История безбрачия и холостяков

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

При поверхностном анализе истории безбрачия и холостяков кажется, что в ней все постоянно повторяется. Причины безбрачия, осуждение холостяков, меры против них, словно гигантские змеи, время от времени высовывают голову на поверхность, оставаясь неизменными из века в век. Меняется мировоззрение людей, осуждающих холостяков, и изменения эти связаны с изменениями в общественном сознании. Меняются и термины: одни слова исчезают, другие появляются, приспосабливаясь к новым реалиям.

В эпоху Августа, когда остро стояла проблема продолжения рода, несладко приходилось orbi — бездетным супругам. В наше время даже не существует особого термина, обозначающего это понятие. Сейчас более актуален кризис семьи, и проблемы холостяков рассматриваются вместе с проблемами семей, состоящих из детей и только одного родителя, что раньше не было массовым явлением. Зато пары, живущие без заключения официального брака, более не считаются «холостяками», официально закрепленное «гражданское состояние» не всегда соответствуют социологическим меркам. Появляются такие понятия, как «одиночка», «временный холостяк», «сезонный холостяк», «пара, проживающая в разных квартирах», и социология должна приспосабливаться к ним, вырабатывая новый инструментарий для исследования. Кроме того, следует пересмотреть определение понятия «холостяк» в свете новых исторических условий существования общества.

Обратимся к последовательной смене расхожих представлений о холостяках. Личность состоит из разных культурно-исторических пластов, накапливающихся в сознании поколений. Эти пласты влияют на образ жизни человека, на решения, которые он принимает, и их нельзя не учитывать. Одиночка начала XX века несет в себе безбрачие Иеремии, Эпаминонда и Габриэль Сюшон одновременно.

Доисторическую основу безбрачия восстановить сложно. Логика развития общества, самые древние законы и даже сопоставление с животными позволяют предположить, что брак, призванный обеспечить продолжение рода, был изначально уделом доминирующего самца. Безбрачие же становилось уделом тех, кто не мог произвести потомство (импотенты, гомосексуалисты, евнухи), родить полноценных детей (больные, сумасшедшие), обеспечить потомство материально (бедняки, младшие дети). Все это — умозрительные заключения, никак не подкрепленные фактами. Более того, брак никогда не был единственной формой союза между людьми, соответственно, безбрачие не было его единственной альтернативой. Кроме того, осознание ответственности перед партнером в освященном союзе изначально отличает женатого мужчину от доминирующего самца. Нельзя проводить параллель между животным сообществом, где от репродуктивной цепочки отсекается слабое звено, и безбрачием в человеческом обществе.

Однако теоретические предположения были сделаны и приобрели силу факта. Не случайно первый образ холостяка связан с идеей неудачи в жизни. «Старая дева», «никчемный холостяк» — эти понятия надолго застряли в сознании общества. В христианской концепции брака к безбрачию обязывает все то, что не может обеспечить полноценного союза (импотенция, врожденные физические пороки). Связь между бедностью и холостячеством уходит корнями в глубь истории, именно на это обстоятельство ссылался Эпаминонд, возражая Тебию. А через столетия из-за этой связи нелегко пришлось бесприданницам в странах, живущих по законам римского права.

Однако современное сознание считает, что нельзя отказывать кому-либо в праве на брак. Современный брак заключается не с целью создания семьи, а для соединения с партнером, и не ради продолжения рода или передачи наследства, а по взаимной любви. Дискуссии относительно того, могут ли официально заключаться однополые браки, как нельзя лучше демонстрируют, какую эволюцию претерпело само понятие брака. Бесплодие больше не связано с необходимостью жить в безбрачии.

За некоторыми исключениями, брак был обязателен для всех. В ветхозаветном предписании «плодиться и размножаться» отразилось представление, свойственное всем древним культурам. В едва заселенном мире отношение к безбрачию совсем не то, что в мире перенаселенном. Могущество народа, религии, цивилизации измерялось числом воинов, а для того чтобы убедить в своих ценностях другие народы, нередко прибегали к геноциду. Геноцид, к сожалению, встречается и в недавней истории, однако им не гордятся так, как в «Илиаде» или «Книге пророка Осии». В древнем мире, где царило соперничество между народами, безбрачие воспринималось как нарушение правил, если не бунт против общественного и божественного порядка.

