Карма

— Не убью. Просто сделаю им очень, очень больно, — я улыбаюсь, стягивая верхнюю рубашку и забираясь на ринг, оставаясь только в карго и спортивном лифчике.

Трое бойцов колеблются, пока я разминаю плечи и подпрыгиваю на носках, разогревая тело, прежде чем посмотреть на них. Очевидно, они не хотят этого, но правила они знают. Чтобы тренироваться здесь, они должны делать то, что им говорят.

Но они не совсем бесполезны, и они идут на меня вместе. Я даже не поднимаю защиту, пока ныряю и ухожу корпусом под них, развлекаясь, но их дикие махи уходят мимо, и они не успевают за мной, так что мне становится скучно. Прыгнув к канатам, я переворачиваюсь через первого и вбиваю кулак в затылок одному из них, и он тяжело падает. Разворачиваясь, ныряю под удар следующего и вбиваю кулак ему снизу в подбородок. Я слышу щелчок его челюсти, и потом он тоже падает. Последний боец отступает назад, осторожно разглядывая меня.

Он умнее остальных. Я могла бы подождать, пока он сам полезет на меня, но где в этом веселье? Я иду на него, даже когда он отступает, выставляя его ровно туда, куда мне нужно, и когда у него не остаётся выбора, кроме как поднять руки и прикрыть лицо, думая, что я целюсь туда, я вбиваю колено ему в яйца. Его защита ломается, когда он ревёт, и я вколачиваю кулак ему в лицо, пока он не падает.

Оглядываясь, я смотрю на стонущих бойцов и ищу себе следующий бой. Внутри меня есть это дёрганое, злое чувство, которое нужно выпустить наружу.

Имя Бутчера повторяется у меня в голове, возвращая старые ужасы, и это единственный способ от него избавиться. Я игнорирую братьев Сай настолько, насколько могу, но очевидно, что они не окажут мне той же любезности.

— Ты это называешь выпусканием энергии? — я бросаю взгляд и вижу Нео, прислонившегося к канатам. — Ты даже не вспотела. Ты не из тех, кто тратит время на тех, кто слабее тебя.

— Ты понятия не имеешь, что я за тип, — огрызаюсь я, делая глоток воды.

— Нет? Тебе нравится вызов, тебе нравится побеждать, и тебе нравится быть самой сильной в комнате. Неприятно это говорить, но ты не самая сильная.

— Правда? — я приподнимаю бровь, пока все переводят взгляд с меня на него. — Тогда кто?

— Я, — ухмыляется он.

Я громко смеюсь, а его улыбка только ширится.

— Ты? Папочка говорил тебе это каждую ночь, красавчик? Ты и минуты не продержишься со мной в этом ринге, не то, что нанесёшь хоть один удар. Возвращайся в свои дизайнерские магазины и на вечеринки, мальчик. Тебе здесь не рады.

— Если я попаду по тебе хоть раз, тогда ты обязана принять мой контракт, — огрызается Нео, явно задетый. — Если я попаду, тогда ты должна найти его.

Подойдя ближе, я приседаю перед ним, обхватывая его подбородок через канаты. Я тяну его к себе, пока наши губы почти не касаются.

— Нет, — шепчу я, когда кажется, будто я собираюсь его поцеловать, затем отталкиваю его и смеюсь. Я разворачиваюсь, но чувствую движение за спиной. Я ныряю и оборачиваюсь, и вижу его руку, вытянутую, чтобы схватить меня. Он бесшумно вошёл на ринг. Ладно, это я ему засчитаю.

— Испугалась? — кричит он достаточно громко, чтобы остальные услышали, и толпа протягивает:

— О-о-о!

Кто-то даже смеётся, и я прищуриваюсь, понимая, что он делает.

— Думаю, ты боишься проиграть.

Сдёрнув пиджак, он складывает его и отдаёт охраннику.

— Как ты и сказала, дизайнерский. Ну что, примешь или сбежишь, поджав хвост? Если сбежишь, ты не та, кем мы тебя считали.

Ублюдок загнал меня в угол, и он это знает, но именно тогда я самая опасная.

— Ладно, богатей, — фыркаю я, отступая назад. — Покажи, на что способен.

Толпа разрастается, вопли становятся громче, но я игнорирую их, стоя небрежно, опустив руки по бокам.

— Ну что? Ждёшь письменного согласия? — язвлю я, пока он таращится.

Ухмыляясь, Нео медленно закатывает рукава, обнажая загорелые, мускулистые предплечья, и у меня пересыхает во рту, потому что его вены будто только сильнее вздуваются. Придурок. Он не знает, что это моя слабость, но, когда я встречаюсь с ним взглядом, он внимательно наблюдает за мной.

— Сегодня вообще будет что-то? — окликаю я от раздражения и смущения. — Тебе нужно, чтобы брат держал тебя за ручку? — я ныряю под его удар и выныриваю рядом, вколачивая кулак ему в бок со всей силы. — Это было медленно и слабо. Ты не можешь сделать мне больно, богатей, так что не сдерживайся из-за меня, — я ускользаю в сторону, пока он хватается за бок, потом встряхивается, отбрасывая боль.

Он следит, как я двигаюсь вокруг него, а потом бросается на меня. Он хорошо контролирует своё тело. Нео не выдаёт движения заранее, но дерётся слишком чисто, и я использую это себе на пользу. Перепрыгиваю через его ногу и ныряю под замах, кружу вокруг и вбиваю стопу в заднюю часть его колена. Он падает, и тогда я дважды поднимаю колено ему в лицо. Он стонет, заваливаясь вперёд, кровь капает из носа, когда он плюхается на спину. Его красивое, идеальное лицо покрыто ручейками красного. Большинство бойцов отступили бы, но я не большинство. Нужно убедиться, что они не встанут снова – урок, который я усвоила на собственной шкуре.

Я вбиваю Нео ботинок в лицо и отступаю, пока он закрывает кровоточащий нос.

— Лежи, — фыркаю я, глядя на него, но идиот поднимается на ноги. Он упрямый и сильнее, чем я ожидала. Даже слышу, как толпа уважительно бормочет.

Пожав плечами, я разворачиваюсь и танцую по рингу, уходя от его диких, злых ударов. Теперь он не сдерживается, и это хорошо. Его зубы испачканы собственной кровью, глаза яркие и яростные. От него исходит сила, даже в костюме. Он жестокий, но я не могу позволить себе отвлечься. Используя канаты, когда отталкиваюсь от них, я выстреливаю в него, обвиваю ногами его шею и проворачиваю нас так, чтобы он влетел в мат. Держа ноги туго, я душу его, даже когда он шлёпает меня и перекатывает нас, поднимая меня в воздух и швыряя обратно на настил. Удар разжимает мои ноги, и Нео бросается на меня, но я вколачиваю кулак ему в лицо, и он отваливается назад со стоном, пока я поднимаюсь на ноги над ним.

— Ты идиот? — спрашиваю я, приседая перед Нео, пока он кашляет, выплёвывая кровь на ринг.

— Нет, просто решительный, — отвечает он, поднимая голову и глядя на меня. — Я бы сделал что угодно ради брата, и сейчас ты нам нужна.

Меня наполняют неохотное уважение и понимание. Я тоже сделала бы что угодно ради сестры.

— Иди домой, пока тебя не убили, — мягко говорю я ему. — Это не твоё место.

— Нет, но твоё, и ты нам нужна, — Нео снова поднимается на ноги, поднимая кулаки.

Вздохнув, я встаю и пожимаю плечами.

— Ладно.

На этот раз я не сдерживаюсь, и он тоже. Он бросается на меня с жестокостью, рождённой тренировками и выживанием, но он не так быстр, как я. Как бы он ни тренировался, разница есть. Мне пришлось приспосабливаться, чтобы выжить, а он делал это ради защиты, и это значит, что я всегда дерусь, чтобы победить, потому что проигрыш означал боль или смерть. Я всегда дерусь грязнее и быстрее, потому что мне пришлось. Я на собственной шкуре узнала, как побеждать и что бывает, если проиграешь. Большинство бойцов проводят жизнь в залах, пытаясь научиться тому, что умею я, но я бы всё отдала, лишь бы забыть эти воспоминания. Сейчас это, правда, служит мне на пользу, когда я ныряю под джеб⁵, который отправил бы любого другого в отключку.

Ему рассекает бровь, когда я вбиваю кулак снизу, и когда он дёргается назад, я поднимаю колено ему в живот. Нео сгибается, и я вбиваю его лицом в своё колено, прежде чем провернуться ему за спину, где обхватываю руками его горло и дёргаю его обратно на пол. Я падаю вместе с ним, обвивая его руками и ногами. Он хрипит у меня в захвате, шлёпая меня и мат, выкручивая тело, пытаясь вырваться. Когда он понимает, что не разорвать, он делает единственное, что может, – перекатывает нас и поднимает, вколачивая меня в настил, пока я не отпускаю, а потом его кулаки летят в меня. Я перекатываюсь в сторону, взмывая на ноги, и снова встречаю его лоб в лоб.

Размах рук у него больше моего, так что мне нужно нырнуть под его защиту, и это несложно. Он часто моргает, потому что кровь капает ему в глаза, и я ныряю под удар и выбрасываю ногу, моя стопа попадает ему в лицо, заставляя его провернуться и влететь в канаты. И снова он поднимается, сплёвывая кровь через край, прежде чем повернуться ко мне.

В его глазах тот же взгляд, что когда-то был в моих, когда я дралась, – отчаяние.

Он сделает всё, что нужно, чтобы победить в этом, потому что чувствует, что обязан.

Моё уважение к нему только растёт. Я думала, Сай – это холёные богатые мальчики, играющие в гангстеров, но глаза Нео говорят мне другое. Я знаю, что они любят свою семью, потому что я уже достаточно о них узнала, но готовность умереть на этом ринге ради Кейна? Это меня удивляет.

К тому же он не знает, что теперь я тоже в этом замешана.

Я должна уйти, но я построила здесь жизнь.

Семью и сообщество.

Я не собираюсь бросать это сейчас, так что я ударю первой.

Я обдумываю их предложение, но правда в том, что оно даёт мне шанс добраться до Бутчера. С их помощью я получу то, чего всегда хотела, а значит, возможно, справлюсь, не погибнув.

Бутчер – причина, почему я стала такой, какая я есть. Он – причина, почему я стала Кармой.

Мы спаррингуемся туда-сюда, становясь всё более жестокими, пока Нео не начинает тяжело дышать и истекать кровью, но и я тоже замедляюсь. В конце концов, я не могу сделать это слишком лёгким.

Он наносит по мне дикие джебы, загоняя меня в канаты, зубы стиснуты и в крови.

Его кулак снова летит в меня.

В последнюю секунду я едва заметно сдвигаю лицо так, чтобы оно оказалось на траектории его удара. Никто другой никогда бы не заметил, что я это сделала, но мне нужен повод, и его удар попадает, делая его победителем.

Голова дёргается в сторону, и все замирают, наступает тишина. Потирая ноющую челюсть, я поворачиваюсь обратно и вижу его широко раскрытые глаза. Проведя языком по зубам, я перевожу взгляд с него на его брата.

— Похоже, это значит, что ты победил.

Кивнув, я выскальзываю с ринга, игнорируя шок и растерянность, и натягиваю рубашку и куртку, кивая Ричеру.

— Увидимся позже, старик, — я не всматриваюсь слишком пристально. Одной его понимающей ухмылки уже достаточно, чтобы у меня поднялась шерсть дыбом.

Снаружи зала Зейн и Нео догоняют меня. Их охрана окружает меня, а у затонированного чёрного внедорожника ждут ещё, и я останавливаюсь.

— Так ты собираешься нам помочь? — спрашивает Зейн, звуча растерянно.

— Сделка есть сделка. Я помогу вам найти вашего брата, — отвечаю я.

— Ты слишком легко согласилась, — отмечает Нео, наблюдая за мной, пока он запихивает платок в нос, из-за чего его голос звучит глухо. Интересно, попадал ли кто-нибудь когда-нибудь так много раз по одному из братьев Сай. — Почему?

Я окидываю его взглядом, позволяя своей ухмылке стать шире.

— Ты называешь это легко? Тебе надрали задницу, — его брат хохочет, а глаза Нео сужаются, и я закатываю свои. — Скажем так, у нас общий интерес, — признаю я, переводя взгляд с него на его брата. — Ну что, начнём?

Я разворачиваюсь и ухожу, позволяя им самим решить, следовать за мной или нет.

Садясь на байк, беру шлем и смотрю на них.

— Догоняйте, если сможете, — я натягиваю его и трогаюсь с места, оставляя их суетиться и мчаться следом.

Матерясь, мы ныряем в внедорожник, наши охранники набиваются следом.

