motorola», пристально глядя на инфракрасное изображение на iPad, привязанном к пульту управления дрона. — Он в десяти метрах от берега, в ста метрах к югу от скаутов.

Он услышал, как рация Гастингса дважды щелкнула шумоподавителем, подтверждая прием.

Рис сидел на откидном борту своего «Ленд Крузера», на противоположном от места действия берегу реки, координируя события, разворачивающиеся перед ним на экране.

— Наземная группа движется к берегу с грузом. Подождем перехватывать, пока он не выберется из лодки. Он в пяти метрах. Причалил. Вышел из лодки, пора выдвигаться.

Рис видел, как шестеро егерей двинулись вперед в линейном порядке с Гастингсом в центре, направляющим их в нужную сторону. Когда скауты оказались в тридцати ярдах от берега, двое браконьеров на суше бросили свой груз и бросились бежать на восток.

— Идут к тебе, Луи, — сообщил Рис.

PH и их следопыты ждали в засаде прямо на пути отхода браконьеров. Луи подождал, пока они окажутся в десяти ярдах, прежде чем выстрелить из своего массивного .500 Nitro над их головами. Огненная вспышка и ударная волна от штуцера повергли браконьеров в шок, и они рухнули на землю к ногам группы блокирования. Луи и другие PH быстро навалились на них, связали руки тонкой веревкой и обыскали на наличие оружия. Основная группа егерей скрутила рыбака, когда тот пытался забраться обратно в свое вытащенное на берег каноэ.

Старший егерь арестовал троих мужчин, тщательно переписав их контрабанду на месте происшествия; все было каталогизировано и сфотографировано для использования в суде. В общей сложности у задержанных изъяли магазинную винтовку калибра .375 H&H с десятью патронами, китайское однозарядное ружье с двумя гильзами, два топора, три мачете-панга и велосипед без шин, нагруженный 150 фунтами слоновой кости, добытой, судя по всему, от девяти разных слонов — молодых самцов и самок. Троица представляла собой колоритное зрелище: босые, одетые в обноски от западных туристов, включая, по иронии судьбы, джерси команды гребцов Дартмута на водителе каноэ. Мужчин разделили и допросили, сделав аудиозапись каждого допроса. Они и понятия не имели, что их поимкой руководил один из самых разыскиваемых людей в мире, используя технологии, о существовании которых они даже не подозревали.

Рис откинулся назад и улыбнулся. Это была их третья операция по перехвату за две недели, и парни действительно начинали втягиваться. Они задержали тринадцать браконьеров, изъяли оружие, боеприпасы, слоновую кость, мясо, шкуры и грузовик проволочных петель. В этом маленьком уголке Африки они начинали менять ситуацию. Рис пожал руки Музи и Гоне, поблагодарив их за отличную работу: они помогли ему отследить браконьеров до точки эвакуации. Было уже за полночь. Утром Рис и его команда снова примутся за дело.

Без военного стресса подготовки и ведения людей в бой, который занимал его в командах «котиков», разум Риса был ясен и спокоен. Он вставал с солнцем, выкладывался весь день и крепко спал ночью. Он нашел здесь покой в первобытном ритме дикой природы. У него была миссия, враг и команда, которой он доверял, — у него была цель.

Его выгоревшие на солнце волосы спадали до плеч, а борода почти касалась груди. Кожа стала цвета грецкого ореха от времени, проведенного в море, и от беспощадного африканского солнца. Простая, но питательная диета из мяса дичи и овощей в сочетании с почти постоянной физической активностью сделали его тело жилистым и твердым. Рельеф мышц был отчетливо виден, как и толстые вены на руках; таким низким процент жира в его теле не был с тех пор, как он закончил курс подготовки «морских котиков» BUD/S почти два десятилетия назад. Он носил шорты цвета хаки и оливково-зеленую хлопковую рубашку в стиле сафари с логотипом «RH Safaris», вышитым над нагрудным карманом. На ногах были ботинки-вельдскуны местного производства из шкуры буйвола, а на голове — широкополая шляпа. Старая винтовка .404 стала верным другом, который никогда не был дальше вытянутой руки, и он носил её толстые патроны на поясе, как ганфайтер. Он походил скорее на урожденного африканского профессионального охотника, чем на беглого морского офицера из Калифорнии.

После двух месяцев антибраконьерских операций Рис и его команда нанесли противнику серьезный урон. Они арестовали три дюжины человек — как местных браконьеров, добывающих мясо, так и тех, кто работал на профессиональные синдикаты, сожгли множество лагерей и изъяли три пикапа проволочных петель. Прошел слух, что это место перестало быть безопасным для тех, кто не уважает законы об охоте. Рич был уверен, что в результате они увидят резкий рост численности дичи в концессии.

Со сменой сезона начали прибывать охотники из США и Европы, и PH переключили внимание на повседневные сафари-операции, в то время как Рис продолжал выслеживать браконьеров. Пилот, доставлявший охотников на взлетно-посадочную полосу лагеря и обратно, бездельничал в лагере во время сафари, держа самолет наготове на случай медицинской эвакуации. Он умирал от скуки в ожидании вызова, который так и не поступал, поэтому Рис пристроил его к делу. Для крупных операций он становился пилотом дрона, а Рис — командиром наземной группы егерей. Антибраконьерские силы были компетентны и способны, и Рис обеспечивал тактическое руководство, оставаясь в тени. Все, что знали браконьеры, — это то, что егеря стали чертовски хороши в своей работе; никто не догадывался о подготовленном командире спецназа, тихо дергающем за ниточки.

ГЛАВА 28

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Май

ПРОБИТЫЕ КОЛЕСА БЫЛИ повседневным явлением, настолько частым, что Рис и двое его следопытов действовали как пит-бригада NASCAR, едва почувствовав, что шина спустила. Пикап «Ленд Крузер» нес две запаски, закрепленные по бокам трубчатого багажника над кузовом, и сейчас им предстояло использовать вторую за день. Рис взглянул на часы и дал команду обоим парням. Казалось, они понимали английский гораздо лучше, чем говорили на нем, и, хотя они, вероятно, никогда не видели автогонок, быстро уловили, что Рис превратил это рутинное занятие в игру.

Рис достал реечный домкрат с переднего бампера, пока Соломон ослаблял колесные гайки на спущенном колесе, а Гона с усилием снимал запаску с багажника. Рис установил домкрат на плоский камень и начал поднимать подбитый пикап. Едва шина оторвалась от земли, спущенное колесо сняли, и свежее встало на место. Трое мужчин работали быстро и без слов — командная работа, рожденная за несколько месяцев тесного сотрудничества в этой глуши.

Рис опустил домкрат, шина коснулась земли, и он объявил время:

— Две минуты сорок пять секунд. Новый рекорд.

Оба следопыта просияли, пожимая друг другу руки.

Их торжество прервал звук выстрелов — очередь из трех патронов, в которой Рис безошибочно узнал звук АКМ. Единственные «калаши» в этом секторе принадлежали правительственным егерям, сопровождавшим охотничьи группы, но, судя по последнему сеансу связи, те находились в десятках миль от местоположения Риса. Выстрелы могли исходить только из одного источника — от браконьеров. Рис потянулся к стойке за кабиной пикапа и вытащил свою винтовку из мягкого чехла на молнии, защищавшего её от непогоды. Он слегка отвел затвор назад, убедился, что патрон в патроннике, закрыл затвор и проверил предохранитель. Открыв клапан кожаного подсумка на ремне, он с удовлетворением увидел пять массивных латунных патронов, блестящих на восточноафриканском солнце. Он снял с пояса рацию «Motorola» и попытался вызвать базовый лагерь.

— База, это Джеймс, прием. База, это Джеймс, как слышите? — Никакого ответа, только статика. Дерьмо.

— База, это Джеймс. Если вы меня слышите, у нас стрельба очередями к югу от реки Луженда, рядом с валунами, выдвигаюсь на разведку. — Рис убавил громкость рации и сделал глубокий вдох.

Он кивнул своим следопытам и указал в сторону выстрелов. Без колебаний все трое легкой трусцой двинулись по красной грунтовке. Даже проработав с ними несколько месяцев, Рис не переставал восхищаться их навыками следопытства. Они могли не только идти по следу на твердой земле, но часто делали это на бегу. Соломон указал пальцем на землю и свернул влево, в лес миомбо. Войдя в буш, они замедлились до шага и двигались как можно тише. Не было произнесено ни слова. К этому моменту Рис уже читал язык тела этих людей, а жесты заменяли любые необходимые команды. Они шли гуськом по узкой звериной тропе: Соломон впереди, Гона за ним, Рис замыкал.

Они работали так же, как при поиске дичи для своего аутфитера: у каждого были свои обязанности. Соломон был головным дозорным, который вел группу и высматривал следы на земле; его взгляд был направлен в основном вниз. Гона держал голову высоко и искал любые визуальные признаки жизни, животной или человеческой. Рис контролировал следопытство, обеспечивал прикрытие, вел связь с базовым лагерем и принимал командные решения при необходимости. Всё как в старые добрые времена в Команде.

Соломон замедлил шаг, и все трое пригнулись, чтобы снизить силуэт. Он остановился и присел на корточки у края поляны, Рис бесшумно подобрался и опустился на колено рядом с ним. Следопыт кивнул в сторону источника стрельбы: четверо браконьеров, двое вооружены «калашами», двое других — небольшими топорами. Все четверо окружили залитую кровью тушу слона, лежащего на боку, — судя по виду, самки. Мужчины находились ярдах в восьмидесяти — слишком далеко, чтобы разобрать голоса, но язык их тела говорил сам за себя. Один из вооруженных винтовкой жестикулировал в сторону людей с топорами, показывая, как именно нужно отрубать бивни. План Риса состоял в том, чтобы зафиксировать преступление и следить за браконьерами, пытаясь наладить радиосвязь и дожидаясь егерей. Ввязываться в перестрелку в стране третьего мира, будучи в розыске, в планы не входило.

Рис достал из кармана шорт маленькую цифровую камеру и выдвинул оптический зум на максимум. Слишком далеко, чтобы сделать хорошие снимки лиц, но для уголовного дела любые фотографии лучше, чем ничего. Он сделал несколько кадров и уже убирал камеру в карман, когда услышал треск слева. Он повернулся и успел заметить серое пятно, несущееся на них с громким криком. Слоненок!

У мертвой слонихи явно остался детеныш, и малыш изо всех сил пытался отомстить за смерть матери. Слоненок, весивший фунтов пятьсот, несся прямо на Гону. Трое мужчин бросились врассыпную, уходя от атакующего животного, и их движение привлекло внимание браконьеров. Через поляну ударили выстрелы, и Рис услышал безошибочный треск высокоскоростных пуль, проходящих прямо над головой.

— Ложись! — крикнул он, ныряя на землю и переводя предохранитель своего .404 в положение «ОГОНЬ». Лежа на боку, он навел серебряную мушку на ближайшего браконьера и нажал на спуск, не раздумывая. Тяжелая пуля нашла цель с отчетливым шлепком, и Рис перекатился вправо, передергивая затвор для перезарядки. Вскочив на ноги, он, пригибаясь, побежал вправо, чтобы зайти во фланг оставшемуся стрелку, который, как он слышал, продолжал палить длинными очередями. Укрывшись в шести футах за стволом большого дерева, Рис попытался найти угол обзора на следующую цель. Он увидел одинокую фигуру, стоявшую на коленях у головы слона и пытавшуюся сменить магазин на винтовке. Рис опустился на одно колено, потратил лишнюю секунду, чтобы удостовериться в прицеле, и отправил 400-грановую цельнооболочечную пулю в грудь противнику. Тот рухнул мгновенно, винтовка и магазин упали в пыль перед ним. Рис не заметил двух людей с топорами, но видел оба «калашникова» на земле, поэтому был достаточно уверен, что они не вооружены для контратаки. Перекличка, — подумал он, бросаясь назад к тому месту, где в последний раз видел своих следопытов.