У холостяка нет потомков, наследников, он не дает государству солдат, а семейным богам — служителей. Безбрачие рассматривается как преступление (законы Ликурга, Августа). Безбрачие возмутительно, холостяк восстает, сознательно и добровольно, против устоев общества. Образ холостяка-бунтовщика — вторая расхожая модель безбрачия. Флобер утверждал свое безбрачие как протест против омещанившихся женатых друзей. Молодежь скандировала в 1945 году: «Семью — в шкаф!», поколение «битников» протестовало против семьи, считая, что она устарела. Феминистки бунтуют против засилья мужчин, против «мачизма» в супружеских отношениях. Но, по мере того как роль семьи в структуре общества уменьшается, потребность в бунте ослабевает, а отказ от брака перестает восприниматься как что-то исключительное.

Однако существовало и положительное отношение к безбрачию. Наперекор общественным устоям идет не только тот, кто хочет бунтовать — от брака отказываются и те, для кого существуют иные ценности, кроме продолжения рода. В «Махабхарате» отец просит у сына-аскета дать ему внуков, а тот отказывается, говоря о нечестивости самой жизни. Налицо кризис традиционных ценностей. В каждой цивилизации появляется нечто, что может быть поставлено выше семьи: общественная жизнь и занятия философией в Древней Греции; воспитание юношей, порождающее идеи в их душах, у Платона; защита империи в Древнем Риме; изучение священных текстов у талмудистов. Христиане отказываются от брака ради постоянной молитвы. В XIX веке выше брака ставили служение искусству, в XX — заботу об общественном благе. Каждая цивилизация возводит что-то в ранг священного: политику, религию, искусство, благотворительность, — и брак по отношению к священному является святотатством. Эту третью модель восприятия безбрачия мы назовем «альтернативным безбрачием»; она такая же древняя, как и две предыдущие, и остается актуальной в обществе, где обвинения безбрачия изжиты не до конца.

В разных культурах, у разных людей такое безбрачие могло быть абсолютным, кратковременным или длительным. Безбрачие по обету у христианского священника или монаха было окончательным. Безбрачие спартанского воина или современного военного моряка в плавании — кратковременное. Длительное безбрачие требовалось мудрецу для изучения Талмуда — иногда исполнение брачных обязанностей откладывалось на 12 лет, — а также римскому легионеру, для которого создание семьи могло быть отложено и на 20 лет. Однако такие обязательства не были формализованы, и с возрастом временное безбрачие могло перейти в окончательное.

Мужчины могли откладывать первый брак надолго, но женщины, не вышедшие замуж в 20–25 лет, как правило, оставались незамужними навсегда. При внебрачной связи женщины могли забеременеть, поэтому у большинства из них был выбор: или брак, или окончательное безбрачие. Только сейчас женщины получили доступ к профессиям, требующим длительной свободы от семейных обязательств, и это впрямую связано с появлением эффективных противозачаточных средств. Детородный возраст женщины ограничен, и наступление менопаузы также часто превращало продолжительное безбрачие в окончательное. Еще недавно после 25 лет женщина уже не могла рассчитывать на замужество, поэтому различие между окончательным и продолжительным безбрачием носит сексистский оттенок, поскольку относится только к мужчинам.

В древних культурах «альтернативное безбрачие» — удел меньшинства, элиты. Немногие становились аскетами, философами или весталками. Любое общество может благосклонно относиться лишь к небольшой части своих членов, живущих не как все. Другое дело, когда бунт против традиционных ценностей выходит за узкие рамки и обретает собственные институты внутри общества. Христианство, принесшее культ девственности и целомудрия, поначалу охватывало лишь низшие классы и не допускало унижения тех, кто живет по иным правилам. Существенное различие между священной девственностью в древних культурах и новым целомудрием заключается в том, что постепенно христианский культ распространялся по всем слоям населения. Речь не шла уже о 7–8 весталках или жрице богини девственности. Девственность превратилась в высшую ценность, стала общественно признанной моделью поведения, а безбрачие считалось прямой дорогой в царствие небесное.

