— Зачем ЦРУ натравливать псевдотеррориста на наших союзников? Это же бред.
— Знаю, — сказал Рис. — Он считал, что Лэндри внедрил его к Навазу, чтобы тот подобрался поближе и собирал разведданные. А приказы Лэндри на ликвидацию целей, якобы одобренных ЦРУ, были нужны, чтобы доказать Навазу свою преданность. Примерно так работают агенты ОБН в картелях. Они передают информацию куратору, а тот позволяет основной массе наркотиков идти в США, чтобы не раскрыть агента, пока тот продвигается в иерархии. Здесь та же схема.
— Господи.
— И вспомни, откуда он родом: Ирак. Он вырос при Саддаме Хусейне, который творил немыслимое, чтобы держать народ в страхе и повиновении. Мо рассказал, что Лэндри давал четкие указания: бить только по военным целям. Мо на самом деле верил, что эти акции нужны, чтобы не давать союзникам расслабляться в Глобальной войне с терроризмом и обеспечивать общественную поддержку операций. Он признал, что организовал нападение на десантников, а генерала Александра убрал с помощью дрона сам — именно так, как его учили в ЦРУ.
— А рождественский теракт в Англии?
— Клянется, что не имеет к этому отношения. Он сказал, что бьет только по военным, и, опять же, я ему верю. Он знает, что у Наваза несколько независимых ячеек, но конкретики не знает. Он только пробивался наверх, но еще не достиг цели. Вот почему он верил, что работает на Лэндри под крылом ЦРУ. Вообще-то, гениальный ход.
— Да, но ради чего? Мы что-то упускаем. Зачем Лэндри подаваться в бега и внедрять бывшего коммандос из иракского спецназа в ряды ИГИЛ в Европе? Он больше не служит в ЦРУ. Какова его конечная цель?
— Не знаю, Фредди. Лэндри не настолько умен, чтобы быть кукловодом. Он не мыслитель. Что бы он ни затеял, он делает это ради денег или адреналина.
— Я передам всё это в Лэнгли, пусть продолжают копать под Лэндри. Бывшие связи, счета, псевдонимы. Рано или поздно мы на чем-нибудь его поймаем. Мо знает, где прячется Наваз?
— Он сказал, что тот постоянно перемещается, но он может вывести нас на него.
— Подожди, он согласился? Вот так просто? — с сомнением спросил Фредди.
— Не совсем.
— В смысле, Рис?
— Он выведет нас на Наваза, но только если мы дадим ему добраться до Лэндри.
— Добраться? В смысле, убить его?
— Уверен, он бы с радостью, но прежде он хочет получить ответы.
— Я бы тоже хотел. Ладно, я поговорю с начальством, но даже если они согласятся, нам придется арестовать Мо. У нас нет выбора, Рис. Он террорист, независимо от того, руководил им агент-изгой из ЦРУ или нет.
— У меня есть другая идея. Просто выслушай. Ты когда-нибудь слышал о «Скаутах Селуса»?
— Это те родезийские парни с винтовками FAL и в шортах-яйцедавках? Да, слышал. Ты что, перегрелся в Мозамбике? Каким боком они здесь приплелись?
Рис подробно изложил свой план, а Фредди подверг его жесткой критике, как того требовала его должность. В итоге Рис сумел парировать все аргументы друга. Теперь оставалось «продать» эту идею тем, кто принимает решения в Лэнгли.
ГЛАВА 46
Бургас, Болгария
Сентябрь
Андренов справил Лэндри французский паспорт — решение логичное, учитывая происхождение последнего и сносное, хоть и с акцентом, владение языком. Сойти за француза во Франции он бы не смог, но ехать туда и не собирался. В те дни он нигде надолго не задерживался, но ему нужно было находиться в пределах досягаемости от своего подопечного, так что южная Болгария подходила идеально.
«Гранд-отель» был приличным, недорогим и стоял на самом берегу Черного моря. Лэндри проводил большую часть времени в гостиничном спортзале, поддерживая форму культуриста и выпотевая грехи предыдущего вечера. В то время как большинство оперативников за последнее десятилетие перешли на функциональный тренинг, тщеславие заставляло Лэндри фокусироваться на проработке отдельных групп мышц. Эти тренировки вкупе с изрядными дозами анаболиков придавали ему вид густо татуированного героя боевиков восьмидесятых. Жаль только, что для отдыха у бассейна было уже слишком холодно. Лэндри обожал ловить на себе взгляды жен пузатых богачей, когда он разгуливал по палубе в одних тесных плавках. Некоторых из них он затащил в постель, когда те поднимавались в номера «припудрить носик», пока их мужья пьяно дрыхли в шезлонгах.
Этим вечером ловить было нечего — несезон. Делать здесь было особо нечего, кроме тренировок и выпивки в клубах, но в последнее время алкоголя стало не хватать. Бармен подсказал «точку», и вскоре Лэндри добавил в свой рацион кокаин. Чтобы «сняться» с кокса под утро, требовалось снотворное, ксанакс или опиаты, а иногда и всё сразу, а марихуана помогала унять нервную дрожь с приходом нового дня. Джулс Лэндри зациклился на гремучей смеси стимуляторов, депрессантов, бензодиазепинов и седативных средств, сдобренной запредельным уровнем тестостерона и потреблением алкоголя, которое само по себе уже было проблемой. Женщинам у бассейна он мог казаться татуированным Адонисом, но внутри он был полной развалиной.
После ужина Лэндри пил в баре отеля. После душа он «закинулся» дорожкой и уже успел осушить три водки, а значит, находился на пике своей химически поддерживаемой относительной нормальности. Сегодня он «качал» руки, и бицепсы налились кровью; черная футболка обтягивала их в облипку. Он повернул правую руку, любуясь вздувшимися венами на предплечье, затем проделал то же самое с левой. Выглядел он отлично. Чувствовал себя так же. Не хватало только одного, и он был уверен, что бармен это организует.
Она пришла через час. Миленькая — нет, даже горячая. Длинные прямые волосы цвета воронова крыла до середины спины, симпатичное лицо и, кажется, безупречное тело. Она чем-то напомнила ему девчонку из родных мест. Длинные ноги отлично смотрелись в узких кожаных штанах, а когда она сняла шубку из искусственного меха, её блестящий золотистый топ задрался, обнажив рельефный пресс. Грудь была явно привозная, но она не сделала ошибки, выбрав слишком большой размер. Да, такая точно подойдет.
По-французски она не понимала, по-английски знала всего пару слов; впрочем, болтать они и не собирались.
— Я — Дарина, — сказала она, протягивая руку.
— Джулс, — ответил он, забавленный официальностью знакомства.
Бармен принес ей какой-то коктейль с водкой в высоком стакане, и Лэндри протянул руку с двумя таблетками на ладони.
— Что это? — спросила она.
— Экстази.
— Что?
— Экстази, ну, колеса, — Лэндри изобразил танцевальные движения, вскинув кулаки.
— А-а, да. — Она взяла таблетку с его ладони, закинула в рот и запила коктейлем. Лэндри проглотил вторую. К тому времени, как МДМА начал действовать, оба успели опрокинуть еще по два стакана, и Лэндри жестом велел ей идти за ним наверх. Едва они вошли в просторный люкс, она попросила деньги, и Лэндри вручил ей пачку стоевровых купюр. Дарина извинилась и скрылась в ванной, чтобы привести себя в порядок. Джулс налил обоим выпить из бутылки, принесенной из бара, и втянул жирную дорожку кокаина. Он услышал звук спускаемой воды, а затем щелчок открываемой двери. Скинув рубашку, он сел на кровать со стаканом в руке, в нетерпении ожидая продолжения.
Дарина соблазнительно вошла в комнату в одних черных стрингах и на высоких каблуках. Её тело оказалось даже лучше, чем он ожидал. Он указал на тумбочку, где рядом с её выпивкой лежало еще несколько дорожек кокаина; она проигнорировала стакан и сразу принялась за порошок. Затем она забралась на кровать и оседлала этого груженного мышцами парня, который купил её на следующие несколько часов. Через несколько минут оба были голыми, и он вдыхал очередную порцию кокса, на этот раз с её поясницы. Лэндри был в раю.
• • •
Голова Лэндри раскалывалась. Солнце нещадно било в окна. В пылу вчерашнего веселья он забыл задернуть шторы.
Который час?
Он перевернулся и натянул на голову вторую подушку, пытаясь снова уснуть. Его нога соскользнула вправо, и он почувствовал что-то твердое под простыней.
Она всё еще здесь?
Он сбросил подушку с головы и перекатился на бок, чтобы увидеть обнаженную женщину, лежащую ничком, головой к изножью кровати. Что-то в её позе было не так. Лэндри пнул её в бедро, надеясь, что она проснется, соберет вещички и уберется вон.
Тишина.
Он пнул её снова, чуть сильнее.
— Проваливай... на... хер... отсюда, — процедил он, сопровождая каждое слово всё более сильным пинком.
Вместо ответа она медленно сползла с кровати и мешком рухнула на пол.
Лэндри зажмурился, пытаясь унять пульсирующую боль в голове. Он наклонился и дотронулся до её руки. Бледное тело было неестественно холодным. Он перевернул её и убрал спутанные пряди темных волос, обнажив большой синяк на щеке. Её широко открытые глаза были безжизненны. От носа к верхней губе тянулась дорожка засохшей крови. Он наклонился ближе и увидел набухшие багровые следы на хрупком горле.
Вместо брезгливости или ужаса Лэндри смотрел на неё с любопытством, пытаясь восстановить в памяти события вчерашнего вечера. Он бил её, но только открытой ладонью. И душил — это он помнил. Её выпученные глаза наполнились страхом, пока он продолжал её трахать. Ему это нравилось: быть внутри проститутки в тот момент, когда он лишает её жизни. К счастью, дыры по всему миру полны девчонок, которых он мог наказывать. Он был зол на себя — не за то, что убил невинную женщину, а за то, что не помнил, как именно он это сделал. Он лишил себя этого удовольствия.
Лэндри на мгновение залюбовался её грудью и прессом, а затем потянулся к тумбочке, чтобы снюхать последнюю дорожку кокаина. После этого он подхватил её под мышки и уложил на кровать для последнего танца с дьяволом.
ГЛАВА 47
Станция ЦРУ
Стамбул, Турция
Сентябрь
Фредди и Рис несколько раз прогнали презентацию плана, чтобы убедиться, что они учли все нюансы. Фредди достаточно хорошо знал внутреннюю кухню Управления, чтобы понимать: у их идеи гораздо больше шансов на одобрение, если она будет исходить от него, а не от Риса. Для многих в Лэнгли Рис оставался кровожадным психопатом, сорвавшимся с цепи, чья единственная ценность заключалась в его связи с Мо. Сейчас же всё должно было вращаться вокруг самой операции.
Рис вышел из комнаты, когда настало время видеоконференции Фредди с начальством в Северной Вирджинии. На экране появились Виктор Родригес, бывший офицер спецназа армии США и нынешний глава Группы специальных операций ЦРУ, и заместитель директора Национальной оперативной службы Дженис Мотли. Безупречные синие костюмы Родригеса и Мотли на фоне матового стекла интерьеров Лэнгли резко контрастировали с лохматым «тюленем» в рубашке-поло, сидящим в спартанском конференц-зале Стамбула. По крайней мере, Фредди догадался снять бейсболку.
Несмотря на карьерный рост в Управлении, Родригес не забыл свои корни, и на него всегда можно было рассчитывать в вопросах защиты своих людей в полевых условиях. Мотли же была «темной лошадкой» для шпионов и оперативников, которыми теперь руководила. Её прошлое на посту главного юриста комитета Сената по разведке не внушало полевикам особого оптимизма относительно её взглядов на военизированные операции.
— Мистер Стрейн, рад вас слышать. Отличная работа в XXXXXX, — начал Родригес. — Позвольте представить вам заместителя директора Дженис Мотли.
— Рад знакомству, мэм. Благодарю, что нашли время в столь короткие сроки. У нас есть крайне важные разведданные, требующие немедленного внимания, — сказал Фредди, включив всё своё обаяние и превращаясь из скрытного оперативника в мастера продаж.
— Пожалуйста, продолжайте, мистер Стрейн. — Мотли явно была не в настроении для любезностей.
— Да, мэм. Как вы оба знаете, мы успешно привлекли Джеймса Риса для установления контакта с Мухаммедом Фаруком, бывшим командиром иракского спецназа, который работал с коммандером Рисом еще во время «Иракской свободы».
— Мы в курсе этого, мистер Стрейн, и вы должны знать, что это решение было принято вопреки моим возражениям, — добавила Мотли.
— Понимаю, мэм. Сегодня Джеймс Рис вышел на контакт с Фаруком, который признал свою роль в планировании атак на гарнизон Колчестер в Англии и убийстве генерала Александра в Брюсселе. Он отрицает какую-либо причастность к рождественскому теракту в Кингстоне, но утверждает, что Амин Наваз управляет множеством независимых ячеек, которые не знают о заданиях друг друга в целях оперативной безопасности.
— Рис достиг с ним каких-либо договоренностей относительно Наваза? — вмешался Родригес.
— Нет, сэр, в истории Мухаммеда обнаружился непредвиденный поворот. Он утверждает, что совершать эти атаки ему приказал бывший контрактник Управления по имени Джулс Лэндри, который курировал Мухаммеда под видом официальной операции ЦРУ. Лэндри числится пропавшим с 2013 года, и недавно мы выяснили, что он мог попасть на службу в Управление обманным путем.
— Насколько версия Фарука заслуживает доверия? — спросила Мотли.
— Мы считаем, что вполне.
— То есть вы утверждаете, что контрактник-изгой руководит террористическими сетями под видом официальной военизированной операции правительства Соединенных Штатов?
— Да, мэм, такова наша оценка.
— С какой целью?
— На данный момент мы не знаем. Как я уже сказал, нам стало об этом известно всего несколько часов назад. Мое чутье подсказывает, что Лэндри управляет Мухаммедом по поручению другой стороны: либо государства-изгоя, либо террористической организации, либо так называемого «супер-влиятельного лица».
— Меня не интересует ваше чутье, мистер Стрейн, и термин мне знаком.