Сердце упало, когда он увидел Гону, склонившегося над Соломоном, который был весь в крови. Рис расстегнул молнию на оливковом комбинезоне раненого и быстро обнаружил два пулевых ранения: одно в верхней части груди, другое в животе. Он осторожно перевернул его и определил, что от раны в груди есть выходное отверстие на спине, а от раны в животе — нет. Соломон был в сознании, но явно задыхался.

— Гона, беги к машине за аптечкой. Красная сумка, живо!

Гона со всех ног рванул к грузовику, а Рис попытался успокоить раненого друга.

— Все будет хорошо, дружище. Мы доставим тебя к врачу.

Рис схватил «Motorola» и выкрутил громкость на максимум, нажимая тангенту.

— База, это Джеймс, прием! — Тишина. — База, это Джеймс. Соломон ранен. Повторяю, Соломон ранен, прием! — Никакого ответа. — Дыши, дружище, расслабься и дыши.

Глаза Соломона расширились, он жадно ловил воздух. Рис знал, что нужно быстро герметизировать рану. На задании у него были бы под рукой средства для немедленной помощи из комплекта на снаряжении, но здесь приходилось ждать, пока Гона вернется с сумкой, теряя драгоценные секунды. С винтовкой в руке Рис привстал на корточки, чтобы выглянуть из-за низкого кустарника, где лежал Соломон, и убедился, что на поляне по-прежнему никого нет. Он услышал движение позади, резко развернул ствол и увидел Гону, который мчался через кусты с медицинской сумкой и бросил её к ногам Риса. Рис передал ему винтовку; Гона не умел водить, но с оружием обращался хорошо. Не говоря ни слова, тот побежал трусцой, огибая лес с правой стороны поляны, чтобы найти двух выживших браконьеров.

— Оставайся со мной, Соломон. Сейчас станет легче дышать.

Рис расстегнул сумку и рылся в ней, пока не нашел окклюзионный пластырь Ашермана. Он протер грудь Соломона марлевой салфеткой, разорвал упаковку и наклеил пластырь на грудь. Перевернул следопыта и повторил процедуру на выходном отверстии. Рис нашел иглу длиной 2,5 дюйма и положил её поверх пластыря на груди Соломона. Затем, найдя точку над раной, между первым и вторым ребром, Рис прижал палец левой руки к этому месту, а правой рукой с зажатой в кулаке иглой вонзил её в грудную полость. Раздалось шипение, и он с облегчением увидел, как Соломон смог сделать вдох. Когда шипение прекратилось, он вынул иглу и положил её обратно на повязку.

С дыханием пока разобрались, и Рис стал искать в сумке большую повязку. Из раны на животе выпирала небольшая часть кишечника, с которой нужно было что-то делать. Рис пальцами раздвинул края раны и, двигая живот из стороны в сторону, осторожно вправил выпавшую кишку обратно. Крови было немного, так что Рис надеялся, что пуля не задела печень. Он накрыл рану большой повязкой и обмотал эластичный бинт вокруг тела Соломона, надежно зафиксировав её.

— Как дышится? — спросил Рис.

— Воды, шамвари. Мне нужна вода.

Рис знал, что, если дать ему пить, жидкость может вымыть тромбы, формирующиеся в ране живота.

— Я не могу дать тебе воды прямо сейчас. Нам нужно доставить тебя в больницу.

Рис снова попробовал рацию, безуспешно. Проклятье.

Ближайшим медицинским учреждением была клиника в Монтепуэсе. Два часа езды до клиники и два часа до взлетно-посадочной полосы в базовом лагере. Будь у него надежная связь, Рис мог бы вызвать управляющего лагерем, чтобы санитарный борт встретил их, но в нынешней ситуации не было уверенности, что возвращение на базу не добавит лишних часов до начала лечения. Рис прикинул, что Соломон переживет двухчасовую поездку до больницы, но не был уверен, что он выживет, ожидая самолет, который может лететь весь день. Поскольку Гона не мог вести машину, Рису придется самому везти его в больницу, а значит, он засветится. Огнестрельные ранения означают полицию, а полиция означает вопросы. И все же выбора не было; Соломон был хорошим человеком. Они стали одной командой, и Рис не собирался позволить одному из своих людей умереть ради сохранения своей легенды.

Он свистнул Гоне, и они начали готовить Соломона к транспортировке.

ГЛАВА 29

ПРОЛЕТАЯ ЧЕРЕЗ НЕБОЛЬШИЕ ДЕРЕВНИ и поселки с Соломоном, медленно истекающим кровью в кузове «Ленд Крузера», Рис делал все возможное, чтобы избежать крупных ухабов, которые причинили бы его раненому товарищу дополнительные страдания. Однако он прекрасно помнил о «золотом часе» и знал, что время никого не ждет, особенно человека с огнестрельным ранением в грудь.

Рис объезжал женщин, несущих грузы на головах, мальчишек на повозках, запряженных ослами и сделанных из старых легковушек и пикапов, и редкие автомобили. Он явно не боролся сейчас за умы и сердца местного населения. Он не зацикливался на людях, которых только что убил в африканском буше. Он вернулся в режим оперативника, делая то, что у него получалось лучше всего. Он защищал свою команду, и для Риса это было так же естественно, как дышать.

Крошечный анклав Монтепуэс, представлявший собой не более чем заправку с парой магазинчиков, приютил и небольшую медицинскую клинику. Она располагалась рядом со старой португальской миссией, каменные стены которой все еще хранили следы от пуль времен гражданской войны десятилетней давности.

Рис резко затормозил перед зданием и ворвался в парадные двери. Очередь местных жителей — в основном стариков и матерей с детьми — ждала в комнате, служившей приемной. Проскочив мимо очереди и игнорируя молодую медсестру, пытавшуюся преградить ему путь, он пробежал по коридору, который вел в большую палату с двумя дюжинами коек под москитными сетками, где высокий белый мужчина в медицинской форме со стетоскопом осматривал пациента.

— Вы врач? Мне нужна ваша помощь прямо сейчас.

Мужчина повернулся к нему, ничуть не смущенный его напором.

— Вам придется подождать своей очереди, сэр, — сказал он с явным британским акцентом. — Здесь много людей, которым нужна наша помощь.

— У меня тяжелый пациент. Огнестрельное ранение в грудь, он истекает кровью в кузове моего грузовика!

Поведение врача мгновенно изменилось.

— Бросайте все и тащите этого человека сюда немедленно, — скомандовал он персоналу.

Рис побежал обратно на улицу, а врач и еще четверо сотрудников в медицинской форме последовали за ним со старомодными брезентовыми носилками. Они положили носилки на открытый задний борт и осторожно переложили на них Соломона; Гона заглядывал им через плечо, словно обеспокоенный отец.

Рис не отставал от врача, пока они возвращались внутрь.

— Пуля 7,62 прошла навылет через грудь, вторая попала в живот и застряла там. Я наложил пластырь Ашермана на грудь и перевязал рану на животе. Было выпадение кишки, я вправил её обратно. Жидкости не давал.

— Как давно его ранили?

Рис взглянул на часы.

— Чуть больше двух часов назад.

— Вы все сделали правильно. А теперь отойдите, мы подготовим его к операции.

Медицинская бригада занесла Соломона в небольшую комнату, переложила на стол и начала осмотр. Кто-то задернул штору, закрывая обзор Рису и давая понять, что пора уступить место профессионалам.

Выйдя из клиники, Рис поднял голову на Гону, который смотрел на него сверху из кузова грузовика.

— Думаю, он выкарабкается. Мы привезли его вовремя.

Гона кивнул и сел на откидной борт. Рис сел рядом, ожидая в тишине.

Рис спал в кузове грузовика, свесив ноги с борта, когда почувствовал, что кто-то схватил его за ногу.

— Сэр, простите, сэр. Ваш друг… ваш друг выживет.

— А? — Рис резко сел и увидел стоящего у грузовика британского врача.

— Вашему другу лучше. Он стабилен, прогноз оптимистичный. Если не будет инфекции, завтра его можно будет транспортировать. Нам следует организовать его перевозку в больницу, где ему окажут более квалифицированную помощь.

— Отлично. Можно его увидеть?

— Конечно. Он еще не отошел от анестезии, но вы можете его навестить.

— Спасибо огромное, доктор. Не знаю, как вас благодарить за спасение его жизни. — Рис пожал врачу руку.

— Это вы спасли ему жизнь, мистер…

— Баклью, Фил Баклью, — ответил Рис, вспомнив имя из прошлого. Он доверял команде в концессии Гастингса, но не незнакомому европейцу в медицинской клинике.

— Где вы проходили подготовку, мистер Баклью? Очевидно, это не первый ваш случай лечения огнестрельного ранения.

— Я был медиком в армии.

— В армии США?

— Канады.

— А, понятно. Что ж, можете навестить своего товарища.

Рис направился к двери и оглянулся на Гону, который робко сидел на крыше грузовика. Он махнул рукой, приглашая Гону следовать за ним, и вошел внутрь.

Соломон лежал на койке поверх металлического стола, его грудь и живот были забинтованы. К руке тянулась капельница, а под носом была закреплена кислородная трубка. Лицо приобрело сероватый оттенок, обычно крепкое тело обмякло. Рис встал рядом и положил руку ему на предплечье. Гона медленно вошел в комнату и встал в углу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Все нормально, Гона, доктор говорит, он выживет. Мы переведем его в больницу, и он мигом встанет на ноги.

Гона кивнул, переживая за близкого друга, но успокоенный словами Риса.

Рис не хотел, чтобы Соломон очнулся в одиночестве, но понимал, что нужно организовать его перевод в более современное медицинское учреждение. Радиосвязи здесь не было, поэтому он решил, что лучше всего вернуться в лагерь и запустить процесс медэвакуации. Он снял кепку и положил её на койку рядом со своим следопытом. Похлопав его по руке, Рис направился к выходу. Гона наклонился к уху Соломона и что-то сказал ему на языке шона, прежде чем последовать за Рисом.

Рис нашел доктора, осматривающего младенца на руках у матери.

— Эй, док, мы возвращаемся в лагерь Рича Гастингса, чтобы организовать транспортировку в больницу. Куда его нужно везти?

— Если у вас есть средства, я бы настоятельно рекомендовал Йоханнесбург или частную клинику в Пембе. В трех километрах отсюда есть взлетная полоса; у нас есть скорая, которая может доставить его к самолету. Медсестра в приемной даст вам визитку с нашим номером телефона, позвоните нам из лагеря, чтобы все скоординировать.

— Спасибо, док.

— И еще кое-что, мистер Баклью, верно?

— Что именно?

— У нас тут очень скудный бюджет, мистер Баклью. Мы рады помочь вашему другу, но наши ресурсы на исходе. Пожертвование было бы весьма кстати.

— Понял. Я поговорю об этом с мистером Гастингсом.

— Весьма любезно с вашей стороны, мистер Баклью.

В лагере приняли прерывистое сообщение от Риса сразу после того, как Соломона подстрелили. Егерей отправили на разведку, и они нашли тушу слона и двух мертвых браконьеров. Они также обнаружили упаковку от грудного пластыря и бинты, но не были уверены, ранен ли кто-то из команды Риса или он ранил и перевязал третьего браконьера. Как только Рис вернулся в зону действия радиосвязи, он услышал, как Гастингс отчаянно вызывает его на основном канале.