На самом деле переворот в отношении к безбрачию естественно вытекал из развития общества. Еще Платон говорил о приоритете духовных ценностей над материальными: для того чтобы целомудрие восторжествовало над плотью, необходимо было перестать навязывать всем мужчинам и женщинам обязательное вступление в брак, по крайней мере, этот матримониальный диктат должен был смягчиться. Первые христиане не считали брак общественной необходимостью. Появление всеобщей религии отменило почитание семейных богов, которые передаются от отцов к детям. Вера в скорый конец света не располагала к заботе о продолжении рода. В римском праве существовали законы, регулирующие усыновление приемных детей; сходным образом первые христиане проповедовали духовное усыновление. В начале IV века христианство становится государственной религией Римской империи, и многие теперь могут жить холостяками. Те культы, отправление которых ранее реализовывалось в недрах семьи, отмирают, перекрываются общей, коллективной религией.

Эволюция отношения к безбрачию связана с социальными и законодательными переменами. Законы, пришедшие из древности, отменяются или принципиально меняются — примером тому служит отмена законов Августа против холостяков. На смену репрессиям против холостяков приходят ограничения на брак; никогда еще эти ограничения не захватывали такие широкие слои населения, как в каноническом праве XII века. Древние законы предполагали существование разных форм союза между мужчиной и женщиной. Христианская концепция брака считает его единственно возможным. Чтобы оправдать существование брака — а оно было необходимо для организации общества, — христианство стало освящать брак, но эта духовная высота оказалась недоступной многим парам. Запрет на развод заставил многих задуматься, стоит ли брать на себя обязательства, а брак мало-помалу стал осознаваться как тягостный долг. Усыновление детей было теперь не принято, и для тех, кто желал бы обзавестись наследниками вне «брачных уз», выбора не было. Постепенно холостяки и «женатые» становятся двумя «орденами» со своими правами и обязанностями; вступление в тот или другой орден необратимо и бесповоротно. Общественно установленное безбрачие, разделившее население на две категории, можно считать четвертой моделью безбрачия, возникшей в позднем Средневековье.

Эволюция общества вызвала к жизни появление новых категорий холостяков и пятую модель безбрачия, которую я назову «профессиональным безбрачием». В древности слугами были семейные рабы, должности которых передавались по наследству. Существовало некое подобие «поголовья людей» внутри семьи, и будущие рабы от рождения воспитывались как рабы. В Древнем Риме браки между рабами внутри одной семьи были вполне допустимы, хотя и не праздновались так торжественно, как браки господ. Отмена рабства перелагает их обязанности на наемных слуг, которым по умолчанию вменяется в обязанность длительное безбрачие.

Реорганизация армии идет в том же направлении. На смену женатым воинам приходят холостяки из особого сословия, связанные со своим господином до тех пор, пока они не смогут, благодаря своим успехам, добиться права «устроиться», то есть жениться. Такая модель, в расширенном виде присущая всем управленцам и всем тем, чьи профессии исторически восходят к духовенству, была распространена вплоть до XX века. Когда появляются новые профессии, особенно женские: учительницы, медсестры, социальные работники, служащие на почте, продавщицы, — они требуют временного безбрачия по той же модели.

Во всех приведенных выше примерах безбрачие в общем случае обязательно. В средневековых городах обучение ремеслу также предполагало длительное безбрачие, так как ремесленник мог жениться лишь после того, как станет мастером. Однако в этих случаях на смену замкнутой общественной структуре высокого Средневековья (разделение на «орден холостых» и «орден женатых») приходит более гибкая система, и длительное безбрачие оказывается предпочтительнее окончательного. Такое «выжидательное безбрачие» можно было бы считать пятой моделью безбрачия. Она была широко распространена со времен Средневековья, если не раньше. Если учесть, что статистические данные (с того момента, как появилась статистика) свидетельствуют о том, что окончательное безбрачие становится все менее распространенным, актуальность «выжидательного безбрачия» для наших дней несомненна. Количество одиноких людей растет, однако растет и количество мужчин и женщин, прошедших через этап жизни в супружеской паре.

В Средние века и позже длительное безбрачие существовало скорее только для мужчин, ведь женщины не могли надолго откладывать замужество. Одних попросту выдавали еще девочками за мужчин гораздо старше их, другие уходили в монастырь или становились бегинками. Скудные статистические данные свидетельствуют о том, что пожизненное безбрачие среди немонахинь встречалось в те времена крайне редко. Для женщины жизнь в одиночестве и без покровителя была крайне тяжелой.