— Я думаю, мистер Стрейн пытается сказать, Дженис, что пока нет доказательств того, что предательство Лэндри было продиктовано идеологией, — вставил Родригес.
— И что вы предлагаете делать с этой информацией? — продолжила Мотли, проигнорировав комментарий Виктора.
Стрейн выдохнул и ответил:
— Мэм, вы знакомы с операциями «псевдотеррористов», которые проводили родезийские «Скауты Селуса» в семидесятых?
Стрейн увидел, как округлились глаза его босса при упоминании Родезии; Мотли была афроамериканкой, и расовый подтекст той войны заставил Родригеса почувствовать себя крайне неуютно.
Мотли никак не отреагировала.
— Нет, мистер Стрейн.
— Что ж, это было, пожалуй, самое эффективное подразделение по борьбе с повстанцами в истории. Они использовали «псевдотеррористов» — либо родезийских солдат под прикрытием, либо раскаявшихся повстанцев — для инфильтрации в сети противника, чтобы по ним могли нанести удар регулярные силы. Мы считаем, что у нас есть уникальный шанс использовать Мухаммеда Фарука в аналогичной роли. Не просто ликвидировать Амина Наваза, но и внедриться в другие сети, включая ИГИЛ.
— Вы предлагаете вместо того, чтобы упечь Мухаммеда Фарука за решетку за планирование убийства американского генерала и гибель наших союзников, взять его к себе на службу?
— Да, мэм. Как ни ужасно осознавать, что агент ЦРУ натравливает актив на наших союзников, это дает нам уникальную возможность. Как бы мне ни было неприятно это признавать, мы можем перехватить управление у Лэндри и получить высокопоставленного и легитимного агента в руководстве крупной террористической организации. Примерно так же, как ОБН внедряется в картели.
После многозначительной паузы Мотли продолжила:
— И как именно это будет происходить, мистер Стрейн?
• • •
— Что они сказали? — нетерпеливо спросил Рис.
— Ну, они не зарубили идею сразу. Сказали, что им нужно подумать. Вик, похоже, «за». Просто не уверен, как понимать Мотли.
— И что нам делать теперь?
— У тебя был длинный день, тебя успели похитить, так что предлагаю закончить на сегодня.
— А дальше?
— Будем планировать так, будто нам дали «добро».
К полудню следующего дня два оперативника разработали базовую концепцию операции, которая включала силовую миссию по захвату или ликвидации Амина Наваза, а также задержание и экстрадицию Джулса Лэндри. Любая из этих задач была сложной сама по себе, не говоря уже об их одновременном выполнении.
При наличии стольких неизвестных план было трудно «продать», а осуществить его будет еще труднее, когда неизбежно вступит в силу закон Мёрфи. Они не знали местонахождения ни Лэндри, ни Наваза, причем о последнем они могли узнать лишь за несколько часов до начала операции. Весь план строился на их абсолютном доверии к Мо — и оба надеялись, что это не было наивностью. У них было достаточно рычагов, чтобы мотивировать его, но существовала вероятность, и немалая, что он просто исчезнет. Мо использовали втемную — теперь он знал, что это был агент-изгой — и он совершал зверства по причинам, которые еще предстояло выяснить. Рис и Фредди рассчитывали на то, что он захочет узнать — почему. Армейское командование никогда бы не дало добро на такую авантюру, но Управление — это не армия.
На следующее утро Фредди получил весточку от Вика Родригеса: план предварительно одобрен при соблюдении нескольких условий. Во-первых, удар должен выглядеть так, будто его нанесла другая исламская группировка. Во-вторых, Министерство юстиции США официально предъявит Мо обвинения в терроризме — как для того, чтобы прикрыть задницы чиновников в Вашингтоне, так и для укрепления его реноме как международного террориста. И, наконец, Лэндри не должен попасть под юрисдикцию США ни на одном этапе операции, чтобы никакое американское агентство не нарушило его гражданские права. Ну, никакое агентство, кроме ЦРУ. Теперь, когда рамки были обозначены, Рис и Фредди погрузились в детали тактического планирования. Они снова возвращались на войну.
ГЛАВА 48
Тирана, Албания
Сентябрь
Крошечную квартирку обитатели покидали в спешке: взяли только то, что было на себе, и то, что влезло в несколько пластиковых пакетов. После многолетних ожиданий их запрос на убежище в Великобритании был таинственным образом удовлетворен — при условии, что они выедут в течение двадцати четырех часов. Как и остальные шестьсот семей, запертых в нищете этого жилого массива коммунистической эпохи без водопровода, они не заставили себя долго ждать.
Институт считался едва ли не худшим районом Тираны, а это о многом говорило. Здесь воняло мусором, нечистотами и жуткой едой, которую готовили в тесных, плохо проветриваемых однушках. Немощеные улицы были завалены отбросами, а единственным украшением серых бетонных зданий служило тряпье, свисавшее почти с каждого окна и балкона. Эти виды и запахи напомнили Рису Садр-Сити и еще сотню мест, где он воевал с 2001 года. Зеленели здесь только сорняки.
Зажатая между Республикой Македония на востоке и Адриатическим морем на западе, Албания мучительно искала свою национальную идентичность. Став страной с рыночной экономикой, членом НАТО и кандидатом в Евросоюз, Албания продолжала дистанцироваться от своего коммунистического прошлого. Черногория и Косово на севере и Греция на юге обеспечивали широкие возможности для торговли товарами и услугами, пока это маленькое балканское государство пыталось избавиться от клейма бывшего единственного сателлита Северной Кореи.
Большинство мусульманского населения Албании традиционно не было радикальным или даже особенно набожным. И хотя страна была известна как экспортер криминала, она не была рассадником терроризма. Ситуация несколько изменилась после убийств и массовых депортаций боснийских и косовских мусульман во время Балканской войны в 1990-х. Нет лучшего способа сплотить народ, чем сделать его жертвой по признаку идентичности; попытка геноцида заставила многих мусульман региона обратиться к религии. Как выразился один из аналитиков Управления на предмиссионном брифинге: «В девяностые албанцы стали более радикальными исламистами ровно так же, как ирландцы становились радикальными католиками во время конфликта с англичанами в Северной Ирландии».
Поскольку часть албанцев симпатизировала его делу, а правительство, хоть и реформировалось, оставалось дезорганизованным, Амин Наваз нашел в этой стране идеальное убежище на периферии Евросоюза. К тому же лидер террористов питал страсть к мальчикам предподросткового возраста, и одна из нищих семей в Институте предложила ему своего сына в обмен на огромную, по их меркам, сумму денег. Американские войска были шокированы педофилией, с которой столкнулись сначала в Афганистане, а затем в Ираке. Известное как «бача-бази» или «игра с мальчиками» на пушту, это современное секс-рабство вызывало отвращение у западных людей, но принималось или, по крайней мере, допускалось многими в Центральной Азии и на Ближнем Востоке. Когда удары беспилотников накрывали сходки террористических лидеров, среди убитых часто находили молодых «мальчиков для развлечений».
Как лидер ячейки Мо в обычных условиях не должен был знать о местонахождении Амина Наваза. Порой даже внутренний круг не знал планов передвижения до последней минуты — это базовый протокол безопасности террористической организации. Однако Мо с самого начала понимал, что просьба Лэндри возглавить ячейку выходит за рамки протокола даже для ЦРУ, и еще на ранних этапах осознал необходимость создать себе рычаг давления. Еще в Сирии Мо начал внедрять в ближайшее окружение Наваза своего собственного агента — так, как ЦРУ учило его делать в Ираке. Когда начальник оперативного отдела Наваза погиб в результате авиаудара режима Асада, на его место пришел иракец с безупречным послужным списком — один из командиров групп Мо из иракского спецназа, последовавший за ним в Сирию. Мо проводил собственную небольшую операцию по внедрению, чтобы оставаться ценным активом для того, кого он считал своим куратором из ЦРУ.
В этот четверг вечером Наваз должен был встретиться с девятилетним мальчиком на этой грязной улице в худших трущобах Тираны. Риса и Фредди забросили в город на нежно-голубом микроавтобусе, который местные называют «фургоном». Водитель, агент Управления, припарковал автобус в квартале от нужного дома в десять вечера и ушел якобы на свидание к подруге; приедь они позже, это могло вызвать подозрение у местных жителей.
Рис и Фредди по очереди дремали под одеялами на полу фургона до трех часов ночи. Оба были одеты в невзрачную местную одежду поверх боевой формы MultiCam, которую носило албанское подразделение спецназначения, поддерживавшее операции союзников в Афганистане и Ираке. Фредди довелось воевать бок о бок с одной из рот «Орлов» на пакистанской границе, и, как фанат оружия и снаряжения, он знал их арсенал не понаслышке. К счастью, большая часть снаряжения была немецкого производства и отличного качества. Рис прятал под курткой MP7 с глушителем — оружие, которое также удобно использовалось албанцами. Шлемы с приборами ночного видения не вязались с их маскировкой, поэтому они держали их скрытыми, пока нарисованная от руки карта Мо не вывела их без происшествий к квартире на втором этаже.
Оказавшись внутри, мужчины зачистили маленькое однокомнатное жилище, убедившись, что они одни и помещение не заминировано. Кустарные кронштейны по обе стороны дверного проема удерживали брус, который Стрейн тихо задвинул на место, чтобы запереть дверь. Они подтвердили линию обзора на здание-цель и начали оборудовать скрытую позицию.
Фредди открыл рюкзак и достал винтовку HK417 с 16,5-дюймовым стволом, разобранную на верхнюю и нижнюю части ствольной коробки. Он защелкнул обе половины и вставил штифты. На дульный тормоз был навинчен глушитель SilencerCo Omega, после чего он вставил магазин на двадцать патронов Black Hills с пулей 175 гран. Чтобы избежать лязга затвора, он медленно отвел рукоятку взведения и нажал на досылатель, убедившись, что затвор сел правильно. На верхнюю планку винтовки соосно с оптическим прицелом Schmidt & Bender 3-12x50 мм был установлен компактный тепловизионный прицел AN/PAS-13G(v)1 L3-LWTS. В арсенале албанцев были и более дальнобойные снайперские винтовки, но здесь предстояло стрелять максимум на 250 ярдов, и калибра 7,62 с возможностью ведения автоматического огня было более чем достаточно. Если операция пойдет не по плану и завяжется бой, снайперская винтовка с продольно-скользящим затвором станет обузой, тогда как HK будет преимуществом. На планку также прицепили ЛЦУ ATPIAL/PEQ-15. Будь готов. Годы городских боев многому научили снайперское сообщество «тюленей» в вопросах жизни и смерти.
Прежние жильцы квартиры были подробно опрошены о планировке, и записи этого интервью передали снайперской паре. Коврик ручной работы — самая дорогая вещь в комнате — закрывал бетонный пол от угла до угла. Потрепанный диван стоял у стены напротив маленького телевизора со встроенным видеомагнитофоном. На полу лежали два матраса с аккуратно сложенными простынями, а в центре комнаты — тяжелый деревянный стол с тремя стульями. Газовая горелка, подключенная к баллону, и два пустых ведра заменяли кухню. Ванная комната демонстративно отсутствовала.
Тяжелые синие шторы висели на бельевой веревке, натянутой между зарешеченными окнами, выходящими на улицу. Рис раздвинул шторы, оставив зазор в двенадцать дюймов, и прикрепил к карнизу темную легкую сетчатую ткань канцелярскими зажимами. Он раскатал её под углом, закрепив под ножками стола. Такой сорокапятиградусный наклон тонкого материала позволял снайперу наблюдать за целью в городских условиях через окно, которое снаружи казалось абсолютно пустым. У снайперов был отличный обзор здания-цели.
Фредди сел за стол напротив окна и откинул сошки Atlas на своей HK. Используя стол как упор для винтовки, он подстроил позицию для лучшего обзора. Убедившись, что позиция готова, они сняли шлемы с ПНВ, сбросили жаркую верхнюю гражданскую одежду и приготовились к долгому ожиданию. Фредди взял первую смену у винтовки, а Рис устроился на одном из матрасов и занялся связью.
Рация Harris AN/PRC-163 Falcon III на жилете Риса была невероятно мощным устройством — скорее компьютером, который выполнял работу, для которой еще пару лет назад требовалось две станции. С её помощью он мог связываться с другими группами на земле, спутниками на орбите и даже с БПЛА, кружащими над головой. Он подключил защищенный планшет на Android к терминалу L3 Technologies Rover 6 и включил питание. Через несколько секунд на семидюймовом экране появилось спутниковое изображение их местоположения, похожее на версию Google Earth с более высоким разрешением. Рис выбрал меню, которое вывело в реальном времени трансляцию с беспилотника MQ-4C «Тритон», работавшего высоко над городом. Убедившись, что все системы функционируют и находятся в нужной точке, Рис отправил зашифрованное сообщение оперативному командиру на судно в Адриатическом море; подтверждение также ушло в штаб-квартиру в Вирджинии.
Рис и Фредди заранее составили график: каждый проводил час у винтовки, наблюдая за целью и работая над схемой секторов обстрела с указанием дистанций до потенциальных позиций противника, пока другой следил за связью и спал. К началу второй смены Риса темное небо сменилось серым, а затем розовым — начался новый день. Он снял тепловизор с планки, прокручивая в голове возможные сценарии выстрела. Наваза не ждали до вечера, но его планы могли измениться в любой момент, и часто это делалось намеренно. Поскольку большая часть коммуникаций террористов была защищена от электронного перехвата и потому была медленной, маловероятно, что Мо узнает об изменениях вовремя, чтобы предупредить их. Им нужна была удача. Рис улыбнулся, вспомнив старого командира, который любил повторять, что удача — это остаточный продукт подготовки.
До парадного входа Г-образного здания, где жил мальчик, было 184 метра, до бокового — 213. И то и другое было вполне по силам современной винтовке и оптике в руках обученного стрелка, но цель, скорее всего, будет двигаться быстро и в окружении других людей, среди которых могут быть гражданские. Вот где в игру вступали опыт и мудрость. В реальном мире не бывает «легких выстрелов». Рис выставил поправку 0.7 мила, что давало точку попадания в ноль на 200 метров. На 175 метрах пуля пойдет на два дюйма выше, на 225 — на три дюйма ниже. Не зная точно, где именно Наваз подставится под выстрел, Рис внесет микропоправку в последний момент. В этом и заключалось одно из отличий меткого стрелка от снайпера.