— На связи Рис.

— Джеймс, что происходит? Каков твой статус, прием?

— Мы наткнулись на группу слоновьих браконьеров, нас раскрыли. Двое противников убиты, двое сбежали. Соломон ранен, но его состояние в клинике стабилизировали. Нужно организовать его перевозку в настоящую больницу, прием.

— Вас понял, Джеймс. Подтверди, что он стабилен и находится в клинике в Монтепуэсе, прием.

— Подтверждаю.

— Мы немедленно займемся этим. Ты возвращаешься в лагерь, прием?

— Вас понял, буду через час.

Гастингс и его команда сработали быстро и эффективно. Каждый человек в команде, черный или белый, считался членом семьи, и они не жалели ни средств, ни усилий, чтобы обеспечить выживание и выздоровление Соломона. Пилота, который ждал прибытия коммерческого рейса в Пембе, отправили в Монтепуэс, чтобы забрать раненого. Как только он поднялся в воздух, Гастингс позвонил в клинику, чтобы предупредить, что самолет уже в пути. Соломона погрузили в скромную машину скорой помощи клиники и перевезли на небольшое расстояние до взлетной полосы. Через три часа после радиозвонка Риса Соломон уже находился на лечении в частной больнице в Пембе.

ГЛАВА 30

Тирана, Албания

Май

АМИН НАВАЗ ПЕРЕБИРАЛ стареющими пальцами четки, творя зикр. Это было его третье убежище за три ночи — именно так он дожил до пятидесяти лет, став стариком в профессии, где люди умирают молодыми.

Нет бога, кроме Аллаха.

Со стороны это могло выглядеть как размышление или медитация, чем, в некотором смысле, и являлось. В жизни, превратившейся в сплошную войну, зикр оставался константой. Побегом. Единственным местом, где Наваз обретал покой. Единственным местом, где я могу вспомнить.

Война против Запада вступила в новую фазу. Наваз занимался этим достаточно долго, чтобы понять это. Сегодня ему было труднее сосредоточиться, чем обычно. Его сотрудничество с русским, изгнанником из страны, ради победы над которой Наваз проделал такой долгий путь в Афганистан в 1980-х, было необходимым злом. Это время войны, террора и предательства порождало немало странных союзов, так же как десятилетиями ранее, когда США и Саудовская Аравия объединились, чтобы накачать моджахедов деньгами и оружием против общего врага. Они и не подозревали, что сеют семена новой битвы в этой древней войне.

Наваз был прагматиком до мозга костей. Американцы весьма преуспели в перекрытии денежных потоков, которые когда-то так свободно текли через Саудовскую Аравию. Если бывший полковник ГРУ хочет финансировать операции «Аль-Каиды» в Европе — да будет так. То, что он разбирался в системе хавала еще со времен заката советской авантюры в Афганистане, позволяло им вести дела вне радаров АНБ, чьи аналитики вели свою войну с помощью алгоритмов из офисов с климат-контролем в Форт-Миде, штат Мэриленд. Наваз будет использовать русского, пока тот полезен. А потом убьет его.

Астагфируллах.

Прошу прощения у Аллаха.

Исполнение зикра всегда переносило Наваза в скромный дом в Королевстве, где он жил с матерью, отцом и двумя сестрами. В сиянии ранней зари, едва начинавшей освещать окно его спальни, он почувствовал присутствие. Сначала он испугался, приняв его за посланника Аллаха, но затем улыбнулся, узнав знакомый силуэт отца. Глаза отца были закрыты, он положил руку на голову сына. Его губы шевелились, едва заметно, и юный Наваз напряг слух, чтобы разобрать слова.

Нет божества, кроме одного лишь Аллаха, у Которого нет сотоварища. Ему принадлежит власть, Ему хвала, и Он над всякой вещью мощен.

Отец медленно убрал руку с головы сына и вложил четки в маленькую ладонь Амина. Затем, словно призрак, в несуществовании которого ты сам себя убедил, отец исчез. Амин был озадачен, ведь отец никогда не заходил к нему ночью. Он потер бусины мисбахи между пальцами, как много раз видел у отца. Четки, символизирующие девяносто девять имен Аллаха, всегда были у отца под рукой. Мальчик свернулся калачиком, спасаясь от утренней прохлады, и крепко прижал четки к груди.

Эта дата неизгладимо врезалась в его память: 20 ноября 1979 года. Спустя целую жизнь Наваз понял, чем был визит отца: прощанием того, кто уже не вернется.

Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного.

Если бы Запад знал цепь событий, которая будет запущена тем ранним ноябрьским утром, они, возможно, не послали бы французский спецназ GIGN помогать подавлять двухнедельный захват Запретной мечети в Мекке. Возможно, они не убили бы более двухсот преданных повстанцев, захвативших ее, и не обезглавили бы публично шестьдесят семь пленных ваххабитов в последующие недели. Дом Саудов мог бы не капитулировать перед требованиями террористов и не сворачивать свою прогрессивную политику, подливая масла в огонь тактики террора.

Амин Наваз был не единственным, кто потерял отца в тот день. Мусульманские проповедники разглядели этот источник новых рекрутов — молодые умы, готовые к идеологической обработке и битве с Западом. Принципы ислама направляли их. Опыт на полях сражений Афганистана против советских захватчиков превратил их в моджахедов.

Аузубиллях.

Прибегаю к защите Аллаха.

Наваз впервые встретил Усаму бен Ладена в 1988 году, будучи двадцатилетним «арабским афганцем», в тех же горах, куда он вернется, чтобы сражаться с американцами в 2001-м. Он был одним из первых новобранцев «Аль-Каиды» и находился рядом с шейхом Усамой во время одного из последних его появлений перед тем вторником в сентябре, который навсегда изменил мир. Это было на свадьбе одного из самых доверенных телохранителей, где бен Ладен процитировал Священный Коран: «Где бы вы ни были, смерть настигнет вас, даже если вы будете в возведенных башнях». Лишь Наваз и несколько избранных поняли истинное значение этой реплики.

Теперь, после жизни, полной борьбы, потраченной на планирование атак, ставших предвестниками того, что американцы назвали Глобальной войной с терроризмом, после сражений в Гиндукуше, Ираке и Сирии, он стал главой операций «Аль-Каиды» в Европе и был близок к нанесению самого сокрушительного удара.

Шейх Усама залег на дно после побега из Тора-Бора и, скрываясь, стал относительно неэффективен. Он долго держал западные силы в напряжении, но в конце концов они нашли его. Американцы убили своего дракона. Свиньи-спецназовцы из «котиков», застрелившие его, заплатят. У защитников веры долгая память.

Наваз выбрал противоположный подход, копируя протоколы безопасности Ясира Арафата. Точнее, Арафата времен ФАТХ, до того как тот размяк и согласился на переговоры с израильтянами. Наваз предпочитал оставаться мобильным, редко ночуя в одном месте дважды, часто меняя планы и распространяя дезинформацию среди своих же людей. Пока разведывательная машина США прочесывала аккаунты в Google и Facebook, Наваз и новая «Аль-Каида» под его командованием общались через курьеров и перемещали средства через древнюю систему хавала. Системы, рожденные на Шелковом пути, работали и в современности. Большая игра продолжается.

Беженцы, наводнившие Европу, обеспечили канал; более чем достаточно его бойцов проникло в Европу в составе массового потока мигрантов. Те самые люди, на уничтожение которых Запад тратил огромные суммы в чужих землях, были приняты в самом сердце Европы, в чреве зверя.

Что бы ни говорили об израильтянах, они были достаточно умны, чтобы понять суть конфликта. Они понимали. Если бы американцы были окружены врагами, а не защищены бескрайними океанами, они, возможно, тоже поняли бы это, вместо того чтобы открывать границы и впускать тех самых людей, что жаждут их уничтожения.

Хотя Айман аз-Завахири до сих пор избегал групп спецназа и ударов беспилотников, столь любимых врагом, он оставался в подполье. Как всемирный лидер «Аль-Каиды», он отправил Наваза из Афганистана сначала в Ирак, а затем в Сирию, чтобы возглавить «Джебхат ан-Нусра» — операцию «Аль-Каиды» в Леванте. Блестящий человек, живший ради дела, аз-Завахири теперь вступал в закат своей жизни. У Наваза же были драйв и энергия, чтобы стать архитектором следующей эволюции «Аль-Каиды». Пока ИГИЛ захватывало заголовки и отвлекало американскую военную и политическую машину, Наваз терпеливо строил свою сеть не на Ближнем Востоке и в Центральной Азии, а в Европе. На очереди была Америка.

Он гордился тем, что возглавлял группу, в которой было столько ветеранов войн в Ираке и Афганистане. Этот опыт наполнил ряды «Джебхат ан-Нусра». Запад сам создал для них армию, а затем открыл двери в Европу. Это будет следующее поле битвы. Америка последует за ней, но эта обязанность ляжет на следующее поколение джихадистов, которое только сейчас обретает свой голос. Смерть Запада — это не фантазия, это неизбежность.

Преславен Аллах и хвала Ему, преславен Аллах Великий.

Прошло почти сорок лет с тех пор, как отец в последний раз положил руку на голову Наваза, и не прошло и двадцати лет с тех пор, как Аллах обрушил высокие башни.

Глупые американцы. Разве они не понимали, что происходит? Они убивали сами себя. Пока они по-дурацки тратили свою казну и проливали кровь в Ираке, Афганистане и Йемене, та самая идеология, с которой они боролись, проникала в их города, их школы, в само их правительство. Свободы, которыми Запад так гордился, станут причиной их окончательного падения. Эти свободы станут мишенью и средством эксплуатации. Их свободы — это их слабость. Познай врага своего.

Разве они не понимали, что 11 сентября не планировалось в пещерах Афганистана? Идея была одобрена там, но рядовые исполнители проделали свою работу в Гамбурге, в Германии, и в самих Соединенных Штатах. Они учились летать и растворялись в общинах Калифорнии, Аризоны, Флориды, Вирджинии и Нью-Джерси. 11 сентября было спланировано прямо под носом у самой могущественной нации, которую когда-либо знал мир.

Хотя в стратегическом смысле они обрекли себя своей культурой политкорректности и открытых границ, следовало быть крайне осторожным с их тактической проницательностью. На этом уровне американцы могли быть чрезвычайно опасны.

Нет силы и мощи ни у кого, кроме Аллаха.

Наваз знал, что не доживет до того дня, когда меч ислама пронесется над Америкой. Это конфликт поколений. Точно так же, как монголы изменили этническую идентичность Евразии, ислам изменит саму ткань Европы и Америки; вместо вторжения верхом на конях они будут легально иммигрировать, создавать свои политические базы и постепенно побеждать врага изнутри.

Те самые страны, чья политика помогла создать кризис беженцев, встречали врага с распростертыми объятиями. Они сеяли семена своего поражения, подстегиваемые политиками, заигрывающими с новым электоратом.

Моджахедам нового тысячелетия не нужна территория для планирования и тренировок. Новые джихадисты могут адаптироваться внутри тех самых стран, на которые они нацелены. Американцы проецировали силу своими танками и бомбардировщиками, но у них было мягкое подбрюшье. Их комфорт и культура исключительности порождали слабость. Он мог играть на их страхах; он мог нанести дальнейший ущерб их экономике. Даже неудавшиеся атаки вызывали реакцию Запада, которая продолжала калечить их рынки.