Именно поэтому эволюция отношения к безбрачию особенно заметна в том, что касается женщин. Поиски «третьего пути» связаны с попыткой выйти за строгие рамки как религиозного брака (а до 1787 года гражданского брака не существовало), так и безбрачия по обету. Трудности и неудачи Изотты Ногаролы, Мари де Гурне, Габриэль Сюшон и им подобных как нельзя лучше говорят о том, что общество неохотно принимало новый тип женщины — независимой «старой девы». С другой стороны, «куртизанок» презирали.

Попытки женщин оставаться незамужними в миру неизменно терпели крушение. Во всяком случае, безбрачие должно было строиться по образцу религиозного: смиренное уединение Ногаролы, самоотверженная преданность медсестер… Закон об ассоциациях 1901 года помог ввести в светские рамки те занятия, что издавна были уделом монахинь. Вплоть до XX века только вдова обладала независимостью, поэтому незамужняя девушка всегда оказывалась под властью семьи отца или брата.

Следующая модель безбрачия появляется в первую очередь у мужчин, так как они могут жить в одиночестве, не отдавая никому ни в чем отчета, во всяком случае после совершеннолетия. Поначалу образ холостяка был в целом отрицательным: его считали распутником (XVII век), эгоистом, неблагодарным человеком (XVIII век). Но уже в XVIII веке широко распространяются идеи, в той или иной степени связанные с безбрачием: индивидуализм, поиски себя, право на счастье, свобода личности, самореализация, выбор жизненного пути…

Тяга к свободе, возникшая еще в XVII веке, повсеместно утверждается в революционную эпоху, когда за человеком признаются неотъемлемые права, и в первую очередь право на счастье. Разумеется, Декларация прав человека и гражданина не выступала против брака, он даже не упоминается в тексте. Но триединство «свобода, равенство, братство», ставшее символом Франции, симптоматично и в этом отношении. Свобода всегда была символом холостой жизни, а брак — игом, хоть и священным. Провозглашение равенства означало, в частности, что отныне не только женатые могли обрести полноценное место в обществе. Что же касается братства, то оно утверждало новый тип связи между людьми, независимый от кровных уз. Отныне холостяк не был одинок, так как принадлежал к всечеловеческому братству.

Законодательные меры, принятые против холостяков во время революции, носили иллюзорный характер и противоречили тем ценностям, что выдвигала революция. Однако восстановление права на развод по совместному согласию означало превосходство интересов личности над интересами супружеской пары.

Переход от негативной характеристики холостяка («им движет эгоизм») к позитивной («он стремится к индивидуализму») был достаточно долгим. Новый человек, живущий в постреволюционном обществе, не считает своим единственным долгом исполнять волю Господа или короля. Он считает, что его призвание — создавать новое общество и идти по пути прогресса к прекрасному будущему. Ему не надо больше заботиться о том, чтобы старая система ценностей продолжала существовать, ему не надо рожать детей или передавать свои произведения потомкам (творчество долгое время было единственным достойным оправданием холостой жизни в миру) — он хочет переделать и улучшить эту систему. Мне кажется, что наиболее полно переход от эгоизма к индивидуализму описал Шопенгауэр. Он видит в безбрачии борьбу между духом личности (этот дух побуждает человека оставаться холостяком) и духом вида (он толкает человека к браку). Безбрачие предстает не эгоизмом (обращенным против общих интересов), а индивидуализмом (обращенным на собственные интересы) и тем самым оправдывается.

В свободе холостяка есть и мрачные стороны, которые разглядел Дюркгейм: он попытался связать холостую жизнь и склонность к самоубийству. Для него холостяк — человек постоянно неудовлетворенный, «так как он ничем не ограничен, он хочет всего, но ничто не может его удовлетворить».

Холостая жизнь — это «болезнь бесконечности», человек не в состоянии ограничить свои желания. Холостяк, как Дон Кихот из песни Жака Бреля, «грезит недостижимым».

