Изображая жертву

{ Валя не мог спать один. В смысле — не то что ему была нужна женщина. Нет. По большому счёту ему было всё равно, с кем спать, лишь бы не одному. Бывают такие люди. Вот. И Валя спал с телевизором. С невыключенным. Да ещё и в бейсболке. Бейсболка Вали была на один размер меньше. Она сдавливала его голову и оставляла следы на лбу, поэтому он её и не снимал, чтобы никто не видел, что на его лбу следы от бейсболки. Иногда Валя мучился от головных болей, ну, представьте себе, — днями носить не своего размера бейсболку, но как сам он говорил — она помогала ему ощущать, что он существует. Боль постоянно напоминала ему, что он существует, живёт, поэтому Валя очень боялся снимать бейсболку, иначе в его голове начиналась такая лёгкость, что он терял способность соображать и ему казалось, что он облако, которое плывёт себе по небу, и вот мы стоим и гадаем, что это — кораблик, львёнок, а облако снова оборачивается каким-то причудливым предметом и, наконец, совсем растворяется. Валя очень не хотел раствориться, поэтому и носил бейсболку.

— Валя! Валь! — Мурашки в телевизоре забегали и превратились в фигуру моряка.

Да, действительно, программы в телевизоре давно закончились, и то, что там были мурашки, — это вполне нормально. Но вот почему там возникла фигура в чёрном длинном пальто, клёшах, в бескозырке с якорем и большим зелёным рюкзаком за плечами? Такого не было ни в одной программе телепередач.

— Валёк!

Моряк добился своего — после очередного его отчаянного стона Валя начал просыпаться.

— Отец?

— Опять ты телевизор не выключаешь... А он всё мотает... мотает и мотает... Электричество... Выключи... а то деньги платить...

Валя, ещё толком не очнувшись, метнулся к телевизору и выключил его. Но моряк не исчез. Он переместился, как голограмма, на шкаф, опустил рюкзак на землю и опять заговорил с Валей:

— Счётчик, Валя... у всего есть счётчик... и у электричества, и у нас... Ты вот телевизор не выключил, и — намотало, — на всю мамкину зарплату... да?..

Валя протянул руку к голограмме на шкафу и прикоснулся к ней. Голограмма никак не отреагировала, только Валя почувствовал необычайный холод, как будто он прикоснулся не к двери шкафа, а к двери морозильной камеры.

— А она мой счётчик, Валя, она мой счётчик так раскрутила, что вся моя жизнь пронеслась... оглянуться не успел...

— Почему, отец?

— Есть такие ситуации в жизни, когда живёшь, живёшь, ни о чём не подозреваешь, а кому-то уже помешал, кому-то очень даже близкому... просто потому, что живёшь, — помешал...

— Кому ты помешал, отец?! Кому?!

Дверь в комнату открылась, и моряк исчез.

— Валя! Валя, ты не спишь?

На пороге Валиной комнаты стояла пышная женщина с такой же пышной причёской. Несмотря на ночное время, и женщина и причёска были абсолютно не помяты, а даже наоборот — как будто специально приготовившиеся к чему-то очень личному, но торжественному.

— Ты что, не спишь?

Валя ещё не опомнился от встречи с моряком и закричал:

— А?! Папа...

Женщина включила свет.

— Опять отец приснился? В шапке сколько раз тебе говорила не спать!

— Нет... он...

Женщина подсела на кровать к Вале, обняла его за плечи и уставилась в окно стеклянным взглядом. Так всегда поступают женщины средних лет, когда вдруг постигают бытие и демонстрируют это окружающим. Я имею в виду, обнимают кого-то за плечи и вылупляются стеклянным взглядом вдаль.

— Мне он тоже снится... тоже снится... а вчера мне, представляешь... брат папин приснился, дядя Петя... в костюме, стоит, улыбается, а я гляжу — у него во рту все зубы золотые, представляешь — все! Мне очень нравится, когда у мужчины золотые зубы! У тебя есть проблемные зубы, хочешь, я организую, отцово кольцо золотое можно переплавить тебе на зубы, ему-то всё равно уже ни к чему...

— Нелепо, да? Обычный ужин, а он взял и отравился...

Стеклянный взгляд женщины вдруг стал наливаться кровью. Она медленно повернула голову на сына, сын на неё.

— Да... Да, нелепо... А всё нелепо! Ты вот у нас появился тоже нелепо! Тебя не должно было быть, а ты взял и появился! Не по правилам! Я всегда рассчитывала, когда можно не предохраняться, и никогда никто не появлялся, а ты...

Валя отвернулся от матери. Женщина осеклась и продолжила уже более мягким голосом:

— У него желудок слабый был, ты же знаешь, он жил с шлангом во рту, постоянно ему его туда пхали, — язвы, гастриты, что? Что ты мне душу треплешь?! Поужинал и умер! Да! Так у всех бывает! Это не нелепо! Это обычно! Ты всё время забиваешь себе голову чушью! Был бы жив отец, он бы тебе первый сказал, что ты забиваешь себе голову чушью! Сам не живёшь и мне жить не даёшь!

