Измена. Под защитой врага

Глава 10

Осень пришла без предупреждения.

Вчера ещё пахло солнцем, а сегодня — сыростью и пылью от виноградных лоз.

Я стояла у лавки и смотрела, как женщины развешивают сушёные фрукты.

Воздух был прозрачный, прохладный.

Слышно, как где-то стучит молоток, как мальчишки гоняют мяч, как капает вода из бочки.

Жизнь вошла в ритм.

Без выстрелов, без криков, без страха.

Я привыкла к своему имени на вывеске — «Дом Лейлы».

Каждый раз, когда кто-то так говорил, сердце откликалось тихим теплом.

Своё.

Не мужа, не Руслана, не клана.

Моё.

Днём на рынок пришёл гонец.

Молодой парень, запыхавшийся, с письмом в руке.

— Это вам, Лейла-ханум. Из больницы.

Я машинально вытерла руки о фартук и взяла конверт.

Почерк узнала сразу — неровный, но знакомый.

Внутри — короткая записка:

«Он просит встретиться. Говорит, что должен всё объяснить.»

Подпись: М.

Холод прошёл по коже, но сердце не дрогнуло.

Раньше я мечтала, чтобы он позвал, пожалел, объяснил.

Теперь — не ждала.

Просто хотелось поставить точку.

Больница стояла на окраине, за рекой.

Серое здание с облупленной штукатуркой, запах лекарств и хлорки.

Я поднялась по лестнице, руки дрожали, но не от волнения — от усталости.

Он лежал на кровати.

Похудевший, поблёкший, глаза — те же, только без того блеска уверенности, с которым когда-то ломал чужие жизни.

— Лейла, — прошептал. — Я знал, ты придёшь.

— Не вставай, — сказала я. — Не стоит.

Я села рядом.

Он отвёл взгляд, будто стыдно.

— Я был глуп, — выдавил. — Мне казалось, что власть важнее семьи.

— Казалось?

— Да. Пока Руслан всё не забрал. Тогда понял, что остался без души.

Я смотрела на него и понимала, что передо мной чужой человек.

— Что ты хочешь, Мурад?

— Вернуть. Дом. Детей. Тебя.

Я усмехнулась тихо, без злости.

— Дом сгорел. Детей ты потерял, когда они видели, как я плачу из-за тебя.

— А ты?

— А я теперь не часть твоего имущества.

Он потянулся к моей руке.

Я отстранилась.

— Не трогай. Я пришла не к тебе — к прошлому. Попрощаться.

Он опустил голову.

— Я всё разрушил, да?

— Да. Но не меня.

Я поправила платок, поднялась.

— Живи, как знаешь. Только больше не ищи меня.

Когда вышла из больницы, небо уже темнело.

Мелкий дождь оседал на лицо.

Возле ворот стояла машина.

Сигаретный дым, приоткрытое окно.

Руслан.

Он не выходил. Просто смотрел.

Я подошла ближе.

— Я думала, ты не придёшь, — сказал он.

— Пошла. Нужно было поставить точку.

— Поставила?

— Да.

Он кивнул.

— Тогда поехали.

— Куда?

— Просто по дороге. Без цели.

Мы ехали долго.

Мимо виноградников, глинобитных домов, редких фонарей.

Машина шла ровно, и я слушала звук мотора, смешанный с дыханием рядом.

Спокойно. Почти тихо.

— Он просил прощения? — спросил Руслан.

— Да.

— Простила?

— Нет. Я просто перестала ненавидеть.

Он усмехнулся, не глядя на меня.

— Это и есть прощение.

— Нет. Это — свобода.

Мы остановились на перевале.

Под нами горел город — огни, дым, жизнь.

Руслан вышел, облокотился на капот, закурил.

Я стояла рядом, кутаясь в платок.

— Я уезжаю, — сказал он.

— Куда?

— В столицу. Хочу отдохнуть от войны. Пусть другие играют в силу.

— И что будет с твоим домом?

— Пусть будет твоим. Там всё началось.

Я смотрела на него.

— Ты всегда уходишь, когда начинаешь чувствовать?

Он усмехнулся, бросил сигарету в пыль.

— Я не умею обещать. Я умею делать.

— Тогда не обещай. Просто живи.

— И ты тоже.

Мы стояли рядом, молчали.

Ветер пах камнем и дождём, а где-то далеко звенели собачьи ошейники.

Он не дотронулся, не сказал «останься».

Просто посмотрел.

Так, будто запоминал не лицо — дыхание.

— Если когда-нибудь решишь позвать, — сказал он, — я услышу.

— А если не позову?

— Всё равно услышу.

Он улыбнулся и сел в машину.

Я стояла, пока фары не растворились в тумане.

Осталась одна.

Дорога, сумерки, горы.

Холодный ветер бил в лицо, но я не чувствовала холода.

Впервые за долгое время не было ни страха, ни боли.

Только лёгкость.

Теперь я знала точно: я не под защитой врага.

Я — рядом с ним, даже если нас разделяют километры.

Потому что настоящая связь не держится на стенах и обещаниях.

Она — в тишине, где двое уже всё сказали.