Но столетия спустя проклятие, тяготеющее над холостяком, становится двигателем общественного развития. Жан-Клод Кауфман видит в холостяке «постоянную самооценку, критический взгляд, обращенный на себя». Холостяк не ограничивает свои представления рамками семейной жизни, поэтому сохраняет «способность свободного творчества», будущее для него открыто — а для женатого человека или для того, кто раз и навсегда выбрал определенное занятие, оно закрыто. Холостяк не «нормален», поэтому он способен задаваться вопросом, насколько «норма» состоятельна; только он может изменить ее. В «романах о холостяках» конца XIX века сталкиваются и переосмысляются система ценностей романа и система ценностей семейной жизни. Холостяку свойственно особое умонастроение, которое социологи связывают с характерным для современности желанием успеть как можно больше за короткое время.

Кроме того, холостяку присуще определенное пренебрежение правилами поведения в обществе, ведь он знает, что на него все равно смотрят косо. В романе Марселя Пруста «Под сенью девушек в цвету» маркиз де Норпуа, посол в Вене, говорит, что, когда был холостяком, мог приглашать в посольство кого угодно, но не мог бы открывать двери всем, если бы женился и стал отцом семейства.

Заметим, что устремленность холостяка, не связанного женой и детьми, в открытый мир — это старая тема. Еще Цезарь пытался бороться с холостяками, запрещая им уезжать из Италии более чем на три года. Он смотрел в корень. Большинство путешественников давних времен были холостяками: средневековые клирики, солдаты, моряки. Может быть, распространение холостой жизни в наше время связано с тем, что развитие транспорта породило в молодых людях желание познавать мир? Используя слова Эвелин Дусе, можно назвать холостяка «искателем приключений новых времен».

Разве не стал самой характерной чертой новых времен, отличающей их от прошлого, переход от замкнутого мира с жесткими устоями к миру открытому и свободному? Некогда в обществе со строгой классовой структурой невозможно было перейти из своего сословия в другое, брак был нерасторжим, а монашеские обеты приносились раз и навсегда. Сегодня нормой общества стала скорее изменчивость, причем как в профессии (редко кто в наши дни не испробовал хотя бы два занятия), так и в личной жизни (развод дает передышку). Холостячество также приобрело новые формы, и они во многом объясняются переменами в обществе. В XVII–XVIII веках существенная доля холостяков приходилась на тех, кто жил в длительном безбрачии (мужчины до тридцати и старше), а пожизненное безбрачие встречалось реже, и чаще всего это было вдовство. В XIX веке с 1851 года и в XX веке с 1972 года длительное безбрачие стало понемногу «размываться». С одной стороны, средний возраст вступления в брак понизился до 22–24 лет, но в те же годы увеличилось и количество пожизненных холостяков. В конце XX века длительное безбрачие снова стало самой распространенной формой холостячества. Похоже, нормой стало чередование жизни в паре и холостой жизни. Кроме того, популярной стала жизнь в паре вне брака (с относительно постоянным партнером, с совместным или раздельным проживанием). Количество окончательных холостяков среди мужчин возрастает и в то же время уменьшается количество окончательно незамужних женщин. Абсолютное безбрачие — то есть жизнь, проведенная от начала и до конца в одиночестве, — стала редким исключением.

Изменения в представлениях о холостяках во многом объясняются тем, какие слои населения затрагивает безбрачие. В XVIII веке моралисты осуждали богатых эгоистов, которые предпочитают быть свободными от семейных обязательств и промотать состояние, а не сохранить его и передать по наследству. В XIX веке общество сочувствовало холостякам-неудачникам, тем, кто не сумел приспособиться к новым экономическим условиям: городским рабочим и слугам, обедневшим крестьянам, девушкам без приданого. Сочувствие вызывали незамужние работающие девушки (служащие, продавщицы, учительницы). Вынужденное безбрачие бедняков не вызывало презрения, в отличие от холостой жизни денди — потомков распутников предшествующей эпохи. Окончательное безбрачие среди женщин достигло в это время рекордных цифр (12,3 % в 1851 году). Отношение к «старым девам» было снисходительным, в то время как «старый холостяк» вызывал презрение.