То, что было их величайшей силой и принесло им изобилие и процветание, стало легкой мишенью, созревшей для эксплуатации. Смерть от тысячи порезов.

Наваз задержался на последней бусине мисбахи.

Нет бога, кроме Аллаха.

— Тарик! — позвал он курьера, который должен был вступить в контакт с цепочкой тех, кого, как он узнал, на Западе называли «посредниками». Сообщение в конечном итоге найдет путь к человеку, способному его расшифровать, — человеку, обученному ЦРУ, но доказавшему в Сирии, что он ценнейший актив для их дела. Он станет инструментом еще одного пореза на мягкой ткани Европы.

Вложив зашифрованную записку в готовую принять её ладонь курьера, Наваз положил руку на голову Тарика и закрыл глаза.

— Аллах акбар.

ГЛАВА 31

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Июль

— БАЗА — РИСУ, — из рации «Motorola», лежавшей на сиденье рядом с ним, раздался голос Рича Гастингса.

— На связи Рис.

— Тут к тебе человек. Американец, прием.

Дерьмо.

Прошло два месяца с тех пор, как Соломон поймал браконьерскую пулю, и должен был пройти еще месяц, прежде чем он вернется в строй. С момента прибытия Риса это был его первый контакт с кем-либо за пределами охотничьей концессии.

Рано или поздно это должно было случиться.

— Принял. Он назвался?

— Отрицательно. Вежлив, но тверд. Судя по виду — из наших. Я пытался его прогнать, но он знает, что ты здесь, прием.

— Роджер. Буду через час. Рис, конец связи.

Рис остановил «Крузер» и объяснил Гоне, что ему нужно вернуться в лагерь. Гона кивнул со своего высокого сиденья, не задавая вопросов. Рис развернулся на открытом участке и двинулся обратно, хотя и не особо торопился на встречу с тем, кто его ждал. Если они знали, что он здесь, бежать не было смысла — на него наверняка натравили бы беспилотники или другие средства слежения, а Рис уже достаточно набегался.

Въехав в лагерь, он увидел перед лоджем одинокий черный «Land Rover Defender 110». По крайней мере, у того, кто за ним пришел, был хороший вкус в машинах. Вместо того чтобы объехать здание сзади, он припарковал грузовик рядом с «Дефендером» и пошел по тропинке к широкой веранде. Дверь открылась, и на порог вышел мужчина примерно его возраста и роста. Светло-русые волосы выбивались из-под потрепанной бейсболки с логотипом «Флорида Гейторс», а в рыжеватой бороде проглядывали седые волоски. Он был одет в клетчатую рубашку с коротким рукавом, джинсы и походные ботинки «Salomon». Хотя пистолета не было видно, Рис знал, что тот спрятан справа, на четыре часа, или, возможно, в кобуре для аппендиксного ношения прямо под рубашкой. Когда Рис подошел к каменным ступеням, глаза незнакомца сузились в знак узнавания. Рис остановился и посмотрел снизу вверх на своего старого друга, старшего чиф-петти-офицера SEAL Фредди Стрийна.

— Полагаю, ты проделал такой путь не для того, чтобы убить меня.

— Нет, Рис. Если бы они хотели твоей смерти, твою задницу накрыли бы с дрона еще несколько недель назад.

Мужчины стояли в пяти ярдах друг от друга. Стрийн смотрел на Риса с возвышения террасы. В последний раз Рис видел его несколько месяцев назад, когда правительство США приказало группе Стрийна выследить и захватить или уничтожить их бывшего товарища, прежде чем тот ликвидирует остальных заговорщиков, спланировавших убийство его семьи и отряда «морских котиков». Стрийн зашел прямо в засаду Риса, и Рис оставил его в живых. Оба молчали, казалось, целую вечность; тишину нарушил Стрийн.

— Кстати об убийствах — спасибо, что не подорвал те «Клейморы». Мне следовало соображать лучше и не вваливаться туда так, будто мы там хозяева. Ты нас полностью переиграл.

— Вас не было в моем списке.

— Слава богу. Рад тебя видеть, брат. — Суровое лицо Стрийна расплылось в широкой улыбке.

— Взаимно, Старший. — Рис улыбнулся, поднимаясь по ступеням, чтобы пожать протянутую руку Фредди, после чего они обнялись.

— Черт, Рис, ты решил закосить под Иисуса? — Стрийн указал на выгоревшие на солнце волосы до плеч и клочковатую бороду друга.

— Вроде того. В последнее время уход за собой не был в приоритете.

— Могу себе представить. Рис, мне очень жаль Лорен и Люси. Я даже не знаю, что еще сказать.

Наступила неловкая пауза: оба думали, как перейти к сути разговора.

Наконец Рис просто кивнул.

— Так как ты меня нашел?

— Ну, пришлось попотеть, — ответил Фредди с облегчением от смены темы.

— Давай выпьем, — сказал Рис, кивнув в сторону главного лоджа.

— Думаю, мне это нужно, — Фредди улыбнулся. — Тебе, возможно, тоже, когда узнаешь, зачем я здесь. «Basil Hayden’s» найдется?

— Думаю, смогу наскрести, — ответил Рис. — В этом плане мы снабжены неплохо.

Двое «лягушатников» прошли через лодж, где Стрийн прихватил свой рюкзак, и вышли в обеденную зону. Рис плеснул другу на два пальца коричневой жидкости, а себе открыл банку пива «MacMahon», которое местные звали «2M». Усевшись за барную стойку с видом на реку, он жестом пригласил бывшего сослуживца присоединиться.

— Если уж кому-то и суждено было меня найти, я рад, что это ты, — произнес Рис, когда они коснулись стаканами.

— Итак, — снова начал Рис, — как ты это сделал?

— Ну, рабочая гипотеза была такой: Лиз высадила тебя где-то после того, как ты разобрался с Хорном, Хартли и Беном на Фишерс-Айленд. Подтвердить это мы не могли, потому что она до сих пор сидит в шикарном поместье в Мексике под защитой армии адвокатов, любезно предоставленных твоим приятелем Марко.

— Хороший человек, этот Марко, — сказал Рис, делая глоток лучшего пива Мозамбика.

— Оказывается, он чуть больше, чем просто хороший бизнесмен. Даже у меня нет допуска, чтобы знать точно, чем он занимается, но я бы поставил на то, что он высокопоставленный агент УБН. У меня нет «служебной необходимости», так что это просто догадка.

— Бьюсь об заклад, догадка верная, — подтвердил Рис.

— В общем, мы бы никогда не догадались, что ты реквизировал лодку Гастингсов, если бы не сложились другие детали пазла. Но даже тогда мы думали, что ты погиб в море во время шторма в ночь побега. Нам бы и в голову не пришло искать тебя здесь, — продолжил Фредди, обводя рукой окружающую дикую местность.

— Путь был неблизкий, — признал Рис с улыбкой.

— Еще бы. Я бы с удовольствием послушал когда-нибудь, как ты это провернул.

— Профессиональные секреты, друг мой.

— И, возможно, капелька удачи.

— Если честно, удачи было очень много.

— Говорят, лучше быть удачливым, чем умелым, Рис.

— Истинная правда. Но ты нашел меня не потому, что какой-то яхт-клуб наконец заметил пропажу лодки.

— Верно. Все началось с отдела Восточной Африки в Управлении, который координировался с АНБ по вопросам китайских интересов в Мозамбике. Ребята из радиоразведки перехватили серию отчетов китайской разведки о резком изменении ситуации с браконьерством на этой конкретной концессии. «Мясные» браконьеры кормят рабочих, которых китайцы используют на своих шахтах и лесозаготовках, и это начало сказываться на их производительности.

— Приятно знать, что это работало.

— Да, настолько, что они доложили наверх. Сама по себе эта информация никогда бы не вызвала подозрений, но когда белый парень с американским акцентом, выдающий себя за бывшего канадского военного медика, привозит раненого следопыта в африканскую клинику и без лишних объяснений умело справляется с напряженным пневмотораксом и наклеивает пластырь Ашермана... ну, такое они видят не каждый день. К несчастью для тебя, врач, на которого ты наткнулся — актив МИ-6.

— Ты шутишь? В этой стране хоть кто-то остался, кто не работает на разведку?

— Еще недавно ты бы ушел чистым, но наши возможности по сбору разведданных выросли в геометрической прогрессии. Это, вкупе со способностью просеивать горы информации, теперь делается на скоростях, о которых раньше и не мечтали.

— Я все равно не понимаю, как донесение о голодных китайских рабочих и заштопанный следопыт навели их на мысль, что я добрался из Нью-Йорка до Мозамбика, если меня здесь изначально никто не искал.

— Это сделало не «Управление», Рис. Это сделал я.

Рис недоуменно посмотрел на своего бывшего наводчика из снайперской школы.

— Я тебя знаю, помню? И знаю Рэйфа. И знаю, что вы двое зависали в охотничьем хозяйстве дяди Рэйфа в Африке, когда вместе учились в колледже.

— Спасибо, что вспомнил, — саркастично заметил Рис, делая еще один долгий глоток.

— Мысли об Африке заставили меня проверить все самолеты и лодки семьи Рэйфа на Восточном побережье. Угадай, какая из них исчезла в ту же ночь, что и ты?

— Ты ошибся с призванием, Фредди. Тебе надо было идти в детективы.

— Может, в следующей жизни. И Рис, в следующий раз, когда убьешь министра обороны и распутаешь крупнейший правительственный заговор в современной истории, постарайся не называться Филом Баклью британскому шпиону в африканской клинике.

Рис покачал головой.

— Да, использовать имя одной из легенд спецназа ВМС было не самым умным ходом.

— После этого мы подняли беспилотник и вели за тобой наблюдение последние пару недель. Распознавание лиц работает даже с пятнадцати тысяч футов.

— Везет мне.

Фредди помолчал.

— Полагаю, ты понимаешь, что я прилетел сюда не на охоту с тобой сходить.

— Я думал, ты здесь, чтобы убить меня или арестовать. Склоняюсь ко второму.

— Вот тут все становится сложно. Я уеду отсюда, как только мы закончим, но я не собираюсь тащить тебя силой. Дай мне изложить суть, а решение примешь сам. Но тебе стоит выслушать всё.

— Похоже, выбора у меня особо нет.

— Кое-что тебе нужно увидеть, — сказал Фредди, слезая с барного стула и приглашая Риса следовать за ним. — Захвати еще пару порций выпивки.

Стрийн достал банку табака «Copenhagen» из кармана джинсов и привычным движением встряхнул её. Он открыл банку, заложил щепотку табака за губу и предложил Рису. Тот покачал головой.

— Когда это ты начал жевать?

— Когда жена заставила бросить пить, — ответил Фред, с блеском в глазах указав на бурбон в руке. — Думаю, она имела в виду только Штаты.

— Уверен, именно это она и имела в виду. Как Джоани?

— Все хорошо. Она никогда особо не любила Вирджиния-Бич, так что была счастлива, когда я уволился и мы смогли переехать куда она захочет. Мы сейчас в Южной Каролине, рядом с её родней.

— Значит, ты больше не в Командовании?

— Нет, ушел несколько месяцев назад. После твоего исчезновения всё стало совсем странно. Репортажи твоей подруги Кэти выставили на свет все махинации Хартли, и дерьмо покатилось вниз по склону очень быстро. Я не виню тебя за то, что ты сделал, Рис. Если бы мы хоть на долю понимали реальную картину, мы бы помогли тебе прикончить этих ублюдков, а не охотились бы за тобой.

Рис кивнул.