К семи утра большинство жителей Института уже были на ногах. Старухи в повязанных на голову платках носили воду в пятигаллонных ведрах или ковыляли к городским рынкам. Пожилые мужчины курили группами, пока дети в ярких куртках и с рюкзаками шли в школу. Как и почти все дети в мире, эти казались равнодушными к нищете, в которой жили; просто они не знали ничего другого. Наблюдая за ними, Рис задавался вопросом: смогут ли привилегированные дети западного мира конкурировать на рынке XXI века с такими ребятами — теми, кто вырос в голоде и с железной хваткой? Он на миг подумал о том, какими ценными людьми они могли бы стать для мира, если бы только смогли избежать когтей радикализации тех, за кем он охотился.
Когда настала очередь Фредди дежурить у винтовки, Рис быстро проверил рацию и планшет и закрыл глаза. Он улыбнулся про себя, едва сдерживая смех, вспомнив поразительно похожую снайперскую позицию более десяти лет назад. Тогда его взводу поручили обучение и консультирование иракских снайперов. Его группа пробралась в квартиру, похожую на ту, в которой он находился сейчас, и начала кропотливый процесс обустройства лежки. Рис сидел за зрительной трубой, проверяя обзор улицы, когда комнату заполнил удушающий запах. Он обернулся и был потрясен: один из иракских снайперов присел на корточки в нескольких футах за ним и опорожнял кишечник прямо на пол. Иракца ничуть не заботило, что им предстояло провести в этом маленьком помещении следующие сутки или полтора; ему просто приспичило. Офицер разведки ЦРУ позже резюмировал это фразой, ставшей крылатой в театре действий: «Хаджа делает то, что хаджа делает». Возможно, Ирак был не так готов к джефферсоновской демократии, как надеялись лидеры США. Один из «тюленей» Риса сфотографировал кучу на полу и позже повесил снимок на фанерной стене их самодельного бара на базе с подписью: «Дерьмо реального мира».
Рису удалось поспать несколько минут, и в начале часа они с Фредди снова поменялись местами. Всё общение велось жестами и мимикой, так как соседи считали квартиру пустой, и любой шум мог вызвать подозрение. День тянулся бесконечно, смена за сменой; они наблюдали за ландшафтом нищеты, словно киллеры-вуайеристы из первого мира. В комнате стало душно и жарко, и к полудню они разделись до футболок, сняв скрытые бронежилеты.
В сумерках они перешли на схему «снайпер-наблюдатель»: один за винтовкой HK, другой — чуть позади и слева, чтобы вести наблюдение через дополнительный тепловизор L3-LWTS. В конце концов, два — это один. Поскольку оптика использовала тепловизионную технологию, а не традиционный ПНВ, она работала и днем, и ночью. Рис был у винтовки, когда старый микроавтобус «Мерседес» припарковался у бокового входа здания-цели, и из него вышли шесть мужчин призывного возраста, заняв позиции вокруг строения. Один из них быстро скрылся внутри. Местные обходили их за версту. Всё в поведении прибывших указывало на передовую группу охраны. Оружия не было видно, но сомневаться в том, что они вооружены, не приходилось.
В 19:18 канал наблюдения начал отслеживать внедорожник Opel Monterey, за которым на высокой скорости следовал небольшой пикап. Конвой из двух машин соответствовал описанию Мо, и время было подходящим.
Снайперская пара наблюдала за сектором, пересылая фотографии в Лэнгли через станцию Falcon. Через час после прибытия Рис и Фредди заметили, что группа охраны сменила позу на более агрессивную. Мужчина, судя по всему — лидер, снова вышел из бокового входа вместе с другим человеком лет тридцати и маленьким мальчиком. Оба снайпера поняли, что второй мужчина — отец ребенка; матери не было видно, что неудивительно для мусульманского мира и, вероятно, обусловлено характером предстоящей сделки. Мальчик был одет в белую конусообразную шапку — келеше, рубашку, похожую на платье — фустанеллу, жилет-джамадан и расшитый пояс — брез. Родители нарядили сына в традиционный албанский костюм, словно куклу, чтобы он стал более «гостеприимной» секс-игрушкой для визитера-террориста. От этого зрелища обоих мужчин мутило, и Фредди был рад, что именно ему выпала возможность всадить пулю в педофила прежде, чем тот надругается над ребенком. Он подавил желание всадить вторую пулю в отца мальчика.
Рис начал шепотом докладывать данные с беспилотника:
— Пять минут до цели.
— Две минуты.
— Тридцать секунд. Проходит нашу позицию.
Оба наблюдали, как серебристый внедорожник и пикап проехали по гравийной дороге внизу справа от них к боковому входу здания. Машины остановились у обочины; кузов пикапа был забит вооруженными людьми.
Головная боль ударила по Рису с ослепляющей скоростью, принеся муку сильнее любой, что он испытывал до сих пор. Глухой стон и стук ручного тепловизора об пол заставили Фредди оторваться от прицела.
— Рис, ты в порядке?
Рис изо всех сил давил на виски, пока боль продолжала пульсировать и ослеплять его.
— Рис? — прошептал Фредди, оглядываясь на сцену внизу. — Рис, черт!
Затем всё прошло.
— Я в норме, всё хорошо, — сказал Рис, приходя в себя.
— Возвращайся в игру, дружище. Сколько до внедорожника? — спросил заметно обеспокоенный друг.
Рис поднял тепловизор и сверился со схемой дистанций:
— До внедорожника двести десять, — доложил он. Переведя дыхание, он изучил белье, развешанное на окнах: — Ветер крутит, меньше пяти футов. Держи в центр.
Из кузова пикапа высыпали полдюжины человек с «Калашниковыми» разных модификаций и стран производства. У некоторых автоматы висели за спиной, у всех были сложены приклады для компактности. Они окружили внедорожник: четверо со стороны здания, двое остались со стороны улицы. Все четыре двери «Опеля» открылись, и Рис услышал металлический щелчок — Стрейн перевел предохранитель в положение «огонь».
Грузный мужчина лет пятидесяти вышел с заднего сиденья и тут же был взят в кольцо четверкой охранников. Хотя они видели его лишь мгновение, и Рис, и Фредди были уверены: это их цель. Амин Наваз присел у машины, полностью скрывшись за телами охраны. Должно быть, он поманил мальчика — отец подтолкнул ребенка вперед, и тот робко пошел к незнакомцу. Мальчик исчез в толпе террористов, пока не показалась его голова. Наваз усадил его себе на плечи, словно отец, несущий ребенка на ярмарке. Черт. Выстрел невозможен.
— Какая обстановка? Прием, — протрещало в наушнике Риса. Какой идиот в Лэнгли решил, что сейчас самое время выходить в эфир? Он не ответил на нелепый запрос.
Фредди глубоко выдохнул, борясь с тем, что фактически превратилось в ситуацию с заложником и стало классической снайперской дилеммой. Группа начала движение к двери; стрелок вел голову Наваза, которая мелькала среди голов охраны. Из-за риска попасть в мальчика и низкой вероятности чистого попадания в цель снайперам оставалось только наблюдать. Спустя десять секунд после того, как Наваз посадил мальчика на плечи, он и его свита были уже внутри здания.
— Сука! — прошипел Фредди чуть громче, чем следовало, возвращая оружие на предохранитель.
— У тебя не было выстрела, дружище. Ты всё сделал правильно. Ладно, варианта два: штурмовать здание или ждать, пока он выйдет.
— Там как минимум двенадцать плохих парней, о которых мы знаем?
— Да, я насчитал двенадцать. Будем выжидать.
— Проклятье. Тошно от мысли о том, что сейчас будет с этим пацаном, пока мы тут сидим. Гребаные дикари, — прошипел Фредди.
— Знаю, Фредди, мне тоже, но мы сейчас ровным счетом ничего не можем сделать.
— Какого хрена они сразу не разрешили удар с беспилотника по этой тачке еще на подъезде? — спросил Фредди, хотя и сам знал ответ.
— Политика, замешанная на изрядной дозе практичности. Нам нужно сохранить легенду Мо, чтобы он оставался ценным активом для правительства США. Удар беспилотника выглядел бы именно тем, чем он является — американской ликвидацией. А нам нужно, чтобы это походило на албанскую операцию. Придется сидеть тихо и брать его на выходе.
ГЛАВА 49
Эдирне, Турция
Сентябрь
Мо подал Джулсу Лэндри знак о необходимости личной встречи. Метод был прост: скрытое сообщение, оставленное в папке «Черновики» в системе личных сообщений на веб-форуме филателистов. У обоих был общий логин, и они регулярно заходили в систему, чтобы проверять наличие неотправленных писем друг для друга. Подобный прием часто использовали в обычных почтовых сервисах, но АНБ научилось эффективно отслеживать аккаунты без входящего и исходящего трафика, так что швейцарский сервер philatélie обеспечивал дополнительный уровень защиты для тех, кто умел адаптироваться в мире технологий. Похожим методом пользовался генерал Дэвид Петреус для связи с любовницей, пока череда случайных событий не привела к его разоблачению агентами ФБР.
Лэндри назначил встречу на окраине Эдирне — города с выраженным греческим влиянием, расположенного неподалеку от границы Турции с Болгарией. Так он мог воспользоваться одним из своих паспортов ЕС и уйти на запад, если что-то пойдет не так. Он прошел по серо-белым мозаичным тротуарам и сел в свой арендованный малолитражный «Мерседес». Он переночевал в городе, заранее разведав маршрут и место встречи. Даже в своем химически измененном состоянии он не забывал о правилах конспирации.
Дорога из города вела на север, через узкий каменный мост. Миновав это «бутылочное горлышко» и выехав к открытым болотам, Лэндри вздохнул свободнее. На перекрестке он повернул направо — впереди показались руины Османского дворца. Съехав с дороги, он припарковал машину на траве, решив пройти последние сто метров по открытому полю пешком.
В сумерках было прохладно, и Лэндри порадовался, что надел куртку. Он давно понял, что черная кожа делает тебя практически невидимым в этой части мира; темные волосы тоже были на руку. Приближаясь к руинам, он не заметил никакой активности. Это был преимущественно сельскохозяйственный район, не избалованный толпами туристов. В отличие от большинства стран Европы или США, этот исторический объект был открыт для всех: ни заборов, ни ворот, ни платы за вход — просто часть города.
Он увидел человека, прислонившегося к проему Врат Счастья — сохранившемуся входу в обрушившейся кирпичной стене дворца. Даже с такого расстояния он понял, что это Мо. Тот улыбнулся при его приближении. Мо кивнул в сторону лабиринта руин, и Лэндри последовал за ним вглубь. Они прошли под колонной аркой в одну из немногих уцелевших комнат некогда величественного сооружения. Мо закурил сигарету. Это был сигнал.
Как только Лэндри шагнул внутрь, из тени появилась электрошоковая дубинка. Разряд в два с половиной микрокулона и тридцать тысяч вольт ударил его чуть ниже бедра. Он рухнул вперед, не успев даже вскинуть руки, и врезался лицом в каменистую землю. Мо и его нанятый сообщник действовали быстро: за считаные минуты Лэндри стянули пластиковыми наручниками, для верности обмотали скотчем, заткнули рот, обыскали, вкололи лошадиную дозу бензодиазепинов и закатали в толстый ковер. Его занесли в фургон, набитый местными коврами, и спрятали среди груза. Мо выключил телефон Лэндри и убрал его в чехол, блокирующий любые сигналы, чтобы предотвратить слежку, а ключи от машины сунул в карман, чтобы выбросить по дороге. Мо вручил сообщнику конверт с наличными и попрощался, после чего запрыгнул в фургон и повернул ключ в замке зажигания. Предстоял долгий путь к погранпереходу Ибрагим-Халиль. Мо возвращался домой.
ГЛАВА 50
Тирана, Албания
Сентябрь
Ожидание было мучительным. Мало того что Рис и Фредди находились под гнетом ответственности за миссию и краха первоначального плана, им приходилось фактически стоять и смотреть, как невинный ребенок подвергается неописуемому насилию. Мысли мужчин невольно возвращались к собственным детям — и живым, и мертвым. Рис знал, что Фредди думает о своем сыне Сэме; отцовство невозможно «выключить», как бы усердно ты ни тренировался.
В девять вечера Рис занял место у винтовки. Сумерки сменились тьмой, но через тепловизионную оптику ночь казалась почти днем. Фигуры охранников снаружи светились ярко-белым; теплый бетон четко выделялся на фоне остывающей земли. Рис включил подсветку прицельной сетки «Police» с мил-дотами на прицеле Schmidt & Bender — светящееся красное перекрестие давало лучший контраст на фоне серой тепловизионной картинки.
Несмотря на три с половиной тысячи жителей, территория вокруг многоквартирных домов практически вымерла: ни играющих детей, ни курящих стариков, ни женщин, идущих из магазинов. Местные нутром чуяли — что-то назревает. Им не нужно было ничего объяснять. Это был их дом. Они чувствовали опасность кожей. Единственными признаками жизни были мерцающие в окнах телевизоры и отголоски разговоров в коридоре за дверью. Через тридцать пять минут после начала смены Риса поведение охраны изменилось: босс выходил. Из бокового входа здания вышли четыре человека и направились к внедорожнику, открывая двери. Теперь, под покровом темноты, они не скрывали оружия. Шестеро у пикапа, шестеро по периметру.
Рис перевел предохранитель винтовки в положение «ОГОНЬ» и плотнее прижал приклад к мешку-упору на столе. Из здания вышли еще двое вооруженных людей и замерли на полпути к машине, озираясь по сторонам. Рис глубоко вдохнул, медленно выдохнул и приготовился к прицельному выстрелу. Следом появился начальник охраны, а за ним — Наваз, более приземистый и грузный. Рис сделал еще один вдох и на выдохе начал вести перекрестием белую движущуюся мишень. Лидер махнул рукой двоим, стоявшим впереди. Те двинулись ему навстречу. У Риса оставались считаные секунды, прежде чем цель снова закроют телами.