К концу XX века незамужних женщин по-прежнему много, но это не вынужденное, а добровольное безбрачие, и связано оно в первую очередь с тем, что женщины получили доступ к престижным профессиям. Вплоть до настоящего времени женское безбрачие часто зависело от квалификации женщины. Как бы ни осуждали моралисты тех, кто предпочел образование и специальность материнству, современные незамужние женщины пользуются в обществе уважением, так как сумели добиться высокого социального статуса, опираясь только на свои способности.

Если в формировании и развитии моделей безбрачия XVII–XVIII веков основную роль играли холостяки-мужчины, то два века спустя о своих правах заявили и женщины; именно они сумели создать образ достойной и уважаемой жизни вне брака. Восстановление права на развод (1884), борьба женщин за свои права, участие женщин в общественной и профессиональной жизни, а также уважение, которое вызывали солдатские вдовы, существенно изменили отношение общества к холостякам. В больших городах все чаще строится жилье, отвечающее потребностям холостяков. «Старая дева» и вдова больше не представляют обузу для семьи, чаще всего они выбирают независимый образ жизни. Парадоксально, но, с одной стороны, доля окончательного безбрачия среди женщин постоянно уменьшается, а с другой, именно незамужние женщины сумели изменить общее отношение к холостякам.

Холостая жизнь стала добровольной, это объясняется новыми представлениями о времени, новой культурой, теми изменениями, которые произошли с супружеской парой. Традиционный брак предполагал длительность и обеспечивал преемственность между поколениями. Союз между мужчиной и женщиной должен был быть нерасторжимым, как нерасторжима цепь поколений. Холостяк же оказывался как бы вне времени. Франц Кафка писал в 1910 году: «У холостяка ничего нет в будущем, он ничего не оставил в прошлом. Когда речь идет о миге — это не имеет значение; так вот у холостяка есть только миг». Для холостяка время — это череда мгновений, бесконечный перечень, как список женщин Дон Жуана. Не случайно образ «старого холостяка» часто связан с образом коллекционера.

У кочевых народов, таких, например, как древние евреи, безбрачие было запрещено. Время, как и пространство, текуче. Когда цивилизация становится оседлой, брак выступает в качестве организующей силы. В разных мифологических представлениях бог-отец является и основателем института брака. В Индии эту функцию выполняет мудрец Шветакету, в Египте — первый фараон Менес. В Греции это первый царь Афин Кекропс. Ромул, первый царь Рима, легализовал простейшую форму брака по римскому праву — похищение (миф о похищении сабинянок). Наконец, Яхве из Книги Бытия справляет на небесах первые свадьбы, и это отражается в христианской концепции брака.

Однако очень быстро появляется другая проблема — передачи власти. В Библии переход от Моисея к Оссии и даже переход власти в целом в эпоху судей не имеют династической основы. Но с появлением первого Царства восторжествовал наследственный принцип, несмотря на все превратности, о которых свидетельствует история Давида и Соломона. В греческой мифологии та же проблема встает начиная со второго поколения богов: дети Урана и Геи, ввергнутые в Тартар, а затем дети Сатурна (Хроноса), проглоченные собственным отцом, — эти сюжеты говорят о боязни патриархов потерять власть. Переход власти рассматривается только как насилие; ее следует отвоевать и вырвать у законного властителя. Для следующего поколения выходом становится безбрачие: большинство детей Зевса не женятся, и он остается верховным владыкой Олимпа навеки, а вечность мыслится как застывшее мгновение. Что же касается проблемы дробления власти — она разрешается за счет многообразия форм супружеских союзов, благодаря которым дети не имеют равных прав наследования.

Сходная концепция времени лежит и в христианском сознании. Время в мире движется только за счет брака, но перед лицом вечности предпочтительнее безбрачие. «Чада века сего женятся и выходят замуж; а сподобившиеся достигнуть того века и воскресения из мертвых ни женятся, ни замуж не выходят» (Лк. 20:34–35). В конечном счете модель брака соотнесена с концом света: единство избранных составит Церковь, которая станет супругой Христа. Уже не идет речи о потомстве и передаче власти, Царство Божие пребудет неизменным во веки веков.