— За ней! — приказываю я, когда меня отбрасывает на сиденье.

Мы мчимся за ней, и я торопливо пристёгиваюсь, а она уже впереди, когда мы выруливаем на улицу, лавируя в потоке как сумасшедшая.

— Клянусь, она пытается нас убить, — бормочу, а потом бросаю взгляд на истекающего кровью брата. — То есть, она определённо пыталась убить тебя.

Его глаза сужаются, когда он убирает тряпку от носа.

— Она дала мне выиграть. Так не выглядело, но это так, — его взгляд уходит в окно. — Я хочу знать почему.

— Такая, как она? Она не позволяет людям выигрывать, — фыркаю я. Даже я это знаю.

— Именно, а она сказала, что у неё есть интерес. Тут больше, чем мы знаем, и мне не нравится быть в неведении, — отвечает Нео, и я киваю. — Держитесь ближе. Упустите её – и вы трупы.

Охранники понимают, что мы серьёзно, и прибавляют газу, пролетая на красный, чтобы не отстать, пока она без усилий скользит по улицам так, словно они принадлежат ей, что, наверное, технически так и есть. Мы её нашли, но это было чертовски сложно. Никто не хотел предавать её доверие. Единственная причина, по которой в конце концов нам всё-таки сказали, где она, была в том, что, думаю, они хотели увидеть, как она надерёт нам задницы, и Нео она надрала, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

После этого мы замолкаем, сосредоточившись на погоне. Кажется, мы ездим кругами, и на следующей дороге мы теряем её. Ругаясь, я подаюсь вперёд.

— Возвращайтесь и ищите её байк.

Нам требуется пять минут, пока мы не видим его припаркованным возле ресторана.

— Вон там, — останавливаемся позади него. Мы с Нео выходим, охрана строем следует за нами, и мы открываем дверь и видим пустой бар ресторана. Карма сидит в кабинке в глубине, перед ней лежит меню.

Подойдя к ней, я скольжу на противоположную лавку, Нео протискивается рядом со мной и бросает на стол окровавленную тряпку.

— Я думал, мы ищем моего брата, — рычит он.

— Ну, я голодная, — говорит она, опуская меню. — К тому же у тебя есть вопросы, и у меня тоже, так что мы поговорим, пока едим. Ты думал, я как-то магически найду его в городе за одну секунду? Пожалуйста, скажи мне, что вы умнее этого, мальчики, или Кейн – единственный умный?

— Бэксли, — предупреждаю я, — мы сейчас немного на взводе, как ты, уверена, понимаешь. Не еби нам мозги.

— Это моя любимая игра, — она лениво пожимает плечами, когда появляется официант. — О, мне бургер. Хорошо прожаренный, пожалуйста, на сегодня я уже насмотрелась крови.

— Мне просто воды, — заказываю я.

Нео молчит, и официант исчезает. Я перевожу взгляд с Нео на Бэксли, которые молча соревнуются в гляделки.

— Тебе гораздо больше идёт, когда ты слегка потрёпанный, — выпаливает она, не моргнув, и Нео дёргает головой назад, растерянный, отчего она улыбается, потому что выигрывает.

— Сэр, — охранник опускается на колено рядом с Нео, бросая на Бэксли обеспокоенный взгляд. — Вам вызвать врача?

Я сдерживаю улыбку, пока Бэксли ухмыляется. Нео смотрит на неё с тревогой.

— Тебе нужен врач?

Она трёт едва заметный синяк на челюсти средним пальцем.

— Нет, ты бьёшь как слабак, но тебе он точно нужен. Выглядишь так, будто только что пережил зомби-апокалипсис.

Глаза Нео сужаются, и он отпускает охранника, не принимая его предложение, из-за чего мне приходится ещё сильнее сдерживать улыбку, несмотря на ситуацию.

— Почему у тебя есть интерес? — спрашивает Нео, и меня будто ледяной водой окатывает, напоминая, что Кейна, вероятно, пытают. Нам нужно найти его, и, если она может помочь, значит, мы сделаем всё, что потребуется, но Нео прав. Ей это нужно… Почему? Если бы Бэксли не хотела помогать, она бы не стала. Раньше она прямо нам отказала, так почему теперь передумала? Если она и правда специально проиграла, значит, причина точно есть.

— Вы портите мне аппетит, — говорит Бэксли, откидываясь назад и разглядывая нас. Никто из нас не отвечает, и она вздыхает. — Ладно, мне нужно кое-что подтвердить, прежде чем я заговорю, но если человек, который стоит за похищением твоего брата, тот, о ком я думаю, то, скажем так, мы оба хотим его найти.

— А если это тот человек и ты его найдёшь? — спрашиваю я.

— Тогда я его убью, — её выражение холодное, глаза мёртвые, пока она смотрит на меня. Она так быстро меняется, что я на секунду колеблюсь. Она моргает, и в глаза возвращается немного жизни, но совсем чуть-чуть. — Расскажите мне всё, что вы знаете о пропаже вашего брата.

Нео кивает, и охранник протягивает ей планшет, включая видео. Карма снова и снова пересматривает его.

— Они ждали его, значит, вы подозреваете кого-то изнутри. Я ставлю на то, что только у них был его график. Его забрали живым, так что, скорее всего, сейчас он до сих пор жив. Им, вероятно, он нужен для чего-то. Эти люди, которые напали, обучены, но не профессионалы.

— И что это нам говорит?

— Они с улиц, не военные и не ополчение. Скорее всего, это тот, о ком я думаю, — она приближает изображение, и мы даём ей спокойно поковыряться в видео, прежде чем она возвращает планшет. — Получилось их идентифицировать?

— Мы пробили номера, но это был тупик. Они поддельные, — признаюсь я.

— Здесь есть только одно место, куда они пойдут за такой работой, — перед ней ставят еду, и она улыбается официанту, прежде чем приняться за неё. Мы смотрим, как она ест, в растерянности и молчании. Она уничтожает бургер и картошку фри, потом допивает свой напиток и встаёт, вытирая рот. — Эти ребята оплачивают, — объявляет она, прежде чем уйти.

Мы с Нео переглядываемся, прежде чем я вытаскиваю его из кабинки.

— Давай, быстрее, плати.

Бурча, он делает, как ему сказали, и когда мы выходим наружу, она уже ждёт на своём байке.

— В этот раз я поеду одна. С такими, как вы, в костюмах, они говорить не будут. Я позвоню, когда что-то узнаю.

— У тебя даже нет наших номеров, — фыркаю я.

— Спорим? — она ухмыляется, натягивая шлем. — А, и не пытайтесь ехать за мной. Для вас это плохо кончится.

Нам ничего не остаётся, кроме как смотреть, как она уезжает.

— Думаешь, ей можно доверять?

— Не-а, но выбора нет. Мы тоже будем копать, с разных сторон. Возвращаемся. Додж, возможно, нашёл что-то на камерах.

Не знаю, как я постоянно влипаю в такие передряги, но я не могу отрицать, что мне нужны ответы. Одного упоминания имени этого ублюдка хватает, чтобы я снова стала перепуганным подростком, а не той выжившей, в которую превратила себя после него. К тому же, какая вообще радость, если кто-то другой убьёт Кейна Сай? Если кто и сделает это, то я. Это мой долг, не чей-то ещё. Я не спасаю его ради его братьев и даже не ради него самого, если уж честно, но это удобная отмазка.

Я пообещала себе, что никогда не вернусь, что ни разу не оглянусь назад, но годы прошли, а меня всё ещё преследует то, что он со мной сделал. Поэтому я и останавливаюсь у «Разборка у Ауто», единственного места в городе, куда мы идём за такой информацией. От уличных крыс до боссов, территория Ауто – то самое место, где избавляются от машин и перебивают номера. Он настолько хорош, что даже полиция не отличит, и он в этой игре уже чертовски давно.

Поставив шлем на байк, я направляюсь к складу, который занимает большую часть этого угла. Полуразобранные машины выстроились на площадке рядом с новенькими – смесь старого и поломанного, как и эта контора. Здание выглядит так, будто вот-вот рухнет, а старая выцветшая деревянная вывеска на одной стороне низко провисла. Фонари спереди давно перегорели, а раздвижная рольставня даже больше не запирается. Я ныряю под неё, и до ушей доносится звук скрежета металла. Взгляды падают на меня, и несколько рабочих замирают. Я знаю, кто-то уже пошёл предупредить босса, так что не утруждаюсь представлением.

Бродя по заляпанному маслом гаражу, я обхожу машины, пока не добираюсь до зоны в глубине. Дверь кабинета открыта, и я знаю, что она ведёт в закрытую часть, место, куда никому нельзя, никогда. Ауто сгорбился над верстаком, перед ним разложены номера. Лампа направлена прямо на них, пока он работает.

Телевизор, на который он то и дело косится, крутит повтор вчерашней игры, а слева от него стоит открытое пиво, за которым он тянется на ощупь. Бадди, его толстый, храпящий и пердящий лабрадор, даже не шевелится у его ног. Однажды я спросила Ауто, зачем он его завёл, и он сказал, что для защиты, но мне кажется, ему просто нравится, что пёс рядом, раз он даже не просыпается, когда кто-то подходит близко к его хозяину.

Я двигаюсь бесшумно, подкрадываясь к нему со злой улыбкой, хочу застать его врасплох, но мне стоило бы знать лучше.

— И что приводит суку Запада к моей двери? — приветствует он, не глядя на меня. — Карма, давненько.

— Бля, как ты всегда узнаёшь? — бурчу я, подходя к нему и запрыгивая на скамью рядом, доставая из ящика ещё одно пиво. Я стукаю верхушкой о бок, сбиваю крышку и щёлкаю ею в сторону урны. Он отрывает взгляд от игры, и его яркие глаза впиваются в меня – один теперь не видит, хотя это его не останавливает.

— Ты слишком громкая, — ухмыляется он.

— Я, блядь, бесшумная, и ты это знаешь. Клянусь, ты не человек, — отмахиваюсь я.

— У каждого есть слабость, если искать достаточно тщательно, — загадочно отвечает он, откидываясь назад, берёт своё пиво и разворачивается на табурете. — Ставлю, этот милый визит не просто поболтать.

— Не совсем, — уклоняюсь я.

— Ты знаешь, я не сдаю клиентов, Карма, так что не проси меня об этом, — предупреждает он.

— Это другое, — возражаю я.

— Почему? — его слова отзываются во мне, и, несмотря на все попытки оставаться беспристрастной и хладнокровной, правда выскальзывает.

— Это личное, — он садится ровнее. Из всех дел, которыми я занимаюсь, некоторые и правда становятся личными, но ни одно даже близко не так, как это, и он, должно быть, чувствует.

— Ну и херня… выходит, у тебя всё-таки есть сердце. Просто чёрное. Ладно, кого ты пытаешься через меня найти? — бурчит он.

— Старший брат Сай пропал.

Ауто, скорее всего, уже знает, а если нет, мне нужна его информация сильнее, чем защита их секрета. Пока его нет, их будут считать слабыми, и они станут большей мишенью, но потребность в информации перевешивает, а если они не могут защитить себя, то это их проблема.

— Люди, которые его забрали, были на чёрных внедорожниках с твоими номерами.

— Братья Сай? Это личное? Почему ты связалась с ними? Не будь дурой, Карма. Они дикие. Они используют людей, а потом выбрасывают. С ними не играют, и ты не сможешь контролировать их так, как контролируешь всех остальных. Единственные люди, которые им важны, – это их семья, а ты не семья, девочка.

— У меня свои причины, — лениво отвечаю я.

— У всех мои номера, — фыркает он, снова глядя на игру.

— Пять внедорожников, топовые, недавно сделаны, и, скорее всего, использованы один раз. Я уже знаю. Мне просто нужно, чтобы ты подтвердил.

Его взгляд прикован к игре, пока он потягивает пиво, и я придвигаюсь ближе, понижая голос:

— Если это тот, о ком я думаю, тогда ты лучше большинства знаешь, почему я это делаю.

Он смотрит на меня, взгляд жёсткий и печальный.

— Не надо, малая. Ты в итоге сдохнешь. Отпусти это. Оставь прошлое там, где ему и место.

— Не могу, — признаюсь я, голос сдавлен. — Я… не могу. Если он вернулся, я не в безопасности, и никто, кто мне дорог, тоже. Я не могу в этот раз сбежать и спрятаться. Пожалуйста, Ауто, я знаю, что у меня нет права просить тебя об этом. Ты одним взглядом посмотрел на перепуганную девочку и дал мне новый старт.