Женщина встала с кровати и пошла к двери, но Валя остановил её:

— Послушай! Послушай, а как люди договариваются о том, чтобы жить вместе?

Мама обернулась на сына:

— Как... что, ты сейчас о чём?..

— Вот ты жила с папой... у вас всё было хорошо? Тебе его одного было достаточно? Может быть, ты хотела чего-то другого, а он тебе мешал... Можно ведь было просто договориться и не мешать друг другу или никак, по-хорошему никак не получалось?

— Сейчас ведь, Валя, не проблема сдать тебя лечиться. Сейчас много добрых врачей и платных центров! Мне стоит только заикнуться, что ты наркоман, и враз наше с тобой общение будет происходить только в выходные дни и по разные стороны решётки. И тебе будет хорошо, и мне! Я тебя предупредила!

Женщина вышла из комнаты. Валя встал с кровати, открыл шкаф, достал морскую форму отца. Никогда он не одевал её до этого момента. Когда отец был жив, он не разрешал ему это делать, а сейчас, когда не разрешать было некому, одевать её было неинтересно. Но после разговора с матерью, а может, после визита моряка Валя вдруг почувствовал, что ему надо срочно стать таким же моряком. Он оделся в форму и выбежал на кухню. Мама стояла у окна и пила воду.

— Предупреждён — значит, защищён...

— Что?

Валя подошёл к маме и схватил её руку, которой она держала стакан с водой:

— Предупреждён — значит, защищён, говорю...

— Иди спать... Зачем вырядился, она же в нафталине! — Женщина выдернула свою руку и продолжила пить воду.

— Уже?

— Что уже?

— Уже в нафталине...

Мама сделала вид, что не поняла, и сменила тему:

— Как у тебя на работе?

— На работе... всё хорошо... Тружусь... умираю за мёртвых, живу за живых!

— Почему Оля к нам не приходит...

— У неё сейчас это... она к государственному экзамену готовится.

— Это что ещё за экзамен?

— Это когда уже отучился, всё выучил, и перед тем, как срыгнуть из ВУЗа, тебя должны проверить, сколько знаний в тебе осталось, — в конце обучения самый ответственный экзамен.

— Ты хоть её поддерживаешь? Помогаешь?

— В чём?

— Ну, с экзаменом этим...

— А... да, я не настаиваю на сексе, так что она вполне имеет время на выучивание...

— Пора тебе с ней определяться... Сколько вы уже встречаетесь... Взял бы да сделал ей предложение...

— Зачем? У нас и так всё в порядке...

— Ты знаешь, это они всегда притворяются, что их всё устраивает, а в глубине души каждая девчонка мечтает о замужестве, знаешь, купи... да зачем купи, кольцо папкино подари ей, сразу увидишь, как она обрадуется!

— Это же папино кольцо...

— Ох, Валя! Отца не вернуть, а нам надо жить!

— У меня с Олей ничего не будет!

— Почему?

— Чтобы у тебя не было оправданья!

— Какого?

— Что я живу... Я не живу... и ты не должна!

— Что ты такое говоришь?! Мне нужно, понимаешь, я не хочу сойти с ума...

— А я хочу!

Валя достал кортик из ножен и пустился в пляс. Такой танец он видел по телевизору, в каком-то балете восточные парни также подскакивали с кинжалами. В связи с терроризмом этот балет перестали показывать по телевизору, но Вале он очень нравился. Валя подпрыгивал, ударяя кортиком по воздуху, опускался на землю и снова подпрыгивал. После очередного прыжка Валя наткнулся своей спиной обо что-то мягкое и влажное. Это был живот дяди Пети, брата Валиного папы.

— Ух, ты! Джигит!

Дядя Петя топлес стоял перед Валей. Мама Вали стала делать ему какие-то сигналы, дядя Петя посуровел и заегозил на месте.

— Дядя... — прошептал Валя.

После встречи с призраком отца Вале казалось, что ничто его в этой жизни удивить уже не сможет. По крайней мере, в эту ночь. Но появление дяди, ночью, на кухне, топлес...

Дядя Петя жил какой-то своей жизнью и всегда далеко от семьи Вали. Валя толком и не знал, как живёт его дядя. До этой ночи не знал.

— Куда ты вышел?! — Мама Вали зло прошипела в сторону дяди Пети, и он попятился прочь, приговаривая:

— Я воды попить... да...

Вдруг в голове Вали всё сложилось в какую-то чудовищную картину, в которой и дядя был на своём месте, и мама, и призрак отца. Валя вложил кортик в зубы и запрыгнул на подоконник.

— Валя! — крикнули оба заговорщика.

Но Валя уже ничего не слышал, он спрыгнул из окна на землю и побежал по ночной улице, в белом морском парадном кителе, с кортиком в зубах, подальше от дома, подальше от своих тёмных мыслей. }