Вопрос о холостяках вставал обычно в те эпохи, когда, как казалось, в развитии культуры и цивилизации достигалась точка равновесия. Таковы Афины V века до н. э., императорский Рим, Франция классического периода. Когда подобное равновесие, а также относительное благополучие становятся ощутимыми, вместе с ними приходит и демографический застой. Мадлен Пеллетье уже высказывала такие мысли в 1911 году: «Падение уровня населения — важный фактор, который […] означает рост сознания и благосостояния граждан». Не случайно новое отношение к безбрачию сформировалось почти в то же время, что и концепция «нулевого прироста населения».

Можно заметить, что об «угрозе падения уровня населения» обычно пишут те, кто боится утраты традиционных ценностей. Бессознательно они мечтают остановить время и навеки закрепить развитие общества на той стадии, что видится им идеальной. Вот почему безбрачие в самом широком понимании затрагивает как интересы «одиночек», так и интересы отцов семейства. В нем скрыт отказ от понимания, что существует естественная эволюция, и новая жизнь вырастает на останках старой. Страх смерти «опустошает изнутри и наполняет все существо холостяка», писал Бальзак. В эпоху, в которую, по словам Поля Валери, «цивилизации поняли, что и они смертны», возник культ сиюминутности, основы психологии холостяка.

Но не была ли мечта о вечности всего лишь недостижимым идеалом? Браку всегда не хватало времени. Не будем забывать, что нерасторжимость брака существовала в те времена, когда супруги жили вместе в среднем по 15 лет. Разница в возрасте, часто большая, приводила к тому, что многие женщины становились вдовами в 30 лет и продолжали жизнь в одиночестве. Сегодня брак, заключенный в 30 лет, имеет все шансы продлиться и 40, и 50 лет, если только его не прервет развод. Когда жизнь в браке сделалась по-настоящему долгой, брак стал внушать страх. Идеал никогда не создается для того, чтобы воплотиться в реальности.

Когда холостячество превратилось в способ не только поведения, но и мышления, четко определить понятие «холостяк» стало почти невозможно. Границы понятия размыты, старая двойственность теперь еще заметнее. Возникновение брака, как и безбрачия, свидетельствует о том, что общество начинает осознавать себя как структуру, и точно то же происходит на личностном уровне. Одного этого достаточно, чтобы понять: критерий официального «гражданского состояния», по которому даже дети считаются «холостыми», непригоден для определения безбрачия. Но с какого возраста можно считать человека холостым, когда приходит осознание собственного одиночества, которое надо или разрушить, вступив в брак, или принять как образ жизни? Надо ли считать отправной точкой половое созревание (около 12 лет), когда подросток впервые задумывается о супружеской жизни? Или возраст половой зрелости (15 лет для девушек, 18 — для юношей)? Окончание образования? Начало самостоятельной профессиональной жизни? Получение отдельного от родителей жилья? Средний брачный возраст (в наше время — около 30 лет)?

Кроме того, до какого возраста можно считать, что холостое состояние «нормально»? Когда тем, кто хочет вступить в брак, надо начинать беспокоиться? С появлением первых морщин или первого седого волоса — первых признаков старости? Или, может, женщинам — с прекращением менструаций, ведь они не смогут родить ребенка? Или с приближением смерти, так как поздние браки — в 90 лет и даже позже — не так уж редки в наши дни?

Безбрачие в его строгом понимании больше не имеет четких границ. Некогда существовали торжественные ритуалы «приема в холостяки», подобные ритуалам для вступления в брак. Не будем забывать и о торжественном принятии обета безбрачия, так как религиозный целибат долгое время был основной формой безбрачия. Но и мирская холостая жизнь знала подобные церемонии: «прописка» в холостяки, означающая разрыв с детством, праздники Святой Екатерины — своеобразное посвящение в «старые девы». Сегодня средний возраст замужества для девушек — 28,6 года, и возраст «катеринки» (25 лет) больше не означает, что пора бояться одиночества. Средний возраст вступления в брак можно определить, но как определить средний возраст начала холостой жизни?

Сейчас лучше определить холостяка как человека, не живущего в паре. Таким образом, в ряды холостяков не будут записаны те, кто живет в неофициальных союзах: постоянные сожители, те, кто заключил гражданский договор солидарности, сторонники свободных отношений. Но и здесь есть свои трудности: с какого момента можно считать, что неофициальные партнеры живут в относительно постоянном союзе, то есть составляют подобие супружеской пары? Кроме того, свободный союз может означать, что партнеры — принципиальные противники брака, а это скорее причисляет их к холостякам. Ну а модель, получившая в последнее время самое широкое распространение, — «сожительство без совместного проживания» — ускользает от какого бы то ни было статистического учета. И не скрыта ли ловушка в таком определении холостяка? Кто остается вне пары, понятой так широко? Одиночка.