Он продолжал вести цель, удерживая перекрестие на центре груди Амина Наваза, и плавно наращивал усилие на спуске. Даже с глушителем выстрел в замкнутом пространстве прозвучал громко, особенно после многочасовой тишины. 175-грановая пуля матчевого класса пересекла двор за четверть секунды и ударила Наваза в правую руку. Снаряд раздробил плечевую кость и вошел в грудную полость, где в щепки разнес ребро, отправив осколки кости в легкое подобно шрапнели. Пуля продолжила путь по нисходящей траектории, прошила оба легких и вышла с другой стороны, разбрызгивая по гравию кровь, костную крошку и обрывки волос.
Охранники услышали тошнотворный хлопок попадания за мгновение до того, как до них долетел сверхзвуковой треск самого выстрела. Наваз дернулся вперед и вниз, навалившись на своего главного телохранителя. Охрана моментально дезориентировалась в темноте, не зная, как реагировать; очевидно, всё их обучение сводилось к запугиванию мирных жителей, а не к отработке действий при нападении.
Амин Наваз лежал ничком, тщетно пытаясь вдохнуть — легкие стремительно заполнялись кровью. Двое ближайших охранников наконец опомнились и начали волочить его обмякшее тело к заведенному «Опелю». Рис и Фредди слышали, как мужчины орут друг на друга, пока остальная группа стягивалась к павшему вожаку.
— «Ёж» завален. Повторяю, «Ёж» завален, прием, — спокойным, ровным голосом доложил Фредди по рации.
— Принято, «Ёж» завален, — отозвался далекий голос оператора.
— «СПАРТАНЕЦ», я «РЕНЕГАТ ДВА-ДВА», прием, — в эфир ворвался оживленный голос.
— Слышу тебя, «РЕНЕГАТ», готовимся к выходу.
— Принято, буду через десять минут.
— Вас понял.
Не прошло и десяти секунд после доклада Фредди в Лэнгли, как вся Тирана погрузилась во тьму. Хакеры Управления взломали брандмауэр албанской энергетической корпорации KESH еще неделю назад, и, как только цель была нейтрализована, они подали сигнал серверам прекратить подачу электричества в этот сектор. Гидроэлектростанции продолжали вырабатывать энергию; распределительные узлы просто перестали её передавать. Институт окутала абсолютная чернота, разбавляемая лишь тусклым светом четверти луны, и паника террористов возросла в геометрической прогрессии.
Пока Рис и Фредди быстро собирали снаряжение, снаружи зазвучали выстрелы. Сначала это были отдельные очереди, но вскоре подхватили остальные, и огонь из автоматического оружия полился почти во всех направлениях. Глушитель скрыл дульную вспышку винтовки и приглушил звук, так что люди на улице вряд ли понимали, из какого именно здания стреляли. В ответ они начали «поливать» свинцом все строения в округе — профессионалы называют это «цветок смерти».
— «РЕНЕГАТ ДВА-ДВА», я «СПАРТАНЕЦ». Горячая эвакуация. Повторяю, горячая эвакуация, прием.
— Принято, «СПАРТАНЕЦ». Восемь минут, — ответил голос на фоне ревущего дизельного двигателя.
Оба оперативника надели шлемы с характерными четырехглазыми ПНВ. Фредди нес тяжелую винтовку HK, так как магазины к ней были в его жилете. Рис проверил лазерный целеуказатель на своем маленьком пистолете-пулемете MP7 и кивнул напарнику. Тот убрал брус, блокировавший дверь, и открыл её, пропуская Риса в пустой коридор. Снайперская пара быстро и тихо двинулась к лестнице в конце коридора; из квартир, мимо которых они проходили, доносились возбужденные голоса. Жители Института явно были недовольны отключением света в прайм-тайм, не говоря уже о граде пуль за окнами. Они добрались до лестницы, за секунды преодолели два пролета и замерли внизу, проверяя коридор. На середине узкого прохода первого этажа луч фонаря ударил по их ПНВ, и раздался женский крик. Перепуганная девушка выронила фонарь и бросилась прочь по коридору. Мужчины рванули за ней, но она успела слишком далеко.
— Поличи! Поличи! — закричала она, вылетая через металлические двери на открытое пространство между домами и указывая назад.
Рис завернул за угол как раз в тот момент, когда очередь трассеров скосила её, после чего огонь перекинулся на двери. Он нырнул обратно в укрытие — пули вгрызались в бетонные стены и металл, засыпая вход пылью и осколками. Вскочив на ноги, он и Фредди быстро направились к единственному другому выходу из здания.
Когда они добрались до боковой двери, подпертой камнем размером с футбольный мяч, то увидели фары пикапа, несущегося к их позиции. Один из террористов в кузове установил пулемет ПКМ на крышу кабины и открыл огонь по дверному проему. Оба рухнули на пол. Фредди начал методично стрелять по дульной вспышке ПКМ, а Рис всадил длинную очередь в лобовое стекло грузовика. Стрельба прекратилась, рев мотора сменился холостыми оборотами. Пикап по инерции катился вперед, замедляя ход, пока оба оперативника переносили огонь на фары.
Затишье было временным — враг начал пристреливаться к позиции американцев. Через мгновение пули снова застучали вокруг дверного проема.
— Я прикрою ту дверь! — крикнул Рис сквозь грохот выстрелов. — Где Окс?
— «РЕНЕГАТ ДВА-ДВА», расчетное время прибытия? Прием, — выкрикнул Фредди в рацию.
— Меньше пяти, повторяю, меньше пяти.
Рис услышал ответ и на бегу показал Фредди большой палец. Пули всё еще прошивали оба выхода из здания, не давая прицельно отвечать. Зеленые трассеры из пулемета рикошетили от стен коридора, а пули калибра 5,45 от АК били в менее частом, но столь же смертоносном темпе. Рис медленно прорабатывал угол у двери, давая короткие очереди всякий раз, когда дульные вспышки врага попадали в поле зрения.
— Мне нужно окно! — донесся раздраженный возглас напарника. Через секунду послышался звук выбитой двери и крики жильцов внутри. Из окна у Фредди была лучшая позиция: уложив двух террористов двумя выстрелами, он заставил остальных умолкнуть — выжившие попрятались за изрешеченным пикапом.
— Двигаюсь к тебе, — сказал Рис в рацию.
Фредди продолжал методично обстреливать пикап, не давая врагам поднять головы, пока Рис выходил через боковую дверь, сканируя пространство, чтобы не поймать пулеметную очередь. Убедившись, что стало относительно тихо, он выскочил наружу и обежал дом, опустившись на колено, чтобы прикрыть выход Фредди. Слова не требовались: он давал короткие очереди из MP7 под днище пикапа, его лазер танцевал по земле. Две пули попали стрелку в голень, тот повалился на бок, хватаясь за ногу. Следующая очередь прилетела ему в лицо. Фредди промчался мимо Риса и укрылся за малолитражкой, открыв огонь по противнику. Они начали отходить перебежками, увеличивая дистанцию между собой и боевиками.
Это была схватка первого мира против третьего: обученных против дикарей, дисциплины против хаоса. Рис и Фредди двигались, стреляли и меняли магазины с отточенным автоматизмом, в то время как террористы беспорядочно поливали всё вокруг длинными очередями. Технологическое преимущество бывших «морских котиков» с их ПНВ и ИК-лазерами делало бой почти нечестным: террористы стреляли на звук и по теням, тогда как Рис и Фредди отчетливо видели не только врагов, но и лазерные лучи друг друга. Для командиров и аналитиков в Штатах, наблюдавших за картинкой с беспилотника, всё это напоминало видеоигру с выключенным звуком. ИК-маячки мерцали на шлемах «наших», а вспышки выстрелов «плохих» выдавали их позиции с такой же ясностью.
Рик «Окс» Эндрюс получил свое прозвище (Окс — Бык), когда еще девятнадцатилетним рядовым рейнджеров бежал под огнем через взлетно-посадочную полосу аэропорта Порт-Салинас на Гренаде, нагруженный, как вьючное животное: с минометом на плечах и перекрещенными пулеметными лентами на груди. Он участвовал почти в каждом вооруженном конфликте с того октябрьского дня 1983 года, дослужился до сержант-майора в элитном спецподразделении армии, а в 2004-м перешел в Наземный отдел ЦРУ. Мир спецопераций тесен, и они с Рисом не раз пересекались в Ираке и Афганистане.
— Тридцать секунд, — доложил Окс, направляя темно-зеленый Land Rover Defender 90 сквозь перестрелку, лавируя между припаркованными машинами. Приблизившись к цели, он опустил ПНВ — путь ему освещали невидимые глазу ИК-фары внедорожника. Сразу же он увидел луч мощного лазера, соосного с прицелом пулемета, установленного на турели «Ровера». Он ударил по тормозам, стараясь не слишком сильно подбросить стрелка, и резко довернул руль. Маневр выставил их боком к пикапу — противник оказался как на ладони. Окс поморщился, когда над его головой заговорил 12,7-мм пулемет ДШКМ: 855-грановые бронебойно-зажигательные пули превращали людей, оружие и грузовик позади них в рваные ошметки плоти и металла.
Окс проехал мимо пикапа и заметил ИК-лучи целеуказателей Риса и Фредди в двухстах метрах впереди. Он прибавил газу и увидел, как из-за компактной машины вынырнул один из мигающих маячков. Как только он затормозил, Рис рванул дверь и запрыгнул на переднее сиденье. Фредди кубарем влетел в кузов, и массивный стрелок, которого они прозвали Джанго в честь киногероя, хлопнул по крыше. Окс сверился с ЖК-экраном на приборной панели и, ускоряясь прочь от объекта, подтвердил через гарнитуру Peltor, что «транспорт» на подходе.
Рис менял магазин на пассажирском сиденье, поглядывая в заднее стекло: Стрейн контролировал тыл из своей винтовки. Все в сборе. Он предоставил Оксу рулить, а сам прогнал в голове контрольный список и машинально проверил снаряжение левой рукой. Полный магазин в оружии, еще один в жилете. Вокруг мелькали лишь тени зданий погруженного во тьму города; Окс вел машину к точке эвакуации, переводя взгляд с дороги на экран справа.
— Рад тебя видеть, дружище, — бросил Окс. Рис видел его фирменную ухмылку под прибором ночного видения.
— Чертовски рад тебя видеть, Окс! Спасибо за подвоз.
— Да не вопрос. Кто-то же должен вытаскивать вас, флотских, из дерьма.
Окс съехал с дороги и на скорости пятьдесят миль в час промчался через двор между домами. Когда они вылетели на открытое поле, с небес перед ними опустилась черная тень. Затем пришел звук: рев лопастей сдвоенных винтов, от которого высокая трава прижалась к земле. Окс ударил по тормозам, но всё равно влетел на металлическую рампу MH-47G Chinook быстрее, чем Рис ожидал. Места было в обрез — двери машины не открыть, но «Дефендер» вошел в грузовой отсек вертолета как влитой. Окс затянул ручник и заглушил мотор, показав большой палец бортмеханику. Через секунду пилот 160-го авиаполка спецопераций прибавил газу, и машина оторвалась от земли.
• • •
Пока вертолет набирал высоту и уходил на запад к Адриатическому морю, мертвое тело Амина Наваза остывало на заднем сиденье «Опеля», который на бешеной скорости пытался выбраться из города. Не прошло и часа, как новостные каналы сообщили, что лидер террористов был убит в ходе рейда албанского спецназа. А еще через час на место боя прибыли настоящие спецназовцы из албанского подразделения «Орел-5» на своих оливковых Land Rover Defender 90 с пулеметами ДШКМ. Благодаря наводке, полученной от государственной разведывательной службы страны, албанская SHISH обнаружила брошенное тело террориста в машине в паре километров от Тираны.
ГЛАВА 51
Турко-иракская граница
Сентябрь
Конвою из двух машин потребовалось десять часов, чтобы добраться до границы. Миновав турецкий город Силопи, Мо и его люди пересекли реку Хабур и приблизились к арочным пограничным воротам в Ибрагим-Халиле. Границу здесь охраняли курдские отряды «пешмерга» — самые проамериканские войска в Ираке. Несмотря на то что они охраняли международную границу от имени своего государства, на их лесной камуфляжной форме американского производства красовался флаг Курдистана с сияющим солнцем, а не знамя Ирака. Курдистан был государством внутри государства, местом, которое ЦРУ так и не покинуло после 1991 года.
Офицер, командовавший блокпостом, указал на белый Ford F-250 с установленным в кузове пулеметом ПКМ. За пулеметом сидел курд в балаклаве, одетый в камуфляж расцветки «пустынный тигр».
ЦРУ.
Всё уже было схвачено, и Мо проехал через КПП беспрепятственно. К фургону Мо пристроились два «Форда» с пулеметчиками в кузовах: один спереди, другой сзади. Мо кивнул им и показал большой палец, следуя за головной машиной в составе теперь уже црушного конвоя. Он возвращался в страну, в которую когда-то поклялся больше не ступать ни ногой.
Мо мельком подумал, выживет ли Лэндри в этой поездке: путь неблизкий, когда ты замотан в ковер, а ноги, руки и рот заклеены скотчем. Он решил, что сейчас самое время сказать «иншалла».
В Курдистане Управление пользовалось абсолютной автономией даже в годы правления Саддама. В 1995-м они организовали там переворот, который сорвали не Хусейн или его тайная полиция, а советник по национальной безопасности в Белом доме. ЦРУ и иракские диссиденты планировали путч на начало 1995 года, но в последний момент у Белого дома сдали нервы. Несмотря на то что две дивизии и бригада иракской армии были готовы перейти на сторону противников Саддама, сотрудники Управления получили из Вашингтона депешу с приказом отступить. Мо не знал, удался бы тот переворот или нет, но, повидав слишком много крови в хаосе, последовавшем за свержением Саддама в 2003-м, он считал, что риск того стоил.
Он на миг представил, как сложилась бы его жизнь, будь тот переворот успешным, но быстро отогнал эту мысль. Сейчас у него была работа: задание сломать и допросить свой предательский груз. Роли поменялись, и скоро Лэндри ответит за свои грехи.