— Так я теперь враг номер один?

— И да, и нет. Когда вся история всплыла, давление по поводу твоих поисков или подтверждения смерти в море заметно ослабло. Разговоры переключились на чету Хартли, финансовые операции «Кэпстоун» и всё прочее. Даже теории заговора стали выглядеть мейнстримом. Ты стал кем-то вроде Робин Гуда. Тебя «видели» повсюду. Какое-то время ты был как Элвис.

— Что с моими друзьями? — спросил Рис, не называя имен.

— Репортерша, Кэти? Она неприкасаемая, по крайней мере, сейчас. Никто не рискнет к ней подойти и на пушечный выстрел. За ней стоят лучшие юридические фирмы страны, готовые защитить её от любых допросов правительственных следователей. Минюст готов взяться за твою подругу Лиз Райли и потребовать экстрадиции, но президент пока держит их на поводке.

— С чего бы президенту это делать? Он разве не был в одной связке с Хартли?

— Господи, ты правда не знаешь? — Стрийн выглядел озадаченным.

— Не знаю чего?

— Президент ушел в отставку из-за всей этой истории.

— Что? Это безумие!

— Ага. То, что он позволил министру обороны превратить Пентагон в личное королевство и копилку, оказалось слишком даже для СМИ. Как ты мог об этом не слышать?

— Видимо, просто не интересовался. Здесь легко потеряться, — Рис обвел рукой вокруг. — Единственные новости приходят по рации в офисе, и те в основном местные. Это земля, которую забыло время.

— В общем, суть в том, что СМИ любят громкие истории даже больше, чем администрацию. Республиканцы в Конгрессе вывели на ТВ жен и детей погибших парней из твоего отряда, требуя его отставки, и это сработало. Он ушел, и Роджер Граймс, вице-президент, занял его кресло до конца срока. Он нормальный мужик, бывший полковник армии, его взяли в связку, чтобы успокоить глубинку. С прежним боссом он никогда не ладил и уже заявил, что на перевыборы не пойдет. Партии сходят с ума. Хартли была избранницей демократов, и теперь, когда её нет, они грызут друг другу глотки в борьбе за пост. Республиканцы почуяли кровь, половина губернаторов метит в президенты. Праймериз будут безумными с обеих сторон — выиграть может кто угодно. Интересное зрелище для такого политического маньяка, как я. До сих пор не верю, что ты ничего об этом не слышал.

— Посмотри вокруг, — сказал Рис. — Ни интернета, ни газет. Главные заботы здесь — экология, звери и браконьеры.

— Ну, хотел ты того или нет, ты изменил ход политической истории США.

— Я не пытался обрушить систему. Они просто должны были заплатить за то, что сделали с моим отрядом и моей семьей. Они получили по заслугам.

— Согласен. Мы были частью расследования, раз уж нас заставили искать тебя на территории страны. Всему Командованию пришлось временно прекратить операции. У меня было за плечами двадцать два года службы и вариант занять эту должность, так что я решился.

— Значит, ты теперь в «Управлении»?

— Именно. И поэтому я здесь, хотя я там вроде как новичок. Готов выслушать моё предложение?

Рис кивнул. Стрийн достал из рюкзака iPad, ввел длинный пароль и выбрал иконку на экране.

— Ты прилетел в Мозамбик, чтобы показать мне презентацию в PowerPoint?

Стрийн рассмеялся.

— Высокие технологии, Рис. Времена крафтовых конвертов прошли.

Стрийн развернул экран так, чтобы Рису было видно. Это была архивная фотография рынка Кингстон, украшенного к Рождеству. Стрийн смахнул пальцем, переходя к следующему фото — крупному плану погибшей восьмилетней девочки в розовом зимнем пальто. Следующим снимком был вид на рынок с воздуха после атаки.

— Рынок Кингстон на окраине Лондона. Они ударили по рождественскому мероприятию заминированным автомобилем, создав затор в толпе. Двое парней с ПКМ открыли огонь по выжившим с этих двух крыш, а затем подорвали себя в жилетах смертников. Это было ужасно. Около трехсот человек погибли на месте, остальные скончались в больницах. Итого — триста семьдесят восемь трупов. Сотни раненых. Множество ампутаций. Больше половины жертв — дети.

Рис отвел взгляд от экрана.

— Да, мужик, жуткое дерьмо, — продолжил Стрийн. — Они не просто убили и покалечили невинных людей, они парализовали розничную торговлю по всему Западу. Люди боялись идти за покупками. Торговые центры опустели, несмотря на усиленную охрану. Фондовые рынки лихорадит. Глобальный эффект от этих атак огромен.

— Честно говоря, я удивлен, что такие атаки не происходят чаще, — мрачно произнес Рис.

— Согласен.

— Кто за этим стоит? ИГИЛ?

— Они взяли на себя ответственность, конечно, но сейчас любая джихадистская организация называет себя ИГИЛ. На самом деле всё организовано гораздо серьезнее, чем типичная атака «одиноких волков», связанных через соцсети. Это реальная сеть — «Аль-Каида» в Европе. Взгляни на это. — Стрийн переключил на другую серию снимков. — Сразу после атаки на рынок они накрыли минометным огнем построение британских десантников во время церемонии награждения. Бедные парни только вернулись из Афганистана, их распотрошили прямо перед рождественским отпуском. Принца Уэльского не убили только потому, что его кортеж опоздал.

— Значит, это не разовая акция.

— Нет, более того — они только что убили командующего НАТО в Брюсселе. Четырехзвездный генерал армии. Его взорвали прямо на глазах у жены. Он как раз собирался в отставку. Хороший был мужик, насколько я знаю.

— Ублюдки, — Рис покачал головой. — Но какое отношение всё это имеет ко мне?

— Заряд, убивший генерала, был доставлен беспилотником.

— Что?

— Именно. Пробили броню автомобиля, посадив дрон на крышу с кумулятивным зарядом. Ударное ядро разрезало его надвое. Точно так же, как ты прикончил того лейтенанта «Армии Махди» в Ираке в шестом году.

— Это было дело «Управления», приятель. И тот дрон был огромным. Экспериментальная птичка ЦРУ, если я правильно помню.

— Верно. С тех пор технологии ушли далеко вперед. БПЛА стали меньше, мощнее, программируются по GPS, но идея та же. Поэтому мы начали проверять всех, кто участвовал в твоей операции в Багдаде. Мы думаем, ты знаешь лидера ячейки, ответственной за атаку на НАТО. — Стрийн открыл изображение, явно снятое группой наблюдения на длиннофокусный объектив.

— Да ладно! Это Мо? — Рис не смог сдержать удивления, узнав на фото старого товарища.

— Он самый. Твой приятель Мохаммед Фарук из Багдада. «Управление» обучило его собирать мини-заряды с ударным ядром и управлять дронами для доставки взрывчатки. Он пропал с радаров летом четырнадцатого года, когда ИГИЛ начало захватывать Ирак. Он работал с коалицией, и если бы его поймали — он был бы покойником, причем после долгих пыток. Ходили слухи, что он в Сирии, работает с «Фронтом ан-Нусра». И вот разведка Италии засекает его — это фото оттуда. Потом они потеряли его след, и никто особо не парился до этих атак.

— С чего вы взяли, что он замешан? Почему он не мог просто исчезнуть? Мо — не террорист.

— Агентура МИ-5 указывает на сеть, которая дергает за ниточки радикальные элементы, прибывшие под видом беженцев. Мусульманских мигрантов так много, что европейские службы безопасности захлебываются, пытаясь отследить джихадистов. Мы думаем, они прячутся у всех на виду.

Стрийн открыл новый снимок.

— Это Амин Наваз. Саудит, но не был в Королевстве почти двадцать лет. Настоящий «муджахид» старой закалки: Афганистан, Ирак, Сирия, а теперь Европа. Он заправляет делами, пока Хамза бен Ладен, сын Усамы, готовится взять бразды правления в свои руки.

— Разве сын бен Ладена не погиб во время рейда в одиннадцатом году?

— Это был другой сын. Хамза был в тренировочном лагере, изучал семейный бизнес, так что он выжил. Пока он не вошел в полную силу, Наваз — террорист номер один в нашем списке и мозг последних атак в Европе. Несколько независимых и надежных источников подтверждают, что Мохаммед Фарук и Амин Наваз работали вместе в Сирии. Мы думаем, твой друг Мо руководит одной из его ячеек в Европе. Он отлично подготовлен благодаря программе, которую ты вел с ЦРУ в Ираке, и последующему опыту в Сирии у Наваза.

Рис покачал головой.

— Не верится, что Мо в этом замешан, хотя после Ирака меня уже ничего не должно удивлять. И все равно не понимаю, при чем тут я. Мы с Мо были друзьями, но это было сто лет назад. Я не видел его и не говорил с ним лет десять, не меньше.

— Мы знаем. Я здесь потому, что ты единственный выживший, кто с ним работал.

— Как это возможно? — спросил Рис. — Через ту должность за годы прошли десятки «котиков», не говоря уже о толпах из «Управления».

— На самом деле их не так много, как ты думаешь. Я изучил документы. Брент погиб в Хосте, у Эккерта случился сердечный приступ в чертовом Лас-Вегасе. Он был на выставке SHOT Show, кто-то пошутил, что президент подписал указ о запрете штурмовых винтовок и магазинов на тридцать патронов — он и упал замертво. Странное дерьмо. Последний — Лэндри, который тоже работал с тобой и Мо по дронам в Ираке. Никто не знает, где он.

— Это, пожалуй, к лучшему. У меня были с ним стычки в Ираке. Он слишком любил допросы. Поймал его на том, что он творил беспредел на иракской стороне лагеря. Я доложил по линии ЦРУ. Больше о нем не слышал, меня вскоре ротировали. Никогда он мне не нравился. Но я не думаю, что он достаточно сообразителен, чтобы собрать кумулятивный заряд и не подорваться самому.

— Вполне возможно. «Управление» пытается его найти. У них есть к нему вопросы.

— Зачем вам кто-то, кто знает Мо, чтобы убрать его? Разве британцы не могут его просто упаковать? Они спецы в таких делах.

— В том-то и подвох: мы не хотим его смерти. Нам нужен кто-то, кому он доверяет, чтобы перевербовать его. Использовать его, чтобы выйти на Амина Наваза и разгромить всю сеть. Если он уже один раз сменил сторону, значит, он не фанатик. Нам просто нужно сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Нам нужна голова Наваза на колу, Рис. Это как с нападением акулы: публика не полезет в воду, пока ей не покажут дохлую хищницу.

— Ты ведь не собираешься включать патриотические песни и втирать мне, что я нужен своей стране?

— Нет, на такое покупаются только один раз.

Рис сидел в тишине, глядя куда-то сквозь Стрийна. Затем произнес:

— Ты ведь знаешь, что я умираю? Опухоли, которые мы с парнями получили в результате медицинского эксперимента Хартли — они неизлечимы.

Фред ухмыльнулся.

— Забавно, что ты об этом заговорил. Тебе стоит это послушать.

Он закрыл презентацию и нажал на иконку аудиоплеера. Голос из прошлого заполнил африканский воздух.

