К востоку от Арбата

ЧЕТЫРЕ МИЛЛИОНА ШАХМАТИСТОВ

В Москве на Гоголевском бульваре, в особняке, некогда принадлежавшем купцу и оперному меценату Зимину, располагается Центральный шахматный клуб СССР. Его члены — мастера спорта, гроссмейстеры и перворазрядники — пять тысяч человек. Шахматные клубы в разных городах объединяют тех, кто в мастера не вышел, — таких четыре миллиона человек. Неорганизованных шахматистов и шахматных болельщиков — в несколько раз больше.

В вестибюле клуба витрина. На почетном месте — фотография Ленина, играющего в шахматы с Горьким.

Диаграммы показывают, как в Советском Союзе рос интерес к этой игре. До революции шахматистов было пять тысяч, в 1933 году — триста тысяч, в сороковые годы произошел резкий скачок. С тех пор статистика оперирует миллионами.

Кто же эти люди, играющие в шахматы?

Членами Центрального шахматного клуба состоят дирижер Большого театра, режиссер, классик советского кинематографа, драматург театра «Современник», директор Института редких металлов, писатель.

— Но есть и простые люди, — говорит директор клуба.

— Например?

— Например, инженеры.

— А еще попроще?

— Ну, проще, чем инженеры, пожалуй, нет… Впрочем, извините, есть один колхозник. Слушай, как фамилия нашего колхозника? Ну, того, что в резиновых сапогах ходит?

— Шевохин.

— Ах да, Шевохин. Пастух. Честное слово, пастух. Образование — семь классов, заинтересовавшись шахматами, начал читать книги на эту тему, потом на другие темы, а теперь начинает любить музыку. Шахматы страшно развивают человека. А почему он до сих пор ходит в клуб в резиновых сапогах? Чтобы подчеркнуть!

Люди вообще растут под влиянием шахмат — и перестают быть пролетариями. Были, к примеру, в клубе пароходный кочегар, кузнец и грузчик. Кузнец стал гроссмейстером и профсоюзным деятелем. Кочегар — мастер спорта, ездит за границу, не работает, государство его содержит. Грузчик уже учится на заочном.

Гроссмейстер Юрий Авербах, главный редактор журнала «Шахматы в СССР», отмечает, что в шахматы часто играют люди с теми или иными изъянами. Даже среди членов Центрального клуба — четверо слепых и несколько калек. В Перловке живет шахматист Борис Пуганов, потерявший на войне обе руки и обе ноги. Сначала подумывал о самоубийстве. Когда он стал крупным шахматистом, жизнь обрела смысл: Пуганов консультирует окрестных жителей, пользуется авторитетом у молодежи, дома у него повсюду шахматные часы и столики с шахматными досками, на которых он разыгрывает партии по переписке. Целыми днями Борис кружит между этими столиками, обдумывает ходы и переставляет фигуры культями рук.

Престиж знаменитого шахматиста сравним разве что со славой ученого или прима-балерины Большого театра. Шахматы (на том уровне, на каком играют Спасский или Таль) считаются интеллектуальной игрой. Это вам не грубый бокс и не плебейский футбол. Знаменитые шахматисты в своих публичных выступлениях именуют шахматы то «наукой», то «видом искусства». Оба определения привлекательны и придают этой игре благородный привкус.

Во время матча на первенство мира (перед театром, где он проводился, собиралось по нескольку тысяч человек, а возле клуба, из которого шахматисты ехали на игру, уличное движение оказалось полностью парализовано) в печати появлялись комментарии в таком духе:

Он ступает по родной земле, которую рассыпали на тротуаре! Ее привезли из Армении соотечественники Тиграна! (О Петросяне.)

И вот все бросаются к входной двери. Слышны аплодисменты. Из-за угла выезжает его «Волга» и медленно движется по направлению к мостовой… (Это о Спасском.)

Ясно, что борьба будет напряженной. Мои симпатии на стороне Бориса. (Слова Юрия Фокина — политического обозревателя Центрального телевидения СССР.)

Ничьей не будет. (Слова А. Таланова, слесаря завода «Моссельмаш», члена бригады коммунистического труда.)

