Измена. Предатель, это (не)твой сын!

Глава 12

Татьяна

Палата встречает меня приглушенным светом и звуком равномерного писка аппарата искусственного дыхания. Я делаю шаг вперед, чувствуя, как прохладный воздух обволакивает меня. Мне страшно…

Он лежит передо мной – мой бывший муж. Вокруг тишина, а внутри – хаос. Воспоминания всплывают одно за другим, как страницы старой книги: наши дни вместе, его улыбка, моменты, когда он казался мне безупречным, идеальным, самым верным, самым надёжным и самым лучшим…

«Я тебя не предавал…» – голос бывшего мужа, словно заевшая пластинка, заново и снова звучит в голове, не отпуская ни на одно мгновение.

«Влад, у нас будет ребёнок. Я на четвёртой неделе беременности. Ты так хотел сына, и вот, наконец, небеса подарили нам малыша.

Задержишься сегодня на работе? У меня для тебя подарок! Кружевное в сеточку, как ты любишь…» – записка, поставившая точку в наших отношениях всплывает перед глазами.

Сердце, ударившись об рёбра, начинает болеть, а перед глазами всплывает картина того рокового дня. Картина, как я пришла в кабинет мужа и застала там голую сводную сестру…

«Родила девку, сейчас мается», – мамин голос эхом звучит в голове.

Моя уверенность колеблется. А если и в самом деле сон не был лживой игрой фантазии? Если это была подсказка? Намёк на то, чтобы я наконец отпустила обиды и попыталась во всём разобраться?

Но есть ли в этом смысл сейчас? Когда он здесь, беззащитен, а я – единственная, кто пришла его навестить…

Я чувствую странную тяжесть в сердце. Словно передо мной распутывается клубок лжи и правды, а мне остается только ждать – вернется ли он с истинным ответом.

Я присаживаюсь на стул рядом с кроватью, кожа прилипает к холодной спинке сиденья, смотрю в его лицо.

Теперь, когда его черты застыли в неподвижности, мне видятся не только недавние обиды – я вижу и те моменты, когда он казался мне бесконечно близким…

Перед глазами невольно проплывают моменты, когда мы были счастливы. Когда только-только познакомились, когда первый раз пошли гулять и когда он первый раз поцеловал меня… Как мы стояли под фонарём, как целовались посреди улицы и как снег шёл огромными хлопьями…

Меня захлестывает волна грусти. Я хочу, чтобы мой сон оказался правдой. Хочу, чтобы он вернулся, чтобы объяснил, чтобы оправдался.

Так проходит минута за минутой.

Я медленно прихожу в себя, собираю воедино сердце, разбитое на тысячи осколков.

Ещё совсем недавно с новорожденным ребёнком на руках я была абсолютно счастлива, а сейчас перед кроватью обездвиженного мужчины я абсолютно несчастна.

Я медленно беру его прохладную ладонь. Такая бледная, словно чужая.

Едва заметно прикасаюсь губами. Таким жестом Влад любил будить меня по утрам. Медленно целовал, начиная от кончиков пальцев и заканчивая ключицей, но иногда не мог остановить и целовал, целовал… Целовал так, словно это наше последнее утро.

Тревога ни на мгновение не отпускает меня. Мысли путаются в голове. А что, если и в самом деле предательства не было? Что, если разыгравшаяся фантазия нарисовала лишнего? Что, если Эвелина родила от другого мужчины?

Внимательно рассматриваю руки мужчины. На них мне известна каждая линия, каждый шрамик. Подвожу его ладони к своим губам и нежно целую. В этот момент слёзы наворачиваются на глаза. Собравшись с духом, произношу:

– Я думала не говорить тебе. Хотела утаить, – мой голос звучит тихо, но уверенно. – У нас родился сыночек. Богатырь. Вес: три с половиной, рост: пятьдесят пять сантиметров, – рассказываю и целую его руки. – Представляешь, у него твой носик и глазки тоже твои…

Он всё слышит. Слышит, но не может ответить. Я точно знаю… Он рядом со мной, совсем близко. Он скоро вернётся…

– Я дала ему твое имя, – продолжаю я, чувствуя, как тревога медленно покидает меня. – Владислав Владиславович, по-моему, звучит очень хорошо. Мне кажется, он вырастет таким же, как и ты. Умным, целеустремлённым и слегка упрямым.

На секунду я позволяю себе легонько улыбнуться.

– Вот сам увидишь. Владислав Владиславович ещё покажет себя, ведь у него твои гены, – в очередной раз слабо улыбаюсь. – Давай, когда тебя выпишут, поедем в гости к твоей маме и найдем твои детские фотки. Я приблизительно помню, твоя мама показывала твой детский фотоальбом. По-моему, он твоя детская копия.

Я продолжаю говорить, как будто каждое произнесенное слово – тонкая нить, связывающая нас. Мой голос слегка дрожит, но я стараюсь держать себя в руках.

– Я верю, что ты слышишь меня, – шепчу я, стараясь вложить в голос всю свою надежду и любовь… – Мы оба ждем, когда ты вернешься к нам.

Его веки практически незаметно дёргаются.

Легкая дрожь проходит по моему телу, сердце начинает биться быстрее.

Он слышит меня, он со мной…

– Ты вернёшься ко мне, – добавляю я, сжимая его руку крепче. – Ты обязательно увидишь своего сына. Увидишь его первые шаги, услышишь его первые слова.

С замиранием сердца я вглядываюсь в его лицо, стараясь уловить каждый намек на движение. Мгновения тянутся бесконечно, но я не могу отвести взгляда, не могу перестать надеяться.

И вдруг – снова. Его веки по новой дрожат, совсем слегка, но этого достаточно, чтобы моё сердце замерло и тут же забилось вдвое быстрее.

Всматриваюсь в его лицо, убеждая себя, что не показалось. Что это – реальность, а не плод моей отчаянной надежды.

– Ты слышишь меня? – произношу едва слышно.

И в этот миг, когда тишина кажется оглушающей, происходит ещё одно, более явное движение: его ресницы вздрагивают чаще, сильнее. Мое сердце замирает, охваченная надеждой, я затаиваю дыхание…