Безбрачие в широком смысле определяется как одинокая жизнь. На первый взгляд, это естественно. Критерием здесь может стать домашнее хозяйство, рассчитанное для одного. В одну группу можно объединить и холостяков, и разведенных, и вдовых, а также семьи из детей и одного родителя. Таким может быть современное представление о «новом холостяке». Но как отнестись к совместному проживанию в квартире с друзьями, сожительство с партнером без совместного проживания, длительное проживание на попечении родителей? Кроме того, само понятие одиночества уже не имеет того смысла, какой придавался ему в прошлом веке. Холостяк в гораздо большей степени, чем семейный человек, оказывается вписан в общественные структуры. «Стремление к обретению идентичности внутри коллектива […] — необходимость, вызванная современностью, основанной на индивидуализме», — пишет Кауфман.[431] Парадоксально, но в современном обществе «одиночество» можно скорее соотнести с супружескими парами, где партнеры полностью закрыты от внешнего мира.

Кроме того, жизнь в одиночестве не означает жизнь без привязанности и любви. Нынешняя мораль стала более свободной, и сексуальная жизнь перестала быть уделом только мужа и жены. Однако современная эпоха, предположившая, что супружеский союз может быть основан на любви, лишила холостяка его исконных привилегий. Напомню, что брак и любовь долгое время не имели ничего общего. «Дитя свободы», любовь, исторически связывалась с независимостью от уз, со стремлением к недостающему, с разлукой, которая способствует «кристаллизации чувств», с умением пользоваться сиюминутным счастьем — со всем тем, что традиционно связывается не с браком, а с холостой жизнью. Брак, который христианская мораль вознесла до священного таинства, не имеет ничего общего с романтической страстью, но сегодня все хотят от союза такой страсти. От Платона до Стендаля, от куртуазной любви до романтической большая любовь всегда была уделом холостяков.

Любовь-страсть — это вторжение необходимости в случайность. Встреча влюбленных — плод случайности — становится потребностью, связанной с внутренним миром и личностью партнеров. Брак выступает как превращение этой внутренней необходимости во внешнюю обязанность. Для многих эпох, в частности для концепций «куртуазной любви» XII века, брак несовместим с любовью. Обладание предметом желания уничтожает само желание. В мифе об андрогине Зевс разделил пополам первое существо: поиск половинок бесконечен и никак не связан с браком, так как, отыскав друг друга, они становятся любовниками вне брака. Ну а разлука или препятствие усиливает любовь, закрепляя ее в сердце влюбленного.

Любовь вне брака долгое время оставалась способом свободно раскрыть лучшие качества и свойства любви. После восстановления развода, и в особенности развода по совместному согласию, после того как в XX веке широко распространилась женитьба по любви, брак перестал считаться долгом — всем хотелось, чтобы он превратился в необходимость. Более того, брак стал восприниматься как доказательство любви. Что же касается холостой жизни в ее современном понимании, то она рискует снова стать участью тех, кто склонен к связям на одну ночь, к «порханию» без будущего. Мы сейчас как нельзя далеки от воодушевленности Юзанна, который в 1891 году назвал холостяка «исключительным влюбленным», единственно способным дать женщине «высокую и опустошительную» любовь.

Вот опасность, которая грозит холостякам в будущем. Раньше холостяков считали неудачниками, эгоистами или гуляками. Сейчас эти представления ушли в прошлое, но клише искоренить не так-то просто. Превратив жизнь в паре (хоть и не в браке) в общественный идеал, пусть и временный, мы рискуем снова счесть одиночек неудачниками или «аномальными».

Итак, нужно решить, какое определение безбрачия и холостячества нам по душе. Умонастроение, которое проявляется как у одинокого человека, так и у женатого? Образ жизни, который добровольно выбирают навсегда или на время? Каждый имеет несомненное право на свое собственное безбрачие!