Меня бы здесь не было без него. Он нашёл меня полумёртвую у своего гаража прямо перед рассветом, забрал к себе и выходил, даже когда я была для него полным психом и не подпускала близко, не начиная паниковать. Он кормил меня, одевал и дал работу, когда я сказала, что мне некуда идти. Когда пришло время, он дал мне годовую зарплату за один месяц работы, подвёз и сделал новые документы, чтобы я могла выбраться. Я не уехала далеко. В конце концов, этот город – всё, что я знаю, но без Ауто я бы умерла.

— У меня нет права просить от тебя больше, чем ты уже сделал. Ты рискнул всем, чтобы помочь мне, но я прошу.

— Ты знаешь, я не лезу в то, что творят эти ублюдки, — огрызается он. Когда я впервые встретила его, он напугал меня так сильно, что я сорвалась, прежде чем поняла, что его злость прикрывает ужас. — Я слишком стар, и знаю слишком много их секретов, но то, что они сделали с тобой… — его лицо бледнеет, когда он вспоминает. — Я не хочу, чтобы они сделали это снова. Сделай то, что должна была тогда. Уезжай далеко-далеко и забудь.

— Не могу. Я не могу забыть вкус своей крови. Не могу забыть всё, что они у меня забрали и что со мной сделали. У меня больше ничего нет, Ауто, только моя семья и жажда мести, — мой голос холоден, но внутри вспыхивают воспоминания о тех ужасах, которые я пережила и так отчаянно пыталась забыть, пока снова не услышала его имя.

Он тяжело вздыхает и допивает пиво, глядя на игру. Мои плечи опускаются.

— Всё равно спасибо⁠…

— Досье наверху, у меня на столе, — я сижу с каменным лицом, пока до меня доходит смысл его слов. — Те, кто заказал номера… бумаги наверху, — он многозначительно смотрит на меня. — Я не могу сказать тебе и не могу отдать, но, если бы ты вдруг взяла их… ну, что старик может поделать? — моя улыбка медленная, но яркая. — Не радуйся так, малая. Я ничего не могу сделать, но бандитам в гараже придётся. Кодекс, знаешь. Тебе придётся пройти через них.

— Это я могу, — вставая, я собираюсь повернуться, но его рука ловит мою, жирная и грубая, но знакомая.

— Не убивай их, малая. Они просто делают свою работу, — умоляет он.

— Конечно, старик, — я направляюсь к двери кабинета, и она, как обычно, заедает. Мне приходится врезаться в неё плечом, чтобы она открылась, и затем я сразу поворачиваю направо и поднимаюсь наверх, понимая, что времени у меня мало. Ступени скрипят под моим весом, и старые воспоминания о том, как я тащила по ним усталые ноги после уборки гаража, заставляют меня тоскливо улыбнуться.

Тогда я была такой юной, ни мышц, ни навыков, а Ауто не делал мне поблажек ни при каких обстоятельствах. Со временем я поняла, что это был его способ показать, что я ему нравлюсь. Он давил на меня сильнее, чем кто-либо когда-либо. Большинство сломалось бы, но меня сломали задолго до этого. Разрушать было уже нечего, и когда ты на самом дне, путь только один – вверх.

Я пахала до усрачки ради своей свободы, с грязными, сломанными ногтями и ноющими мышцами, а потом пахала ещё, мать его, больше, чтобы стать той, кто я есть.

Никто не отнимет это у меня снова.

Никто.

Наверху лестницы деревянная дверь уже открыта. Я захожу в маленькое офисное помещение слева, а не в жилые комнаты справа. Меня накрывает запах табака и виски, успокаивая нервы и заставляя чувствовать себя дома, пусть и на то короткое время, что оно им было.

Печально, но правда, и ещё печальнее то, что это был самый безопасный дом, который у меня когда-либо был, до Тейлор.

Древний компьютер выключен, и я даже не пытаюсь его включить. Ауто – человек старой школы, всё от руки и в памяти. Шторы прикрыты наполовину, лампа на столе горит, а его стул отодвинут, будто он разваливался в нём. Я быстро пролистываю его записи, разбирая куриные каракули так, как большинство, наверное, не смогло бы, пока не нахожу нужный заказ. Когда я просматриваю бумаги, у меня проваливается желудок, стоит увидеть платёжные данные.

Я была права.

Главарь, тот, кто заказывает, должен платить. Это оставляет бумажный след, чтобы защитить Ауто, и прямо там – единственное имя, которое я больше всего не хотела увидеть снова: Бутчер.

Мои пальцы сминают края листа, пока я закрываю глаза. Это он. Это правда он, и это значит, что прятаться больше нельзя, да я и не пряталась. Я ждала этого момента.

Сглотнув, я открываю глаза, когда слышу лязг внизу.

— Давай, Карма. Не усложняй больше, чем нужно! — кричит кто-то. — Правила есть правила.

Выдохнув, я аккуратно складываю лист и убираю его в карман, а затем топаю вниз по лестнице и выхожу из кабинета, чтобы увидеть рабочих, ждущих меня. У некоторых в руках трубы; у других – гаечные ключи или тряпки. Никто не выглядит довольным.

— Мы не хотим этого делать, — говорит один, мужик постарше. Большинство членов банды либо начинают здесь, либо в итоге оказываются здесь. Все они в долгу перед Ауто и перед своими работодателями. Нарушение кодекса карается. Им нужно это сделать, как бы сильно им ни хотелось иначе.

— Не переживайте, я никого из вас не убью. Просто будет очень больно, — обещаю я, стягивая кожаную куртку и набрасывая её на скамью рядом с дверью. Ауто подарил её мне, и я не хочу, чтобы её испортили. Хрустнув шеей, я делаю шаг вперёд и жду. Несколько из них колеблются, но у них есть работа, и у меня тоже.

Переглянувшись, двое мужчин бросаются на меня. Я ныряю под первого и поднимаю колено второму в пах, хватаю его за голову и швыряю в его дружка. Не бывает чистого боя, когда речь о твоей жизни. Они врезаются в дверь, и я бью снова, так что они проламывают её, а потом разворачиваюсь и вижу, как на меня несётся ещё один.

Я рвусь к нему и в последнюю секунду падаю на колени, скользя по масляному пятну, пока не могу провернуться и подняться у него за спиной. Обхватываю рукой его горло и дёргаю назад, сжимая, пока он не отключается. Уронив его в масло, я прищуриваюсь, когда грязная тряпка шлёпает мне в лицо.

— Грубо, — огрызаюсь я, указывая на того, кто это сделал.

Схватив тряпку, я прыгаю на него, пока он пятится назад. Он поскальзывается и падает, и я падаю вместе с ним, вдавливая ткань ему в рот, пока он дрыгается и орёт, давясь ею, но это слишком медленно, так что я хватаю его за голову и дважды вколачиваю её в бетонный пол, пока он не перестаёт шевелиться. Прежде чем слезть с него, я поворачиваю ему голову, чтобы он не захлебнулся и не умер, а затем оборачиваюсь и вижу, как остальные идут на меня. Я знаю этот гараж как свои пять пальцев, поэтому, ныряя под их дикие удары, я веду их туда, куда мне нужно. Схватив одного за затылок, за его всклоченные каштановые волосы, я вдавливаю его лицом в масляную бочку и держу там, пока он дёргается. Я отбиваюсь ногой от другого, который подходит слишком близко, удерживая первого, пока он не перестаёт двигаться, затем отпускаю и поворачиваюсь к остальным.

Бросив взгляд на Ауто, я вижу, как он вскрывает ещё одно пиво и смотрит игру, даже не глядя на нас, и это заставляет меня ухмыльнуться, когда я пинаю рабочего, бегущего на меня. Он отлетает назад и врезается в ближайшую машину, и я прыгаю к нему, с грохотом захлопывая открытый капот ему по руке. Его лицо перекашивается, когда он орёт, и тут что-то тяжёлое бьёт меня по спине, заставляя меня хрипло выдохнуть и пошатнуться. Развернувшись, я хватаю гаечный ключ, который снова летит в меня, и дёргаю его владельца на себя, прежде чем врезаться лбом ему в лицо. Парень тяжело валится, а когда я оборачиваюсь обратно, мужик, у которого рука всё ещё зажата в машине, вытаскивает нож. Закатив глаза, я поднимаю капот, и он глубже заваливается в машину, уставившись на свою искалеченную руку. Я снова опускаю капот. На этот раз он попадает ему по голове. Я делаю это сильно, но не настолько, чтобы убить, и он оседает на пол, его пальцы размозжены и торчат в разные стороны.

Свист разрезает воздух, и я успеваю повернуться и увернуться от тряпки, брошенной мне в лицо. Подхватив украденный гаечный ключ, я швыряю его. Он вращается в воздухе и влетает мужику в лицо, вырубая его.

Кто-то хватает меня сзади, меня перебрасывают через крышу машины, и я с силой ударяюсь о землю. Бок начинает ныть, но я игнорирую это, когда он перепрыгивает сверху. Переворачиваясь на спину, я обеими ногами пинаю его в яйца, затем распахиваю пассажирскую дверь, пролезаю через середину и выскакиваю с водительской стороны. Когда он лезет следом, я захлопываю дверь ему в лицо. Его крик заполняет салон, когда он отшатывается назад, а я опускаюсь на колени и заползаю под машину, чувствуя, как остальные сходятся ко мне. Вытащив свою задницу из-под неё, я выныриваю с другой стороны и вижу, как они рыщут вокруг автомобиля. Пятясь, я оцениваю их. Их четверо – двое здоровенных ублюдков и двое парней помоложе, но все выглядят злобно.

У каждого уличного пацана есть этот особый взгляд, так что я его хорошо знаю и понимаю.

— Я не хочу причинять вам боль, — говорю им.

— А я хочу причинить боль тебе, девчонка, — откликается один из здоровяков. — Карма у меня под ботинком? Я стану богом.

— Ты долбоёб, но, полагаю, Ауто не нанимает по уровню интеллекта, — я вздыхаю. — Ну вперёд тогда, здоровяк.

С криком он бросается на меня, но я встречаю его на полпути, взмывая вверх. Я обвиваю ногами его горло и взлетаю вверх и вокруг, вколачивая локоть ему в голову и валя его на пол вместе с собой, пока он не вырубается. Я скатываюсь с его тела и предплечьем блокирую замах трубы. Рука мгновенно немеет, но пока мне плевать. Я дралась и с куда худшим. Однажды мне пришлось задвинуть кость ноги обратно под кожу, чтобы выиграть драку. Я сделаю всё, что нужно, ровно как и они.

Схватив брошенную трубу, я замахиваюсь вверх и по дуге. Я продолжаю махать, поднимаясь на ноги, пока мужик не падает, а затем поворачиваюсь к последним двоим. Подбросив трубу в воздух, я помахиваю ею им, даже не запыхавшись.

— Не хотите, случаем, акцию «два по цене одного»? Я проголодалась.

— Пошла ты! Ты нарушила правила!

— Да-да… — я разворачиваюсь и пинаю трубу в воздухе, и она шлёпает ему в лицо. Он падает. — Я в курсе. Ладно, как последний, кто ещё стоит, ты выигрываешь приз. Можешь выбрать, как я тебя вырублю. Думай тщательно, или я выберу за тебя.

Мужик выглядит растерянным, переводит взгляд с меня на своих валяющихся друзей, а потом роняет трубу.

— Скучно, — вздыхаю я. — Ладно, выберу я, — иду к нему, даже когда он пятится. Схватив его за край рубашки, я рву её вверх, оголяя мышцы, и обматываю ею ему шею, затягивая. Он кашляет и давится, пытаясь сопротивляться, но это бесполезно, и когда он падает, я вытираю руки и оглядываюсь. Некоторые уже приходят в себя, и я правда голодная, так что я иду к Ауто, который уже на третьем пиве. Допиваю своё и вытираю рот, натягивая куртку.

Наклонившись, я целую его морщинистую щёку.

— Спасибо, старик, — шепчу, прежде чем уйти, с тяжёлым сердцем и пустым желудком.

— Давненько не виделись, Кейн, — говорит Бутчер, входя в комнату. Я знаю его по его уродливой, блядской роже из досье, которые мы держим на потенциальные угрозы. Моя работа – знать всех, но Бутчер? Он призрак.

— Не думаю, что мы вообще когда-либо встречались лично, но ты, очевидно, знаешь меня. Повезло мне, — ухмыляюсь я, пока его люди отступают. — Мы точно не вращаемся в одних кругах, и мы никогда тебя не трогали, так что возникает вопрос… почему ты был настолько глуп, чтобы похитить меня? Я до сих пор жив, значит, причина есть.

— Приманка, — ухмыляется он. — Дело не в тебе, Сай. Ну, не полностью. Два зайца одним выстрелом.

Приманка? Это меня сбивает, но я этого не показываю.