ГЛАВА 52
На борту авианосца «Кирсардж» (LHD-3)
Адриатическое море
Сентябрь
«Чинук» сел на палубу универсального десантного корабля под покровом темноты. Единственным освещением служила полоса зеленых посадочных огней. Рис, Стрейн, Окс и Джанго выбрались из «Дефендера» через верхнюю часть каркаса безопасности и спустились по задней рампе вертолета. Палубная команда и экипаж быстро переместили MH-47 на подъемник, который должен был доставить его в ангар палубой ниже. Первый лейтенант морской пехоты в пустынном камуфляже из 26-го экспедиционного отряда провел их через стальной люк внутрь. Все четверо сощурились — глаза привыкали к яркому флуоресцентному свету корабельных коридоров. Члены экипажа расступались в узких проходах, с любопытством поглядывая на таинственных вооруженных людей. Бороды, нейлоновые разгрузки и просоленная форма MultiCam оперативников Управления резко контрастировали с сине-серым «аквафляжем» моряков обычного флота.
«Интересно, какой адмирал утвердил эту форму?» — подумал Рис.
Из-за шума во время полета Рису не удалось толком поговорить с Оксом. Теперь он шел прямо за легендой армии по недрам того, что Рис часто называл просто «большим серым кораблем» из-за своей неспособности их различать.
— Окс, ты не слишком стар для всего этого? Кстати, с прошедшим семидесятилетием. Извини, что пропустил.
— Полегче, Рис, мне еще и шестидесяти нет! К тому же, при том как моя жена тратит деньги, я не могу позволить себе пенсию. Я всё еще могу водить и стрелять, пока не забываю очки.
— Ну, ты, должно быть, Дориан Грей из XXXXX.
— Кто? — переспросил Окс.
— Проехали.
— Главное, не спрашивайте его, как работать с рацией, — подал голос через плечо обычно молчаливый Джанго.
— Да, мне пора брать с собой кого-нибудь из внуков, чтобы они за меня с кнопками разбирались, — огрызнулся Окс. — И зачем они делают их такими сложными?
Провожатый-морпех указал на закрытый люк, и мужчины мгновенно посерьезнели, входя в помещение для дебрифинга. Комната была довольно просторной по корабельным меркам — один из залов для предполетных инструктажей пилотов. На двери и на трибуне красовалась эмблема вертолетной эскадрильи морской пехоты. Там их ждали двое мужчин и женщина, все в гражданском.
— Отличная работа, парни, просто фантастика. Мистер Стрейн, вы и ваш друг заставите меня взять назад все гадости, что я когда-либо говорил о «тюленях». Мистер Рис, я Вик Родригес, очень рад знакомству.
Рис не слишком хорошо определял рост на глаз, но прикинул, что в Родригесе футов пять и шесть дюймов. Симпатичный мужчина с короткими волосами с проседью и оливковой кожей, по которой трудно было угадать возраст. Одетый в брюки цвета хаки, трекинговые ботинки и черное поло, он выглядел подтянутым, а его энергичность сразу располагала к себе.
Они обменялись рукопожатием, Родригес тепло улыбнулся. Он указал на остальных присутствующих. Рис узнал Николь Фан, аналитика, участвовавшую в видеоконференции в Стамбуле; вживую она выглядела еще моложе.
— Ребята, это майор Дэйв Харпер. Он связной от XXXX, — представил Родригес худощавого мужчину с короткой армейской стрижкой.
— Хорошо сработали. Я здесь для координации воздушных, наземных и морских средств. Буду помогать, чем смогу.
— Пилоты вертолетов были просто невероятны, — сказал Рис. — Пожалуйста, поблагодарите их от нас.
— Обязательно, — кивнул армейский майор.
Корабельный камбуз обеспечил их едой, и она, по флотской традиции, оказалась вполне приличной, хотя Рис не забыл разницу между офицерской кают-компанией и столовой для рядового состава. Небо и земля. Рис и Фредди ели так, словно провели в море на плоту несколько недель, после чего начался разбор полетов. Он провел их через каждый этап миссии, отвечая на вопросы Родригеса, Фан и Харпера. На ЖК-экране вывели изображения с БПЛА, и мужчины давали подробные комментарии, описывая события с земли. Рис прошел через сотни подобных дебрифингов за время службы в спецназе, но ни один не был столь деликатным и секретным. После трехчасовой встречи Харпер вызвал провожатого, чтобы тот отвел людей в отведенные им каюты.
На выходе Родригес пожал Рису руку и негромко произнес:
— Отличная работа, Рис. Поспи. Утром я хочу кое-что с тобой обсудить.
Рис пожелал ему спокойной ночи, гадая, о чем пойдет речь утром.
ГЛАВА 53
Рис спал крепко; легкая бортовая качка служила тихим напоминанием о времени, проведенном в море на «Бенету». Казалось, то плавание было давным-давно. Ему снился океан — то, как он давал ему прибежище, испытывал его и к чему-то вел, но к чему именно, Рис пока не понимал.
Голоса за дверью каюты вырвали его из глубокого сна. Рис молча уставился в кромешную тьму, пытаясь вспомнить, где он. Осознав, что он не провалил подготовку BUD/S и не был списан на флот рядовым матросом, он опустил ноги на палубу и нащупал пальцами казенные шлепанцы для душа.
Экипаж оставил ему на койке сверток с новыми белыми футболками и синий рабочий комбинезон. Надеть комбинезон он себя заставить не мог, но свежую футболку натянул и влез в брюки MultiCam от фирмы Crye, в которых был на задании в Албании. Рис как мог пригладил волосы руками и надел пропотевшую кепку «Падрес», которую нашел под кроватью. Выйдя в коридор во время утренней вахты, Рис спросил дорогу к кают-компании. Ориентация в лабиринтах внутренних переходов корабля никогда не давалась ему легко.
С помощью матроса-ученика, который выглядел лет на двенадцать, Рис в конце концов нашел дорогу. Он не удивился, увидев там Окса. Поймав на себе странные взгляды офицеров в форме цвета хаки за одним из столов, он нехотя снял кепку. Рис сам не знал, почему его это волнует — привычный этикет офицерской столовой и так уже был нарушен бледным бывшим армейским сержантом в обтягивающей футболке и черных шортах-«рейнджерках», которые выставляли на всеобщее обозрение слишком много анатомических подробностей. Офицеры корабля, видимо, были достаточно умны, чтобы не делать замечаний сидящему в одиночестве широкоплечему оперативнику.
— Окс, ты всё еще носишь эти плавки на людях? По-моему, в армии двадцать первого века есть какой-то устав против этого. Ты в курсе, что на кораблях ВМС теперь служат женщины? Ты напоминаешь мне старых чифов на Коронадо, которые всё еще щеголяли в шортах UDT, когда я только пришел «зеленым».
— Нет ничего удобнее, брат. Я от них не откажусь. Бери кофе и садись. — Окс указал на титан с лучшим флотским «ракетным топливом» на соседнем столе.
Рис наполнил чашку и тщательно сдобрил её подсластителем и молоком, немного расстроившись из-за отсутствия меда.
— Хорошо, что на кораблях теперь есть женщины, Рис, а то тебе пришлось бы пить его черным, как мужчине.
Рис через плечо показал другу «салют» одним пальцем и сел за круглый стол. Окс через очки-половинки читал распечатку новостей.
— Что сегодня в мире творится, Окс?
— Ну, тут пишут, что какие-то албанские коммандос вчера вечером в перестрелке убили самого разыскиваемого террориста в мире.
— Да ты что? Молодцы ребята.
— Ага, круто. Тут сказано, что во всем этом хаосе кто-то всадил ему пулю в легкие. Один-единственный выстрел.
— Ух ты. Почти как когда колумбийские силы ликвидировали Пабло Эскобара, — сказал Рис с заговорщицкой улыбкой.
Окс посмотрел на Риса поверх очков:
— Очень похоже, мой друг. Очень похоже.
— Мы тут одни бодрствуем? Который час?
— Ха! Уже 09:30, Рис. Все давно на ногах. Фредди и Вик где-то занимаются бумагами, а Джанго в спортзале — качает массу. Он сегодня утром, похоже, дюжину яиц съел. Хочешь жратвы?
— Нет, пока хватит кофе.
Рис молча пил свой «яванский напиток», пытаясь стряхнуть остатки сна, пока Окс что-то бубнил. Спустя двадцать минут в кают-компанию вошел Вик Родригес: в отглаженной гражданской одежде, вымытый, выбритый и подтянутый.
— Доброе утро, мистер Рис. Окс, рад видеть, что ты не сдвинулся с места за два часа.
— Просто слежу за новостями, босс.
Родригес закатил глаза.
— Рис, сейчас удобное время для разговора?
— Думаю, да.
— Давай поднимемся наверх. Можешь долить кофе, если хочешь.
Рис кивнул Оксу, который усмехнулся, подливая себе кофе, и последовал за сотрудником Управления к верхней палубе. Ирония ситуации не ускользнула от него: кадровый морской офицер вынужден идти за бывшим солдатом, чтобы не заблудиться на корабле. Вик вывел его через люк на продуваемую ветром полетную палубу. Матрос кивнул ему и указал на корму — очевидно, об этом договорились заранее. Мужчины остановились позади надстройки, в нескольких футах от края палубы; от падения в Адриатическое море их отделяло только леерное ограждение. Здесь они были почти защищены от ветра, но его порывов хватало, чтобы никто не смог подслушать их разговор даже с десяти шагов, а ближе никого из экипажа и не было. Полная конфиденциальность. Родригес сразу перешел к делу.
— Рис, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал. Благодаря твоим усилиям самый разыскиваемый террорист в мире превратился в труп. Мировые рынки прямо сейчас реагируют на эту новость. У нас была сделка: с точки зрения правительства США, ты свободный человек.
— Я ценю это, Вик. Но чувствую, что сейчас будет какое-то «но».
— Ты прав, Рис, есть одно «но». Ты нам ничего не должен, но ты нам очень нужен. Я предлагаю тебе работу, без всяких обязательств. Будешь контрактником с «зеленым пропуском». Ты знаешь, что это значит. Сделка неплохая. И ты сможешь довести это дело до конца.
Рис отхлебнул кофе, глядя на неспокойную зеленую воду на горизонте.
Родригес продолжал:
— Ладно, видимо, мне придется тебя уговаривать. Ты знаешь, какое зло бродит по миру; ты бывал в этих странах. Амин Наваз — крупная добыча, но завтра на его место придет кто-то другой, более умный и решительный. Нам нужны люди, на которых можно положиться, чтобы выслеживать этих ублюдков на краю света. И вот еще что: тот план, который ты придумал — перевербовать Мо и использовать его как «лжетеррориста»? Это блестяще. Но мне нужен ты, чтобы руководить этим, иначе всё загадят; ты сам это знаешь. Майор Фарук, или Мо, как ты его называешь, сейчас на пути в Ирак вместе с Лэндри. Всё это еще далеко не закончено.
Рис кивнул и снова отхлебнул кофе, радуясь, что его друг жив и здоров.
— Послушай, Рис, я не знаю тебя лично, но я знаю твою репутацию. Я читал все твои аттестации, отчеты и наградные листы, но, что более важно, Фредди и Окс о тебе высочайшего мнения. Приходи работать ко мне. Ты будешь делать то, что умеешь лучше всего, а я возьму на себя политику и бюрократию.
Рис посмотрел Родригесу в глаза:
— Ты правда думаешь, что они меня отпустят? Просто забудут всех тех людей, которых я убил?
— Рис, я знаю только одно: я не смогу тебя защитить, если ты не будешь под моим крылом. Поработай на меня несколько месяцев, сосредоточься на миссии, а я обеспечу прикрытие «сверху». Если потом решишь уйти — я не стану тебя удерживать.
Целую минуту Рис молчал, взвешивая варианты. Он уже хотел сказать «нет», но осекся. Посмотрел на море, вспомнил переход от Фишерс до Мозамбика, свою семью, опухоль и Кейти. В конце концов, он принял решение ради Мухаммеда — друга, с которым его связали узы боя. Это еще не конец. Мо использовали втемную. Его подставил социопат, просочившийся в разведывательное управление, которое дало ему свободу тешить свои больные фантазии. И кто-то, возможно, в самом Управлении, руководил этим социопатом. Всё еще не закончилось, и Рис не мог уйти, пока не поставит точку. Он не мог бросить Мо на полпути. Для Риса это было всё равно что оставить товарища на поле боя. Вик был прав: ему нужно довести дело до конца.
— Ты кое-что забыл упомянуть, Вик.
— О, и что же?
— Что ты читал мое психологическое заключение. Ты знал, что я соглашусь.
Вик улыбнулся:
— Ну, верно, и это тоже.
Рис помедлил.
— Я согласен закончить эту операцию, а потом я в завязке.
Вик Родригес снова улыбнулся и протянул руку.
— Добро пожаловать в команду, Рис. Операция запланирована либо в Бетесде, либо в твоей клинике в Ла-Хойе, как только мы закончим. И, кстати, тебе причитаются кое-какие деньги. Мы поставили условие твоего найма: ты оставляешь себе вознаграждение за Наваза. Оно поступило от британского правительства, так что мы оформили это как часть твоего контракта. Сумма солидная. Подумал, тебе пригодится для начала новой жизни.
— Этого как раз хватит на мой старый «Ленд Крузер», да и пива я задолжал не одному человеку. Но у меня есть одна просьба.
— Какая?
— Мне нужно, чтобы ты нашел для меня один номер телефона.
• • •
После паузы, щелчков и гудков, пока спутниковый телефон Iridium устанавливал соединение, Рис услышал длинные гудки. Он нервничал сильнее, чем ожидал. Он надеялся, что она ответит на звонок с незнакомого номера.
Ну же, возьми трубку.
Он вспомнил все те случаи, когда звонил Лорен с такого же телефона. Те же щелчки и писк, а затем странный голос, преображенный спутником, из-за которого близкие люди звучали как инопланетяне. Он всегда говорил ей, что всё в порядке и ничего особенного не происходит, даже когда смотрел в ночное небо после задания, где всё было совсем не в порядке. Как бы он ни устал, он всегда находил время позвонить, считая своим долгом использовать технические преимущества, которых не было у его покойного отца во Вьетнаме или у деда во Второй мировой.