«Э-эм, здравствуйте, мистер Рис, это доктор Герман. Мы пытались с вами связаться. Обычно мы не оставляем таких сообщений, но я хотел, чтобы вы узнали это как можно скорее. Пришли результаты вашей биопсии, и, учитывая обстоятельства, это лучшие новости, на которые мы могли рассчитывать. Ваша опухоль — это так называемая менингиома конвекситальной локализации, весьма распространенное и медленно растущее образование. Исходя из типа и расположения массы, я совершенно уверен, что смогу удалить её хирургическим путем. Мы говорим о шансах на выживание в семьдесят пять процентов и выше. Она может вызывать головные боли, но в этом нет ничего тревожного. Пожалуйста, перезвоните нам, мой ассистент назначит время для консультации. Обсудим детали у меня в кабинете. Еще раз извините, что оставляю это на голосовой почте, но я не хотел, чтобы вы зря волновались. Хорошего дня и с новой жизнью вас, командир».

Всё тело Риса обдало жаром. Что бы ни говорил дальше Фредди, это звучало как полная бессмыслица, будто Рис был под водой.

— Это правда, Рис. Ты будешь жить, бро. Добро пожаловать обратно в мир живых.

— Какого... как ты... откуда у тебя это?

— Это было на твоем почтовом ящике, мужик. Оно просто там висело.

Рис встал и отошел от стола, борясь с внезапным чувством удушья. Он оказался у каменного очага, глядя на реку внизу. Неужели он может снова жить после всего, что сделал? Его семья всё еще мертва. Мертва из-за заговора тех, кто хотел нажиться на войне, не проведя ни дня в бою. Тех, кто считал себя неуязвимым для последствий своих гнусных решений. Или они так думали. Он простоял там один несколько минут, пока не услышал шаги Стрийна за спиной.

— Я больше не работаю на правительство, Фредди. С этой жизнью покончено.

— Я понимаю, Рис, и знаю, что это трудно переварить. Но дело не только в тебе. Я не буду затирать тебе про защиту мирных граждан и прочее, хоть это и правда. Помнишь, я говорил, что Минюст готов прижать Лиз?

— Да. — Челюсти Риса гневно сжались.

— Это кнут, Рис. Если ты не пойдешь навстречу, они возьмутся за неё: пособничество, соучастие, заговор. Они её уничтожат. И Рэйфа, и его сестру... Марко, если найдут... Клинта... всех, кто тебе помогал. Когда государственная машина нацеливается на твоё уничтожение, никакие адвокаты мира её не остановят. Разве что замедлят.

Твою мать. Рис не мог допустить, чтобы жизни людей, которые рискнули всем ради него, были разрушены мстительным правительством. «Управление» отлично знало, на какие кнопки нажимать.

— А в чем пряник?

— Ты получишь свою жизнь назад. Ты и все твои сообщники получите президентское помилование. Малоизвестный факт: для помилования не обязательно быть осужденным. Это как иммунитет, но выданный авансом президентом. Всё прощено. Перевербуй Мо, убери его босса и живи дальше.

— Какой жизнью? Вернуться и притворяться, что мою жену и дочь не убили в нашем собственном доме? Президент их тоже вернет?

— Прости, мужик, я не это имел в виду. Я лишь о том, что ты перестанешь быть в розыске.

— А Мо? Что будет с ним?

— Он пойдет на дно, приятель. После того, что он сделал с детьми в Лондоне? Он пойдет на дно, и очень жестко.

Рис покачал головой.

— Должно быть что-то, что мы можем предложить ему взамен. По твоим словам, сделка для него одинакова — поможет он нам или нет.

— К чему ты клонишь, Рис?

— К тому, что мне нужны рычаги. Если его семья не сидит в Гуантанамо, нам придется предложить вариант. Скажем, убрать смертную казнь и пообещать пожизненное не в одиночке.

— Я передам это руководству.

Рис снова замолчал, глядя на великолепный африканский закат. Он думал о тех, кого сам отправил в землю во время своего крестового похода за семью и за парней, погибших в горах Афганистана.

— С чего им отпускать меня на свободу после всего, что я натворил?

— Думаю, две причины. Во-первых, приличная часть американцев считает тебя героем. Никто не хочет затягивать эту историю, особенно перед выборами. Во-вторых — и это важнее — экономика США и еврозоны в заднице, а на горизонте новая террористическая угроза. Ретейлеры банкротятся пачками. Они только начали выходить из рецессии, а теперь публика и рынки до смерти напуганы. Евросоюз на грани распада. Поток беженцев, в котором наверняка прячутся террористы — часть этой дестабилизации. Вся система — карточный домик, который держится на доверии, и сейчас мы это доверие теряем. Нам нужен мертвый террорист, и прямо сейчас.

Рис вздохнул.

— И кто мой куратор?

— Ты на него смотришь.

— Бывало и хуже, полагаю. — Рис улыбнулся. — Как это выглядит по части логистики?

— Всё просто. Твоё увольнение из ВМС будет оформлено мгновенно. Тебе не предъявляли обвинений и не арестовывали, так что формально претензий нет. Минюст ясно дал понять штатам и местным властям, что это их игра, так что можешь не бояться местечковых прокуроров, желающих сделать себе имя. Ты будешь работать на нас как контрактник, что даст тебе и «Управлению» максимум гибкости.

— Потрясающе, — саркастично бросил Рис.

— Это контрактная позиция. Ты не будешь платить налоги с большей части суммы, пока работаешь за границей. Вместе с твоей пенсией и льготами это куда лучше, чем доллар в день за изготовление номерных знаков в тюрьме.

— Звучит заманчиво. А куда в этот план вписывается операция на мозге?

— Тут есть нюанс. Как только сможем, мы сделаем сканирование и сравним с теми снимками из Ла-Хойи, чтобы понимать масштаб проблемы. Из-за атак в Европе время поджимает. Мы проведем быстрое обследование перед попыткой выйти на Мо. Если состояние резко не ухудшится, операция подождет до того момента, пока Мо не заговорит, а Наваз не окажется в земле.

— Узнаю старое доброе правительство. Где сейчас Мо и Наваз?

— Мы не уверены. Аналитики работают. А пока нам нужно привести тебя в форму. В [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] есть база, где мы сможем потренироваться и всё спланировать. Твоё лицо всё еще узнаваемо, так что до начала операции посидишь вне радаров. Как только узнаем, где Мо — выдвигаемся.

— Государство определенно умеет делать предложения, от которых нельзя отказаться.

— Искусство сделки, приятель, — улыбнулся Фредди.

— Когда вылетаем?

— Как только я сделаю звонок.

— Можно утром? Мне нужно здесь кое с чем разобраться.

— Да, это можно устроить.

— Спасибо, Фредди.

Стрийн встал, достал спутниковый телефон «Iridium» и набрал Лэнгли, чтобы сообщить: он успешно завербовал самого разыскиваемого внутреннего террориста Америки.

ГЛАВА 32

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Июль

РИЧ ПРИНЯЛ ЭТУ НОВОСТЬ как человек, который знал, что она придет. И хотя он явно не был удивлен, по нему было видно, что он опечален. Гастингс стал смотреть на Риса не просто как на друга своего племянника, а как на родную кровь. Почти не имея семьи в Африке, он с болью воспринимал отъезд Риса. Он видел, что здесь, в Мозамбике, Рис обрел и покой, и цель, и теперь боялся, что с появлением этого нового американца в лагере тот лишится и того, и другого.

Хотя Рич понимал причины отъезда, в одном вопросе он был непреклонен: как гостеприимный хозяин, он настоял на том, чтобы Рис и Фредди остались на прощальный ужин. Рис провел для друга экскурсию по лагерю, после чего они вместе наблюдали за потрясающим закатом над рекой. Пиво лилось рекой, когда в лодже появился Рич Гастингс; он прислонил тяжелый двуствольный штуцер к креслу и повесил рядом свой потертый кожаный патронташ.

— Рич, это мой друг Фредди Стрийн. Мы знакомы сто лет.

— Как жизнь, Фредди? — Рис почувствовал в голосе Гастингса сдержанность.

— Рад знакомству, мистер Гастингс. Я знаю вашего племянника. Он отличный парень.

— Рич, не сердись на Фредди за то, что мне нужно уехать. Он всего лишь гонец.

— Мистер Гастингс, это «Вестли Ричардс» с дроплоками? — Фредди указал на стоящее рядом ружье.

Рис усмехнулся.

— Ты разбираешься в оружии, Фредди. Зови меня Рич.

Гастингс подошел к штуцеру, переломил его и вытащил патроны размером с панателлу, сунув их в набедренный карман. Он предложил оружие Фредди, который поставил свой стакан и вытер руки об брюки, чтобы они были сухими. Тот принял штуцер с широко открытыми глазами, будто королевский скипетр.

Для случайного наблюдателя это оружие походило на обычную двустволку; на самом же деле это был массивный нарезной штуцер с горизонтально спаренными стволами, диаметр которых превышал полдюйма. Часто называемый «слонобоем», он выпускал пули весом в 750 гран, способные остановить несущегося тираннозавра. Эта модель была изготовлена одним из самых престижных мастеров Бирмингема в эпоху, которую считают золотым веком оружейного дела. Новый экземпляр обошелся бы покупателю в стоимость «Рендж Ровера», но даже этот, с таким огромным настрелом, ушел бы с аукциона за годовую зарплату рабочего.

— Пятьсот семьдесят седьмой калибр, обалдеть. «Вестли» выпустили меньше сотни таких, — пробормотал Фредди скорее себе, чем окружающим.

— Это номер двадцать пять, — с гордостью провозгласил Гастингс.

— Значит, выпущено в межвоенный период?

— Именно так, парень. Этот штуцер принадлежал моему отцу, а до него — деду.

Даже Гастингс не смог сдержать улыбки. Он наблюдал, как гость медленно поворачивает оружие, любуясь изысканной гравировкой «розы и завитки», переливами серых, синих и пурпурных оттенков на колодке с цветной калкой и богатым мраморным рисунком ложи из красного ореха. Несмотря на то что ружью было почти сто лет и его пронесли тысячи миль по бушу, оно находилось в удивительно хорошем состоянии. Каждая забоина на прикладе, каждая крошечная царапина на металле рассказывали свою историю. Самый заметный след износа был виден у дульного среза толстых стволов, где глубокое воронение стерлось до серебристого блеска — как бледная кожа под наручными часами. Рич носил штуцер на плече, обхватив стволы правой рукой в «африканском стиле». За десятилетия пот и трение ладони Гастингса полностью съели покрытие.

— А почему оно называется «дроплок»? — спросил Рис, провоцируя Фредди продемонстрировать свои энциклопедические знания.

— Можно? — Фредди с сомнением посмотрел на Гастингса.

— Прошу.

Стрийн захлопнул стволы, перевернул штуцер и снял чеканное ореховое цевье. Он поднял откидную пластину на нижней части колодки и вынул деталь с финишной отделкой «жемчужное зернение».

— Это один из замков. — Фредди держал стальной механизм викторианского вида на ладони. — Эти ружья проектировались для мест вроде этого, где в радиусе сотен миль нет ни одного оружейника, а отправка оружия в Англию означала недели морского пути. К лучшим из них прилагался запасной комплект замков, который охотник мог носить с собой и заменить прямо в поле, если что-то сломается. Как видите, замки выпадают прямо из нижней части колодки, отсюда и название — «дроплок», — заключил Фредди, окончательно покорив Рича своими знаниями и энтузиазмом к классическому оружию.

Весь ужин Рич развлекал Стрийна байками времен войны в Родезии. Рис не припоминал случая, чтобы Фредди так долго молчал. Когда они закончили трапезу из филе капского буйвола и свежих овощей, Рич заговорил более серьезно.