Бутчер исчез много лет назад, просто полностью ушёл с радаров. До этого он привлёк наше внимание, набирая власть и деньги на оружии, наркотиках и женщинах, ему было плевать, на чьей он территории. Мы отметили его как проблему, а потом однажды – ничего. Почти все решили, что он мёртв, но не я. Я достал фотографию через один из своих источников. Я знал, что он прячется, зализывает раны, и теперь понимаю почему.

Его лицо – месиво. Огромный шрам тянется от виска до подбородка. Будто кто-то пытался расколоть его пополам. Один глаз изуродован, губы тоже искалечены. Он выглядит кошмарно. Он всё ещё высокий и крупный, пусть и на несколько лет старше, но это лицо…

— Как ты вообще выходишь на улицу с такой уродливой рожей? Маску носишь? — нож влетает в мою вытянутую руку, и я сдерживаю крик, когда рвутся мышцы и кожа.

— Вижу, ты всё ещё умничаешь. Думал, этот мир уже выбил из тебя это. Ничего, я всё ещё могу. Я очень хорошо ломаю людей, — мычит он себе под нос, подходя к столу и поднимая маленький кинжал. — Я точно знаю, чего люди боятся больше всего. О, на это ушло несколько лет, но я понял после множества проб и ошибок. Знаешь, ты напоминаешь мне питомца, на котором я впервые всему этому научился. Она тоже отказывалась кричать… поначалу, — он вгоняет кинжал мне в ухо. Мой слух взрывается, и крик срывается с моих губ. Я трясу головой, пытаясь выбить его, пока он выкручивает и проворачивает, прежде чем выдернуть. Я чувствую, как кровь стекает по лицу.

Он оглушил меня.

Ужас заполняет меня, и я в шоке смотрю на него. Никто не посмел бы сделать это с нами, так почему ему кажется, что он может?

Чего он хочет?

Прижимая окровавленный нож к моему лицу, он постукивает лезвием по моей щеке.

— Говорил же, что закричишь. Посмотрим, насколько громко, а? Великий лидер Сай… мне это правда понравится. Я, может, даже запишу и отправлю твоей маленькой семейке.

Мысль о том, что мои братья увидят то, что будет дальше… нет. Я не могу кричать. Не могу сдаться. Я не сделаю этого с ними.

Несмотря на боль, я направляю на Бутчера свою привычную, выдающую меня ухмылку. Годы, когда мне приходилось контролировать выражение лица, сейчас очень кстати.

— Постарайся.

Его улыбка исчезает, и мёртвенная рычалка искажает его гнилое лицо, когда он тянет окровавленный нож по моему.

— Прежде чем я закончу, я так изуродую твою рожу, что даже твоя собственная семья тебя не узнает.

Я не показываю реакции. Не могу. Если он записывает, как сказал, я не дам своим братьям поводов жалеть. Мне нужно найти выход отсюда. Другие держали бы меня живым, но ему плевать, выживу я или умру, по-настоящему. Я ему нужен для чего-то, но его жажда крови начинает перевешивать эту нужду.

— Но сначала начнём с классики, — он насвистывает, осматривая инструменты справа, наслаждаясь этим.

— Ты сказал «двух зайцев»… Кого ты ловишь и при чём тут я? — спрашиваю я, решив, что терять мне уже нечего, а знание – сила.

— А, это уже лишнее. Скоро сам узнаешь, а пока давай повеселимся, — дразнит он, поворачиваясь ко мне с плоскогубцами в руке. — Какая у тебя красивая улыбка.

Я сжимаю челюсти, но он лишь смеётся, снова и снова разжимая и сжимая плоскогубцы.

— Откройте ему рот, — приказывает он, и его люди торопятся выполнить. Один держит мою голову мёртвой хваткой, как в тисках, как бы сильно я ни бился, а второй вдавливает большие пальцы мне в челюсть, пока рот не раскрывается силой. Бутчер суёт внутрь плоскогубцы, и я чувствую вкус металла и ржавчины, меня подташнивает, когда он что-то захватывает, а потом рот заполняет раскалённая боль вместе с медным привкусом, когда он выдёргивает плоскогубцы, показывая мне один из моих зубов мудрости.

Они держат меня так, кровь течёт мне по горлу и по подбородку, пока я не начинаю давиться, а он вырывает ещё четыре. Когда он отступает и садится на стул, который подтащил один из его людей, меня наконец отпускают. Резко отвернув голову, я поворачиваюсь и плюю в них своей кровью, и они отшатываются. У меня весь рот горит, но я не показываю этого, держу рот приоткрытым и дышу носом, игнорируя вкус крови на языке.

Я с отвращением смотрю, как он облизывает мои зубы, прежде чем сунуть их в карман.

— Знаешь, я раньше равнялся на тебя. Ты был моим кумиром, когда я рос. Я говорил себе, что стану таким же, как ты, – влиятельным, богатым и управляющим этими улицами… но когда я повзрослел, то понял, что это всё фасад. О, ты суёшься в этот мирок с осторожностью, страхом, пушками и деньгами, но никогда не лезешь по-настоящему глубоко, туда, где наркота и люди. Будто ты думаешь, что ты для этого слишком хорош, но именно там и живёт настоящая власть и настоящий страх. Ты строишь из себя важного, будто все должны тебя бояться, но правда в том, что сильнее они должны бояться меня. У тебя есть правила и стандарты, а у меня нет. Нет такой черты, за которую я бы не перешёл, чтобы получить своё, но ты… У тебя есть слабость – твоя семья, — он презрительно хохочет, выплёвывая это слово, и проводит плоскогубцами по своему лицу, размазывая по коже мою кровь. — Семья переоценена. Она только мешает и делает тебя слабым, так что я убил свою.

— Отличная история. Ты звучишь как фанбой⁶, будто ты всё ещё на меня равняешься и хочешь, чтобы я знал, какой ты на самом деле охрененно крутой, — дразню я, показывая окровавленный рот в больной улыбке. — Хочешь горькую правду, Б-у-у-утчер? — я протягиваю его имя. — Ты никогда не станешь таким, как я. Что бы ты ни делал и как далеко ни зашёл, ты всегда будешь вот этим, прячущимся в темноте, испуганным и дерущимся за объедки.

Моя голова дёргается, когда плоскогубцы влетают мне в челюсть, без сомнения ломая её, но я лишь улыбаюсь, поворачивая голову и облизывая окровавленные губы.

— Зацепило, да? Что, теперь без твоей длинной тирады? Давай, ты же так гордишься тем, кто ты есть. Твоя семья была твоей первой жертвой?

Я вижу, как он борется сам с собой, но в итоге ему хочется, чтобы они знали, насколько он больной. Он питается шоком и страхом, и он хочет этого от меня, как ребёнок, выпрашивающий внимание у отца.

— Моим первым человеком, — поправляет он, откидываясь назад. — До этого я убивал животных – кошек, собак, птиц. Мне было интересно наблюдать, как гаснет свет в их глазах. Мне всегда было любопытно, так же ли это у людей. Сначала я убил свою младшую сестру, потому что с ней было проще справиться. Поменьше, понимаешь. Потом я перешёл к родителям. Она так много плакала, умоляла меня и спрашивала почему, говорила, что любит меня. Идиотка. Будто это её спасёт. Я смотрел, как она давится собственной кровью, а потом свет ушёл из её глаз. Мне это очень понравилось. Я собирался растянуть удовольствие, но не смог остановиться, так что следующим я пошёл в спальню родителей.

Иисус, блядь, Христос, что, нахрен, с этим типом не так?

— Моя мать почти не сопротивлялась, но отец был крупным мужиком. Он пару раз хорошо приложился, даже оставил мне вот это, — он проводит пальцами по бледному шраму на шее. — Но в конце он замешкался, потому что был сентиментальным, и я был его сыном, а я не замешкался, — он наклоняет голову, глядя на меня. — Интересно, а ты бы замешкался, если бы я заставил тебя выбирать между твоими братьями?

Я чувствую, как у меня напрягается лицо, злость нарастает при одном упоминании семьи, и он хохочет.

— Вот оно, это выражение, то самое, которое говорит мне, что ты планируешь мою смерть, — его глаза расширяются, когда он подходит ближе. — А если бы я притащил их сюда и казнил одного за другим? Что бы ты сделал?

Я молчу и пытаюсь как можно сильнее контролировать свою реакцию, зная, что именно этого он и добивается. Но, должно быть, у меня не выходит, потому что он ухмыляется.

— Ты как я, — бормочет он, прижимаясь лицом к моему. — Просто прячешь это лучше.

— Я не убиваю невиновных, — поправляю я.

— Нет? А я думаю, убивал, и думаю, если бы пришлось, ты бы сделал это, — встав, он идёт выбрать другой инструмент, когда дверь открывается.

— Простите, сэр, — перебивает мужчина, склоняя голову от страха. Очевидно, он в ужасе. Люди Бутчера верны ему не из жертвы или любви, а из чистого страха, и это видно. — Вы захотите это увидеть.

— Если это окажется хернёй, я сделаю с тобой то же, что делал с ним, — предупреждает Бутчер, швыряя плоскогубцы на стол и смотрит на меня. — Продолжение следует, Кейн.

Он выходит вслед за своим человеком и оставляет меня одного с привкусом собственной крови во рту. В животе нарастает мерзкое чувство за свою семью.

Я в тумане добираюсь домой. Теперь, когда выбралась оттуда, до меня доходит правда того, что я узнала, и я понимаю, что должна сделать, но тяну время, глядя на наш дом. Изнутри гремит музыка, и я слышу, как Тейлор и Лорен поют на крыльце. Их фальшивые голоса сливаются вместе, и, несмотря на ситуацию, уголки моих губ дёргаются. Когда я открываю дверь, меня накрывает запах выпечки, и я понимаю, что у Тейлор был хороший день. Она печёт только тогда.

— Привет, Бэкс! — зовут они обе, поворачиваясь ко мне. Они в мукѐ и в одинаковых фартуках. Иногда легко забыть, что они сёстры, потому что Тейлор ведёт себя больше как мама, но в такие моменты я вспоминаю, какая она на самом деле ещё молодая.

— Привет, а что вы готовите? — спрашиваю я, садясь на диван и наклоняясь вперёд, нервно сжимая руки между раздвинутыми ногами.

— Торт, — хихикает Лорен. — А потом мы будем запоем смотреть то новое шоу. Тейлор сказала, что мне можно. Мы решили, что это девичник.

— Звучит весело, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал обычно, но Тейлор хмурится и выключает музыку.

— Всё нормально? — спрашивает она, вытирая руки и прислоняясь к дверному косяку, пока Лорен месит тесто.

— Конечно, — отвечаю, но, должно быть, звучит неубедительно, потому что она хмурится ещё больше, и я понимаю, что мне нужно покончить с этим.

Я просто хотела ещё одну минуту с ними. Это может быть последний раз, когда я слышу их смех, и я хотела насладиться им. Мне нужно это, чтобы пережить то, что будет дальше. Я не хочу потерять себя, как потеряла раньше, но, скорее всего, потеряю, прежде чем всё закончится. В прошлый раз Тейлор и Лорен спасли меня. Они вернули меня и дали мне причину продолжать. Мне нужно, чтобы сейчас было так же, значит, мне нужно, чтобы они были в безопасности.

— Можем поговорить минуту, вы обе?

Не знаю, что Тейлор видит у меня на лице, но она тяжело садится. Лорен присоединяется к нам, улыбаясь, но улыбка гаснет, когда она переводит взгляд с меня на Тейлор.

— Что не так, Бэксли? — спрашивает Тейлор.

— Мне нужно, чтобы вы выслушали меня и сделали так, как я скажу, хорошо? — начинаю я.

— Тётя Бэкс, ты меня пугаешь, — шепчет Лорен, и её большие глаза наполняются слезами.

— Прости. Я просто… мне нужно, чтобы вы поняли, — я смотрю на Тейлор. — Мне нужно, чтобы ты собрала вещи и поехала к Шелли на пляж, хорошо? Вам нужно уехать сегодня ночью и выключить телефоны. Не включайте их ни при каких обстоятельствах, пока я за вами не приеду.

— Бэксли, что происходит? Ты в опасности? — спрашивает Тейлор, а Лорен начинает плакать.

— Мне нужно сделать кое-что, что может подвергнуть вас опасности, — признаюсь я. — Идите собираться, пожалуйста.

— Я не хочу ехать! — кричит Лорен, вскакивая на ноги, и я печально смотрю на неё. — Прости, если я сделала что-то не так. Я буду лучше. Обещаю. Я не буду создавать проблем.

У меня трескается сердце.

— Послушай меня, — я обхватываю её за бёдра и притягиваю к себе, пока она всхлипывает. — Ты никогда не можешь сделать ничего плохого, и даже если бы сделала, я бы всё исправила, — я крепко прижимаю её к себе, глядя на Тейлор.

— Дай нам помочь, — умоляет она, наклоняясь вперёд. — Что бы ни происходило, Бэкс, позволь мне помочь.