— Слушаю, Кейти.
Пауза.
— Э-э... Кейти?
— Да?
— Э-э, это, ну...
— Алло, есть кто-нибудь?
Даже через спутниковую связь Iridium он уловил легкий намек на её акцент, который большинство людей даже не заметили бы.
— Это, ну...
Черт! Что я, в младших классах?
— Алло? — снова сказала она.
Парализованный Рис вспомнил её на коленях с детонирующим шнуром на шее и большим пальцем «морского котика», ставшего оперативником ЦРУ, а затем наемником, на детонаторе.
Рис, как ты узнал, что Бен не подключил тот детонатор? Как ты узнал, что он не разнесет мне голову?
— Черт! — вслух выругался Рис, нажимая кнопку завершения вызова.
Я не знал.
ГЛАВА 54
Курдистан, Ирак
Сентябрь
Лэндри думал, что умирает. Когда действие препаратов, которыми его накачали, стало проходить, накатила паника. Положение усугублялось тем, что у него началась ломка — сказывался отказ от коктейля из наркотиков и рецептурных лекарств, ставших его опорой. Руки и ноги связаны, рот и глаза заклеены скотчем, сам он замотан во что-то тяжелое. Жара стояла удушающая, а наволочка на голове только усиливала приступы клаустрофобии. Единственным звуком был шум шин по асфальту, гравию и грязи; машина ехала, казалось, вечность, и его мозг, лишенный ориентиров, потерял чувство равновесия. Его то и дело рвало от морской болезни, одежда пропиталась потом и мочой. Мозг лихорадочно пытался осознать случившееся; он и так жил в постоянной паранойе, ожидая предательства ежесекундно. Он пытался понять, где прокололся.
Предан Мо. Но кому и за что? Неужели Мо узнал, что он вовсе не агент ЦРУ, продолжающий работу на правительство Штатов, начатую в Ираке?
Это было хуже, чем просто страдание. Это толкало Лэндри в объятия безумия. Он зажмурился, пытаясь прекратить этот кошмар, но открыл глаза лишь в темноту скотча и мешка. Приглушенные крики были единственным выходом для того, что превратилось в бесконечную атаку паники.
Фургон ускорился на гравии, сделал несколько резких поворотов и, наконец, замер с визгом тормозов. Водитель заговорил с кем-то снаружи, и Лэндри услышал, как открылись двери. То, во что он был замотан, рывком вытащили из машины. Он рухну на землю с глухим стуком и покатился в сторону, пока ковер разматывался. Голова закружилась. Лэндри попытался глотнуть воздуха, но помешал скотч на рту.
«Должно быть, ночь», — подумал он, почувствовав прохладу на коже. Слышался далекий гул генераторов.
Лязг металлической двери прорезал тишину, и его, лицом вниз, понесли четверо в какое-то здание. Звук шагов по бетону, открывающиеся и закрывающиеся двери. Никаких голосов. Движение прекратилось, его бросили на твердый пол, от удара рассекло подбородок. Раздался странный скрежет — он не сразу понял, что это медицинские ножницы срезают с него одежду. В комнате было ледяно, и он затрясся от холода, как только кожа коснулась воздуха.
С ног стащили ботинки, оставив его абсолютно голым на холодном полу. Дверь захлопнулась. Со связанными руками, в стяжках и скотче, он свернулся калачиком, дрожа и содрогаясь в конвульсиях на грани помешательства.
ГЛАВА 55
Над Средиземным морем
Сентябрь
Перелет занял почти три часа и практически исчерпал запас топлива V-22. Рис впервые летел на конвертоплане, и хотя часть его разума восхищалась этим чудом инженерной мысли, та его часть, которой было почти сорок, невольно вспоминала, сколько таких машин разбилось в ходе испытаний. Они с Фредди сидели на откидных сиденьях вдоль бортов грузового отсека, который выглядел как уменьшенная копия чрева «Чинука». Внутренняя часть фюзеляжа была покрыта бесконечной путаницей проводов, металлических трубок и шлангов — словно плод фантазии художника в стиле стимпанк.
Рис вспомнил одно из любимых изречений Окса: «Если ты сел в вертолет, а из него ничего не течет — готовься к катастрофе, значит, в нем кончилась гидравлическая жидкость».
Он поднял глаза, проверяя, не капает ли что-нибудь сверху.
Пилоты-морпехи вели их над Средиземным морем, прежде чем войти в воздушное пространство Турции, а затем и северного Ирака. Посадка в международном аэропорту Эрбиля была по иракским меркам стандартной — не чета тем пикированиям, которые им приходилось терпеть при заходе в аэропорт Багдада. Похоже, угроза ПЗРК здесь в последнее время была невелика. Через гарнитуры они слышали переговоры экипажа, в основном — информацию от пилотов бортинженеру в грузовом отсеке. Рутина.
Рису было любопытно, будет ли «Оспри» садиться вертикально или по-самолетному, но, благодаря длинной полосе, конвертоплан сел горизонтально. Так, пожалуй, безопаснее.
После короткой рулежки двигатели смолкли, и задняя рампа опустилась. Рис и Фредди прошли вперед, чтобы поблагодарить пилотов, а затем начали разгружать свое снаряжение, закрепленное на поддоне. Бортинженер помог им вынести сумки и кейсы Pelican на бетон, куда уже подкатил белый F-250. Группа бойцов «пешмерга», вооруженных винтовками SCAR-17 и одетых в американскую пустынную форму и черные бронежилеты, осталась у грузовика, а к ним направился высокий светловолосый американец в джинсах и бежевом поло. Выглядел он так, будто только что сошел с пьедестала норвежской лыжной сборной.
— Фредди, рад видеть тебя, дружище, — узнал он напарника Риса.
— Привет, Эрик! Спасибо, что встретил. Познакомься, Джеймс Донован.
— Донован, значит? Ладно. Добро пожаловать в Курдистан, Джеймс. Рад знакомству. Я Эрик Спур. Слышал о тебе много хорошего.
Рис пожал протянутую руку.
— Взаимно.
— Давайте загрузимся и ходу отсюда. Ваш гость заждался.
Спур махнул рукой курдам, и те быстро подхватили снаряжение, забрасывая его в кузов. Рис и Фредди настояли на том, чтобы помочь. Они оба заметили, что Эрик предоставил всю черную работу курдам.
Они разместились в кабине пикапа, Спур сел за руль, и они поехали на восток через город.
— Что это? — спросил Рис, оборачиваясь, чтобы рассмотреть огромную крепость на возвышенности справа.
— Это знаменитая Цитадель Эрбиля. Говорят, она обитаема непрерывно с тех самых пор, как в этой части света появились первые люди, — просветил их Эрик.
— Отличная тактическая позиция, — заметил Фредди. — Да и стратегическая тоже, раз она столько простояла.
Расположенный в часе езды к востоку от Мосула, который лишь недавно отбили у ИГИЛ, Эрбиль был столицей Курдистана — относительно безопасным и спокойным городом с населением чуть меньше миллиона человек. Это была эклектичная смесь современных и древних построек: с красивыми зелеными зонами, высокими фонтанами и извилистыми улочками, выложенными мозаикой. Проспекты забиты машинами, мужчины курят у кофеен вдоль тротуаров, семьи гуляют в парках — торговля и жизнь здесь кипели вовсю.
Выехав из исторического центра, они выбрались на главную дорогу, ведущую на север. В отличие от большей части Ирака, север страны показался Рису настоящим раем. Он напомнил ему винодельческие края долины Напа, где он когда-то венчался.
— Расскажи о своей команде, — сказал Фредди, возвращая разговор в настоящее.
— Все — езиды, — начал Спур. — Они не мусульмане и сильно пострадали от «Даиш»... ну, ИГИЛ. Они ненавидят этих уродов похлеще нашего, так что они крайне лояльны.
— А разве не все «пешмерга» лояльны Штатам? — спросил Рис.
— В массе своей — да. Но у езидов свои счеты, и это полезно. Они здесь вечное этническое и религиозное меньшинство; фактически, меньшинство внутри меньшинства. Они у меня «в аренде» у Касема Шешо, Старого Тигра горы Синджар. Он командует силами езидов.
— Какая здесь задача? — спросил Фредди, сканируя взглядом дорогу впереди.
— Держим ударную группу против того, что осталось от «Даиш», ИГИЛ — как их там на этой неделе называют. У нас два эскадрона езидских коммандос, мы их натаскали и проводим много акций прямого воздействия. Используем их агентурные сети вместе с нашей радиоэлектронной разведкой и бьем врага наотмашь.
— Прямо как Багдад в 2006-м, — прокомментировал Рис.
— Ага, только в этот раз американцев не подставляем под пули. Эти люди должны сами отвоевать свою страну.
Рис видел немало иракских солдат, погибших или раненных в боях за свою землю, особенно в группе Мо, но спорить не стал.
По мере удаления от города равнина сменилась пологими холмами. Путь привел их в широкую долину, где в ландшафт был вписан современный комплекс. Внешний периметр из заполненных песком барьеров Hesco — современного эквивалента частоколов американских фронтиров — вопил о том, что это «аванпост США».
Охрана представляла собой смесь местных сил и западных контрактников. Внутри периметра находился комплекс из бетона и стали, диссонировавший с природой за стенами. ЦРУ выстроило собственное феодальное владение в этой автономной зоне — место, куда по закону запрещен вход даже иракской армии.
— Фредди, тебе это не напоминает «Апокалипсис сегодня»? — шепнул Рис, имея в виду классику Копполы.
— Напоминает. И, боюсь, со своим Курцем мы уже встретились.
• • •
Лэндри лежал на полу, содрогаясь всем телом в попытках согреться. Со связанными за спиной руками максимум, что он мог — подтянуть колени к груди. Без удушающей жары и клаустрофобии ковра он начал успокаиваться, возвращаясь к рассудку. Он пытался ерзать по комнате, чтобы сориентироваться и хоть немного разогнать кровь, но грубый пол быстро стер кожу в кровь. Он выяснил, что комната примерно десять на десять футов, а в центре пола — металлический слив. Всё построено добротно, почти по-клинически. Единственным запахом был запах засохшей мочи и кала на его собственной коже.
В одном он был уверен: его держат государственные службы. Террористические группировки не содержат тюрьмы с мощными кондиционерами и чистыми бетонными полами. Должно быть, он в радиусе тысячи миль от места похищения. Везти его вглубь Европы не имело смысла, значит — территория бывшего Союза, Сирия, Ирак или Иран. Может, Пакистан? Британцы бы жаждали заполучить его за теракт на рождественском рынке в Лондоне, но, несмотря на мощь их армии, их правительство больше не имело воли действовать в таких местах — слишком много колониальных воспоминаний. Могли ли его взять французы? Те не миндальничают с террористами. Вместо того чтобы удерживать своих граждан от поездок на «джихад», Франция их отпускает. Отпускает, чтобы французский спецназ мог выследить и прикончить их на чужой земле. Но у французов нет влияния в этой части мира. Оставались США, русские или, возможно, израильтяне.
«Только бы не русские», — молил он.
Его мысли прервал тихий звук, пробившийся сквозь гул кондиционеров, а через секунду его тело пронзил шок от струи ледяной жидкости. Вода ударила как тысячи ледяных кинжалов. Он сжался еще сильнее, пытаясь уползти от холодного потока, но казалось, что весь потолок усеян душевыми насадками — спасения не было. После мучительной минуты душ прекратился так же внезапно, как и начался. Минуту назад ему казалось, что он на грани гипотермии, но по сравнению с нынешним состоянием то был теплый летний денек. Он знал эту методику. Его собирались держать на грани переохлаждения в сочетании с депривацией сна. Для того, кто вырос в жарких, влажных протоках побережья Мексиканского залива, это было пыткой. И всё же он понимал, что его ждет, и намеревался принять правила этой игры.
«Если это американцы — у меня еще есть шанс».
ГЛАВА 56
База ударной группы езидов
Курдистан
Сентябрь
— Хотите понаблюдать? — спросил Эрик у Риса и Фредди с едва ли не чрезмерным энтузиазмом. Оба уже успели забросить вещи в свои комнаты, напоминавшие казарменные кубрики.
— Нет, спасибо, — без колебаний ответил Рис. Он слишком хорошо помнил свой последний опыт с пытками, когда выбивал информацию из Сола Агнона в отеле Палм-Спрингс за убийство жены и дочери.
— Я тоже пас, — поддакнул Фредди. — Предпочитаю сохранять «правдоподобное отрицание», если эта история всплывет в новостях. Помните, что предыдущий президент сделал с парнями, которые допрашивали Абу Зубайду?
Ни у того, ни у другого не было моральных возражений против методов, которые применяли к Лэндри. Им просто было неинтересно смотреть. Лэндри был предателем, продажной шкурой, подавшимся в террористы по пока неясным причинам. Его действия уносили жизни невинных, он объединился с врагом номер один своей страны. Вдобавок ко всему, он был садистом, который пытал задержанных, прикрываясь должностью лидера группы ЦРУ. Нет, сочувствия от них Джулс Лэндри не дождется.
— Как знаете. Пойду гляну, как там дела, — бросил Спур и вышел.
Они развалились в комнате отдыха — гибриде клуба, гостиной и зала для совещаний, типичном для малых подразделений по всему миру. Эта была уютнее прочих, но здесь не хватало фотографий, трофейного оружия и прочих сувениров, которые обычно украшают стены и придают помещению характер. Пустые стены делали комнату похожей то ли на дом престарелых, то ли на студенческую общагу. Рис поймал себя на мысли, что не смотрел телевизор с тех пор, как поспешно покинул Штаты несколько месяцев назад, и включил плоский экран. На канале CNN International как раз шел сюжет о ликвидации Наваза теперь уже знаменитыми албанскими коммандос из «Орлов». Они с Фредди переглянулись и закатили глаза, слушая, как «эксперты по контртерроризму» и отставные офицеры вдохновенно гадают, как именно прошла операция. То, с какой легкостью эти люди, имевшие высшие допуски секретности, болтают о текущих операциях всего через пару дней после выхода в отставку, не укладывалось у них в голове.