— Не буду притворяться, будто не знаю, на кого вы оба будете работать, но позвольте мне объяснить мои сомнения. Когда наш премьер-министр согласился закончить войну в буше и передать страну под власть большинства, премьером был избран Абель Музорева, он возглавил переходное правительство. Он был хорошим человеком, епископом, представьте себе. Но война не прекратилась, потому что гребаные коммунисты не контролировали парламент. Те, кто дергал за ниточки в Вашингтоне и Лондоне, решили, что новое правительство слишком лояльно к европейским поселенцам, и прислали ЦРУ, чтобы всё развалить. Мы поймали их с поличным, когда они вмешивались в наш конституционный процесс, и повязали всю сеть. В обмен на возвращение агентов правительство США согласилось снять санкции и признать переходное правительство. Мы, как дураки, согласились, а Картер и его люди ударили нам в спину, притворившись, что ничего не было. Я не виню парней из ЦРУ. Они выполняли приказы. Но они были инструментами, пешками правительства, которое нарушит любое соглашение, чтобы получить желаемое. У ЦРУ хватило наглости пытаться завербовать меня — чтобы я закладывал тайники с оружием и размечал координаты для полос, зон выброски и посадки... впрочем, это история для другого дня. Не забывайте, что я вам сказал, парни. Вы хорошие ребята. Опасайтесь политиков, которые лезут в дела других стран и посылают таких молодых людей, как вы, на смерть ради своего переизбрания.

После неловкой паузы Луи поднял тост за Риса, что разрядило обстановку и фактически завершило ужин. Пришло время прощаться с персоналом лагеря — следопытами, поварами, обвальщиками, горничными — людьми, которые за последние четыре месяца стали Рису как родные. Они выстроились в ряд в главном лодже, держа шляпы в руках в знак уважения. Один за другим они подходили к Рису, обнимали его или жали руку. У Риса нашелся подарок для каждого: налобный фонарь, нож, пара ботинок, которые вроде бы были впору. Он раздал практически все свои пожитки. Эти, казалось бы, обычные вещи персонал принимал как настоящие сокровища. Наконец очередь поредела, остались только Гона и Соломон. Гона, человек немногословный, молчал, боясь, что слезы, наполнившие его глаза, покатятся по щекам.

— Сара муше, Гона, — сказал Рис.

Гона лишь кивнул в ответ, крепко сжал руку Риса, коротко обнял его и быстро отвернулся.

Соломон стоял особняком в своем оливковом комбинезоне; он выглядел вполне бодрым, несмотря на то что совсем недавно был на волоске от смерти.

— Вы спасли мне жизнь, мистер Джеймс. Я не знаю, как благодарить...

— Ты был отличным другом, Соломон. Этого достаточно. Береги себя и присматривай за Гоной. Я когда-нибудь вернусь.

Это вызвало широкую улыбку на лице Соломона. Он вытащил из кармана предмет, похожий на свернутую в кольцо черную проволоку, и протянул Рису. Тот узнал традиционный браслет из волоса слоновьего хвоста, сплетенный из толстых волос с четырьмя прямоугольными узлами, расположенными по окружности.

— Это от той коровы, мистер Джеймс, — от той, что в меня стреляла. Надеюсь, она принесет вам удачу.

Теперь пришла очередь Риса сглотнуть комок в горле: он понял, что Соломон прошел мили до места, где его чуть не убили, чтобы забрать хвост убитого животного и сплести браслет для человека, спасшего ему жизнь.

Последнюю ночь Рис провел в своей открытой хижине, слушая звуки бегемотов и слонов в реке внизу и рык льва где-то на западе. Он почти не спал: мысли лихорадочно крутились вокруг новости о том, что он всё-таки не умирает. Неужели они правда меня помилуют? Помилуют моих друзей? Или это ловушка? Как Мо мог пойти работать на ИГИЛ?

Последней мыслью перед тем, как он наконец провалился в сон, был дрон со взрывчаткой, садящийся на крышу внедорожника в Багдаде.

• • •

На рассвете «Пилатус» приземлился на полосе, куда Рис прибыл много недель назад. Рис мельком глянул на пилота через плексигласовое окно, втайне надеясь увидеть свою подругу Лиз Райли. Если только она не отрастила бороду — это была не она. Из самолета вышли двое: младший оперативный сотрудник из посольства в Танзании и переводчик, который должен был перегнать «Дефендер» Стрийна обратно в Дар-эс-Салам. Стрийн пожал руку Ричу Гастингсу и поднялся на борт самолета с работающим двигателем, оставив Риса и Гастингса прощаться.

— Не знаю, как и благодарить тебя за всё, что ты для меня сделал, Рич.

— Ты бы сделал то же самое для меня, Джеймс. Свои всегда приглядывают друг за другом.

— Вот, возьми это, никогда не знаешь, когда пригодится. — Гастингс протянул Рису небольшой нож в ножнах, рукоять которого была сделана из гладкого эбенового дерева.

Рис вытащил клинок из кожаных ножен и увидел на боку выгравированную стилизованную скопу, сидящую на ленте с надписью Pamwe Chete — девизом знаменитых «Скаутов Селуса», что означало «Вместе».

— Я не могу это принять, Рич.

— Моя война окончена, Джеймс. Твоя только началась. Возьми его и береги себя.

Рис полез в сумку, достал свой томагавк Winkler-Sayoc и протянул человеку, которого теперь считал семьей.

— Спасибо. Спасибо за то, что научил меня жить снова.

Прежде чем старик успел возразить, Рис развернулся и поднялся в самолет.

Когда они взлетели, он увидел Гастингса, стоящего у своего белого «Ленд Крузера» и провожающего взглядом еще одного сына, покидающего Старую Африку.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ТРАНСФОРМАЦИИ

ГЛАВА 33

К югу от XXXXXXXXXXX

Июль

ПЕРЕЛЕТ ДО XXXXXXX ПРОШЕЛ БЕЗ ПРОИСШЕСТВИЙ. Борт одной из подставных авиакомпаний Управления доставил их в XXXXXXXX. Почти всю дорогу Рис молчал, вспоминая последние месяцы в буше и переваривая новости, которые Фредди привез ему с другого конца света. Я буду жить. Это значило, что ему придется жить с этой болью — болью потери жены, дочери и нерожденного сына. А еще — смириться с тем, что он будет работать на то самое правительство, которое пыталось его уничтожить. Ему давали второй шанс: всего одна последняя миссия, и он свободен. Свободен для чего? Над этим вопросом стоило поразмыслить. Рис так долго готовился к смерти, так стремился воссоединиться с семьей — не забыл ли он, как это вообще — жить?

— Классная тачка, — заметил Рис, кивнув на бежевую «Toyota Hilux», ждавшую их на взлетной полосе.

— Знаю. Шикарные машины. Жаль, в Штатах такие не достать. Твой старый «Ленд Крузер» еще жив?

— Ха! Ну, был жив до недавнего времени. Знай я, что не помираю, припрятал бы его на черный день. — Рис улыбнулся, забираясь на пассажирское сиденье. Фредди включил передачу и вырулил к выезду.

Рис познакомился с Фредди Стрийном еще до 11 сентября, когда оба служили в SEAL рядовыми. Фред пришел на флот на год позже Риса. За ним закрепилась репутация умного парня и толкового оперативника. Они вместе учились в снайперской школе и были напарниками в паре, что означало — на время учебы они были, считай, женаты друг на друге.

— Что мы слушаем? Это Вэйлон Дженнингс? — спросил Рис, когда в воздухе поплыла психоделическая кантри-рок мелодия.

— Это Стерджил Симпсон, мужик. Классный звук. Напоминает кантри, которое мой старик крутил в семидесятых.

Фредди вырос в Стьюарте, штат Флорида, чуть южнее Форт-Пирса, где во время Второй мировой тренировали первых боевых пловцов ВМС. В то время как Фредди следовало бы грызть гранит науки, он рыбачил и нырял у атлантического побережья или гонял москитов, копаясь в старых машинах в семейном гараже. Он был выходцем из семьи «синих воротничков» в городе, где жили сплошные «белые воротнички», и всегда был немного с гонором, когда речь заходила о чужих ожиданиях. Он много читал и показывал высокие результаты во всех тестах на профпригодность, но просто не мог заставить себя полюбить школу. Если не считать пары курсов истории, которые его зацепили, единственными «пятерками» в его табеле были уроки труда, которые он брал каждый семестр.

В День ветеранов на последнем курсе отец взял его на ежегодный сбор в Музее UDT/SEAL в Форт-Пирсе — на место старых тренировочных полей. Фредди завороженно наблюдал, как действующие «котики» проводили показательные налеты и засады с пулеметами, палящими холостыми, и взрывами, карабкались по стенам музея без веревок и прыгали с парашютами из кружащих высоко в небе самолетов. В следующий же понедельник он был в рекрутском пункте и подписывал бумаги.

Фредди был живым доказательством того, что не все стереотипы верны. В голливудских фильмах снайпер — это всегда молчаливый одиночка, живущий ради упоения охотой в тишине. Фредди Стрийн был его полной противоположностью: он практически не закрывал рот, за исключением случаев, когда тишина была жизненно необходима. Но даже тогда Рис был уверен, что Фредди лихорадочно думает, что бы ляпнуть следующим. Нежелание учиться в школе Фредди компенсировал чтением того, что ему было по-настоящему интересно. Он мог поддержать разговор о чем угодно: о малоизвестных исторических фактах, кейнсианской экономике, ницшеанской философии, своей семье или моменте зажигания в «Форде» пятьдесят шестого года. Но больше всего он любил говорить об оружии. Для Риса стволы были инструментами ремесла, и он считал, что оружейники существуют не просто так; Фредди же был одержим каждой движущейся деталью. Он постоянно спорил о лучшем оружии, лучшей оптике, лучшей пуле и модифицировал практически каждый предмет своего снаряжения. Товарищи шутили: если к Фредди в дом заберется вор, он успеет уйти раньше, чем хозяин решит, какой именно ствол применить. Его главной заботой всегда была идеальная настройка под любую ситуацию. Когда оперативники в его последнем подразделении шли после службы за пивом, Фредди обычно торчал в оружейке, доводя свои «игрушки» до ума.

— Рис, ты пропустил последние драмы в SEAL, пока тебя не было.

— О чем ты?

— Помнишь этого хмыря Мартелла?

— О да. Редкий говнюк. Элитарный сноб, если память мне не изменя.

— Вот именно. Тотальный лицемер. Оказывается, этот командир учебного центра — как раз когда мы готовимся принять первый класс BUD/S с женщинами — попался на том, что рассылал фото своего хозяйства подчиненным женщинам по всей цепочке командования. Выяснилось, что он был тем еще извращенцем всё то время, пока строил из себя святошу на посту комсостава. Невероятно. Какой-то репортер пронюхал об этом и начал задавать вопросы, но флот прикрылся этой туфтой про «идущее расследование», чтобы замять дело, пока Мартелл по-тихому уходил в отставку.

— Старые добрые дикпики. Дамам всегда заходит. Лучшего кандидата на эту роль и не придумаешь.

— Согласен. Интересно, как появление женщин в программе всё изменит? В смысле, ты хочешь, чтобы у твоей дочери были те же возможности, что и у мужчин, чтобы она чувствовала, что может сделать всё, что... — Голос Фредди затих. — Прости, Рис. Я не имел в виду «твою дочь». Я просто в общем. Извини, друг.

— Всё нормально, — ответил Рис, пытаясь скрыть боль в глазах. — Я никогда не смирюсь с их потерей. Но раз уж я не умираю, полагаю, мне нужно просто двигаться дальше. Я думал, что с меня хватит, Фредди. Моя могила уже была вырыта. Не знаю, стало ли от этого легче или тяжелее жить с тем, что я натворил.