Заносчив ли Борис Спасский? Я бы не осмелилась это утверждать. Можно ли сказать об английской королеве, что она заносчива в силу своего монаршего положения? Она просто королева. А Борис Спасский — просто Борис Спасский.

Пожелай знаменитые советские шахматисты воспользоваться своим положением, им жилось бы несравнимо легче, чем другим советским людям.

Михаил Таль, бывший чемпион мира по шахматам, рассказывает, что не было таких затруднительных положений, выпутаться из которых ему не помогла бы его фамилия. Однажды его задержала милиция: ночью сидел в зале ожидания на вокзале с очень молодой девушкой. Девушка дремала, спать ей было негде: она приехала из Риги болеть за Таля, — а Таль сидел с ней рядом и обдумывал отложенную партию. Когда задержанных привели в отделение, оказалось, что им придется подождать, поскольку товарищ начальник очень занят. Прошло несколько часов, а товарищ начальник все был занят; ворвавшись в конце концов в кабинет, Таль увидел, что тот сидит над шахматной доской с его вчерашней незавершенной партией. Потом он сам постелил Талю на диване, накормил, а слишком юную особу отчитал за то, что отнимает у гроссмейстера его драгоценное время.

С недавних пор их используют в советской психиатрии. Они помогают врачу установить контакт с больным, так что играть учат и врачей, и пациентов. Это особенно важно при шизофрении. Больные, неохотно общающиеся с окружающими, в процессе игры раскрываются: понятнее становятся их реакции, эмоции, специфика мышления. Шахматы — один из методов диагностики, но порой и сами служат лекарством. У Михаила Таля и на эту тему имеется байка. (Друзья свидетельствуют, что все байки Таля — чистая правда.) Однажды врач-психиатр попросил Таля сыграть партию с пациентом, чья болезнь проявлялась исключительно в том, что он воображал себя лучшим шахматистом всех времен и народов. Утверждал, что выигрывал и у Алёхина, и у Капабланки. «Нужно, чтобы кто-нибудь у него выиграл», — сказал врач.

Он пригласил больного и Таля к себе. Кто такой Таль, пациенту не сказал. Расставил шахматы. Больной снял с доски несколько фигур, давая партнеру фору. «Нет-нет, — отказался Таль, — пожалуйста, оставьте». Играл гроссмейстер не очень внимательно, и, когда заметил свою ошибку, было уже поздно. Он проиграл. «Не огорчайтесь, — сказал ему партнер, — для дилетанта вы вполне прилично играете…»

Таль тогда — в 1961 году — был чемпионом мира по шахматам. О его противнике не слыхал никто, кроме врачей психиатрической клиники в Риге. «Сыграем еще раз», — нервно попросил Таль.

— Никогда еще, — рассказывает он, — я не играл в таком напряжении. Ни к одной партии на чемпионатах мира не отнесся так серьезно. И ни одна победа не далась мне таким трудом…

Спустя несколько недель больного выписали из клиники. В Риге по случаю годовщины Октябрьской революции были устроены публичные шахматные турниры с участием чемпионов. На одном из турниров Таль увидел «своего» пациента. Попросил сыграть с ним партию. Тот сделал несколько ходов — и гроссмейстер остолбенел. Его противник играл посредственно, бесцветно, вяло. И Таль понял: теперь этот человек совершенно здоров.

Игра в шахматы благотворно влияет на общее развитие. Учит логике, умению прогнозировать, четкости и дисциплине мышления… Сделана попытка использовать эти ценные качества в области школьного образования. В нескольких классах московских, ленинградских и мелитопольских школ начали обучать детей игре в шахматы, и это дало прекрасные результаты. Дети, играющие систематически, опережают ровесников в умственном развитии, лучше учатся, реже остаются на второй год. В Павлыше, в сельской средней школе, где директорствует Василий Сухомлинский, игра в шахматы обязательна для всех учеников без исключения.

— Без шахмат нельзя представить полноценного развития умственных способностей и памяти ребенка, — говорил Сухомлинский, самый выдающийся педагог современности, которого сравнивают с Макаренко и Кормаком.