• • •
Ледяная вода окатывала его через, казалось, случайные промежутки времени. Лэндри был на взводе, постоянно ожидая следующего удара холода; его тело непроизвольно дергалось. Затем, когда сознание уже готово было соскользнуть в бред, мощные вентиляторы начинали нагнетать в комнату горячий воздух. Это тепло казалось божественным. Вместе с температурой тела росла и жажда. Он не пил с самого момента захвата и уже потерял счет времени. Каждая клеточка его тела была мокрой, кроме рта. Если бы на губах не было скотча, он бы слизывал воду с пола.
Он вскинул голову, услышав скрежет тяжелой металлической двери, и тут же снова прижал подбородок к груди, ожидая побоев. Шаги хлюпали по мокрому полу. От вошедшего пахло сигаретами. Мужчина сорвал с его головы мокрый мешок и резким движением отодрал скотч со рта. Острая боль лишь слегка притупилась из-за онемения лица. Глаза всё еще были заклеены, поэтому, когда что-то коснулось губ, Лэндри дернулся, и вода потекла по подбородку. Вода! Природный страх перед физической болью отступил перед невыносимой жаждой, и он потянулся лицом к бутылке. Холодная влага мгновенно привела его в чувство; он жадно глотал. Бутылку убрали, и в рот впихнули что-то маленькое с привкусом пластика. Он попытался выплюнуть это, но вода вернулась, а жажда была слишком сильной. Что бы это ни было, он это проглотил. Отогнав лишние мысли, Лэндри пил так быстро, как только вода лилась из бутылки.
Удовольствие было недолгим. Мужчина покинул комнату так же внезапно, как и вошел. Тем не менее, дрожь унялась — в помещении стало теплее, а обезвоживание немного отступило. На курсах в морской пехоте его учили ценить краткие мгновения отдыха, когда они выпадают, не задумываясь о том, что будет дальше. Он глубоко выдохнул и попытался мысленно перенестись в другое, «счастливое» место. Как только он начал расслабляться, кожу снова обожгло ледяным дождем сверху. Словно они читали его мысли.
• • •
Датчик в стене комнаты для допросов передавал телеметрию с РЧИ-метки внутри тела задержанного на монитор в зоне наблюдения. Роман Эвдал, езид — фельдшер, прошедший обучение в США по программе обмена, — наблюдал, как температура тела Лэндри поднялась до 37 градусов Цельсия, а пульс замедлился до 65 ударов в минуту. Ром, как называли его американцы на базе, кивнул сидящему рядом человеку. Тот коснулся экрана, активируя насосы, подающие воду к душевым форсункам на потолке. С выключенным звуком Ром не слышал криков за толстым оргстеклом, но по искаженному мукой лицу понимал: Лэндри орет. Он оглянулся на статного суннита, к которому ему велели обращаться «майор», и получил в ответ едва заметный кивок. «Майор» не был похож на кадрового военного; Ром подозревал, что тот служит в куда более могущественном и скрытном Министерстве внутренних дел. Впрочем, это не имело значения. Кем бы он ни был, именно он руководил этим допросом.
Температурные мониторы с радиочастотной идентификацией уже несколько лет использовались для контроля за курсантами во время жестокого курса подготовки «морских котиков» (BUD/S). Чтобы сломать волю будущих спецназовцев, их держали на грани гипотермии во время «Адской недели» — сурового испытания, связывающего поколения «людей-лягушек». Иногда в этом «танце со смертью» люди погибали, и РЧИ-метки позволяли инструкторам мгновенно проверять температуру тела, просто направив цифровой считыватель на торс курсанта.
Один из сотрудников Управления, участвовавший в строительстве этой тюрьмы, сам познал на себе действие холода — сначала как курсант, а потом как инструктор BUD/S. Именно ему пришла в голову идея применить эту технологию в сочетании с температурными манипуляциями. Это позволяло ломать задержанных, не прикасаясь к ним пальцем. Их не только держали на грани обморожения, но и лишали сна. Холод, истощение и голод — три мощнейшие силы природы. Здесь их использовали одновременно, практически без риска нанести долгосрочный физический вред. Здоровый, подтянутый мужчина возраста Лэндри вряд ли получит инфаркт при таком стрессе, но реанимационная тележка на всякий случай стояла наготове. Эту комплексную систему впервые испытывали на реальном заключенном, и пока она работала в точности как по учебнику.
ГЛАВА 57
— Он уже видел твое лицо, Мо? — спросил Рис за обеденным столом.
Еда здесь была отменной, в точности как он помнил по временам службы с Управлением в Ираке. И у них всегда находился мед для его кофе.
— Еще нет. Думаю, подождем еще денек, прежде чем я заговорю с ним. Чем дольше он без человеческого общения, тем лучше. Холод и бессонница сломают его. Изоляция только усилит эффект.
— Мо, меня всегда поражало, что ты владеешь английским лучше, чем я, — улыбнулся Рис. — С твоим британским выговором ты звучит как оксфордский профессор.
— Ты любишь корчить из себя серфера, Рис, но меня не проведешь. Я помню стопку книг в твоей комнате в Багдаде. Столько литературы на войну со времен Черчилля никто не возил, — заметил Мо.
— Просто пытался узнать побольше о методах борьбы с повстанцами, об истории и культуре твоей страны. Если думаешь, что я много читаю, ты не видел стопку Фредди.
— Я только картинки смотрю, — вставил Фредди.
Мо вернул разговор к делу:
— Итак, что именно мне нужно вытянуть из Лэндри? Он уже почти готов.
— Главный вопрос: на кого он работает и почему. Но «на кого» важнее, чем «почему», если понимаешь, о чем я, — ответил Фредди.
— И сколькими еще агентами и группами он руководит, — добавил Рис. — Мы знаем, что он вел как минимум две параллельные группы: твою и СПТ из твоего бывшего подразделения, которая атаковала нас в Северной Африке. Если за терактом на рождественском рынке в Лондоне тоже стоит он, то получается минимум три. Вполне может быть, что есть и другие, о которых мы не знаем.
Мо сделал пометку в небольшом блокноте.
Рис подался вперед, анализируя ситуацию.
— И нам нужно знать, как он узнал, что нас надо атаковать в XXXXXX. Никто за пределами Управления не должен был владеть этой информацией. Нас ведь не местная банда прижала, прознав, что по соседству живут какие-то американцы. Ту группу прислали специально по наши души. У нас явная утечка. И, Мо, твое будущее зависит от того, найдем ли мы её источник.
ГЛАВА 58
Округ Фэрфакс, Вирджиния
Сентябрь
Оливер Грей ненавидел аэропорт Даллеса. Его архитектура была для него кричащим символом доминирования времен холодной войны, вульгарным воплощением американского высокомерия в период, когда полмира лежало в руинах. Была и более прагматичная причина: никогда не угадаешь, займет ли очередь на досмотр пять минут или два часа. Грей находил ироничным то, что он пользуется полосой Pre-Check; при количестве постоянных путешественников в районе Вашингтона она была едва ли быстрее обычной очереди.
Аналитик ЦРУ заказал большую порцию кофе «Данкин» и купил свежий роман Брэда Тора. Терпеливо дожидаясь, пока кофе остынет, он взглянул на название: «Мастер шпионажа». Грей мысленно уже примерял эту роль на себя.
Наверняка в Санкт-Петербурге он сможет найти хороший кофе, но, судя по погоде, в ближайшее время ему вряд ли придется часто просиживать в любимых уличных кафе. Грея бесило, что ради стыковки в Европу ему придется лететь через Ньюарк, да еще и на среднем кресле, но это были лишь мелкие неудобства на пути к новой, значимой жизни. Как только эта миссия будет завершена, он станет мозговым центром возрождения новой России. Андренов ценил его таланты так, как в ЦРУ и не снилось.
Короткий перелет прошел бы безболезненно, если бы не огромный мужик с грязной собакой на соседнем кресле. Накачанный, бородатый, каждый дюйм рук забит татуировками. Типичный для нынешних времен военный типаж; его «служебное» животное, несомненно, было частью какой-нибудь глупой программы психологической помощи ветеранам. Весь полет Грей старался прижиматься к старушке у окна, которая своими спицами и бесконечной болтовней напоминала ему бабушку по материнской линии.
Грей расслабился, завидев Атлантику из иллюминатора «Боинга-757» компании United Airlines. Никакой грусти от того, что он навсегда покидает страну, в которой родился. К счастью, среднее кресло рядом с ним оказалось свободным, что позволило немного вытянуться. Он заказал водку с содовой у немолодой стюардессы с радушием работницы тюремной столовой. Пить водку с содой и льдом было не очень по-русски, но он хотя бы старался. После еще двух порций и паршивого фильма свет в салоне погас. Он надел маску для сна и провалился в сон.
Для эконом-класса спалось на удивление хорошо. Облегчение от того, что он наконец сбросил оковы прикрытия, помогло расслабиться. Его разбудило объявление из кабины пилотов. Кивнув раздраженной женщине у прохода, Грей вышел в туалет. Сорок минут спустя он уже нетерпеливо пробирался сквозь толпу пассажиров к выходу. Бледный португальский пограничник со скучающим видом шлепнул штамп в его потрёпанный паспорт США — документ, которым Грей пользовался в последний раз. Утренний воздух на выходе из аэропорта имени Умберту Делгаду был холодным, но светило солнце, а небо было ярко-голубым. Грей еще никогда не чувствовал себя таким живым.
ГЛАВА 59
Восточная Турция
Сентябрь
Это было скорее похоже на артиллерию, чем на стрелковое оружие. Каждая винтовка весила почти тридцать фунтов даже без учета массивной оптики. Оба ствола ждали их на ферме, тщательно упакованные в ящики под одеялами. Низар никогда не видел таких винтовок. Видимо, Ташо заказывал их специально. Скелетный приклад, сошки, странным образом закрепленные над длинным толстым стволом. Прицел размером с предплечье смотрелся на этом гиганте как влитой. Низар немного понимал по-английски, и название оптики его позабавило — «B.E.A.S.T.» (Зверь).
После убийства президента Хадада в Сирии Низар получил новое задание от генерала Йедида. Оно привело его в это глухое место на востоке Турции для подготовки к дальнему выстрелу — самому дальнему в его жизни.
Мужчины кропотливо устанавливали американскую оптику, используя слесарные уровни, чтобы исключить малейший завал сетки перед тем, как затянуть винты. На самом кронштейне прицела был небольшой пузырьковый уровень — так стрелок не завалит винтовку при выстреле, что на экстремальных дистанциях критично.
К каждой винтовке прилагался внушительный боезапас — судя по всему, сотни патронов. Низар вынул один из белой картонной коробки. Он никогда не видел таких калибров; патрон больше походил на снаряд для зенитки.
Ташо, судя по всему, был знаком с этим снаряжением и работал быстро. Закончив со своей оптикой, он проверил установку прицела Низара. Прицелы крепились на регулируемых кронштейнах ERA-TAC, чтобы не исчерпать запас вертикальных поправок. Низар не знал, кто их цель, но, судя по этим снайперским комплексам, дистанция будет запредельной.
Низар не испытывал симпатии к Шишани — так прозвали Ташо, несмотря на его репутацию. Слишком холодный, слишком замкнутый, слишком серьезный. Но больше всего Низара смущало то, что Ташо выглядел моложе, чем полагалось человеку с такой биографией. Бледное лицо и рыжая борода стали его визитной карточкой. Когда до регулярных войск на Востоке доходили слухи о снайпере с рыжей бородой, все молились, чтобы это был не Шишани.
Низар не был настолько наивен, чтобы верить всему, что слышал о своем напарнике; всё это вряд ли могло быть правдой. Но если хотя бы малая часть... Всё же он решил не задавать лишних вопросов. Хотя он называл его по имени, для Низара он оставался «Шишани» — человеком-легендой.
Говорили, что Ташо умолял отца отпустить его воевать с русскими во время первого штурма Грозного. В свои пятнадцать он был достаточно взрослым, но отец и слушать ничего не хотел, оставив его дома присматривать за матерью и двумя младшими братьями. Отец Ташо не вернулся в тот Новый 1995 год, как не вернулся и позже. Его убили русские в самом начале боев, невольно спровоцировав именно то, чего он пытался избежать: теперь Ташо знал свое призвание — убивать русских.
Предпочтя службу в грузинской армии жизни пастуха, Ташо показал себя мастером стрельбы и скрытного передвижения. Благодаря таланту тактического лидера он попал в группу специальной разведки Грузии и отличился во время второй битвы за Грозный в 1999-м. За одну неделю он уничтожил пятьдесят русских солдат. Для Ташо каждый из них был тем самым русским, что убил его отца. Война же преподала ему первый практический урок асимметричных действий: СВУ, террористы-смертники, городские бои — «крысиная война».
Смерть младшего брата от рук врага во время событий, ставших известными как зачистка в Новых Алдах, окончательно закалила решимость Ташо. Когда он похоронил мать после официального окончания боевых действий, последняя связь с родным Шали оборвалась. Арестованный за продажу оружия чеченским повстанцам, он отсидел почти два года. Там его заприметили как идеального кандидата для вербовки и радикализации. Он вышел оттуда полноценным джихадистом.
С 2004 по 2011 год его целью был Ирак, где он применял свои смертоносные навыки против неверных. В основном он работал в Рамади, Фаллудже и Мосуле, отстреливая солдат коалиции и гражданских в самый пик восстания. С ростом репутации росли и его обязанности в организации «Аль-Каида в Ираке» (АКИ). Будучи одним из самых уважаемых бойцов Абу Мусаба аз-Заркави, он руководил ячейками повстанцев. Когда после ухода американцев АКИ трансформировалась в ИГИЛ, Шишани переключил внимание на Сирию, сражаясь против войск Асада под черным знаменем. Битва за Алеппо в 2012 году закрепила за ним статус одного из самых грозных воинов джихада на Востоке.
Чего не знали его хозяева из верхушки ИГИЛ, так это того, что верность Ташо принадлежала не исламу. Каждый раз, нажимая на спуск, независимо от цели, он убивал русских.