— Ну, ты явно перевыполнил план по пословице «прежде чем встать на путь мести, вырой две могилы», — улыбнулся Фредди, пытаясь разрядить обстановку. — По-моему, ты накопал куда больше, чем предполагал автор.

— Они заслужили.

— А разве не все мы заслуживаем? — спросил Фредди, внезапно став серьезным.

Увидев в разговоре возможность прощупать состояние друга, Фредди рискнул:

— Думаешь, сможешь жить дальше без Лорен?

Рис помедлил, не зная не только того, что ответить старому напарнику по снайперке, но и того, что он чувствует на самом деле.

— Не знаю, брат. Кажется почти святотатством даже говорить об этом. Лорен и Люси были моей жизнью. Преданность стране удерживала меня в «командах». Забавно: не будь войны, я бы, наверное, уволился давным-давно, и Лорен с Люси были бы живы.

— Теперь ты уволился.

— Да, всё время забываю. Такое чувство, будто я снова на поводке у ПСО, — Рис использовал аббревиатуру для Правительства США.

— Факт. Почти как в старые добрые времена. — Фредди ухмыльнулся. — Хочешь узнать, куда мы едем?

— Нам долго еще?

— Уже нет. Я был здесь всего раз. Это бывший «блэк-сайт», секретная тюрьма, куда мы свозили подозреваемых в терроризме, когда хотели, чтобы грязную работу за нас сделала другая страна. Часть программы «чрезвычайных выдач», запущенной после 11 сентября.

— Помню, — подтвердил Рис. — Насколько я припоминаю, штука была эффективная — до тех пор, пока СМИ и противник во всём не разобрались.

— Вот именно. Тот факт, что у нас есть секретные тюрьмы, стал для них огромной победой в пиаре. Как и само существование Гуантанамо. Не знаю, как мерить рентабельность, но закон убывающей доходности говорит о том, что в какой-то момент враг получил от этих тюрем больше в плане вербовки и мирового сочувствия, чем мы — от ценности разведданных.

— Сложный вопрос, и еще одна причина, почему армия должна быть под гражданским контролем, — сказал Рис.

— Да, на определенном уровне это как бы оправдывало поведение, с которым у нас потом возникли серьезные проблемы: осквернение тел, тактические допросы, заходящие слишком далеко. — Фредди помолчал. — Но знаешь, Рис, было интересно. Все, кто работал с тобой, всегда были чуть более рассудительными в этом плане. Они говорили, что ты вдалбливал им важность сохранения морального превосходства — чтобы мы отличались от врагов. Не думаю, что они слышали такое от многих других.

Рис покачал головой.

— Я вышвырнул это в окно, когда они убили мою семью.

— Нет, Рис. Никогда так не думай. Ты просто пошел на войну. Чисто и просто. Они убили Лорен и Люси. Они убили весь твой отряд. Пытались убить тебя. Ты заставил их ответить. То, что ты нарушил пару законов, не значит, что ты потерял моральное превосходство. Эта территория всегда была за тобой.

— Спасибо, Фредди, — сказал Рис, глядя на пустынный, но по-своему красивый пейзаж.

— Тебе доводилось участвовать в «памперсных рейсах»? — спросил Рис, используя сленг Управления для обозначения силовой части выдачи террористов — их похищали прямо на улицах страны Х и везли в страну Y в подгузниках, как в целях унижения, так и из чистой практичности.

— Нет. К тому времени, как я пришел в Управление, программу прикрыли. Слишком много шума. Хотя то, что мы затеваем сейчас, довольно близко к этому. И вообще, я пришел туда только для того, чтобы найти тебя. — Фредди снова улыбнулся.

— О, спасибо, — отозвался Рис, не скрывая сарказма.

— Да не за что. И еще раз спасибо, что не уложил меня в одну из тех могил для мести, — сказал Фредди, вспоминая всех, кого Рис отправил в землю, мстя за семью и отряд SEAL.

— Всегда пожалуйста, — ответил Рис с едва заметным намеком на улыбку, после чего покачал головой и продолжил, скорее обращаясь к самому себе: — Я просто не смог, мужик. Я видел вас там, в зоне поражения, и вдруг каждый из вас стал версией тебя. Парни с семьями, детьми, собаками, планами и мечтами. В тот день ты не только спас жизни всем остальным — ты, вероятно, спас мою. Не уверен, что смог бы жить с собой, доведи я дело до конца. Я был настолько ослеплен своей целью, что чуть не расстрелял отряд из засады — точно так же, как министр обороны и адмирал Пилснер расстреляли мой. Это я должен благодарить тебя за спасение моей жизни.

— Как скажешь, брат. Будем считать, квиты.

— Фредди, ты ведь уволился не только ради того, чтобы найти меня?

Фредди мельком взглянул на друга и снова уставился на дорогу.

— Ну, не только, хотя это и стало решающим аргументом в пользу Управления и, честно говоря, было огромной частью плана. Я должен был понять, почему ты не убил нас всех в тот день, когда мы были у тебя как на ладони в классической засаде. Я осмотрел установленные «Клейморы» после нашего штурма хижины Бена — там было пусто, и мы вернулись к началу тропы. Я отправил разведку найти возможные лежки, и они нашли твою позицию. Похоже, ты вытащил туда половину оружейки Седьмого отряда: LAW, AT-4, пулемет Mk 48...

— Позиция была хорошая.

— Да уж, еще раз спасибо. — Фредди помедлил. — Но, как я сказал, это была не единственная причина моего ухода.

— Серьезно? Я думал, ты обожаешь SEAL.

— Обожал. Помнишь охоту на ведьм, которая началась после той книги «расскажу-всё-как-было» о большой миссии? — Фредди имел в виду одну из многочисленных книг об операции по ликвидации Усамы бен Ладена.

— Помню. Ну и дерьмо было. Те же люди, что дали зеленый свет голливудскому фильму с участием действующих «котиков» и неплохо нажились на экскурсиях по учебному центру для богатых спонсоров фондов SEAL, вдруг резко заболели амнезией. Многих парней тогда распяли за подработки на стороне, насколько я помню.

— Ага, в этом вся суть. За годы до этого я немного преподавал в Техасе в программе снайперской подготовки охотников на ранчо «Блэйдлэндс».

— Шикарное место, — подтвердил Рис. — Я возил туда своих снайперов перед нашей последней командировкой в Ирак. Отличная база. Парень, который её основал, сколотил состояние, продав крафтовую пивоварню «Корсу» или «Будвайзеру», верно?

— Точно, пивоварня «Блэкбак». Классное пиво! В общем, некоторые из нас в свободное время ездили туда в отпуск, чтобы подзаработать лишнюю копейку: помогали людям готовиться к охоте в Африке или на Аляске, пристреливали винтовки, учили баллистическим поправкам — ну, такие вещи. Так вот, после того как книги про бен Ладена стали последней каплей, они взялись за всех, кто подрабатывал на стороне. Заявили, что мы обучаем «снайперской тактике» и выдаем секретные методики. Само собой, это и близко не стояло к правде. Тогда я и понял, что правосудие не всегда ищет правду. Оно ищет победу. Это открыло мне глаза.

— Похоже, мне стоило добавить еще пару имен в мой список, — с легкой улыбкой заметил Рис.

— Ха! У меня есть для тебя пара фамилий на следующий раз.

— И что в итоге?

— Нас вызвали на разбирательство. Ты бы не поверил, Рис: прямо рядом с командиром стоял главный чиф-петти-офицер, который годами преподавал тактику и ближний бой в «Блэкуотере» в Северной Каролине, чтобы подзаработать на выходных. Видимо, тоже внезапно забыл.

— И ты об этом не сказал?

— Рис, ты же меня знаешь. Не в моем стиле. К тому же, ему с этим жить. И если память мне не изменяет, у его жены сувенирных кепок из разных взводов было больше, чем у него самого.

— Карма — та еще сука.

— Вообще-то с одним из них ты уже разобрался — с адмиралом Пилснером. Оказалось, он был еще более продажным, чем мы думали. Его жена выводила деньги из одного из фондов SEAL на офшорный счет и торговала влиянием через экскурсии и доступ к телу. Переписка доказала, что Пилснер был в курсе. Если бы ты его не убил, он бы сел надолго. Кажется, старушка Пилснер получила шесть лет в федеральной тюрьме. Выйдет через четыре, полагаю.

Рис посмотрел в окно. Пустыня сменялась скалами, а вдали начал вырисовываться силуэт гор XXXXXXXXXXX. Рис сглотнул и спросил:

— Как твой сын?

Сын Фредди, Сэм, родился с редким генетическим заболеванием и нуждался в пожизненном уходе. Рис помнил, как Фредди и его жена Джоан держались мужественно, сталкиваясь с этой ситуацией. Рис всегда безмерно уважал их за то, как они справлялись с одной из самых тяжелых ситуаций, которую только можно вообразить.

Сделав вдох, Фредди не отрывал глаз от дороги.

— С ним всё нормально, Рис. Спасибо, что спросил. Это путь длиною в жизнь. Наша задача — помочь ему раскрыть свой потенциал, каким бы он ни был.

— Финальный диагноз поставили?

— Рэйф тебе не говорил?

— О чем ты? — недоуменно спросил Рис.

— Он — единственная причина, почему у нас есть диагноз.

— Он никогда не упоминал об этом. После Ирака наши отношения были натянутыми, он ведь ушел из отрядов. А когда мы виделись в последний раз, — вспомнил Рис, — мы были немного заняты.

— Да уж. Понимаешь, мы годами получали отписки от флотских врачей. Мы почти разорились, оплачивая консультации спецов из топовых частных клиник — собственно, ради этого я и подрабатывал в «Блэйдлэндс». Никто не мог понять, что с ним. Пытались навесить ярлыки, которые совершенно не подходили. Джоани знала. Знала, что они ошибаются.

— И что случилось? — настаивал Рис.

— Кто-то обмолвился Рэйфу. Я всегда думал, что это ты.

— Мы обсуждали это, но только в ключе того, что тебе тяжело приходится — все эти командировки и подготовки, которые и так бьют по семье, даже если нет ребенка с особыми потребностями. Вы с Джоани были вдохновением для всех нас.

— Спасибо, мужик. А что вообще произошло между тобой и Рэйфом? Вы же были как братья.

— Кое-что в Ираке. Ничего такого, чего бы ты или я не сделали на его месте. Так как Рэйф помог? — спросил Рис, явно не желая обсуждать старого друга и возвращая разговор в прежнее русло.

— Он поговорил об этом со своим тестем. Должно быть, как раз когда увольнялся. И вот, ни с того ни с сего Джоани звонит ведущий врач Юго-Западного медицинского центра, что под Далласом. Судя по всему, тесть Рэйфа пожертвовал большую часть денег на его строительство. Короче, через месяц за нами прилетает частный «G550» с медсестрой на борту и везет нас из Вирджиния-Бич в Даллас. Они собрали команду генетиков со всей страны, провели полное обследование, кучу тестов и разослали нашу кровь по всему миру в институты, занимающиеся подобными исследованиями.

— Невероятно!

— Да, от флотских мы бы никогда не добились внятного диагноза.

— Что они нашли?

— Один исследователь в Нидерландах обнаружил редкую мутацию гена NR2F1. Он отвечает за формирование мозга. Тогда у болезни даже названия не было, но теперь её называют синдромом Босха-Бонстры-Шаафа — по фамилиям команды первооткрывателей. Сэм был тринадцатым человеком в мире с таким диагнозом. На самом деле их больше, просто не у всех есть знакомые, способные организовать правильную диагностику.