Шахматы могут стать поводом для анализа литературного текста. Гроссмейстер Юрий Авербах проанализировал поэму Яна Кохановского «Шахматы». Он установил, что в ней описан первый в истории шахмат матч претендентов (играли, как мы знаем, соперники, добивавшиеся руки принцессы Анны). Затем, следуя поэтическому повествованию, Авербах воссоздал партию, начинающуюся ходом пешкой d2-d4, на что черные отвечают d7-d5… Игра не была закончена в первый день, говорит гроссмейстер, и Кохановский, как пристало опытному комментатору, детально разбирает отложенную партию, давая болельщикам возможность оценить шансы сторон. Авербах также скрупулезно изучил эти шансы и представил два неплохих варианта мата. В заключение он защищает Кохановского от самого себя. Тот признается в «Шахматах», что подражал итальянскому поэту Марко Вида; Авербах проанализировал его поэму и пришел к выводу, что мат королем и ладьей, который у Вида ставит Аполлону бог Меркурий, примитивен, тогда как у Кохановского эндшпиль проведен на высоком профессиональном уровне. Такой финал, по мнению советского гроссмейстера, никак не позволяет говорить о подражании Яном Кохановским Марко Вида.

У задач, стоящих перед шахматистом, много общего с целями экономики. Эффективность методов, экономия средств… подобных аналогий можно найти немало. Это значит, что, если сконструировать вычислительную машину, успешно решающую проблемы шахматной игры, она пригодится и для управления экономикой.

Трудность заключается в разработке программы.

До сих пор над программой трудились математики, они же сконструировали машину, сыгравшую в шахматы с американским аппаратом. Матч этот назвали «матчем столетия», две партии закончились вничью, а две — победой советской машины. Однако уровень матча был невысок — шахматисты объясняют это тем, что их не привлекли к сотрудничеству.

Теперь программой для вычислительной машины, играющей в шахматы, занимается сам Михаил Ботвинник, многократный чемпион мира, в сотрудничестве с математиком из новосибирского Академгородка Владимиром Бутенко.

Машина, запрограммированная по их методу, играет уже на уровне шахматиста-перворазрядника, то есть гораздо лучше, чем та, что участвовала в матче столетия. Ботвинник полагает, что за год преодолеет все сложности и его аппарат сумеет одержать победу над любым соперником.

Как и всякое сообщество, стоящее на пороге полной автоматизации, шахматистов охватило замешательство.

— Значит ли это, что живой поединок потеряет смысл? — спросили у Ботвинника на собрании в Центральном клубе.

— Ни в коем случае! — заверил он. — Даже наоборот. Играть станет еще интереснее. Машина сможет подсказать множество новых интересных решений, ранее человеку неизвестных.

Борис Спасский знает о шахматах такие вещи, которых никогда не узнать даже наилучшим образом запрограммированной машине.

— В шахматах, — рассказывал он мне, — можно найти все. Тот, кто любит выигрывать, а в жизни никакой выигрыш ему не светит, может наконец-то одержать победу. Тот, у кого есть воображение, может на шахматной доске создать для себя целый мир. А для того, кто хочет уйти от реальной жизни, этот мир может стать прибежищем. Я рад, что играю в шахматы, и думаю, что всегда буду играть.

В августе 1968 года я был в Стокгольме и участвовал в сеансе одновременной игры в Королевском саду. Там присутствовали писатели, художники, теннисисты, элита Швеции. Я играл с одним знаменитым голливудским актером. Это требовалось для рекламы. Голливудской звезде, разумеется, не мне.

В этом Королевском саду, да и в Швеции в целом меня принимали необычайно тепло. Необычайно! А дело было в августе…[10]

Я рад, что играю в шахматы.

В отличие от кибернетики, генетики или социологии, игру в шахматы никогда не запрещали. В отличие от истории, в шахматах никогда не находили ничего сомнительного. В отличие от живописи, шахматы не дают повода говорить об абстракции.

Я рад, что играю в шахматы.

В шахматах существует свобода — хоть и в строго очерченных границах. Такой границей является ход вашего партнера. В шахматах у нас есть свобода решения. Правда, в четко обозначенных пределах, но пределы устанавливаем только мы, я и мой партнер, никто больше.

Я страшно рад, что играю в шахматы.