— Тейлор, послушай меня. Всё, что я делаю, я делаю, чтобы вы обе были в безопасности. Мне нужно, чтобы ты мне доверяла. Я не смогу быть той, кем мне нужно быть, если буду переживать за вас двоих. Пожалуйста, я не могу вас потерять, — говорю я, прижимая Лорен ещё крепче.

— Это он? — тихо спрашивает Тейлор. Я никогда не рассказывала ей всё, что случилось, но она и так знает достаточно.

— Да, — я не буду ей врать. — Он. Мне нужно довести это до конца, иначе мы никогда не будем в безопасности. Он единственный, кто может отнять у нас жизнь и дом.

Слеза скатывается по её щеке, когда она тянется и берёт меня за руку, выпрямляясь.

— Тогда закончи это и заставь этого ублюдка заплатить.

— Так и сделаю, — обещаю я, выдавливая улыбку.

Она вытирает лицо другой рукой, на секунду поднимает взгляд сквозь ресницы к потолку.

— Ладно тогда, — хлопнув себя по бёдрам, она встаёт. — Лорен, пошли собираться, хорошо? Пора в дорогу.

Лорен скулит и прижимается ко мне ещё ближе. Это самое тяжёлое, что мне когда-либо приходилось делать, но я мягко отстраняю её от себя и подталкиваю к Тейлор.

— Иди, — улыбаюсь я. — Поездка будет классной. К тому же ты любишь Шелли и пляж.

Лорен всё ещё плачет, но Тейлор отворачивает её и поднимается наверх, а я наконец оседаю, зарываясь лицом в ладони. Так будет лучше, но это не убирает боль. Они моя семья, единственная причина, по которой я всё ещё жива.

Им требуется немного времени, Тейлор чувствует срочность, и когда она спускается вниз, у меня уже готов тревожный рюкзак. Я протягиваю его ей, и она закидывает его на плечо.

— Там достаточно денег, чтобы начать заново, если со мной что-то случится. Там же документы на этот дом, паспорта, удостоверения, школьная информация Лорен и все услуги, которые мне должны. Используй их, слышишь? Пусть присмотрят за вами и помогут выбраться в безопасности.

— Пообещай мне, Бэксли, что ты вернёшься, — требует она, сжимая руку Лорен.

— Я встречу вас на пляже, — обещаю я, хотя это может быть ложью.

Она кивает, и я подталкиваю её к машине, которую купила ей, загружаю её, затем усаживаю Лорен на место.

— Я сама могу, — бурчит она, всё ещё всхлипывая.

— Знаю, что можешь, — шепчу я. — Просто позволь мне помочь в последний раз, ладно?

Она кивает, и я пристёгиваю её ремень, а потом беру её лицо в ладони.

— Присмотри за Тейлор для меня? Я на тебя рассчитываю.

— Присмотрю, — серьёзно отвечает она.

— Я люблю тебя. Ты – лучшее, что со мной когда-либо случалось, малая, даже когда ты заноза в заднице. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом.

— Бэксли, не говори так, будто ты больше никогда меня не увидишь, — умоляет она.

— Увижу. Я помогу тебе научиться нырять, когда приеду, хорошо?

— Хорошо, — она кивает, и я притягиваю её к себе в объятия, прежде чем отступить и закрыть дверь. Обходя машину, я вижу, как Тейлор опускает стекло, её глаза подёрнуты слезами, которые она изо всех сил старается не пролить.

— Не останавливайтесь, пока не доберётесь, поняла? — говорю я ей.

— Я знаю, как это делается. Не переживай за нас, просто береги себя, — она сжимает мою руку. — И ты лучше бы притащила свою задницу на этот пляж.

— Притащу. Ни за что на свете это не пропущу, — настаиваю я, сжимая её руку. — Будьте в безопасности.

— Ты будь в безопасности, — парирует она. — Помни, Бэксли, ты куда сильнее всех остальных. Закончи это и найди нас.

Кивнув, я отступаю и натягиваю на лицо улыбку, махая им рукой. Я не предупредила Шелли, что они приедут. Она – бывшая проститутка, которую я помогла спасти много лет назад. Я не хочу оставлять к ним след, но она будет знать, что делать. Она позаботится о них вместо меня.

Их фары обливают меня светом, и я продолжаю махать, пока они не исчезают из виду. Когда они уезжают, я позволяю одной слезе упасть, и улыбка сползает.

Не знаю, увижу ли я их когда-нибудь снова, но я сделаю что угодно, лишь бы они были в безопасности. Я пообещала, что встречу их там, так что я не остановлюсь, пока не сделаю этого, если только не умру.

Я поворачиваюсь к теперь уже пустому дому и выдыхаю.

Пора работать.

Честно говоря, врываться в особняк Сай становится слишком легко. Развалившись на шёлковой кровати, я жду, нарочно пачкая ботинками идеальные простыни, пока не начинаю гадать, какие мерзости Нео вытворял на них. Наверное, ничего более грязного, чем я, так что я смотрю порно, которое списала с его карты, открываю все его вычурные кремы и намазываю ими руки и лицо. Ещё я стырила пару двадцаток, потому что почему бы и нет?

Я слышу, как выключается душ, и устраиваюсь поудобнее. К счастью, проходит совсем немного времени, и дверь открывается. В комнату тянет паром, прежде чем он входит, в свободно завязанном голубом халате с вышитым на нём именем. Волосы зачёсаны назад, кожа ещё влажная. Он выглядит так, что его хочется съесть.

— Привет, Нео, — тяну я.

— Ёб твою мать! — орёт он, вцепившись в халат и глядя на меня в шоке.

— Мимо, я предпочитаю отцов, — парирую я. Он моргает на мою реплику, когда дверь распахивается. Охранники врываются, целясь в меня из пистолетов, следом за ними входит Зейн, на нём расстёгнутые брюки от костюма.

Зейн усмехается.

— Ты умеешь эффектно появляться. Честно, зачем мы вообще запираем двери? — спрашивает он, глядя на охранников. — Опоздали. Съебитесь, — он выгоняет их и захлопывает дверь, подходя ко мне.

— Как ты вообще сюда попала? И можем выключить порно? — бурчит Нео, бросая взгляд на телевизор.

— Там только начинается самое интересное, — вздыхаю я, пока Зейн посмеивается и забирается на кровать Нео рядом со мной, и мы оба смотрим на телевизор, пока она не достигает своего грандиозного финала. — Немного наигранно, но свою работу сделала.

— Я бы её трахнул, — Зейн пожимает плечами.

— Я тоже, — телевизор выключается, и мы оба поворачиваемся к Нео.

— Зачем ты здесь? — спрашивает он, теперь халат завязан туго.

— Не чувствуй себя обязанным запахиваться из-за меня. Мне понравилось шоу. Есть что-то очень шлюшечное в мужчине в свободно завязанном шёлковом халате, — дразню я, а потом становлюсь серьёзной. — Я знаю, где твой брат.

— Где? — спрашивают они оба.

— Ну, я знаю, кто его держит, и собираюсь выяснить, где именно. Я просто пришла предупредить, чтобы вы не лезли мне под ноги, — пожимаю плечами, поднимая украденный крем для лица. — Я это забираю, кстати.

— Сосредоточься. Наш брат, — требует Нео.

— Нет смысла вам говорить, потому что вы до него не доберётесь, а я – да, — я пожимаю плечами и откидываюсь на кровать. — Эта хрень реально удобная.

— Как? — спрашивает Зейн, впервые проигнорировав мой другой комментарий.

Моё выражение лица становится холодным, когда я перевожу взгляд с одного на другого.

— Дав ему то, чего он хочет – меня.

Мы всю ночь спрашивали Карму, но она отказывается говорить нам, кто держит нашего брата и где он. Это бесит меня, но она говорит, что у неё есть план, и нам нужно ему следовать. Я не доверяю никому, кроме своей семьи, но, похоже, другого выбора у меня нет. В нашем расследовании мы далеко не продвинулись, а она явно продвигается. На кону жизнь моего брата, так что мы пойдём на её поводу.

В конце концов ей надоели наши вопросы, и она вздремнула, а потом проснулась и потребовала, чтобы её накормили. Я смотрю, как она уничтожает еду, которую приготовил наш шеф. Отец в отъезде по делам, и это единственная причина, почему он ещё не знает о Кейне, и я хочу, чтобы так и оставалось. Нам нужно вернуть его, прежде чем отец узнает.

— Ещё порцию? — спрашивает Зейн, внимательно наблюдая за ней. На его лице странная улыбка. — Так горячо смотреть, как ты ешь.

— У тебя проблемы, — говорит Карма, запихивая в рот ещё один кусок омлета. — Извращённо, но мне нравится.

— Хотя бы скажи нам, как мы можем помочь твоему плану, — говорю я ей, и она вздыхает, бросая на меня раздражённый взгляд, пока дочищает тарелку и допивает кружку, прежде чем встать.

— Ну пошли тогда. Двигаем, пока вы не выбесили меня настолько, что я снова испорчу твою милую мордашку.

— Подожди, мы едем прямо сейчас? — я вскакиваю на ноги.

— Ага. Если только у тебя нет йоги или какой-нибудь херни, — фыркает она, выходя из комнаты и ожидая, что мы пойдём следом, и мы идём, схватив ботинки и куртки. Когда мы её находим, она прислонилась к одной из наших машин, на лице у неё солнечные очки, и я хмурюсь, думая, откуда она их взяла, пока не вижу одного из наших охранников, который держится за яйца и привалился к колонне.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, но она просто забирается в машину.

— С нами, — говорю я Доджу и охранникам. Он кивает и садится за руль, а мы устраиваемся сзади, Зейн зажат между нами.

Включается радио, и она мурлычет.

— Обожаю эту песню. Сделай погромче.

— Карма! — огрызаюсь я. — Куда мы едем?

— Какие грубые. Езжайте в сторону Митпэкинг-дистрикта, — она напевает мелодию, а Додж смотрит на меня. Я киваю, и мы трогаемся. Всю дорогу она нас игнорирует, подпевая радио, пока вдруг ни с того ни с сего не орёт:

— Останови здесь!

Додж бьёт по тормозам, и мы слышим, как сзади сигналят машины, но мы игнорируем их, пока она поворачивается к нам.

— Ну что, погнали, — она сдёргивает с себя куртку, и мы просто пялимся, пока она начинает сваливать оружие нам на колени, доставая его из мест, о которых я даже не подозревал, что там можно что-то спрятать.

— Что ты делаешь? Не то чтобы мне не нравилось это шоу, — бормочет Зейн.

— Я не могу взять с собой ничего. Не хочу давать им повод трогать меня больше, чем им придётся, — пожимает она плечами, надевая куртку и глядя на нас. — Вам повезло, потому что человек, который держит Кейна, ненавидит меня так же сильно, как ненавидит вашу семью, так что я зайду в одну из тех лавок, где, я знаю, сидят его люди, и дам им забрать меня. Он будет держать меня ближе к твоему брату, и я вытащу его.

— Это, блядь, безумие. Ты позволишь себя похитить? — шиплю я.

— Это самый быстрый способ, — она пожимает плечами. — Твой брат пока ещё жив.

— Откуда ты знаешь? — шепчу я.

— Поверь. Ему нравится держать своих жертв живыми, но у нас мало времени. Нам нужно найти их быстро, и это самый простой путь, — объясняет она.

— Это ловушка.

— Ну, да, — бормочет она. — Я и хочу, чтобы это было ловушкой, но у него остался всего один день.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Зейн.

Она на мгновение о чём-то думает, затем выдыхает.

— После смерти моих родителей меня воспитывал дядя. Он был хорошим человеком, по крайней мере для меня, но он работал в этой… индустрии. Предоставлял услуги, и человеку, который забрал твоего брата, это не нравилось. Он считал его угрозой, поэтому похитил моего дядю и меня как страховку. Он пытал моего дядю пять дней, а на шестой казнил. Это у него привычка. Всегда шестой день. Не знаю почему, он просто такой. Завтра – шестой день, так что если он не получит от Кейна то, что ему нужно, то твой брат мёртв, поэтому я туда пойду и вытащу его.

Я смотрю на неё, не в силах осмыслить сказанное, пока до меня не доходит.

— Чувак, который держит моего брата, он… держал и тебя тоже?

Её лицо закрывается, становится таким холодным, что, клянусь, меня пробирает дрожь.

— Много лет. Никто не знает его лучше меня, и, к вашему счастью, он уже давно меня ищет.

— Почему? — спрашиваю я.

Её улыбка злая.

— Потому что я единственная, кто когда-либо сбежал от него живой. Он не может этого допустить.

Иисус Христос.

ЗЕЙН

— Этот человек… он причинит тебе боль, — говорю я.

— Ничего такого, чего я уже не пережила, — пожимает она плечами, но я вижу, как напрягается её тело.

Через что прошла эта женщина, если у неё такая реакция?

— К тому же это единственный способ. Стоит мне попытаться подобраться иначе, он узнает, и мы потеряем наше преимущество. Это единственный способ. Поверь, если бы был другой, я бы выбрала его. Я однажды уже сбежала из этого ада и не слишком рада возвращаться туда сама.

— Тогда не возвращайся. Мы найдём другой способ, — предлагаю я. — Правда? — я бросаю взгляд на Нео, но его лицо перекошено.

— Ты уверена, что сможешь это сделать? — вот и всё, что он спрашивает.

— Нео! — огрызаюсь я.

Он меня игнорирует, и я смотрю на него в недоумении. Он правда готов позволить ей шагнуть в неизвестно что? Мы правда такие люди?

— Я единственная, кто может. Так или иначе, кто-то из нас умрёт. Я бы поставила на него.

— Я бы всегда поставил на тебя, — тихо говорит Нео. — Ладно.

— А если ты не вернёшься? — шепчу я.

— Тогда твой брат и я оба мертвы, — она смягчается, глядя на меня. — Я справлюсь. Я знаю этого человека лучше, чем кто-либо. Я закончу то, что начала тогда, и убью его, а ты вернёшь Кейна.

— Хотя бы скажи нам, кто это, — шепчу я.

— Нет, — возражает она. — Вы налетите на них, как стихийное бедствие, и это ничего не решит. Если придёт момент, когда вы понадобитесь, я передам вам весточку. Вам просто придётся мне довериться.

Я переглядываюсь с Нео и Доджем, но оба не видят другого выхода.

— Это безумие! — спорю я. — Бэксли, не делай этого.

— Этот человек забрал у меня всё, — говорит она, на мгновение опуская щит. — Я думала, что убила его, но нет, и из-за этого я не знаю, сколько людей пострадало. Это моя война больше, чем ваша или твоего брата.

Сделав глубокий вдох, она натягивает на лицо улыбку и переводит взгляд между нами.

— Увидимся по ту сторону. Есть кодовое слово, чтобы я сказала твоему брату, чтобы он понял, что я с вами? — спрашивает она.

— Усики, — тихо говорю я, и она моргает.

— Ладно, усики, — открыв дверь, она выбирается наружу и оглядывается на нас. — Скоро увидимся… или, может, нет, — она уходит.

— Она сможет, — бормочет Додж. — Если нет, мы продолжим искать.

— Если она права, это уже не будет иметь значения, потому что он будет мёртв, — бросает Нео. — Она – наша единственная надежда.

Мы смотрим, как она пересекает дорогу и без тени колебаний прорывается мимо бандитов у двери и заходит в мясную лавку, и что-то в этом всём неприятно свербит где-то на задворках моего сознания, но я снова сосредотачиваюсь на ней. Она ни разу не оглядывается назад.

— Что, блядь, мы теперь делаем? — спрашиваю я.

— Ждём и надеемся, что она настолько хороша, как все говорят, — отвечает Нео, бросая на меня взгляд. — И надеемся, что она и Кейн выберутся живыми.

— Это чертовски много надежды, — презрительно фыркаю я, ненавидя всё в этом.

— Иногда это всё, что у тебя есть, — отвечает он.

Не знаю, сколько времени я был в отключке, прежде чем дверь камеры открылась. Я сажусь настолько, насколько позволяют цепи, готовясь к следующему раунду пыток, но вместо этого охранники заходят и швыряют что-то на грязный матрас – не что-то, а кого-то. Они выходят из комнаты, оставляя меня с этим человеком. Ко мне спиной, в полумраке сложно что-то разглядеть, но он дышит, значит, жив.

Он выглядит слишком маленьким, чтобы быть одним из моих братьев, и это единственное, что радует.

Через некоторое время раздаётся стон, и человек переворачивается на спину. Я пытаюсь разглядеть черты. У него длинные волосы, что странно, и маленькое лицо, и когда он поворачивается, я понимаю, почему оно мне знакомо.

Карма.

Она моргает на меня, потом смотрит на матрас.

— Скажи мне, что ты не обосрался на этом. Ссать – ладно, но не срать.

К счастью, она с той стороны, где Бутчер не изуродовал мне ухо, но я чуть наклоняю голову, чтобы лучше её слышать. Звуки теперь странные, но я изо всех сил стараюсь к этому привыкнуть.

— Почему «ссать» – ладно? — спрашиваю я, прежде чем до меня доходит, что происходит. — Какого хрена ты тут делаешь?

Фыркнув, она садится и откидывает волосы назад, открывая смачную шишку на лбу, где её, должно быть, вырубили.

— Спасать тебя, конечно, — объясняет она, вставая, хрустя спиной и оглядываясь.

— Ну да, ты отлично справляешься, — сухо говорю я, и она смотрит на меня раздражённо, нахмурившись.

— Грубо. Думаешь, я хочу быть здесь? Я это специально сделала, — бурчит она.

— В смысле? — хмурюсь я в растерянности. — Подожди, ты специально дала себя похитить? Это безумие.

— Спасибо, — она кланяется, прищурившись на меня. — Ты выглядишь как дерьмо.

— Спасибо, — бормочу я.

— Нет, типа реально ужасно, будто старого тебя переехала газонокосилка, и не маленькая, а одна из тех промышленных, — я смотрю, и она смотрит в ответ.

— Ладно, — бурчу я. — Может, начнёшь спасение, а?

— Какие мы нетерпеливые. Ты такой плохой дамсел⁷ в беде, — она оглядывается. — Это не самая худшая камера, где я была.

— Отлично, может, потом составим рейтинг. Твой дамсел в беде, — несмотря на ситуацию, мои губы дёргаются. Мне хочется хмыкнуть. Я не знаю, как у неё это получается. Она делает даже самые ужасные моменты лучше. Я не должен радоваться, что она здесь, но я рад. Рад её видеть.

Дверь открывается, и её юмор исчезает, лицо каменеет. Превращение пугает, и я понимаю, как много она мне позволяла видеть. Карма тоже встаёт в боевую стойку, что меня удивляет, когда в комнату входит Бутчер. Однако смотрит он не на меня. Он сверлит её взглядом с собственническим намерением. В его глазах блеск, от которого у меня на руках встают волоски, и я звеню цепями, чтобы привлечь его внимание, но он не отрывает от неё глаз.

— Привет, Бэкси, давно не виделись. Я скучал по тебе, — он переводит взгляд на меня, и она бледнеет. — Я разве не рассказывал тебе про своего питомца? Ну вот, это и была наша дорогая Бэкси, хотя теперь она зовёт себя Кармой, — он ухмыляется ей. — Довольно ироничное имя.

— Вижу, твоё лицо неплохо зажило, — она ухмыляется, и его глаза сужаются. — Надо было резать глубже.

— Надо было, если ты хотела моей смерти, — соглашается он.

— Я больше не совершу эту ошибку, — клянётся она, когда он подходит ближе. Она не отступает, но я вижу, что ей хочется. Он питается страхом и запугиванием.

— Посмотри на себя. Я помню, как ты пряталась и плакала каждый раз, когда я подходил, словно перепуганный котёнок. Одно движение – и ты вздрагивала. Похоже, улица пошла тебе на пользу. Годы сделали тебя сильнее. Хочешь знать, что годы сделали со мной? Они сделали меня злее, заставили сидеть и думать обо всём, что я с тобой сделаю, когда верну тебя себе. Это всё, о чём я думал.

— Тебе нужно хобби, — презрительно бросает она.

— У меня оно есть – ты, мой маленький питомец. Не помнишь? Ты всегда была моей любимой игрушкой, — он проводит ладонью по её лицу, и она смотрит на него снизу вверх с ненавистью. — Ты хорошо выросла, такая красивая и сильная… не могу дождаться, когда снова это сломаю.

— Я срежу с тебя остатки лица, — огрызается она, наклоняясь к нему. — Я больше тебя не боюсь.

— Конечно, питомец, — он ухмыляется и отступает. — Ну что, начнём? Я собирался сделать это наедине, но теперь нет. Думаю, он должен смотреть, как считаешь? Он же причина, по которой ты здесь, верно? Ты работаешь на братьев Сай. Это низко для тебя, но я покажу тебе, что даёт верность. Он не сделает ничего, чтобы спасти тебя, даже когда тебя будут пытать ради него.

— Я тот, кто тебе нужен. Оставь её в покое, — огрызаюсь я.

— Вот тут ты ошибаешься, Кейн. Ты нужен мне по другим причинам, но она была моей целью с самого начала. Как я и сказал, ты был приманкой, и это сработало, — он подходит к столу, и я перевожу взгляд с него на инструменты, но дверь снова открывается, и его люди врываются внутрь, запыхавшись.

— Сэр, у нас проблема!

Его рычание наполняет воздух, и он колеблется. Обернувшись к ней, он хватает её за горло и дёргает к себе, проводя языком по её лицу к уху.

— Я скоро вернусь, и всё будет как в старые времена. Ты никогда от меня не уйдёшь, питомец. У меня есть планы, — он уходит, дверь захлопывается.

Тишина натянутая, пока я смотрю на неё. Её руки сжаты в кулаки, она сверлит взглядом дверь, а потом поворачивает голову и встречается со мной глазами.

— Не смей меня жалеть, Кейн, иначе я сама тебя убью.

— Это ты сделала с его лицом? — вместо этого спрашиваю я.

Она моргает, затем кивает.

— Хорошая работа, — она улыбается, и я отвечаю ей своей улыбкой.

Она садится, прислонившись спиной к стене. Она пыталась освободить меня, но не вышло, так что теперь она планирует, но, по-моему, ей просто скучно.

— Итак, Бутчер⁠…

— Нет, — перебивает она, даже не глядя на меня. — Я знаю, что ты собираешься сказать или спросить, и нет, я туда не полезу. Не с тобой.

— Нам всё равно нечем заняться, пока он не вернётся, — тихо говорю я.

— И что? Я должна поделиться с тобой своим прошлым? Ни за что, Сай, — огрызается она, как дикий зверь, загнанный в угол, но я вижу правду в её глазах.

— Ты боишься, — я никогда не думал, что скажу это про неё. Она кажется бесстрашной, но это в её глазах, как бы она ни пыталась скрыть.

— Пошёл нахрен, Сай. Я не… — в её глазах вспыхивает злость.

— Не этой ситуации, а его, — размышляю я, глядя на неё. — Поэтому ты это и сделала. Не чтобы спасти меня и не ради денег. Ты сделала это потому, что всё ещё боишься его, а ты не можешь себе этого позволить.

Её ноздри раздуваются, когда она смотрит на меня.

— Страх нужно убивать, — объясняет она. — Неважно, какой. Да, я всё ещё боюсь его. Он – последняя вещь в этом мире, которой я боюсь, и это слабость, которую я не потерплю.

— Он просто человек, — говорю я. — Людей можно убивать.

— Для бога он человек, а для маленькой девочки он был дьяволом, — отвечает она, откидывая голову на стену и глядя на меня. — Он – единственное, что осталось, что может причинить боль мне и тем, кого я люблю, так что да, я здесь не только из-за тебя или контракта, который у меня с твоими братьями. У меня есть свои причины, но не переживай. Тебе это пойдёт на пользу.

— Я переживал не за себя, — признаюсь я, и это правда. Несмотря на то, что я пережил, я чувствую: это ничто по сравнению с тем, через что прошла она и что ещё он для неё приготовил. — Так какой план?

Она смотрит на меня, и её глаза абсолютно, мать его, мёртвые.

— Я собираюсь их убить.

— Тогда я помогу тебе, — решаю я. — Только не говори, что у тебя нет идеи, как меня освободить?

— Есть, но тебе не понравится, — ухмыляется она, и этот взгляд пугает до дрожи.

Я же сказала ему, что ему не понравится. У него щёлкает челюсть, взгляд каменеет, и он дёргает головой, кивая мне, ожидая, что я начну. Подняв лезвие со стола, я подмигиваю ему, подходя ближе. Всё должно выглядеть по-настоящему.

Он прав, я всё ещё боюсь Бутчера, но я серьёзно говорила то, что сказала. Страх нужно убивать. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока он вернётся и снова начнёт меня пытать, а он бы начал. Нет, я больше не тот перепуганный маленький питомец, каким была тогда, так что теперь я сама иду в бой.

Он сказал, что мне нужно было убедиться, что он мёртв. Правда в том, что это он должен был убедиться, что мертва я, потому что у меня были годы, чтобы вариться в своей ярости, ненависти и жажде крови, и всё это направлено на него.

Я дразняще провожу лезвием по губам Кейна, и они приоткрываются, когда его взгляд накаляется и впивается в меня. Ухмыляясь, я веду им вниз по его подбородку, затем режу по груди. Он шипит от боли, когда выступает кровь, но недостаточно громко. Мне нужно, чтобы охранники услышали его, а они наверняка где-то рядом.

— Кричи для меня, — говорю я ему.

Его глаза сужаются, губы сжимаются в линию, и тогда я провожу рукой по его торсу и хватаю его член, заставляя его дёрнуться.

— Я сказала кричи, Кейн.

— Заставь меня, — огрызается он, но в его глазах есть что-то помимо боли – желание. Он твердеет у меня в руке, и я не могу не ухмыльнуться.

— О, ты реально долбанутый, Сай, — дразню я и вонзаю лезвие ему в плечо. Именно шок заставляет его наконец сломаться. Его крик отзывается эхом по комнате, прежде чем он обрывает его, тяжело дыша, пока нож торчит из плеча.

Он всё ещё твёрдый у меня в другой руке, и у меня поднимаются брови. Ухмылка, которую он мне дарит, кровавая и злая.

— Я и не говорил, что не буду получать от этого удовольствие, Бэксли.

То, как он смакует моё имя, пробирает меня дрожью, прежде чем я вспоминаю о нашей ситуации. Звук шагов возвращает меня в настоящее, за ним следует щелчок замка.

— Оставь их мне, — шепчу я. — Мне всё равно нужно выплеснуть немного агрессии.

— Только оставь мне чуть-чуть, — хмурится он как раз в тот момент, когда за моей спиной открывается дверь. Я знаю, что они видят: меня, окровавленный нож и Кейна, который притворяется слабым. Наверняка они думают, что я специально пробралась сюда, чтобы убить его, или просто воспользовалась шансом.

— Блядь, она убивает его! — кричат они, врываясь внутрь.

Подмигнув Кейну, я жду, пока они подойдут достаточно близко, а потом разворачиваюсь. Их трое, и я бросаюсь на них, отбрасывая назад, одновременно выдёргивая из-за пояса джинсов гаечный ключ и вколачивая его в голову одному. Он валится, а чьи-то руки обхватывают меня и поднимают в воздух. Используя инерцию, я переворачиваюсь через него и опускаю ключ на затылок. Он спотыкается вперёд, размахивая руками, и я бью снова, пока третий пытается обойти их и добраться до меня.

Кейн обматывает мужика своими цепями, удерживая его, пока я добиваю остальных. Я поворачиваюсь к ним и подхожу. Выдёргиваю лезвие из плеча Кейна и вонзаю его мужику в грудь, проворачивая, пока тот не хрипит от боли.

— Можешь отпускать, — говорю я, и Кейн отпускает. Мужик падает мёртвым на пол, и я улыбаюсь. — Видишь? Мой план просто шикарно работает.

— Восхитительно. Освободишь своего дамсел? — спрашивает он, глядя то на своё плечо, то на меня.

Закатив глаза, я осматриваю комнату. Идиоты даже дверь оставили открытой в своей спешке.

— Бэксли, — подгоняет он, звеня цепями.

— Не будь таким нытиком. Это всего лишь рана в мякоти. Ничего жизненно важного там нет. Я проверила, — я обыскиваю тела, пока не нахожу ключи, а потом подскакиваю и начинаю снимать с него цепи. Они падают, и он поднимается на ноги, разминая больное плечо.

— Всё равно болит как сука, — отвечает он, мрачно глядя на меня.

— Отлично, мне нужно было, чтобы болело. А теперь, если ты закончил ныть, пошли убивать сучек, — подхожу к столу, выбираю пару игрушек и распихиваю по карманам. Я смотрю, как Кейн наматывает цепь на одну руку, и это чертовски горячо. Он ловит мой взгляд и ухмыляется, так что я отворачиваюсь и обыскиваю тела. Я нахожу три пистолета, два прячу, а третий протягиваю Кейну.

— Почему тебе два? — бурчит он, проверяя патронник и магазин.

— Я их нашла. Кто нашёл, того и тапки, — пожимаю я плечами, подхожу к двери и выглядываю.

Он прижимается ко мне со спины, и губы задевают моё ухо:

— Я тебя нашёл. Значит, я могу оставить тебя себе?

Я бью его локтем, и он отступает, хрипло выдыхая.

— Детка, это я тебя нашла, а не наоборот.

— Тогда ты оставишь меня себе? — флиртует он.

— Может, отложим это до того, как выберемся? — огрызаюсь я и прячусь за дверью как раз в тот момент, когда врывается ещё один мужик. Кейн выбрасывает цепь, она бьёт охранника под подбородком и ломает ему шею. Тот падает на пол, и Кейн сматывает цепь обратно. Он едва даже посмотрел на него, не отрывая глаз от меня.

— Я умею делать два дела сразу. Хочешь увидеть? — его взгляд скользит вниз по моему телу.

Выходя за дверь, я на ходу прячу в ладони электрический шокер, свою украденную игрушку.

— Знаешь, если бы я тебя не знала, я бы сказала, что для тебя получить ножом – это прелюдия, но я слышала, что великий старший брат Сай самый вменяемый из всех.

— Или так думают все, — дразнит он, следуя за мной и позволяя мне вести.

Двое мужиков орут, вылетая из-за угла на нас. Кейн швыряет одного ко мне и хватает второго, без усилий ломая ему шею. Я ныряю под нож, которым машет мой охранник, и втыкаю электрический шокер ему в яйца. Его крик обрывается, когда его дёргает, и он обсыкается. Когда он падает, я втыкаю шокер ему в глаз, наблюдая, как кожа обугливается, пока его тело корчится, а потом он сдыхает. Откидываю волосы с лица и бросаю взгляд на Кейна – он прислонился к стене и смотрит на меня.

— Я хорошо ношу на себе здравомыслие, да? — он наклоняет голову, ухмыляясь. — Всегда носил. Никто, кроме моей семьи, не знает, насколько я на самом деле ебанутый, особенно когда речь о том, что я считаю своим.

Я направляю на него шокер.

— Я не твоя, Сай. Запомни это. Я не принадлежу ни одному мужчине.

— Нет? — его язык скользит по губам, когда он делает шаг ко мне. — А как насчёт того, чтобы принадлежать троим вместо этого? — я прищуриваюсь, а Кейн ухмыляется. — Ладно, чертовка, как насчёт того, чтобы я принадлежал тебе? Ты же меня спасла, в конце концов, так что я должен тебя поблагодарить, — он подходит ближе, пока говорит, и я не отступаю, даже когда он прижимается ко мне. Он ранен, но этот больной ублюдок всё равно упёртый.

Его братьям не стоило за него переживать. Кейн Сай как таракан, его невозможно убить или прижать. Неудивительно, что они настолько влиятельны. Я понятия не имею, в какую игру он сейчас играет, но мне не нужна никакая её часть. У меня такое чувство, что если я свяжусь с ним, мне это принесёт только страдания и смерть, каким бы красивым ни было его лицо и как бы сильно мне ни хотелось узнать, насколько ему на самом деле нравится боль.

— Стоять! — орёт кто-то, и, даже не оборачиваясь, мы оба достаём пистолеты и стреляем. Раздаётся приглушённый вскрик, затем глухой удар, и мы опускаем руки.

— Ну что, чертовка? Хочешь узнать, что значит владеть семьёй Сай?

— Размечтался, — фыркаю я, поднимая пистолет и упирая его ему в подбородок. Он подаётся в него, не отрывая от меня взгляда. — После того как я спасу твою задницу и получу свою месть, ты меня больше никогда не увидишь. А теперь пошли убивать их.

Разворачиваясь, я держу пистолет наготове, переступая через тела и выходя из-за угла.

— Никогда не говори «никогда», чертовка. Никто от меня не сбегает, не когда я держу их на мушке.

Я игнорирую его слова, даже когда от них по мне медленно прокатывается волна удовольствия. Меня боятся все, и даже мужчины, с которыми я встречаюсь, осторожны в словах и в том, как обращаются со мной, и вот он, Кейн, мать его, Сай, угрожает мне сталкерством. Это должно было бы бесить, но мне кажется это милым.

Тейлор была права. У меня реально не всё в порядке с башкой.

Там тянется след из трупов, ведущий из подвала, где нас держали. Мы задерживаемся на верхней ступени лестницы, пытаясь понять планировку и людей наверху. Я понятия не имею, где мы, но по размеру лабиринта внизу это должно быть что-то вроде промышленной зоны и здания. Чего именно – понятия не имею. Учитывая, что полиция не приехала после шквала выстрелов и криков, я бы сказала, мы за пределами города. Бутчер всегда любил держаться вне радаров, так проще делать своё дело. Ему нравится свобода, которую даёт уединение. Ему нравится свобода, которую приносит изоляция.

— Ты иди первым, — киваю я на дверь. — Возраст прежде красоты и всё такое.

— Ты меня спасла. Ты иди первой, — парирует он с самоуверенной улыбкой.

— Ссыкло, — бурчу я, тянусь к ручке, но он отбивает мою руку и открывает дверь, крадучись наружу. Я иду следом за ним. Мы в другом коридоре, с отвратительными лаймово-зелёными стенами и распашной дверью в конце. Мы двигаемся вместе бесшумно. Прижимаясь спинами к стенам, отсчитываем и киваем, вырываемся наружу и замираем.

Место, мать его, огромное. Два этажа, металлические перила по периметру второго, наверху видны частные кабинеты и комнаты. Внизу – старая техника и ящики, которые перетаскивают, скорее всего набитые наркотой и стволами. Я замечаю охранников, слоняющихся вокруг, но не это заставляет ужас сжать моё сердце.

Это знакомо.

Развернувшись, я понимаю, что знаю это место. Подвал я никогда не видела, но здесь, наверху? Я помню всё слишком хорошо.

— Бэксли? — бормочет Кейн, утягивая меня за ящик и выглядывая, заметили ли нас, но я застыла. — Что такое?

— Я знаю, где мы, — выдавливаю я, сжимая пистолет так крепко, будто это спасательный круг, нужный мне сейчас больше всего.

— Отлично. Где?

Облизнув зубы, я делаю глубокий вдох.

— Это старая электростанция за городом. Она хорошо охраняется, и они используют её для своих фильмов, — говорю я ему.

— Фильмов? — он хмурится, глядя на меня в растерянности.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Снафф-фильмы⁸, такого рода. Раньше он приводил меня сюда, чтобы показать, что будет, если я не буду себя хорошо вести. Сзади стоят камеры, набитые женщинами. Их ещё и продают здесь – на час, на день, на ночь или навсегда. Я не вижу подготовки под аукционы, значит, сейчас этого не происходит. Я вернулась сюда после того, как думала, что убила Бутчера, но тут было пусто. Похоже, они переехали прямо мне под нос, — я ненавижу это место. Оно набито одними лишь ужасными воспоминаниями, которые я бы предпочла забыть, и именно поэтому он притащил нас сюда. Он думает, что напоминание о сломанной женщине, которой я была здесь раньше, причинит мне боль. Он ошибается, это лишь бесит меня ещё сильнее.

— Эти фильмы… Он заставлял тебя сниматься в них? — спрашивает он, и на лице у него высечена ярость.

— Иногда, но не в снаффе. Он заставлял меня смотреть смерти, зная, что я ничего не могу сделать, — отвечаю я на его злость своей. — Я хочу сжечь это место к хуям.

— Тогда сделаем это, — кивает он. — Ты знаешь планировку?

Он не предлагает сочувствия или жалости, просто принимает это и предлагает помочь, и в этот момент я понимаю, что доверяю Кейну, что странно, потому что я никому не доверяю.

Выглянув из-за ящика, я прикидываю варианты.

— Если Бутчер здесь, он будет в своём кабинете. Нам нужен отвлекающий манёвр, чтобы устроить пожар и подняться туда. Здесь слишком много охранников, мы не сможем всех снять. Если обойдём по кругу, доберёмся до зоны содержания сзади. Там обычно всего несколько парней. Мы снимем их тихо и выпустим девушек, устроим отвлекающий манёвр, дадим им шанс, потом подожжём и дадим Бутчеру и его людям сгореть в этом.

Я знаю, что у меня лицо ледяное, а голос смертельный, но он кивает.

— Веди.

Убирая пистолет, я достаю два ножа, по одному в каждую руку, и пригнувшись перебегаю к следующему ящику, а потом замираю и рвусь к следующему. Двигаемся медленно, но так мы и обходим зал по кругу, и перила дают защиту сверху. За стеной ящиков я открываю дверь, ведущую в заднюю часть и к камерам содержания.

Запах – первое, что ударяет: немытое тело, дерьмо и моча. Запах, к которому я раньше была слепа, потому что слишком часто была рядом с ним, но теперь он такой же чужой, как цепи, запирающие клетки.

— Ебать, я думал, ты имела в виду камеры типа той, где держали нас. Это, блядь, клетки, — бормочет Кейн в ужасе.

Я оглядываюсь, видя то же, что и он. Ряды и ряды звериных клеток сложены одна на другую, до самого потолка. Некоторые пустые, но большинство забито женщинами всех возрастов, и все они голые, кроме ошейника на шее с инициалом Бутчера.

— Ага, ну, «камера» всегда звучало лучше, чем признать, что нас держали как собак, — огрызаюсь я и иду по центральному проходу.

Некоторые из тех, кто постарше, наверное, сидят здесь дольше всех, но они даже не поднимают взгляд. Они не ждут, что кто-то их спасёт, поэтому не зовут. Несколько взглядов провожают нас, настороженных и враждебных. Я сразу вижу, кто новенькие. Они тянут руки сквозь прутья, умоляя, и в их глазах вспыхивает надежда. Со временем их накажут, и надежду выбьют из них, но пока она у них есть.

— Тихо, иначе охрана придёт, — предупреждаю я. — Мы вас выведем, — это привлекает их внимание. Дойдя до конца, я нахожу кнопку, управляющую электронными замками. Панель без присмотра, что странно, но, видимо, иногда удача на нашей стороне. — Когда двери откроются, бегите наружу и сразу к задней двери. Не останавливайтесь ни ради кого. Бегите и не оглядывайтесь, и не принимайте помощь. Доберитесь до ближайшего полицейского участка и требуйте защиты, — приказываю я.

Это всё, что я могу для них сделать прямо сейчас. У меня нет возможности связаться с кем-то снаружи, чтобы их забрали, так что мне остаётся надеяться, что они смогут спасти себя сами. Важнее, чтобы мы закончили это и убили Бутчера окончательно. Иначе он никогда не отпустит ни их, ни меня.

Впечатывая ладонь в кнопку, я слышу, как воздух наполняет жужжание, прежде чем все дверцы клеток распахиваются наружу. На мгновение никто не двигается.

— БЕГИТЕ! — ору я, и они высыпаются из клеток, спотыкаясь друг о друга.

Кто-то помогает другим спуститься, но большинство несётся к двери, колеблется, прежде чем рискнуть, и затем срывается с места. Пока они бегут, мы проскальзываем сквозь их толпу и поворачиваем налево, уходя за другие ящики, пока в воздухе звенят крики. Охранники бросают посты и срываются за девушками и к двери, через которую те пытаются сбежать.

Спереди всё полностью пусто, так что я рискую: выпрямляюсь и срываю крышки с пары ящиков. Сверху лежит солома, а под ней спрятаны наркотики в разделочных досках. Закатив глаза, я вскрываю ещё несколько и сваливаю солому кучей, надеясь, чёрт возьми, что она загорится.

— У тебя, случайно, зажигалки нет? — спрашиваю я, глядя на Кейна.

— Увы, чертовка, но у меня есть пушка, — он закрывает мне лицо ладонью и стреляет в сложенную мной кучу. Та вспыхивает, и мы спешим прочь, приседая за другими ящиками у лестницы, пока огонь начинает расползаться, пожирая этот ящик и перебираясь на следующий, поглощая всё на своём пути, а пожарная тревога воет. Охранники колеблются, разрываясь между своим товаром и огнём, и это именно то отвлечение, которое нам нужно. Никто не замечает, как мы бесшумно поднимаемся по лестнице в этом хаосе. Горло стягивает от дыма, быстро заполняющего склад, но я держу горящие глаза распахнутыми.

Я чувствую Кейна почти вплотную за спиной, пока мы берём лестницу через две ступени, наши шаги громко грохочут по металлу, но их заглушают свист пламени и крики. Мы проходим половину по переходу, когда навстречу нам несётся охранник.

— Этот мой. Ты возьми его дружка, — говорю я Кейну, когда появляется второй.

Схватившись за перила, я перекидываюсь через них и приземляюсь по другую сторону застывших охранников. Оставив первого Кейну, я хватаю второго и вбиваю колено ему в яйца, а затем швыряю его через перила. Он падает вниз с глухим ударом, и когда я оборачиваюсь, второй охранник уже распластан на переходе позади меня, у него распороты живот и горло. Кейн стоит над ним, проводя взглядом по мне, и его язык мелькает, облизывая губы.

— Не знаю, как у тебя, а у меня от совместных убийств какое-то странное чувство.

Закатив глаза, я топаю по платформе к двери в конце, где находится кабинет Бутчера. Он бы его не перенёс, потому что ему нравится смотреть на людей сверху вниз. Поэтому он и выбрал это место. Я сканирую взглядом стеклянное окно, выходящее в соседнюю комнату, показывающее его спальню и лежанку для собаки, которую он там держит – ту самую, на которой он заставлял меня спать. Его нигде не видно, и когда я подхожу к двери, я понимаю почему. Он разговаривает по телефону, даже не глядя в нашу сторону, пока идёт к двери, чтобы узнать, какого хрена происходит. Я раздумываю, не войти ли, потому что было бы охренительно приятно убить его собственными руками, но я могу придумать кое-что куда хуже. Развернувшись, хватаю цепь Кейна и продеваю её через дверь к перилам, запирая её, как раз в тот момент, когда он поднимает голову. Его глаза на миг расширяются, когда он смотрит на меня сквозь стекло, и телефон падает на пол.

Он дёргает дверь, и она гремит, а моя улыбка только ширится, пока вокруг нас вздувается жара. Всё место наполняется огнём и дымом.

— Питомец, — предупреждает он.

— Не возражаешь, если я на этот раз задержусь, просто чтобы убедиться, да? — шиплю я, и он разражается громким хохотом, прежде чем звук превращается в злое рычание, когда он дёргает дверь. Она дребезжит в раме, но не поддаётся.

— Маленький питомец, — тянет он, — когда я доберусь до тебя, ты будешь умолять о смерти.

— Маловероятно, учитывая, что ты за этой дверью. Ты сгоришь заживо в том самом месте, где размахивал своей властью. Иронично, правда? — ухмыляюсь я, подходя ближе. — Ты всегда был слишком самоуверенным, и посмотри, куда это тебя привело. Ты реально думал, что сможешь контролировать такую, как я? Тупой ход. Тебе надо было убить меня, когда был шанс, — говорю я ему, прежде чем прижать губы к стеклу и, ухмыляясь, отступить.

— Пошли, — кашляет Кейн. — Огонь разгорается.

Смеясь, я отворачиваюсь, оставляя Бутчера рычать и дёргать дверь, которая станет его гробом.

Я слышу это за мгновение до того, как это происходит – треск и хлопок. Поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бутчер выламывает дверь из рамы, а потом швыряет её в сторону. Я прижимаюсь к окну, не успев предупредить широко раскрывшего глаза Кейна, когда дверь летит прямо в него.

Она врезается в Кейна, сшибая его назад и через перила, и я поворачиваю голову, видя Бутчера в распахнутом проёме, его мышцы ходят ходуном, пока он сверлит меня взглядом. Если он доберётся до меня, он меня убьёт, так что я бью первой.

В конце концов, иногда тебе просто нужно ввязаться с мужиком в драку и набить ему морду, чтобы показать, кто тут реально главный.

Я бросаюсь на него, по пути подхватываю брошенную цепь и валю его назад. Он ловит меня, когда мы падаем, его руки тянутся к моей талии, чтобы отшвырнуть меня, но я быстрее. Я обматываю цепь вокруг его толстой шеи и продеваю её через решётки платформы под нами.

Я затягиваю её туже и фиксирую, пока он орёт и бьётся подо мной. Его шея вздувается, когда он дёргает цепь, но металл не поддаётся, потому что теперь он прикреплён к низу платформы, прижимая его, как жука.

— Питомец! — ревёт он, а я плюю на него.

— Ну и кто теперь питомец? — рычу я, прежде чем развернуться и уйти, оставляя его орать мне вслед. Я думала, что почувствую больше удовлетворения, но то, что я не увижу, как он сгорит, бесит меня. Инстинкт самосохранения подсказывает мне уносить свою задницу отсюда, потому что я не хочу стать кебабом.

Слетая вниз по лестнице, я прикрываю нос и рот, обшаривая взглядом здание, пока не нахожу Кейна.

Он как раз поднимается на колени, кашляя и потирая голову. Закатив глаза, я бегу к нему и помогаю подняться, пока он опирается на меня, дезориентированный и ушибленный.

— Сколько раз мне ещё спасать твою тяжёлую задницу? — ворчу я, пока мы, спотыкаясь, добираемся до двери.

— Сколько захочешь. Похоже, это твой кинк, — поддевает он, кашляя, когда мы вдыхаем свежий воздух и вываливаемся через открытую дверь. Мы оборачиваемся и видим склад, охваченный пламенем, и обмениваемся взглядом. Его глаза темнеют, прежде чем он хватает меня за шею и дёргает к себе, его губы находят мои.

От него пахнет кровью и пеплом, и на мгновение я теряю себя в мягкости его губ, когда он требует входа в мой рот. Он целует меня так, будто не может вынести ещё секунды без этого, словно я воздух, которым ему нужно дышать.

Вот только он не спросил.

Мой кулак врезается ему в живот, и он падает на колени, кашляя, пока я отпускаю его. Его слезящиеся глаза встречаются с моими, когда я ухмыляюсь и наклоняюсь, приподнимая его подбородок, пока он сипит и кашляет.

— Если бы я хотела поцеловать тебя, Сай, я бы поцеловала. А теперь будь хорошим мальчиком и давай уносить отсюда наши задницы.

— Если я буду хорошим, мне дадут поцеловать тебя снова? — сипит он.

— Попробуй и узнаешь.

Кейн застаёт меня врасплох, когда дёргает меня вниз и снова прижимается губами к моим. Я не двигаюсь секунду, а потом вбиваю колено ему в яйца. Он отшатывается с криком боли.

— Оно того стоило, — хрипит он, перекатываясь по земле, пока я разворачиваюсь и ухожу, оставляя его стонать от боли.

В конце концов он меня догоняет, и мы выходим к дороге и продолжаем идти. Ни у кого из нас нет телефона. Прогулка будет долгой.

Я до сих пор чувствую её вкус. Большой палец тянет мою нижнюю губу, когда я вспоминаю наш поцелуй, и я знаю: я бы с радостью умер ради ещё одного её вкуса. Я, скорее всего, и умру, зная Карму, но я это почувствовал. На мгновение она ответила мне. Она не такая уж безразличная, как пытается выглядеть, и я превращу это в оружие, пока Бэксли не станет моей.

Я не шутил, когда раньше спросил её, хочет ли она принадлежать нам. Я хочу её. И я её получу.

Улица пустая и тёмная, вокруг только дорога и почти ничего больше. Она была права: это за пределами города, и вокруг на много километров ни души, так что мы просто идём по обочине, надеясь, что она куда-нибудь выведет.

Она молчит, и я бросаю на неё взгляд, который она игнорирует.

— Бэксли…

— С меня на сегодня достаточно мужчин. Не заставляй меня и тебя убить, — предупреждает она.

Ну, чёрт, тут я точно затыкаюсь, оставляя её наедине с мыслями. Не сомневаюсь, что возвращение туда подняло в ней кучу дерьма. Я даже представить не могу, так что вместо этого просто иду рядом, пока меня не ослепляют фары. Машина проезжает мимо, и я понимаю, что это, мать его, такси.

Карма, должно быть, замечает в ту же секунду.

Она выдаёт впечатляющий свист, и таксист, вопреки моим ожиданиям, останавливается. Он даже не выглядит удивлённым, когда пробегается по нам взглядом.

— Деньги есть?

— Блядь, — она смотрит на себя, потом на меня. — У тебя деньги есть, да?

Я не могу удержаться от смеха.

— Впервые в жизни реально нет.

— Нет денег – нет поездки, — он поднимает стекло и уносится прочь, оставляя нас таращиться ему вслед, но, когда наши взгляды встречаются, мы взрываемся смехом.

— Значит, пойдём пешком, — говорю я.

— Похоже на то, — она качает головой. — В следующий раз напомни мне лучше продумывать «после спасения». Ненавижу ходить и бегать. Единственный раз, когда стоит бежать, – это если за тобой гонятся.

— У тебя странная жизнь, — бурчу я, пока наши руки раскачиваются так близко, что почти касаются. У меня идиотское, бешеное желание схватить её за руку, хотя это тупо. Нам руки нужны свободными под оружие. Меня никогда так не тянуло прикоснуться к кому-то другому, не ради удовольствия или смерти, а просто… прикоснуться.

— А у тебя нет, Сай? — поддевает она, приподнимая бровь. — Признай, ни один из нас не нормальный.