Схваченный спецслужбами Асада в 2016 году, он подвергся допросам со стороны единственного человека, который достаточно изучил его, чтобы понять. Он до сих пор помнил предложение генерала Йедида, когда лежал пристегнутым к железной кровати, а рядом стояли автомобильный аккумулятор, провода и ведра с водой.
— Хочешь работать на меня? — вежливо спросил генерал. — Пойдешь ко мне, и я дам тебе возможность убивать русских.
• • •
Низару было плевать на политику и месть. Для него это была просто работа. Он пошел в сирийскую армию, чтобы угодить отцу, и быстро пошел в гору. Благодаря интеллекту и выносливости его отобрали в Министерство внутренних дел, где он выучился на снайпера.
Когда протесты в стране переросли в полномасштабную гражданскую войну, Низар сыграл ключевую роль в подавлении повстанцев, методично уничтожая их командиров. Он предпочитал выстрелы в голову — они оказывали сокрушительный эффект на моральный дух врага. Ничто так не отбивает желание воевать, как мозги командира, разлетающиеся по твоему лицу. Он не чувствовал ни радости, ни грусти, лишая людей жизни, лишь удовлетворение от чисто выполненной работы.
Когда официальные СМИ бежали из охваченной войной страны, их место заняли журналисты-фрилансеры из «новых медиа», пытавшиеся задокументировать бои на свои камеры и смартфоны. Они стали его любимыми целями. Он накопил впечатляющий послужной список убийств первым выстрелом на постоянно растущих дистанциях. Сирийское вооружение и подготовка были примитивными по сравнению с западными армиями, но нехватку техники он восполнял богатым боевым опытом и инстинктом хищника.
Навыки Низара привлекли внимание генерала Йедида, когда тот создавал сеть наемников для операций за пределами Сирии. С деньгами за эту секретную работу Низар сможет навсегда покинуть родину, пока удача не отвернулась от него, и перебраться в Европу, где его ждут новые возможности.
Тот факт, что Низар и Ташо воевали по разные стороны в Сирии, никого из них не волновал. Они были снайперами, и у них был заказ.
• • •
Низар покрасил стальную мишень оранжевой краской из баллончика и вернулся к ферме на старом пикапе. Поездки становились всё длиннее: он отодвигал тяжелую плиту всё дальше в открытое поле. Они начали с пятисот метров, что Низар посчитал детской забавой, и планомерно увеличивали дистанцию, учась делать выстрелы одновременно. Он поднялся на плоскую крышу дома и увидел Ташо — тот лежал в лежке, уже глядя в прицел на мишень.
— Я был у тебя в перекрестье?
Второй мужчина усмехнулся — редкое проявление эмоций. — Никогда не упускай случая потренироваться, Низар, — ответил старший снайпер. — Прочел это в соцсетях, в посте одного из этих армейских «инфлюенсеров» неверных.
Низар озадаченно посмотрел на легендарного стрелка. Хотя оба они работали на генерала Йедида, Ташо был главным. Чего он не знал, так это того, что генерал Йедид доверил Низару еще одну задачу, о которой знали только они двое.
— Забудь, Низар. По моему сигналу, на две тысячи.
Низар лег за свою винтовку, идентичную винтовке Ташо, и убрал полотенце, которым накрывал патроны. Поначалу у них вышибало капсюли при выстреле — признак избыточного давления в патроннике. Выяснилось, что на солнце патроны слишком нагреваются. С Ташо было нелегко общаться, но он был профи и подсказал трюк с полотенцем, который решил проблему.
Низар поймал крошечную цель в прицел, пока Ташо вводил данные о дистанции и окружающей среде в карманный компьютер. Программа учитывала всё: от падения пули до температуры, давления, ветра, эффекта Кориолиса и даже деривации, вызванной правым шагом нарезки ствола. Винтовки были пристреляны «в ноль» на тысячу метров — ровно половина пути до текущей цели.
— Поправка вверх тринадцать милов.
— Принял, плюс тринадцать милов, — повторил Низар, вращая барабан вертикальных поправок.
— Вынос три мила вправо.
— Три мила вправо. — Низар навел нужную метку на сетке прицела на центр мишени, учитывая поправку на ветер.
— Готов.
— Готов. — Низар начал выдох.
— На счет три. Три... два... один.
Обе винтовки рявкнули в унисон, отправив семьсот гран меди через пахотное поле. Даже с длинными глушителями звук выстрелов был весьма громким. Пулям потребовалось почти три секунды, чтобы достичь цели, и еще шесть секунд — чтобы звук удара эхом вернулся к стрелкам. Два попадания. Еще несколько дней тренировок, и они будут готовы.
ГЛАВА 60
База ударной группы езидов
Курдистан
Сентябрь
Нервы Лэндри были окончательно сорваны. Он не знал, что хуже: истощение или холод. Голод мучил, но не шел ни в какое сравнение с нехваткой сна и постоянным состоянием, близким к обморожению. Он не ел несколько дней; его металлическое дыхание свидетельствовало о кетозе — организм начал сжигать собственные жировые запасы. Переход на этот вид топлива сопровождался ослепляющей головной болью, пополнившей список его мучений.
Следить за временем стало невозможно, но Лэндри прикинул, что в плену он уже около недели. Он понимал, что жуткий холод и депривация сна — часть четко прописанного протокола допроса. И понимал, что это работает: воли к сопротивлению у него почти не осталось. Что бы они ни хотели узнать, скоро узнают. В конце концов, он ввязался во всё это ради денег, а не за какую-то идею. Лучшим выходом будет сделка. По крайней мере, ему сменили путы на запястьях и лодыжках на наручники и кандалы, которые хоть немного позволяли крови циркулировать; он всерьез опасался, что конечности придется ампутировать.
Дверь открылась, и Лэндри услышал знакомый стук сапог по мокрому полу. К нему заходили чаще раза в день, чтобы дать воды, и, судя по ощущениям, настало время очередной порции. Вода была единственным, чего он ждал в этом аду из смены жара и холода, и его сухие губы невольно вытянулись. К его удивлению, вместо долгожданной влаги сильные руки подхватили его и усадили на холодную сталь стула. Каждую ногу и каждую руку пристегнули к нему. Тот факт, что он не услышал, как в комнату вошло несколько человек, был очередным признаком того, что реальность ускользает от него.
Дверь захлопнулась, но Лэндри чувствовал — он не один. Он учуял запах еды: жареное мясо с луком, смешанное с запахом никотина, въевшимся в одежду похитителя. У Лэндри потекли слюнки. Они сидели в тишине несколько минут, прежде чем скотч, закрывавший глаза с самого начала плена, сорвали с лица. Его кожа стала мягкой, как туалетная бумага, от постоянной ледяной воды; он был уверен, что вместе со скотчем лишился части эпидермиса и бровей. Странно, но боли не было. Яркий свет в комнате ослепил его, Лэндри зажмурился и опустил голову, прячась от резких светодиодов, опоясывающих потолок.
— Расскажи мне о девушке, которую ты изнасиловал, Джулс.
— Что? Какая девушка? Я никого не насиловал! — Почему он спрашивает о какой-то девчонке?
— Девушка в Луизиане, Джулс. Перед тем как ты сбежал в морскую пехоту, чтобы не загреметь за решетку.
«Откуда он, черт возьми...» — Послушай, это было давно, Мо... Я...
Мухаммед Фарук молча встал, и как только стальная дверь за ним захлопнулась, в комнате воцарилась полная тьма. Через секунду включился ледяной душ. Лэндри оставалось только кричать.
ГЛАВА 61
Лиссабон, Португалия
Сентябрь
Грей бегло говорил по-испански — сказывались годы работы в Центральной и Южной Америке. Плохая новость заключалась в том, что, как он выяснил еще много лет назад в Бразилии, португальский не так уж близок к испанскому, вопреки расхожему мнению. Ему было трудно общаться с местными, не знавшими ни испанского, ни английского, поэтому приходилось перебиваться общими фразами и жестами. Поезд уходил вечером, так что в его распоряжении был целый день во второй по древности столице Европы. Он взял такси до отеля «Жеронимуш», сдал багаж в камеру хранения и умылся в туалете лобби.
Лиссабон был чертовски красив: мозаичные мостовые из серого, черного и белого камня, яркие дома под красной черепицей, старинные трамваи и виды на набережную. Но атмосфера города показалась Грею довольно мрачной. Горожане шаркали по улицам без тени радости, многие здания выглядели засаленными и заброшенными. Лиссабон оставлял послевкусие города, чьи лучшие дни остались в далеком прошлом.
Радость светилась лишь на лицах многочисленных иммигрантов — несомненно, выходцев из бывших португальских колоний: Мозамбика, Анголы, Экваториальной Гвинеи. Некогда великая империя, покорившая океанские просторы и правившая морями по всему земному шару, превратилась в одну из самых слабых экономик Европы. Лишь язык остался меткой на её бывших территориях — словно поблекшая татуировка, напоминание о том, что когда-то было.
Позавтракав в кафе, Грей прогулялся к набережной, чтобы взглянуть на башню Белен четырнадцатого века — маленький готический замок, охранявший узкий пролив на подступах к городу. Он сделал несколько снимков на старую зеленую «Лейку», которую носил в плечевой сумке, и направился к вокзалу за билетом. Покупать билет онлайн не стоило: именно в этот момент Грей планировал избавиться от старой личности и принять новую. Прогуливаясь по дорожке от башни к берегу, он швырнул свой iPhone в неспокойные воды реки Тежу. Желания обернуться не возникло.
Оливковая фетровая шляпа и очки Wayfarer помогали скрыться от всевидящего ока камер наблюдения и алгоритмов распознавания лиц. Борода, хоть и клочковатая, уже начала отрастать. После утомительного разговора на ломаном испанском и еще более скверном английском выяснилось, что проездной можно купить либо онлайн, либо на станции отправления. Кассир эмоционально ткнул пальцем в буклет вокзала Ориенти — он находился к востоку от аэропорта, и пешком туда было не добраться. Грей трижды проверил время отправления — 21:34 по местному времени — и решил, что купит билет вечером прямо на вокзале, чтобы не мотаться через весь город дважды.
В ожидании рейса Грей нетерпеливо бродил по городу, давая организму привыкнуть к смене часовых поясов. Ходьба всегда помогала ему бороться с джетлагом, и он намотал немало миль, осматривая достопримечательности и фиксируя их на камеру. Купил две бутылки местного красного «Капитулу», свежий хлеб и масло в дорогу. Забрав сумку из отеля, он дождался, пока схлынут дневные пробки, и поймал такси до вокзала.
Вокзал Ориенти оказался современным чудом архитектуры с белыми металлическими арками, залитыми искусственным светом — солнце уже садилось на другом конце города. Грей доплатил за отдельное купе в поезде компании Renfe, выложив пачку евро, скопленную за годы разъездов на службе американскому правительству. Когда у него попросили паспорт, он с гордостью предъявил книжицу в красной обложке, где кириллицей и латиницей было указано: Российская Федерация. Благодаря связям Полковника паспорт был абсолютно подлинным, за исключением имени — Адриан Волков. Человек, которого до этого мгновения не существовало.
В ожидании поезда он перекусил на вокзале, сменив солнцезащитные очки на обычные с диоптриями. Бросив взгляд на стальные «Ролексы» на запястье, Грей на секунду задумался о человеке, который носил их раньше — о человеке, который едва не сорвал всё это в самом зачатке. О человеке, которого он одолел не грубой силой, а интеллектом.
Поднявшись в вагон, он нашел свое маленькое, но чистое купе первого класса, запер дверь и налил вина в бумажный стаканчик, смакуя вкус и саму цивилизованную природу железнодорожных путешествий. Огни города тускнели позади, поезд уходил в тихую сельскую местность, мимо проплывали городки и крошечные деревушки. Покончив с первой бутылкой и приговорив большую часть второй, Грей опустил полку и задернул штору. Поезд ритмично постукивал на рельсах, и Грей быстро уснул.
ГЛАВА 62
База ударной группы езидов
Курдистан
Сентябрь
— Её звали Эми, Эми Бертран!
Когда вода перестала литься, Лэндри заговорил в пустую комнату. Он не сомневался, что здесь повсюду прослушка. Густой луизианский акцент, который он годами пытался искоренить, вернулся.
— У неё были длинные черные волосы и зеленые глаза. Красотка. Всегда в платьях. Она на меня и не смотрела; такие богатые девочки не замечают белое отребье вроде меня. «Богатая сучка» — так мы таких называли. Все в школе готовились к колледжу. Она только и трепалась про Тулейн, про то, как вступит в то же сестринство, что и её мамаша. Тулейн... У меня было больше шансов загреметь в Анголу, как мой папаша. Он там чалился по-черному. Девчонка вроде Эми Бертран ничего не знала про трудные времена.
Лэндри замолчал; он уставился в пол, и голос перешел на шепот.
— Она работала в церковных яслях — возилась с младенцами, меняла подгузники. Это было после мессы в Великий четверг, перед Страстной пятницей. У нас там все католики, кроме черных. Я прокрался в комнату за ней, когда все родители уже разобрали детей. Тихо запер дверь. Она услышала щелчок, обернулась и увидела меня. Улыбнулась, назвала по имени — я и не знал, что она меня знает. Но как только я пошел к ней, она улыбаться перестала. Я был неплохим лайнбекером. Не успела она опомниться, как я разодрал это её чертово платье прямо по спине. Зажал ей рот ладонью, чтоб не орала. Сказал, что убью её и её младшую сестренку, если пикнет кому-нибудь, особенно легавым. Когда я уходил, она стояла на коленях и рыдала. Наверное, я должен был пожалеть о том, что сделал, но мне было плевать. Я просто так устроен. После той ночи я её больше не видел.
Комнату залил свет белых светодиодов, снова ударив по привыкшим к темноте глазам Лэндри. Мускулистый, татуированный мужчина, обычно внушающий страх, теперь казался лишь тенью самого себя. Он сидел, ссутулившись, уронив подбородок на расписанную тушью грудь.
Стальная дверь открылась. Вошел Мо, запер дверь за собой и молча сел напротив. Лэндри не поднимал глаз.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги