Касаясь пустоты: Черная Птица

Глава 14

Жилое кольцо Фарпоста оказалось неожиданно маленьким — скорее изогнутым туннелем, чем полноценным сектором. Магазины, бары, гидропонный сад с несколькими скамейками и строгой табличкой “Не занимать дольше 30 минут”. На одной скамейке обнималась парочка. Вокруг сада голограмма формировала полупрозрачную сферу, пытаясь визуально расширить объём. В центре находился фонтан — крошечный водопад, по которому лениво стекала вода. В чаше плавали карпы кои. Я уже поймал себя на мысли, что можно было бы их покормить, но при ближайшем взгляде заметил характерную синхронность движений. Рыбы оказались декоративными роботами.

Дальше по кольцу пространство становилось плотнее. Несколько сервисных модулей были вмонтированы прямо в стенки, будто станцию проектировали с калькулятором в руках, выжимая максимум из каждого кубического метра. Фарпост находился во второй фазе дневного цикла — свет был яркий, почти «послеполуденный», и люди спешили по своим делам.

Помимо «Птицы» к Фарпосту были пристыкованы ещё четыре корабля. Их экипажи растекались по жилому кольцу — кто за едой, кто за выпивкой, кто просто за ощущением твёрдого пола под ногами. Видно было, как люди торопятся получить короткую передышку и успеть потратить деньги, пока есть возможность.

Где-то мелькали охранники в лёгкой броне с маркировкой Farpost 47 Sec-Ops. Двигались они спокойно, без суеты, но так, чтобы их было видно — демонстрация присутствия, а не силы.

На меня поглядывали. С интересом. Иногда — с опаской.

Капитанская форма, пусть я и убрал логотип ОПЗ, всё равно выдавала меня. К тому же я не совпадал по пропорциям — пропорциями. Большинство людей здесь были тонкими, вытянутыми, с узкими плечами и длинными конечностями. Развить заметную мышечную массу, находясь большую часть жизни в невесомости, было непросто. Спейсеры, если говорить уважительно. Скиннеры — если нет.

Разница была не только в физической форме. Внешнюю Солнечную систему в основном населяли трансгенные люди с адаптациями к радиации, к низкой гравитации, к долгим перелётам или конструкты вроде меня. Здесь я был не чужим, но и не своим. Меня это, впрочем, устраивало.

Гравитация была мягкой — около 0,3 g. Идти своими ногами оказалось неожиданно приятно. Тело отзывалось на нагрузку, шаги были уверенными, не требовали постоянной коррекции, как в невесомости. Я отметил это с тихим удовлетворением.

С одной стороны кольца располагался капсульный отель — ряд одинаковых ячеек с мягким тёплым светом у входов. Когда я проходил мимо, я почувствовал слабый пинг кодекса Алисы. Короткий, фоновый — просто отметка присутствия. Она была здесь. Я так и не аннулировал её доступ на корабль, словно часть меня всё ещё ожидала, что по возвращении я найду её в своей каюте, привычно уцепившись носком за спинку стула.

На секунду мелькнула мысль: зайти, спросить, как у неё дела. Можно было даже вернуться на корабль и напечатать ей препараты — радиопротекторы, антиоксиданты, что-нибудь «на всякий случай», чтобы появился формальный повод. Забота, объяснимая и безопасная. Я замедлил шаг.

Потом эту мысль отпустил.

Алиса ушла. И пусть её выбор меня разочаровал, это был её выбор, и мне нужно было его принять. Учитывая наше прошлое, всё выглядело вполне логично. Слишком логично, чтобы спорить. Я пошёл дальше.

Ресторан в жилом кольце привлёк меня обещанием настоящей еды. Не то чтобы я не любил напечатанные блюда — они были удобны, стабильны и предсказуемы, у них был вкус — но мне было любопытно, какая она на вкус, еда, не прошедшая через синтезатор.

Меню оказалось честным до демонстративности. Стейк из сверчков. Такояки из криля. Десерт из сладких тараканов. Правда, мясо и рыба были из клеточной культуры, – не принтер конечно, – но это не совсем попадало под моё определение настоящей еды. Зато зелень была полностью настоящей. Впрочем, мой сад за месяц разросся, и зеленью меня уже было не удивить.

Цилиндрические аквариумы с насекомыми стояли прямо на стойке кухни. Всё было на виду: движение, тепло, быстрые, отточенные жесты поваров. Никакой маскировки, никакой иллюзии — если ты заказывал блюдо, ты точно знал, из чего оно приготовлено. Пахло, к моему удивлению, вполне аппетитно — жареным маслом, специями и чем-то ореховым.

Настоящая еда была дорогой. Очень.

Десерт из сладких тараканов почему-то вызывал у меня не совсем понятное отторжение. Хотя рядом с аквариумом висел экран с восторженными отзывами посетителей, и судя по статистике, блюдо пользовалось популярностью.

Стейк мне осточертел ещё на корабле. Оказалось, что даже вкусная еда может надоедать, если есть её каждый день, пусть и в разных вариациях. Поэтому я заказал такояки, машинально отметив, что tako по-японски вообще-то означает осьминога, а не креветок. Впрочем, экспертом по японской кухне я никогда не был.

А вот Алиса любила её.

Я отмахнулся от назойливой мысли и добавил к заказу текилу. Не настоящую, конечно –откуда здесь кактусы.

Разбавленный этанол с ароматизатором — ничего особенного. В VR я никогда не пьянел: симуляция не воспроизводила этого ощущения полностью, а собственного опыта у меня не было. Поэтому сейчас мне было просто интересно — что именно должно произойти.

С контрактами на Фарпосте было глухо. Доска объявлений пестрела однотипными запросами: «доставка к внутренним планетам», «эвакуация семьи», «перевоз груза без лишних вопросов». Людей, желающих улететь отсюда, оказалось куда больше, чем кораблей.

Я пролистал несколько предложений. Деньги — несерьёзные. Риски — неочевидные. И главное — я сам ещё не решил, куда лечу.

Извозчиком становиться не хотелось. Это означало бы маршрут без цели, просто обмен топлива на кредиты. Движение ради движения. «Чёрная Птица» была создана не для этого, да и я — кажется — тоже.

Масляные шарики теста вращались в полусферических формах, криль быстро менял цвет, поверхность покрывалась румяной коркой. Всё происходило быстро, уверенно, без суеты. Когда блюдо поставили передо мной, от него шёл пар, и я поймал себя на неожиданном ощущении — предвкушении.

Я сделал первый глоток текилы.

Система мгновенно отчиталась: обнаружен этанол, концентрация низкая, угрозы нет. Я мысленно закрыл окно, чтобы не отвлекало.

Через несколько секунд стало ясно, что эффект всё-таки есть.

Не резкий. Не драматичный. Скорее — лёгкое смещение фокуса. Мысли стали чуть менее острыми, а тело — неожиданно тёплым, как будто кто-то убрал едва заметное напряжение, которое я раньше даже не осознавал. Наверное, я всё-таки люблю алкоголь. Я вспомнил пустые пакеты с медицинским этанолом, найденные, когда наводил порядок в гидропонном саду.

Я откусил такояки.

Вкус оказался сложнее, чем я ожидал. Солёный, жирный, с морским оттенком и чем-то сладковатым на фоне. Настоящий. Не идеальный, не выверенный под статистического потребителя принтером. Наверное, в настоящей еде действительно что-то есть.

Я жевал медленно. Подумал, что, возможно, этот вечер я проведу не на корабле. Спать мне требовалось мало, а станция найдёт чем меня развлечь.

На противоположной стороне кольца вспыхнула реклама — приглушённая, почти стыдливая. Бордель. Без крикливых обещаний, только силуэты и несколько слов о конфиденциальности и «адаптированных сценариях». Я машинально отметил это как ещё один опыт, которого у меня до сих пор не было. Теоретически — пробел, который можно закрыть.

И тут же вспомнил Алису.

Она как-то сказала — спокойно, почти между делом, — что если не найдёт ничего лучше, то пойдёт работать в бордель. Это было логично. Простая работа, хорошие деньги, минимальные требования к прошлому. И всё же мысль показалась мне неприятной. В любом случае это не моё дело.

Я доел последний шарик такояки и потянулся к стакану. Текила была тёплой, тяжёлой — не по температуре, по ощущению. Второй глоток дался легче первого. Мир окончательно перестал быть острым.

— Сомнительный выбор, — сказала женщина справа.

Я повернул голову.

Она сидела, зацепив ботинками нижний фиксатор стойки, будто готовая в любой момент оттолкнуться и уйти. Невысокая, жилистая. Короткие зелёные волосы лежали неровно, виски выбриты подчистую. Тонкое кольцо в брови, два штифта в ухе и небольшой гвоздик в носу поблёскивали в тёплом свете бара.

Одежда — рабочая: куртка с потёртыми локтями, штаны с усиленными швами, магнитный пояс с инструментами. Когда она двигалась, по коже предплечий и вдоль шеи медленно загорались кинетические татуировки — мягкие линии, реагирующие на работу мышц. Лицо — с тем загрубевшим спокойствием, которое появляется у людей, живущих там, где не принято жаловаться.

— Что именно? — спросил я.

— Текила, — она кивнула на мой стакан. — На Фарпосте её пьют либо новички, либо те, кто что-то задумал.

Я машинально посмотрел на стакан, будто он мог меня выдать.

— А если и то, и другое? — сказал я.

Она усмехнулась.

— Тогда ты быстро разберёшься, что здесь к чему.

Она подсела за мой столик подозвала бармена и постучала пальцем по стойке.

— Мне то же самое.

Когда перед ней поставили стакан, она не стала пить сразу. Просто посмотрела на меня — внимательно, не скрывая этого. Я почувствовал лёгкое, неприятное напряжение. Не угрозу. Оценку.

— Ты не местный, — сказала она.

— Это так заметно?

— Для местных ты слишком спокойно смотришь по сторонам. — Она чуть наклонила голову. — И слишком рано заказываешь алкоголь.

— На Фарпосте все не местные, — ответил я.

Она усмехнулась.

— Не в этом смысле. Здесь почти никто не родился. Но местными становятся быстро. — Пауза. — Ты с внутренних планет.

Я не ответил.

Она кивнула на мою тарелку.

— И ешь настоящую еду.

Я улыбнулся.

— Это преступление?

— Нет. — Она пожала плечами. — Просто здесь так делают только те, кто может себе позволить не считать каждый BTI. Или те, кто улетает завтра и не планирует возвращаться.

Я посмотрел на такояки. Масло ещё блестело на поверхности.

— Может, я просто решил попробовать.

— Конечно, — легко согласилась она. — Только местные обычно не платят за романтику. Мы печатаем белок и тратим кредиты на топливо.

Она подняла стакан.

— Внутренние любят вкус. Периферия любит запас прочности.

Я сделал глоток текилы.

— А ты что любишь?

Она усмехнулась.

— Рабочие двигатели.

Я хмыкнул.

— Значит, новичок.

— Значит, — согласилась она. Потом сделала паузу и добавила: — Или капитан.

Вот тут я уже посмотрел на неё внимательнее.

— С чего ты взяла?

Она наконец сделала глоток. Медленно. Как человек, который знает, зачем пьёт именно сейчас.

— Потому что ты заказал текилу один. Сел у стены так, чтобы видеть вход и кухню.

И потому что у тебя взгляд человека, который уже решил, что ему здесь не слишком нравится, но всё равно останется.

Я не ответил. Это было слишком близко к правде.

— Каэла, — сказала она, не протягивая руку. — Я с Каллисто.

Имя легло спокойно, без нажима. Я кивнул.

— Алекс.

Она на секунду задержала взгляд. Не на имени — на лице. Очень короткую секунду. Потом в её позе что-то изменилось. Не резко. Но я это заметил.

— Забавно, — сказала она тихо.

— Что именно?

Она не сразу ответила. Некоторое время просто смотрела на меня — не вызывающе, не враждебно. Проверяя.

Потом отвела взгляд в стакан.

— Я тебя уже видела.

Я не двинулся.

— Где?

— Каллисто. Девять лет назад. Я тогда жила в поселении под куполом.

Текила вдруг перестала казаться тёплой.

— И?

Она медленно выдохнула.

— Ты был мёртв.

Сказано это было без пафоса. Почти буднично.

— Большая перестрелка. Фракции что-то не поделили. Площадь перед административным блоком залило кровью. Тело оставили прямо там. Открыто. Как послание.

Она провела пальцем по краю стакана.

— Я тогда работала с технической бригадой рядом с медблоком. Мы вытаскивали тех, кого ещё можно было вылечить. Я проходила мимо. Видела тебя близко.

Я молчал.

— В тебе были дыры. Много. Но крови почти не было. — Она на секунду прищурилась, будто возвращаясь туда. — Внутри были жгуты. Металл. Не импланты — глубже.

Каэла пересказывала городские легенды — или я действительно унаследовал чужой конфликт с криминальным миром Каллисто? Я попытался вспомнить лог воскрешений, но там были только даты. Без локаций. Как будто кто-то специально оставил мне календарь, но вырвал карту.

— Ты ведь не совсем человек, да?

Я не ответил.

Она кивнула, словно и не ожидала и продолижила.

— Через неделю возле Каллисто появился корабль. Очень похожий на тот, что только что пришвартовался к Фарпосту. Длинный, с термоядерными двигателями спаркой.

Она наконец подняла на меня взгляд.

— В тот же день администратора нашего купола нашли без головы. В его кабинете. Дверь заперта изнутри. Камеры ослепли на три минуты. Охрана ничего не видела.

Татуировки на её шее мягко вспыхнули и погасли.

Она чуть наклонилась ко мне.

— Я не знаю, кто ты. Тот же самый или просто похожий. Но лицо — почти то же. —Она помедлила —Взгляд может быть другой.

Её голос стал тише.

Потом коснулась пальцами шеи.

Там, на тонком шнурке, висела небольшая стеклянная бусина — прозрачная, с едва заметным тёмным вихрем внутри. Когда она двинулась, бусина поймала свет и на секунду стала почти чёрной.

— И если ты действительно тот мертвец с площади… то я либо делаю очень глупую ставку, либо очень удачную.

Её пальцы задержались на бусине.

— Но Пустота редко ошибается.

Я не стал спрашивать, что она имеет в виду.

Она слегка усмехнулась.

— Пустота нас свела здесь вместе.

Сказано это было без фанатизма. Без торжественности. Как констатация факта. Как если бы она сказала: “орбиты пересеклись”.

Она отпустила бусину.

— И если это знак, то я не из тех, кто его игнорирует.

Она наклонилась чуть ближе, понизив голос.

— Если капитан заказывает текилу и пьёт один — значит, он набирает экипаж.

Я посмотрел на свой стакан. Потом — на неё.

— Я не нанимаю экипаж.

Она улыбнулась. На этот раз шире.

— Все так говорят.

Несколько секунд мы просто сидели молча. В этом молчании не было неловкости — только ожидание. Я вдруг поймал себя на мысли, что не помню, зачем вообще сел в этот ресторан. И что разговор с ней ощущается… правильно. Как будто эта встреча была неизбежной, независимо от моих решений.

— Допустим, — сказал я наконец, — но я не тот, за кого ты меня принимаешь.

— Допустим, — легко согласилась Каэла. — Тогда ты просто случайно выбрал текилу. А я просто случайно села рядом.

Она подняла стакан.

— За случайности, Алекс.

Я коснулся её стакана своим.

Она снова посмотрела на меня — на этот раз уже без легенд и полунамёков. Взгляд стал профессиональным, собранным.

— Ты с корабля ОПЗ, — сказала она.

Я не стал отвечать.

— Недавно пришвартовался, — продолжила Каэла, словно уточняя данные вслух. — Военный корпус. Старой сборки. Луна или земные верфи.

Она прищурилась.

— Слушай… а может, ты с Земли?

— Нет.

Это было правдой. Если отбросить прошлое Блейка, моим домом и местом рождения был сам корабль. Металлический каркас, переборки, шум систем жизнеобеспечения.

Она чуть склонила голову, будто мысленно прокручивала заход.

— Тормозил одним двигателем, судя по факелу. Правым. Левый либо в холодном резерве, либо мёртв.

Она сделала глоток и кивнула куда-то в сторону иллюминатора.

— И левый борт побит. Керамика выгорела. Такое бывает после близкого боя или ядерного взрыва.

Я не ответил.

— Угадала? — спросила она без нажима.

— Местами, — сказал я.

Она усмехнулась.

— Тебе нужен Инженер, — ответила она просто. — И серьёзный ремонт.

Я усмехнулся.

— Корабль на ходу. Я и сам неплохо управляюсь.

— Конечно, — кивнула она. — Поэтому ты заправляешься на Фарпосте, а не летишь дальше.

— Ты слишком много знаешь для случайной встречи, — сказал я.

— А ты слишком спокоен для человека, у которого корабль разваливается — парировала она.

Я не ответил. Каэла достала планшетку и взмахом руки отправила мне файл резюме.

Имя: Каэла Норр

Происхождение: Каллисто

Специализация: корабельные системы, силовые установки, термоядерные контуры, корпусные работы

Опыт: 9 лет внепланетных рейсов, внешний рубеж

Допуск: гражданский, расширенный

— Ты навязываешься, — сказал я.

— Да, — без тени смущения согласилась она. — Потому что ты мне подходишь.

— С чего ты взяла?

— Потому что ты не стал спорить с фактами, — ответила она. — И потому что твой корабль ещё жив, несмотря на всё, что с ним сделали.

Она чуть склонила голову, и татуировки на шее мягко вспыхнули.

— Ну и потом я всегда хотела служить на «Летучем голландце».

Я не понял.

— На чём?

Она усмехнулась.

— Корабль-призрак. С бессмертным капитаном. Летает чёрт знает где, возвращается, когда все уже похоронили. Романтика.

— А ты не боишься работать с человеком с такой репутацией?

— Бояться чего? — она пожала плечами. — Что меня убьют? Это космос. Здесь убивают и без легенд.

Она допила текилу и поставила стакан аккуратно, почти церемониально.

— У тебя есть BTI. У тебя есть побитый, но крутой корабль. И ты явно не идиот. Я инженер с пустым кошельком, застрявшая на самой дальней станции, какую только можно найти.

Пауза.

— С точки зрения математики, риск выглядит приемлемым.

Она посмотрела прямо в глаза.

— Даже если ты действительно призрак.

Я пролистал резюме до конца. Опыт у неё был внушительный, но она достаточно часто меняла корабли.

— Почему ты ушла с корабля на Фарпосте?

На этот раз она не ответила сразу.

Каэла отвернулась, глядя в изгиб жилого кольца, где за прозрачным стеклом медленно шли люди. Кинетические татуировки на её шее слабо вспыхнули и погасли.

— Личные обстоятельства, — сказала она наконец.

Я ждал продолжения, но его не было.

— Фарпост — заправочная база, — добавила она уже спокойнее. — Работы здесь мало. Корабли заходят на часы, максимум — на несколько суток. И почти все с устоявшимися экипажами. — Она пожала плечами. Я бы не хотела здесь застрять.

— Я не занимаюсь извозом.

Она повернулась ко мне.

— Я не прошу долгий контракт. — Пауза. — Мне нужна работа. Тебе нужен человек, который не даст твоему кораблю развалиться при первом же манёвре.

Она подняла стакан.

— Считай это взаимной выгодой.

Я посмотрел на неё. На зелёные волосы. На спокойную уверенность. На человека, который уже решил, что будет на моём корабле.

И где-то в глубине систем, искин “Чёрной птицы” отметил: Потенциальный член экипажа. Замена роли EG-BLK-HLD-99143002 главный инженер, совпадение компетенций — 78%. Надо сказать, что Алисе искин не давал и сорока, впрочем я ей дал доступ первого помошника, а не допустим медицинского офицера.

Я ещё не ответил.

Но решение уже начало формироваться.